Глава девятая

Дни текли, как песок, неумолимо приближалось Рождество, принося с собой то, чем везде и всех завораживает Рождество. В это время года Гай был занят до предела и часто останавливался на ночь в своей городской квартире. Открытки, посылки и подарки шли потоком от друзей и деловых партнеров со всего мира. Даже дядя Марк был вынужден приостановить свою работу до тех пор, пока новый год не вступит в свои права.

Селия и Лайана порхали в город и обратно. Их присутствие было необходимо на бесконечных торжественных приемах и балах, и они бывали почти всюду. Мать, прекрасная, как ангел Боттичелли, и дочь, более равнодушная к этой суете, — обе держали посыльных, доставляющих огромные коробки, которые прибывали из всех стран. Рождество было уже на носу, но только Кэрин и Пип помогали тете Патриции украшать елку. Тетя Патриция также получила множество приглашений, но всегда находила предлог отказаться. Она разительно отличалась от своей шикарной, фривольной золовки.

Елка доходила до потолка гостиной, сверкающая и великолепная, увешанная хрупкими цветными игрушками, звенящими при малейшем движении воздуха. Украшая ее, они все пели рождественские гимны и забавные старинные песенки. Временами Кэрин подбегала к роялю и брала несколько сильных аккордов. Звучали смех и шутки, но когда утомленный Пип уселся рядом с тетей Патрицией на диване и удобно устроил свою темную головку на ее плече, та разразилась слезами.

Кэрин и Пип, оцепенев от страха, уставились на нее, но тетя Патриция улыбнулась и смахнула слезы со словами:

— Это всегда случается со мной в Рождество. Не обращайте на меня внимания!

Прошло мгновение, и снова воцарилось веселье. Рикки появился в гостиной только однажды. Размахивая веточкой омелы, он с хитрым видом заявил:

— Кто-то должен попасть в мою ловушку!

В то время как настроение всех домашних заметно повышалось, с Кэрин происходила интересная вещь. Она обнаружила, что становится унылой, подавленной и чувствует себя несчастной, вероятно потому, что это было первое Рождество без матери, ее странной, непонятной матери, которая умерла. Хотя Кэрин никогда не была очень близка к ней, но ей не хватало ее, и печаль о том, как все могло бы быть, стрелой пронзила ее сердце.

Ее депрессия возрастала медленно, но верно, пока однажды ей не пришлось закрыться в своей комнате и выплакаться.

«Рождество вовсе не счастливое время, — говорила она себе, пытаясь побороть этот приступ. — Рождество печально. Очень печально». Она зарылась лицом в подушку, желая, чтобы эти праздники скорее кончились.

Стук в дверь испугал ее. Неохотно вытерев слезы, она придала лицу деланно веселое выражение. Скорее всего, на нее так подействовала тетя Триш и ее слезы! Кэрин пригладила рукой волосы, расправила юбку и крепко прикусила губу, так что та окрасилась в цвет дикой вишни. В дверях стоял Гай, и желто-коричневый цвет его рубашки великолепно переходил к рыжевато-коричневому оттенку костюма. Кэрин, подчинившись безрассудному импульсу, подняла на него глаза.

Слегка улыбнувшись, он поцеловал ее в шею, наклонив свою темную голову.

— Ты плакала, дорогая? — Его прекрасный голос и неосторожная ласка тронули ее сердце. Они стояли близко друг к другу, и Кэрин, одарив его удивленно-любопытным взглядом, угадала в этих черных глазах любовь к ней.

Гай нарушил странное молчание:

— Почему ты плакала, моя маленькая сиротка?

Его проницательность не удивила Кэрин. Она привыкла к этому.

— Мне было грустно, полагаю. — Она улыбнулась, и ее настроение поднялось. — Я так рада, что вы снова дома, Гай!

— Ты что?

Его бровь сардонически взметнулась.

— Не надо, Гай, — ласково произнесла Кэрин. — Я отказываюсь скрещивать с вами мечи. Я слишком прониклась рождественским духом!

Он улыбнулся примирительному тону, а она почувствовала знакомое ей возбуждение. Ей теперь пришлось признать фатальным тот факт, что Гай обладает властью возбуждать и волновать ее. Его присутствие сконцентрировало и усилило ее глубочайшие и, в высшей степени, противоречивые чувства к нему. Дикая алогичность любви! Ее жизнь просто больше не принадлежала ей, она была безнадежно переплетена с жизнью Гая. Он стоял, странно молчаливый и настойчивый, не отрывая от нее глаз. Под его немигающим, оценивающим взглядом, ее мысли становились беспорядочными, сила эмоций придавала глазам глубину и яркость, а красоте — пикантность.

