Глава 2. Группа крови

13-21 марта

ABN — «Слухи об осложнениях гриппа Z1T2, затрагивающих человеческую психику, комментируются ВОЗ как абсолютно беспочвенные и фантастические».

УНИАН — «Бежавший орангутанг-душитель наконец настигнут и расстрелян бойцами „Беркута“ в дачном поселке у Ильичевска».

«Московский кроманьонец» — «Семья Коршена называет исчезновение депутата „трагической неожиданностью“.

Между тем редакции стало известно…»

Кожу на шее зашили практически безболезненно. В окружном госпитале МВД врачи работали опытные, не хуже чем в ЦВГ. Андрей вышел в коридор к лестнице, помучился сомнениями «закурить или нет», но тут пожаловали гости, и началось. Гостей было трое — двое из ГУВД и пришибленный Синельщиков. Начали задавать вопросы, честные ответы на которые и у самого Андрея вызывали беспомощное недоумение. Где четвертый член опергруппы? Мертв. Где тело? Не могу знать. Где были обнаружены раненые? Сами нашлись. Вы лично видели преступников? Можете составить фоторобот? Не уверен. Тут начальство не выдержало и начало многозначительно переглядываться. Андрей утешился тоскливой мыслью, что у эмвэдэшников и в психиатрическом отделении наверняка полный порядок и полноценное питание, но тут в палату влетел Александр Александрович. Андрей, не успев опомниться, оказался выставлен вон. Внутри пошел разговор на повышенных тонах. Двери были хорошие, плотные, но временами долетала откровенная нецензурщина. Андрей озадаченно сообразил: это Шурик Шурикович материт Синельщикова за то, что ФСПП было с опозданием извещено о завершении операции. Чины ГУВД пытались вмешаться, но Шурик их в принципе игнорировал. Матерился он красиво, слушать было интересно. Но пришлось отвлечься — к палате неспешно подплыла эффектная дамочка в накинутом на плечи белом халате. Доброжелательно глянула на Андрея и стала прислушиваться к бурной дискуссии за дверьми. Андрей поколебался и сказал:

— Девушка, вы бы шли по своим делам. Тут вроде как служебные вопросы решаются.

Брюнетка чарующе улыбнулась:

— Ничего страшного. Я как раз по делу. По служебному.

Андрей заткнулся. Торчать в коридоре было как-то неудобно — джинсы в нехороших рыжих пятнах, футболка несвежая и тоже в крови. На шею бинт намотан легкомысленным шарфиком. Хорошо хоть в больничные тапочки не успели переобуть. Чего эта мадам здесь столбом встала? Явно не из медперсонала. Экая ухоженная. Каблучки-то, это ладно. Вот небрежная изысканность — этого у медсестричек дефицит. Не тот уровень. Эта фигуристая, рангом не ниже генеральской спутницы жизни. Вон ножки какие авиационно-правильные, словно на компьютере их пропорции обсчитывали. Андрей вспомнил ядовитое кошачье-ободранное очарование Хеш-Ке и передернул плечами. Сподобился на старости лет от баб дуреть.

Из палаты вышли следователи ГУВД. Даже по спинам было видно, что товарищи офицеры в ярости. Следом вывалился покрасневший Синельщиков, невидяще глянул на темноволосую красотку, повернулся к Андрею:

— Андрей Сергеевич, вы извините. Я, честное слово, не думал, что у вас получится. Спасибо, что рискнули. Если что, всегда обращайтесь…

Андрей с изумлением пожал протянутую ладонь. Синельщиков рысцой бросился догонять начальство.

Выглянул Александр Александрович:

— Чего встали? Заходите. Кстати, познакомьтесь — это Наталья Юрьевна, ведущий психолог ФСПП. А это — Андрей Сергеевич Феофанов. Только что с операции, так что…

— Мы уже познакомились, — Наталья Юрьевна двинула безупречно накрашенные губы в сдержанной улыбке. — Раз все нормально, я пойду. Да, Сан Саныч?

— А все нормально? — не очень уверенно поинтересовался тощий специалист ФСПП.

