10

Пейзаж для нас не играет никакой роли. Мы не лирики; наслаждение заключается в регулярности наших прогулок.

Петер Себерг «Соглядатай»

Проснувшись, я услышала, что идет дождь, увидела падавший из окна свет, ощутила необычайную легкость: не нужно было переваривать никакие сны — я просто слушала дождь и ощущала легкость. Оттого что я в живых?

Я лежала, и мне было семнадцать, я была на станции Сканерборг. Я вышла на перрон, серый день с моросящим дождем, чуть туманно, оглядевшись, я не обнаружила ничего примечательного, но на меня вдруг обрушилось огромное счастье, и это длилось достаточно долго, чтобы я определила свое состояние и сохранила в памяти, мне думается, я никогда раньше не чувствовала себя счастливой, наверное, я просто была счастлива. Как вот сейчас, при звуках дождя, при ворковании голубей на деревьях, при виде света. Миг спустя легкость сменилась тревожным сомнением: я знала, что-то не так — но что? Это напомнило о чем-то еще, о первом, долгом времени после развода, когда я просыпалась под тяжестью горя и каждое утро думала: кто же умер? А потом, увидя Халланда, радовалась тому, что никто не умер и он рядом, только вот со мной не было Эбби. Я перевернулась и обнаружила мою половину кровати пустой, — я лежала на половине Халланда. Он так часто отсутствовал, но теперь я уже все помнила, все стало на свои места: он умер. И в довершение ко всему — беременная в каморке.

В последнюю нашу с ним ночь здесь я крепко спала — и внезапно проснулась, сон отлетел, в комнате было очень темно и тихо. Я прислушалась, зажгла лампу и, посмотрев на будильник, выключила.

— Который час? — спросил он.

— Полчетвертого, — ответила я. — Почему мы не спим?

А он уже снова уснул. Это было ночью накануне. Мирной, обыкновенной ночью, с мимолетным пробуждением.

— На улице идет дождь! — сообщила она, придя ко мне на кухню. Присеменила, почуяв завтрак.

— А где же ему, черт возьми, еще идти! — сказала я, хватив о стол хлебной корзинкой.

Она улыбнулась и чуть не рассмеялась, но спохватилась, поглядев на мое лицо.

— Есть хрустящие хлебцы и поджаренный черный хлеб, и нету молока к кофе, — сказала я. — Я забыла купить еду, в семье траур.

Я отвернулась к плите, прислушиваясь, не раздастся ли за спиной всхлипыванье. Раздалось. Прекрасно.

— Скоро я отвезу тебя на станцию, — сказала я, усаживаясь. — Ты мне тут не нужна. Ты отнимаешь у меня горе.

Я действительно так сказала.

— Вообще-то не похоже, чтоб ты особенно расстраивалась, — произнесла она.

— Да! Вот именно! Мне не нужно, чтоб ты сидела тут и ревела, — это я его потеряла, а не ты!

— И я тоже!

Какой же у нее сделался обиженный вид! Я злобно надкусила хрустящий хлебец, но, когда стала жевать, произошло неладное. Я сплюнула себе на ладонь крошки, слюну — и половинку коренного зуба.

— Черт! — крикнула я. — Чтоб больше тебя здесь не было!

— Я пойду наверх за вещами, — прошептала она и скрылась.

Я посмотрела на зуб, обтерла, как будто его стоило сохранить, нащупала языком место, где он сидел. Почувствовав, как подступают слезы, я устыдилась. Оплакивать сейчас сломанный зуб? До чего ж мне хотелось выплакаться, но, пока в доме эта девица, исключено. Я откинулась назад и крепко зажмурилась.

Направляясь к машине, я увидела Фундера, он держал над головой сложенную газету, несколько нарочито, точно испытывал неловкость из-за того, что ему неохота мокнуть.

— Я как раз собралась ехать, — сказала я, не глядя на стоящую около машины Перниллу.

— Мне вовсе не обязательно говорить с тобой сейчас, я хотел бы только взглянуть на личные вещи Халланда, на его письменный стол, его компьютер и тому подобное.

Я потрусила обратно, быстро воткнула ключ в дверь — и тут же представила себе пустой письменный стол Халланда. Куда подевался его ноутбук?