— Грусть тебе идет, — пробормотал Гай, продолжая смотреть на ее лицо и плечи.

За его словами стояло что-то такое, чего он не хотел или не мог сказать. Его истинные мысли, казалось, были скрыты от нее за насмешливой двусмысленностью слов.

Что-то толкнуло Кэрин на откровенность.

— Вы самый сложный человек из тех, кого я знаю!

— Правда?

Кэрин сразу же поняла, что здесь что-то не то. Она поняла это по бешеному биению своего сердца. Но более всего, она поняла это по лицу Гая.

— Гай! Прошу вас, Гай!

Тот, если и слышал ее слова, не обратил на них никакого внимания. Он прижал Кэрин к своему крепкому, сильному телу и стал страстно целовать ее. Он больше не шутил, он был совершенно серьезен.

— Прошу вас, перестаньте, — шептала она в его губы, но он не слышал ее.

Вдруг все силы покинули ее, и Кэрин перестала сопротивляться. Напротив, она судорожно открыла рот и прильнула к его губам… Ее долгий трепетный вздох таял в ночном воздухе.

— Гай!.. Гай!.. Гай!..

Селия, направлявшаяся в свои комнаты, услышала этот странный стон, но видеть ничего не могла. Сначала ее лицо выразило недоумение, а затем оно застыло в ужасной, злобной маске.

Она прислонилась к стене, схватившись рукой за бок. Первое мгновение шока прошло, и она почти успокоилась. Итак, это случилось! Невыразимое… неизбежное… Судьба настигает всех, всегда… даже ее! Но Гай принадлежит ей и только ей, и ей-Богу, она будет бороться за него! Она незаметно проскользнула в комнаты.

Кэрин, каким-то внутренним чутьем, уловила приближение несчастья. Она с тихой ожесточенностью вырвалась из объятий Гая, боясь теперь нестерпимого возбуждения — вплоть до потери собственного «я», — которое он вызывал в ней.

— Я говорила, что вы опасны, Гай, и вы действительно опасны! Вы ослепительно жестки, как груда бриллиантов!

Она наносила ему удары, борясь за самосохранение, ища любое, даже самое нечестное оружие.

Лицо его ожесточилось. Во взгляде ясно читался нарастающий гнев.

— Ты сейчас вцепишься в меня, да, Кэрин?

Она отступила от него на шаг.

— Да, вцеплюсь! И вы знаете почему.

Он схватил ее за локти и, приподняв, затряс, как тряпичную куклу.

— Я знаю почему, но ты ничего не знаешь, сумасшедший котенок. Не понимаю, почему я волнуюсь из-за тебя!

Его гнев только подлил масла в огонь.

— О, вы надменный… высокомерный… дьявол!

Ее жгучие слова возникали из хорошо забытого прошлого эхом унижения, необыкновенного ожесточения ее матери.

Гай, без единого слова, повернулся на каблуках и ушел, оставив Кэрин, лицо которой было словно вырезано из тикового дерева.

Кэрин смотрела ему в след, борясь с желанием побежать за ним, броситься в его объятия, умолять простить… попытаться понять ее… Но ее удерживали гордость и неуверенность. Она прижала руку к своим пульсирующим губам и слезы вновь полились у нее из глаз.

Она вернулась в комнату, захлопнув дверь, и разразилась рыданиями.

Селия, в своих апартаментах, не снизошла до такого излишества, как рыдания. Она уже давно была не в том возрасте, когда рискуют, страдая от последствий. Она сидела у окна, как изящная фарфоровая статуэтка, и замышляла… месть!

Никакого рождественского настроения после этого уже не было, потому что за внешней доброжелательностью и весельем, чувствовалось внутреннее напряжение. За исключением Пипа, наслаждавшегося несчетным количеством подарков, все в доме начинали ощущать это напряжение.

Селия тонкими намеками делала так, чтобы Кэрин чувствовала себя посторонней, не имеющей никаких законных прав на эту семью, более того, она намекала, что ей не место среди них. Ева, в конце концов, была всего лишь кузиной, и поэтому Кэрин им практически никто!

Кэрин делала вид, что не замечает такого отношения к себе. В Бэлль-Эмбер всегда бывало много гостей, родственников, старых друзей, политических деятелей и разных знаменитостей, так что она легко избегала контактов с той, которая, несомненно, была ее смертельным врагом.