— Несомненно. Я пошла, в офисе увидимся, — брюнетка приветственно приподняла холеную ладонь, сверкнула лакированными под бронзу ноготками. Мило улыбнулась персонально Андрею и исчезла за дверью.

— Действительно психолог? — осведомился Андрей.

— Угу, очень хороший психолог. — Александр Александрович еще не отошел от бурных объяснений с ГУВД.

— А я, значит, в полной норме? — наливаясь злостью, процедил Андрей.

— Угу, вы, несомненно, в норме, — Александр Александрович глянул исподлобья. — Вы не горячитесь, Феофанов.

Андрей отчетливо и с наслаждением выматерился.

— …Вы, специалисты херовы, славно меня подставили. Вы же, свинячьи клоуны, фэсэпэпэ долбаное, стопроцентно знали, что меня на нож возьмут.

— Мы подозревали, что к вам выйдут на контакт. Именно к вам. Никакой подставы. Разведка боем — такая формулировка будет гораздо правильнее.

— Да вы, чтоб вашу… Как барана на убой. Шли бы вы в… специалисты по контактам.

— Спокойнее, Андрей Сергеевич. Меня лично можете как угодно материть, но для начала расскажите, что конкретно там произошло.

— Да? А с какой стати я вам должен докладывать?

— Не обязаны. Но произошедшее не только нас с вами касается. Расскажите.

— А вы поверите?

— Почему же нет? Доказательства сейчас в реанимации лежат. Да и вы выглядите… убедительно. Только давайте не будем ломаться и сверкать глазами, подобно гимназистке после первого бала. Я ваши чувства вполне понимаю, но, поверьте, нам знать про обстановку в «Боспоре» просто необходимо.

— А не пойти ли вам…

— Нет. — Александр Александрович сел на кровать. — Идти я никак не могу. Я на службе. А вам нужно все рассказать. Хотя бы для того, чтобы окончательно прийти в себя. В конце концов, цените, что вы будете рассказывать мне, а не десятку неподготовленных следователей.

— Ох, так вы меня от неприятностей отмазали? А кто меня вот в это самое втравил? — Андрей хлопнул себя по перевязанной шее и зашипел от боли.

Александр Александрович хмыкнул:

— Я вам обещал, что ночь вы проведете нескучно. Соврал? От себя могу принести личные извинения и выставить бутылку виски или текилы, на ваше усмотрение. Если разбирать по сути, то иного выхода у меня не было. Вариантов развития событий в «Боспоре» просчитывалось множество, и, начни я их излагать, вы бы никуда не пошли. Все, хватит поэзии. Давайте садитесь, мы закурим, и вы не спеша изложите, что случилось.

— Здесь курить нельзя, — злобно сказал Андрей.

— Ничего, простят. Мы окно откроем.

— Нет уж. Я бросил. Мне обещали, что если я такой ослиный навоз продолжу курить, мне язык надвое разрежут, а самокрутку дерьмовую засунут… Глубоко. У барышни, мне это заявившей, чувство юмора на редкость изысканное.

— Понятно. Может, моих закурите?

— Да не буду я вообще больше дымить!

— Ладно, — Александр Александрович с сожалением спрятал сигареты. — Хорошо, так кто там в вашем мультиплексе объявился?

* * *

— Как вам сказочка? — Андрей все мял в пальцах наполовину высыпавшуюся сигарету. Не столько курить хотелось, сколько начавшие подрагивать пальцы требовалось чем-то занять.

— Подходяще, — Александр Александрович вздохнул. — Давно они здесь обосновались?

— Ну… они не совсем чтобы здесь. Это, по-моему, размытая зона. Пограничье. Они и здесь, и не здесь. И сам «Боспор»…

— Я понимаю, — нетерпеливо сказал специалист ФСПП. — На сленге этот эффект называется «свищом». Непреднамеренное открытие двустороннего постоянного канала. Давно их прижимает? Я ваших целлулоидных имею в виду.

— Почему целлулоидных?

— Ну, нужно их как-то называть.

— Вы, Александр Александрович, не понимаете. Они реальные. Очень даже. Во плоти и крови.