— Входи, входи. У меня в машине запасные ключи… кабинет Халланда наверху. Ты мог бы не трогать мои бумаги? Для кого-то это хаос, а для меня — порядок…

Он покачал головой. Я говорила слишком быстро, возбужденно, тут было что-то помимо дождя. В его взгляде словно бы читалось: о чем ты умалчиваешь? Я сунула руку в карман, где лежали те самые два ключа.

— Ну а уходя просто брось ключи в почтовый ящик, — прибавила я.

— Ты не хочешь спросить, обнаружили ли мы что-нибудь?

— По-твоему, мне надо спросить?

Я с ним — флиртовала? Я что, не могла нормально ответить на слова полицейского? Почему он такой загорелый — в мае? Он улыбался. С его волос уже капало. Я не походила на скорбящую. А была ли я скорбящей? Мне безразлично, что он думает. Мне не безразлично.

Я пошла к машине не раньше, чем за ним захлопнулась дверь. Пернилла переминалась под зонтом с ноги на ногу, и я поспешила отпереть дверцу.

— Если ты не успеешь на этот поезд, через час будет еще один, — сказала я тут же. — Но расскажи-ка, что там с этой комнатой. — Я подала назад, мимо проезжала машина, я переждала, потом дала задний ход, развернулась.

— Разве ты не знаешь?

— Не знаю чего? — Я резко затормозила. Сделала глубокий вдох. Снова завела машину, включила дворники, спокойствие.

— Почему ты остановилась? — спросила она.

— Я не остановилась.

Объехать велосипедиста, спокойствие, переключать скорость еще рано, вниз под гору, на асфальтированную дорогу.

— У тебя ведь есть права? — сказала она.

Дождь лил уже вовсю.

— У тебя у самой есть ключ от комнаты Халланда? — спросила я.

— Нет.

— А она заперта?

— Да. Иногда он приносит с собой компьютер и… да, он ее запирает.

— И часто он там?

— Ты разве не знаешь?

Я не ответила.

— Он был там две недели назад и должен был приехать вчера. Но я не всегда знаю, когда он приезжает. Он же отпирает сам.

— Я освобожу ее, как только смогу.

— Да, но это не… как я уже говорила, меня больше беспокоит оплата…

— Разумеется, я буду оплачивать комнату, пока там стоят его вещи. По всей вероятности, я выберусь в Копенгаген не сразу. Дай-ка мне свой адрес…

Вынув из сумки листок бумаги, она написала адрес и положила под ветровое стекло:

— Вот, тут еще и мой телефон. — И, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Я ощупала языком образовавшийся кратер. Что это за комната? Как часто он там бывал? Каким образом это выяснить?

— Ну а как же с родами? — спросила она.

— Нет, в конце концов, хватит! Да что это с вами? Что, ни одна женщина уже не может родить без того, чтоб рядом была вся семья?

Она промолчала.

Здесь мне надо было повернуть. ТЬФУ ТЫ!

— Почему ты опять остановилась?

Я заново повернула ключ.

— Я не остановилась.

Слава богу, выехали из города. Прибавить скорость. Спокойствие. Сзади никого нет.

— Ты что, и вправду вообразила, что, когда будешь рожать, я буду там вместо Халланда? Ты ж меня совершенно не знаешь!

— Нет.

— Когда у тебя срок?

— Через два месяца.

— Ну так найдешь кого-нибудь, какую-нибудь подругу… или еще кого-то. — У лани, надо думать, куча друзей.

Она не ответила. Может быть, сидела и всхлипывала, только я не обращала внимания. Я прикидывала уже, где бы ее высадить. Во всяком случае, не перед самым вокзалом, где такси и автобусы. Я обычно слушаю в машине радио, но сейчас не решалась отпустить руль. Всю дорогу она сидела, отвернувшись от меня, и молчала. Дождь не перестал, но от стоянки ей придется пройти пешком. Я проехала в самый дальний конец, где, кроме нас, никого не было.

— Прощай, — обронила я и после паузы добавила: — Я позвоню, прежде чем ехать забирать вещи.

Она ничего не сказала. По крайней мере, я ничего не расслышала. Дождь лил ливмя. В зеркальце мне было видно, как она семенит к станции. Очаровательная, подумалось мне. Была ли я такой когда-нибудь? Плюсквамперфект, подумалось также. Давнопрошедшее время. Она стала перебегать дорогу, сейчас ее, наверно, собьет машина! Не сбила.

Оглавление