Селии, с ее неестественно блестящими глазами, всегда удавалось проследить, где находится Кэрин, и она, с некоторым облегчением, замечала, что девушка держится ближе к Рикки, а вместе с Лайаной и Колином у них сложилась хорошая компания.

Гай явно избегал девушку, и, на какое-то мгновение, Селии показалось, что она ошиблась, но ее острое чутье опытной женщины не позволило ей согласиться с этим.

Словно повинуясь какой-то странной необходимости, Селия не спускала глаз с Кэрин. Глубоко скрытая сторона ее порочной натуры проявилась под давлением обстоятельств.

Канун Нового года, естественно, предполагал обилие развлечений. Кэрин направилась в комнату Лайаны незадолго до семи часов. Если бы суметь уговорить Лайану, снова надеть парик! Она была уверена, что многочисленные гости отзовутся об этом только в самых благоприятных выражениях. Селия, разумеется, придет в ярость, но Кэрин это по-настоящему не пугало. Или пугало? По ее спине пробежала легкая дрожь, и она очень громко постучала в дверь Лайаны в ожидании веселого «Входи!»

Лайана стояла посредине комнаты, втирая в локти крем. Ее неглиже было просто сном в летнюю ночь!

— Привет, Каро. Какие новости?

— Это и я хочу спросить!

Кэрин опустилась в обитое шелком двойное кресло.

— У меня? — удивленно произнесла Лайана, приступая к расчесыванию своих завитых волос.

— Ты действительно хочешь, чтобы я подобрала тебе платье?

— Иди сюда! — Лайана загадочно улыбнулась. Кэрин тотчас же встала, подошла к встроенному шкафу и начала рыться в левой части его, где висели, богато украшенные, вечерние платья.

Лайана следила за ней, чопорно выпрямившись в ожидании. Кэрин поняла, что это работа не из легких. В сбивающем с толку множестве нарядов, она не находила ни одного, который бы ей понравился. Эти платья подошли бы кому угодно, но только не Лайане. И тут, наконец, в самом углу она увидела его — платье было очень скромным, но даже на вешалке безошибочно угадывалось, что оно скроено рукой великолепного мастера. Кэрин провела ладонью по прекрасной плотной коралловой вышивке. Она протянула платье Лайане, которая взяла его, удивленно фыркнув.

— Это купила тетя Триш! Вы с Рикки, кажется, во всем согласны друг с другом.

— Оно очень красиво, Ли! — В топазовых глазах Кэрин читалась решительная убежденность. — Надень его и дай мне посмотреть!

Лайана подчинилась вполне бодро, даже весело. На ней платье смотрелось еще лучше. Кэрин вздохнула от удовольствия и с облегчением.

— У тебя прелестная фигурка, Ли. Ты только должна помнить о том, что плечи надо отвести назад, немного практики — и тебе даже не придется об этом вспоминать.

— Да, мэм! — Лайана рассмеялась и отдала честь. — Ты говоришь, как старая леди!

Кэрин улыбнулась, не отрицая. Она слышала свой собственный голос.

— Надеюсь, я доживу до того времени, когда стану старой леди. Не вижу в этом ничего плохого. Гай сказал, что я могла бы любого сразить взглядом или несколькими словами… — Она медленно, осторожно добавила: — А теперь, как насчет…

Лайана предостерегающе подняла палец.

— Молчи об этом, девочка!

— Но ты бы произвела сенсацию!

— Достаточно — значит достаточно! Это мой девиз! — не уступала Лайана.

— Надеюсь, ты это помнишь, — загадочно произнесла Кэрин. — Ну, ладно, увидимся позже, мисс Эмбер!

Лайана рассеянно улыбнулась. Когда Кэрин вышла, она снова повернулась к зеркалу. У нее действительно приятная фигура. Удивительно, как это подчеркивал особый стиль ее одежды. Она, с блаженным удовлетворением, погладила руками свои великолепные бедра.

Кэрин, одеваясь к вечеру у себя в комнате, не испытывала ни удовольствия, ни приятного ожидания. Она надела красивое платье типа сари, которое тетя Триш подарила ей на Рождество. Платье было из индийского шелка, шикарно расшито золотом. В дополнение к наряду Кэрин причесала свои черные волосы необычно: в виде конского хвоста. Перидотовые серьги матери, ее единственная драгоценность, были вдеты в уши. В этом наряде, со своими своеобразно очерченными глазами, она выглядела красивой и довольно экзотичной.