— Я что, идиот? Я понял. — Специалист ФСПП вновь раздраженно пощупал карман куртки, где лежали сигареты. — Андрей, во-первых, я вам верю, во-вторых, я сейчас выйду покурить, ибо сил моих больше нет, а вы пока поразмыслите, — хотите ли знать, почему я вам верю? Я могу рассказать, и сие скорбное знание никоих обязательств на вас не наложит. Но подозреваю, что, в соответствии с известным афоризмом, печали ваши могут многократно приумножиться.

Когда через пять минут повеселевший Александр Александрович вернулся, Андрей сидел на подоконнике и смотрел, как по аллее к госпиталю идут ранние посетители.

— Ну, мне бутылку виски вам домой прислать или как? — жизнерадостно осведомился представитель ФСПП.

— Мерзопакостная у вас организация, — пробормотал Андрей. — И почему бы вам весь этот бред не засекретить? Сунули бы меня в психушку, и дело с концом.

— Мы и так полусекретная организация. А психиатрические больницы, между прочим, переполнены. Да и нет особого смысла разводить секретность. — Александр Александрович плюхнулся на койку. — Если в самое ближайшее время не предпринять решительных мер, то неприятности, подобные вашим, будут обсуждаться не только на форумах Интернета. О них и бабульки на лавочках у подъездов начнут судачить.

— Не понял.

Александр Александрович извлек из кармана наладонник:

— Андрей, вы как с компьютерами?

— Уверенный пользователь. Но такую мелочь не люблю, — пробурчал Андрей.

— Не страшно. Я вам потом на большом мониторе покажу. Если захотите. Да вы присядьте. Я с вами ничего сугубо физиологического делать не собираюсь.

Экран у наладонника был крошечным. Карта Южного округа. Разноцветные значки. Увеличение… Вот красная точка — Бирлюковская, 17. Невдалеке еще одна — синяя. Это район бывшего завода «Огонек». Вот Коломенское — три отметки, красная и две зеленых.

— Теперь давайте окинем, так сказать, общим взглядом, — сказал Александр Александрович.

Карта Москвы. Россыпь точек.

— Шестьдесят два объекта. Треть удалось законсервировать. В начале года в среднем фиксировалось появление двух-трех «свищей» в месяц. За март уже девять. Большинство, правда, относительно безопасны. Но и такие, как ваш «Боспор», не редкость.

— Врете, — решительно сказал Андрей.

— Думаете? — Александр Александрович улыбнулся. — Наталья говорила, что вы порой осознанно практичны и эгоцентричны. Хотите что-нибудь лично посмотреть? До полудня у меня есть время.

— Ах, Наталья про меня говорила? Это которая Юрьевна? Польщен. И откуда этой дамочке гламурной про мою практичность известно?

— Тут вы не правы. Несмотря на, гм, утонченную внешность, Наталья Юрьевна — высочайшего уровня профессионал. Психолог от бога.

— Лучше бы она сексопатологом у вас служила. Коза ангорская. Она меня в «Боспор» сосватала?

— Ну, без ее рекомендаций тоже не обошлось. Только не нужно все «стрелки» на беззащитную даму переводить. И вообще, Андрей, хватит вам злобствовать. Людей мы спасли? Спасли. Как вы посмотрите, если ФСПП вам работу предложит?

— Да идите вы!

— Ну не могу я так просто пойти. — Александр Александрович спрятал наладонник. — У меня людей не хватает. И по большому счету, ни у вас, ни у меня особого выбора уже не осталось. Вы послушайте, а потом решайте сами. Если упретесь, настаивать не стану. Только насчет вашего «Боспора» рекомендации уж соизвольте дать в обязательном порядке.

— А что с «Боспором» будет?

— Так нам с вами это и решать.

— Блин, вы что, в лысого градоначальника играете? Всесильность демонстрируете?

— Никакой я не градоначальник. Просто раз мы с вами кинотеатром занялись, нам и решение по данному объекту выносить. Наверху утвердят. Захлебываемся мы, Андрей. Жизнь дала трещину. В самом прямом смысле. Знаете, вы все-таки меня выслушайте. Так сказать, вводный курс молодого бойца.

* * *

Мир обветшал. Миру недужилось. Ученые, лихорадочно пытавшиеся понять, почему начались изменения, говорили о сдвигах границ ноосферы и антропосферы, о взаимопроникающих коррекциях, о парадоксальном стечении обстоятельств. Происходящее спешно подгонялось под Теорию струн и гипотезу Великой параллельности. Но ни Стивен Хонкинс, ни Хью Эрерт, ни Варлам Лернер не могли прояснить происходящего. Великие теоретики уже ушли в мир иной, а современные приверженцы их теорий, перепуганные хаотичностью внезапных изменений, теряли время в спорах о дискретности и непрерывности мироздания, вновь и вновь утыкались носом в тупик загадки асимметрии времени. Данные мирового мониторинга менялись с устрашающей быстротой. Попытки объединить исследования, ведущиеся в разных странах, оканчивались краткими конференциями и символическими декларациями о благих намерениях. Общество теоретиков бурлило и булькало подобно выкипающему котлу.

В мире, далеком от академической науки, было пока куда как тише. Большинство власть имущих просто отказывались верить в серьезность происходящего. Новые виды морских беспозвоночных? Ерунда, вы их плохо исследовали раньше. Непредсказуемая погода? Отстаньте, вы твердите об этом последние лет двадцать. Скачкообразное нарастание психических заболеваний? Естественно, электорату сложно свыкнуться с реалиями затянувшегося финансового кризиса. Паранормальные явления, новые геопатогенные зоны, ежедневные встречи с привидениями? Даже не смешно. Тут бы с диким Афганистаном разобраться, с ценами на нефть, с возмутительными амбициями Тегерана.

— У нас чуть проще, — вздохнул Александр Александрович. — У нас Главный как-то сам столкнулся. Оказался вблизи от новообразовавшегося «свища», ну и видел кое-что. Так что наверху особо доказывать не пришлось.

— И что? — скептически поинтересовался Андрей. — Общую мобилизацию еще не объявили? Винтовки и святую воду где выдают? Или я что-то пропустил?

— Мы все что-то пропустили. Но мобилизации не было. Если у тебя имеются здравые мысли, чем она поможет, изложи. Через пару дней воплотим в жизнь. Только при условии, что идея действительно здравая. Откровенно говоря, у нас дефицит идей. Возьмем ситуацию с «Боспором» — стоило туда подгонять бронетехнику и спецназ, окружать и изолировать? Огнеметы? Напалм? Поможет? Хаоса у нас и так предостаточно. Воевать нет смысла. Не с кем.

— То есть? Они что? Того… неуязвимые?

— Почему же? — Александр Александрович открыл куртку, показал рукоять пистолета. — Они в подавляющем большинстве соответствуют нашему образу и подобию. Вполне смертны. Но стрелять в них не очень-то получается. Вернее, мы с вами вполне способны выйти на охоту. Но нас, охотников с этой стороны, будет маловато.

— Не понял.

— Так сложновато объяснить. У нас пытались готовить бригады зачистки. Как бойцы наши парни были выше всяких похвал. Но не получалось. Кушали наших стрелков на раз. Теоретическое обоснование неудач силовых действий существует, но оно чересчур объемное, умное и неубедительное. Скажу, как понимаю сам. Хорошо стрелять в наше время уже мало. Нужно твердо верить, что в темном углу сидит страшный бука.

— Что же здесь верить? — Андрей погладил повязку на шею.

— Я понимаю. И парни начинают понимать. Только слишком поздно. Ты же служил, знаешь. Большинство профессионально подготовленных бойцов доверяет исключительно своим инстинктам, своим пристрелянным стволам и больше никому и ничему. Ну, еще некая доля суеверности присутствует. Что получается на практике? Слаженная группа приступает к зачистке здания. Площадь сканируется электроникой, далее стволы в разные стороны, осмотрелись, сплюнули через левое плечо, пошли. Комната чиста — дальше. А за спиной уже кто-то появился. Хочется оглянуться, но бойцы знают, что это лишь морок. В голову вбито: не распыляться, все внимание — на непроверенную зону. Они же люди опытные и практичные.