Молодые люди были буквально ослеплены ею, но она не сразу поняла это. В момент, когда она оказалась рядом с Гаем и Лайаной, та, смеясь, обратила на это ее внимание. Лайана и сама пользовалась большим успехом. Взгляд Гая, обращенный к Кэрин, был глубок, как ночь, и также бездонен. Кэрин подумала, что он не хочет с ней разговаривать, но тот выразительно произнес:

— В красоте есть какое-то ужасающее очарование. Полагаю, что справиться с Кэрин — это не чашку чая выпить!

Лайана сдержала смех и хотела продолжить разговор, но Гай, под предлогом, что ему надо встретить новых гостей, отошел от них.

Лайана переживала свой звездный час. Все было бы прекрасно, если бы не этот ужасный Дэйв Бэррон, старый друг Рикки. Его манеры приводят просто в ярость. Лайана указала глазами, и Кэрин увидела высокого, крепко сложенного молодого человека с умным некрасивым лицом, который и приводил Лайану в ярость. Кэрин четко произнесла:

— А мне он нравится!

— Нравится? — с недоверием воскликнула Лайана. — Но он же невозможен! Ты его не знаешь. С тех пор как он добился этой стипендии Родза, он невыносим! Он даже обвинил меня в том, что я остановилась в своем интеллектуальном развитии!

Она лениво похлопала Кэрин по плечу и пошла разыскивать Колина.

Менее чем через минуту, Лайану подстерег тот же Дэйв Бэррон, сообщивший ей, что Рикки сказал, дескать, она хочет потанцевать с ним. Лайана сначала пришла в замешательство, потом очень удивилась, но, так или иначе, оказалась в его руках, невольно рассмеявшись. В конце концов, он настоящий великан, и она может, свободно выпрямившись, смотреть на него. Это чудесно! На лице Лайаны появилась преобразившая ее улыбка, и, к ее удивлению, Дэйв Бэррон улыбнулся ей в ответ, и сильнее прижал к себе.

Когда позже вечером Кэрин попросили сыграть, она заметила, как Селия вместе с Колином удаляются на террасу. Селия не могла вынести, что другая женщина завладеет всеобщим вниманием. Кэрин довольно мрачно оглядела комнату и поймала на себе взгляд Гая. Он невозмутимо кивнул ей, и она начала играть.

Музыка была невеселой. Она играла Шопена, самого мучительного периода его жизни, но таково было ее настроение, и она мало что могла с ним поделать. Кончив играть, Кэрин устало уронила руки. Растроганная публика просила сыграть еще, но она улыбнулась и взялась за руку дяди Марка, который отвел ее в сторону, чтобы представить своему лучшему другу, готовому, как он сказал, оттеснить юного Рикки, пригласившего ее поужинать.

Разумеется, ей не удалось ускользнуть от Колина. Он ждал ее, чтобы похвастаться своими подвигами, в том числе, блестящей телепередачей о фирме. Кэрин согласилась, что передача была отличной! Вдруг Колин оборвал свой монолог и резко сказал:

— Нет, только взгляни на этого большого дурака рядом с Лайаной!

Кэрин даже не повернула головы.

— По-моему, это определение не подходит к нему. Как я понимаю, он получил стипендию Родза!

— Вот еще! — неприязненно воскликнул Колин. — Неотесанный болван! Дюжина таких не стоит и десяти центов, и ни для чего не годится!

— Ну, если ты так говоришь, Колин…

Колин посмотрел в лицо своей собеседницы и успокоился.

— Не думаю, чтобы он нравился Лайане, — утешающе пробормотала она, но тут раздался веселый, звонкий смех Лайаны и опроверг это утверждение. Колин поник.

Хоть Колин и не нравился Кэрин, она сочла своим долгом напомнить Лайане, что ее жених начинает беспокоиться.

Позже вечером, обе девушки отправились на его поиски. Щеки Лайаны раскраснелись, глаза повеселели, словом, она выглядела счастливой. Они поискали на переполненной террасе, потом решили выйти в сад через библиотеку, наиболее коротким путем.

Небо усыпали звезды, но луна в новогоднюю ночь так и не появилась. Первой их заметила Лайана. Они стояли в саду недалеко от дома, почти напротив слабо освещенной библиотеки. Селия была озарена тусклым золотистым сиянием; она чуть заметно улыбалась, запрокинув свою серебряно-золотистую голову, ласково и в то же время крепко обвив руками шею Колина. Колин склонил к ней свою каштановую голову, мускулы на его шее вздулись, спина напряжена: он был не в силах противиться Селии.