— Как я?

— Тут и весь фокус. Ты воевал мало, но до армии и там и сям работал, деньги зашибал небезуспешно. Квартира, дача, машина. В общем, обеспечить себя можешь, и не без некоторого изящества. О небезупречности кое-каких способов извлечения прибыли с точки зрения закона я умалчиваю. Здесь не налоговая инспекция. С другой стороны, ты был и остался человеком кино.

— Кинопроката, — пробормотал Андрей.

— В данном случае это не столь важно. Ты знаешь те, заэкранные законы. В фильме девушка собирается на свидание. Входит в комнату, открывает шкаф, оттуда на нее выпадает скелет. Часто такое бывает?

— Не редкость. Вполне распространенный штамп. Но чаще выпадает не скелет, а труп. Этакий приятно зеленоватый.

— Ну, вам, целлулоидным, виднее. Ты вот не слишком удивляешься содержимому шкафа. Подсознательно ты подозреваешь, что в шкафу всегда имеется сюрприз. Но большинство людей четко отделяет выдумки кино от скучной реальности. Даже люди с повышенной интуицией вполне успешно убеждают себя, что в шкафу, кроме нафталиновых пальто, ничего нет. В самом крайнем случае там вонючие носки затаились. Нормальный человек, утомленный операциями купли-продажи и бесконечными «пробками» на дорогах, добирается домой. Там, в его привычной уютной гостиной, завелся саблезубый тигр. Зверь перепуган, зверь рычит, гадит и вообще воняет возмутительной первобытной дикостью. Человек морщится, но уверяет себя, что подобного просто не может быть. По сути, он тигра не видит. Человек отдает себе отчет в том, что сошел с ума, что теперь его будут долго лечить и не факт, что оплатят больничный лист. Тигр тоже уверен, что спятил. Но поскольку хвостатый рассуждает попроще и абсолютно не осведомлен о психушках и добрых докторах, то он на всякий случай рвет горло странно пахнущему двуногому.

— Надо же. Незадача какая. А я, выходит, геройски отобьюсь от хищника. Зонтиком.

— Зонтиком это вряд ли. Большая кошка. Но ты, скорее всего, не зайдешь в квартиру. Погуляешь, покуришь. Пардон, не хотел напоминать. Просто подышишь свежим воздухом.

— А тигр за это время рассосется? Неубедительно.

— Я же говорю — тигр сам перепуганный. Он в квартиру не хотел. Брел в свою уютную пещеру, а тут черт знает что случилось. Загазованность, шумы незнакомые, телефон звонит, холодильник бренчит.

— У меня не бренчит, — сказал Андрей. — Откуда тигр вообще взялся? Он же малоинтеллектуальный. Из фильма приперся? Там саблезубые фальшивые. Или компьютерные.

— Тут сложнее. Если говорить схематически, мы, в смысле человечество, много чего навыдумывали. И не исключено, что кто-то выдумал нас. Насчет компьютеров… Почему же нет?

— Ерунда. Компьютер — просто машина для очень быстрых расчетов. Жизни в ней маловато.

— В прозрачном целлулоиде жизни еще меньше. Ты на мелочах не концентрируйся.

— Ни хрена себе мелочи!

— Мелочи, мелочи. Вернемся к варианту прямолинейного силового противостояния. Двери, тигриные и всякие прочие, открываются произвольно. В обе стороны. И каковы практические последствия? Прямое последствие — создание ФСПП. Кроме изоляции наиболее опасных «свищей», чем мы занимаемся в силу необходимости, пока не создано соответствующее подразделение, у нашего Фонда имеется прямая задача, — розыск пропавших. Наши граждане отправляются «за дверь» даже почаще, чем саблезубые кошки заявляются в гости к нам.

Андрей на миг зажмурился:

— Не пойму, мы что, все разом спятили?

— Не все. Но многие. Кто спятил, кто заблудился. В прошлом году у нас в России пропало 125 тысяч человек. Найдено около восьмидесяти процентов. За три месяца этого года пропало 78 тысяч. Найдено пятьдесят четыре процента. До конца года цифра по пропавшим скорректируется, кого-то еще отыщут, но динамика нехорошая.

— Так это криминал, бродяги…

— Бесспорно. Но и по нашей части цифра растет. В геометрической прогрессии. Их еще мало — наших заблудших. Но в будущем их станет десятки тысяч. Сейчас мы намечаем методику поиска, нарабатываем тактику и стратегию. Опыт МЧС и МВД здесь абсолютно не подходит. Сейчас идет организация структуры ФСПП, пытаемся набрать кадры. Нет желания поучаствовать?

— Мне?!

— Кому же еще? У вас, Андрей Сергеевич, уже имеется определенный опыт. Ладно, вы тут пока подумайте, а я курить. Надо бы тоже бросить…

* * *

Александр Александрович вернулся, и Андрей сказал:

— Знаете, а я не верю. Бред все это.

Специалист ФСПП кивнул:

— Конечно. Жаль только, что это быстро распространяющийся бред. Ладно, я в центр еду. Подбросить? У вас ведь там берлога? По дороге заскочим в одно место.

— Объект желаете показать? С тигром? Меня терзают смутные сомнения, что поверить все равно будет трудно.

— «Свищ» показывать не буду. К нему без веских причин лучше не соваться. Да и времени нет. Я пустячок продемонстрирую, не скажу, что приятный, но…

* * *

У Александра Александровича была на удивление непрезентабельная «девятка».

Андрей уселся на продавленное сиденье:

— Финансируют вас не очень-то.

— Нормально финансируют. Это моя личная. Должен же я хоть где-то себя дома чувствовать? Старушка у меня еще ничего, менять не собираюсь. Через Третье кольцо, пожалуй, попробуем пробиться.

Ехали в молчании. Александр Александрович временами кратко бурчал про безобразие на дорогах. У Варшавки увязли в «пробке».

Андрей не выдержал:

— Слушайте, а вы меня больше вербовать не будете?

— Нет. По-моему, вы уже готовы. Рано или поздно сами к нам придете. Я, конечно, психолог еще тот, навскидку, с полувзгляда утверждать не берусь. Но Наталья Юрьевна уверена, что вы уже наш готовый кадр. Пожалуй, соглашусь. Начальником Отделения пойдете? Самая сержантская должность.

— А оператор ЗРК[5] вам не нужен? Я когда-то и на него учился.

— ЗРК пока не требуется. И вообще, аналогии с армией неуместны. Это мы с вами частично военные. А работа здесь совершенно иная. И Отделение другое.

— Да подождите вы с вашим Отделением. Я наслужился вволю, едва ковыляю.