Кэрин в шоке застыла, схватив Лайану за руку, но та, вырвавшись, стремительно побежала. Длинноногая, она двигалась с невероятной скоростью, Кэрин не могла с ней состязаться. Она и не представляла себе, что можно так быстро бегать.

Как вкопанная, Кэрин стояла на месте, рискуя быть замеченной. Ее охватила полная апатия. Селия и Колин! Есть ли мужчина, не подвластный ей?

Вдруг Колин настороженно оглянулся и заметил ее. На его красивом лице появился стыд, презрение к себе. Селия же почти прошипела:

— Так… подкралась, как маленькая воришка!

Кэрин не отвечала, чувствуя, как ее охватывает угрожающее отвращение и гнев. Она взяла себя в руки.

— Я бы совсем не хотела видеть вас! — произнесла она холодно.

— Ты не скажешь Лайане? — взглянул на нее, совершенно подавленный, Колин.

Кэрин внезапно почувствовала враждебность к нему, и это сразу отразилось на ее лице. Колин увидел это, что-то пробормотал и отдернул руки от Селии.

— Ты также можешь идти, — насмешливо процедила Селия и обернулась к Кэрин: — Я не выношу тебя, если хочешь знать! В тебе во всем виден твой отец. Кроме того, ты не видела ничего особенного, Колин такой же мужчина, как все!

— Не просите, чтобы я поверила этому! — презрительно выпалила Кэрин.

Селия взглянула на нее с ненавистью:

— Любой мужчина будет принадлежать мне, если я этого захочу!

Она царственно вскинула голову. Кэрин засмеялась бы, не будь Селия так серьезна. Она сделала шаг назад.

— Вы отвратительны! — спокойно произнесла она. — Желание победить, должно, все-таки, находиться в некоторых рамках приличия!

Она стояла, сцепив руки, слыша шум в ушах и видя неприкрытую ярость в глазах Селии.

Новый год был уже близко, когда Кэрин побежала за Лайаной. Она нашла ее в комнате, лежащей на постели, уткнувшись лицом в подушку. Лайана не плакала. Кэрин подошла к ней и окликнула. Как она может утешить ее? Какими словами?

— Лайана!

Та выскользнула из рук Кэрин и бросилась к окну.

— С Новым годом! — трагическим тоном поздравила она Кэрин.

— Лайана, дорогая, — голос Кэрин дрожал, как струна, — ты же знаешь, на новогодних балах случаются самые необычные вещи. Люди немного расслабляются, совершая поступки, о которых, в другое время, даже и не помысли бы!

Лайана горько рассмеялась.

— Прошу тебя, Лайана! — настаивала Кэрин. — Все внизу сейчас немного сошли с ума. Это просто старинный обычай!

Лайана смеялась, но смех ее был так горек.

— Так вот, что мы увидели! Или, скорее, не совсем увидели. Старинный обычай! Мы также пропустили оставшуюся часть представления! Не думаю, что когда-нибудь оправлюсь от этого!

— А может быть, ты слишком серьезно к этому относишься?

Кэрин сама удивлялась, что несет такую околесицу, но белое лицо Ли пугало ее.

— А ты могла бы целовать чужого жениха? — спросила Лайана, горько посмеиваясь.

— О Господи, Ли! — Кэрин пыталась быть объективной, но сама еле сдерживала слезы. — Это могло бы случиться… в какой-то безумный миг… Никто из нас не совершенен… Если бы я любила его… — бессвязно и рассеянно повторяла она.

— И ты думаешь, мама любит Колина? — резко повернулась к ней Лайана.

— Не представляю, как кто-то вообще может его любить, — вынуждена была признаться Кэрин.

— Я любила его, — спокойно заметила Лайана, — не сейчас. Но мама никого не любит. Я могла бы ее простить, если бы здесь было замешано ее сердце. Но мама никого не любит. Отталкивает то, что она слишком занята собой.

Она повторялась с ужасающим спокойствием, впервые в жизни, столкнувшись с тяжелым испытанием.

Кэрин сочувственно посмотрела на ее безжизненное лицо.

— Ты больше не спустишься вниз?

— Нет. У меня не хватит мужества. Выдумай что-нибудь про меня, Каро. Но пусть мама теперь держится от меня подальше!

Кэрин остановилась в дверях.

— Она… никто из них… не заметил, что ты была там.

Лайана вскинула голову.

— Ты им не сказала?

— Нет!

— Спасибо, Каро, — устало произнесла Лайана и закрыла глаза.

Оглавление