* * *

Глупо тогда с армией получилось. По контракту Андрей пошел сразу после развода. От злости башку снесло. Хотелось все бросить. Ну, бросил. По возрасту уже проходил с трудом, но Володька в два дня все устроил. Собственно, он как ветеран военкоматовской службы и сосватал в только что созданный батальон тактического управления. Двухгодичный контракт — случай нечастый, но спецов по комендантской службе, знакомых с реальной работой штабов полкового и бригадного звена, не хватало. Как раз и прапорщиков отменили как класс. Реформа армии дело, несомненно, полезное, жаль, что сам процесс опять пошел через известное место. Но ничего, через полгода комендантский взвод тактбата отхватил благодарность и ценные подарки на окружных командно-штабных учениях. По сути, привести в порядок комендантское хозяйство большого труда не составляло. Парни служили неглупые, просто по молодости им житейского опыта не хватало. Самому Андрею служба даже приносила относительное удовлетворение. В штабе уважали, на плац выгоняли, когда уж никак иначе было нельзя. Даже деньги приличные платили. Нормально служилось, если не считать того, что натягивать камуфляж в сорок с лишним лет — идиотизм в чистом виде. Потом грянула Кавказская Десятидневка. Тактбат перебросили вторым эшелоном. К Бониси через перевалы вышли уже 21-го числа, когда дело было сделано. Но не успели развернуть КП, как началась заваруха. Разведка все-таки прохлопала, и попытки прорыва в горы остатков Восточной группировки противника никто не ожидал. Рвались мины, Андрей лежал в куцем намеке на окопчик, набивал магазины, мальчишки взвода лупили по фигуркам, перебегающим у домишек проклятого Бониси. Прорваться не дали, «черные» попятились, только минометы все не давали покоя. Пришлось идти с корректировщиками в село. БТР отвлек и прикрыл надежно, группа без шума закрепилась в домишке на склоне. Вычислили позиции минометчиков, навели батарею. Получили приказ немедленно выходить из села, возвращаясь к БТР, столкнулись с чужими. Хотя импровизированную группу корректировщиков сколотили, считай, из штабных, «черных» в скоротечной пальбе положили, а одного, подстреленного, даже с собой уволокли. Боевой дух у драпающих «шашлычников» был никакой, да и отнюдь не «зеленые береты» этих конкретных вояк дрессировали. К счастью. На своем пятом десятке лет Андрей искренне надеялся, что стрелять в упор ему никогда в жизни не придется. Ну, как говорится, зарекалась баба… Впрочем, тогда терзаться духовно было некогда. Андрей метался по штабному расположению — во взводе оказался единственный раненый, но большая часть кунгов и палаток пострадала, подбитый генератор сдох наглухо, а начальство требовало немедленно начать перебазирование. Ушли на холмы, развернулись. Перебросили запасной генератор из роты обеспечения. Штаб работал, над Бониси рычали вертолеты, тянулись следы НУРсов, в вечереющем небе гасли и гасли светляки трассеров. К селу уже подошли мотострелки…

Андрей разговаривал с замначштаба. Стояли на склоне, над наскоро выкопанными капонирами, в которые загнали взводные БТРы. В Бониси раздавались вялые автоматные очереди, в нескольких местах алело зарево. Изредка над головами с рокотом проходили невидимые «Ночные охотники».

— …Ну их в задницу, эти сухпаи, — сказал замначштаба. — Давай, Сергеич, напряжемся и нормально поужинаем. Заслужили…

В этот миг за спиной засвистело. Обернувшись, Андрей увидел огненные хвосты под бледными звездами. Капитан что-то неслышно крикнул, прыгнул со склона на броню бронетранспортера, потом соскользнул ниже. Андрей уже вроде бы прыгнул, но тут сзади громыхнуло, дрогнула земля, не успевшие толком оттолкнуться ноги вместе с каменистым песком бруствера капонира ушли в пустоту, и старший сержант Феофанов ухнул в щель между стеной и броней БТР. Грохот разрыва реактивного снаряда должен был заглушить все, но Андрей и по сей день был уверен, что хруст ломающегося сустава был куда громче взрыва…

Полгода в госпитале. Потом перерыв и еще две операции. Колено рассыпалось крайне неудачно. Предлагали заменить сустав искусственным, но и в том варианте имелись свои сложности. В общем, Андрей Сергеевич Феофанов получил возможность до конца жизни лечить конечность, по праздникам надевать медаль «За отвагу» и дни напролет придаваться невеселым философским раздумьям. Армию Андрей не винил, да и бывшую жену обвинять было глупо. Если кто виноват, так это один великовозрастный идиот, что от личных проблем решил под погонами спрятаться. Ну и тем разведчикам, что остатки дивизиона «Града-М» прохлопали, можно было бы пару слов сказать. Ведь единственный залп та хохляцкая продукция дала. Изобразили тогда черные джигиты попытку прорыва и с чистой совестью в плен посдавались. Собственно, на следующий день Кавказская Десятидневка и кончилась. И что сержанту-дураку стоило хорошенько под ноги посмотреть?

— Сейчас самое время о статусе инвалида вспомнить, — пробормотал Андрей.

— Что? — Александр Александрович был занят — из «пробки» выбраться было трудно, машины плотно стояли до самого Новоандреевского моста.

— Я говорю, не пробьемся еще часа два.

— Так нам по делу нужно, — представитель ФСПП принялся ковыряться под сиденьем, извлек плоскую блестящую мигалку, приспустив стекло, пришлепнул на крышу машины, присоединил штекер.

— Вам положено? — озадаченно поинтересовался Андрей. Подобных компактных приспособлений ему еще не приходилось видеть.

— Нам все положено, — без улыбки заверил Александр Александрович. — И наказание за злоупотребления нам тоже положены. Так что не очень-то восхищайтесь этой хреновиной.

Андрей хотел сказать, что восхищаться и не думал, но тут включилась мигалка, а заодно с ней сирена. Звук был чудовищный, соседние машины замерли как вкопанные, «девятка» протиснулась мимо «Опеля», нагло воткнулась между двумя джипами и вырулила в крайний правый ряд. Сирена умолкла, вокруг еще разливались оранжево-синие всплески мигалки, но тишина казалась сущим наслаждением.

— Еще советская шумелка! — довольно прокричал Александр Александрович. — Умели мы оружие делать.

— Вы бы того… хоть шлемофон бы предложили, — сказал ошеломленный Андрей.

«Девятка» перла вдоль ограждения, продолжая сверкать вспышками мигалки. Поцарапать свое сокровище Александр Александрович не боялся. Соседние машины шарахались, высовывались водители, грозили вслед. Интеллигентного вида мужчина, распахнув дверь «Форда», в ярости махал пистолетом. Андрею хотелось надеяться, что ствол «травматический». «Девятка» за две минуты выбралась к повороту на Ленинский.

— Пристрелят вас когда-нибудь, — заметил Андрей, слегка успокаиваясь.

— Нет, не решатся. Я незнамо кто. Была бы «скорая» или депутат, тогда, конечно, не задумались бы.

На Ленинском было относительно свободно. Развернулись, на этот раз без всяких оглушительных истерик. Александр Александрович свернул вниз, к въезду в парк и Нескучный сад. Охранник на шлагбауме дернулся было побеседовать о деньгах, но, видимо, узнал и пропустил беспрепятственно.

— Мы тут недавно работали, — объяснил Александр Александрович. — Странноватая зона этот Нескучный. Да и ЦПКиО недалеко ушел. Но мы сейчас буквально на минуту заскочим. Опаздываю я.

Остановились у пешеходного моста. По утреннему времени было безлюдно. Впереди расстилалась неподвижная свинцовая Москва-река, за ней высилось здание Академии Генштаба. Спустились к дебаркадеру. Место было Андрею отлично знакомо — жил, можно сказать, рядом. Еще недавно в парк с палочкой шкандыбал — пытался колено с вечной болью примирить.

Александр Александрович машинально достал сигареты, тут же начал пихать обратно в карман.

— Да вы курите, — сказал Андрей. — Я, во-первых, твердо решил бросить, во-вторых, у вас сигареты с такой амброзией, что и табаком не пахнут. Так что не мучайтесь.

— Мерси, — представитель ФСПП закурил. — Вот, думаю, не зря ли я вас сюда притащил. На меня давеча большое впечатление произвело, но дело сугубо индивидуальное. Вы вот туда взгляните.

Андрей вгляделся в воду вблизи берега. Сначала, кроме слабого колыхания непроницаемо-серых волн, тусклого блеска прибрежного льда и нескольких пивных бутылок, ничего не рассмотрел. Потом показалось что-то неопределенное, белесое, в черных пятнах. Псинка утонувшая? Рядом еще. Левее еще одна — ледяная вода шевелит лапку. Еще и еще трупик…

— Послушайте, здесь что, выводок далматинцев утопили?

— Да какие далматинцы — обычные московские «дворяне». Безвинно умерщвленные, — Александр Александрович вздохнул. — Вы классику русской литературы не совсем забыли? А историю Москвы? Ничего в памяти не всплывает?

Андрей с трудом оторвал взгляд от водяной могилы:

— На Тургенева намекаете? Ну вы и… Жестоко.

Кажется, Александр Александрович разозлился:

— Ты головой, а не задницей думай. Думаешь, для тебя эту собачью гекатомбу устроили? Чтобы что доказать? Что дворняжки с кирпичами на шее плохо плавают? Думаешь, всемирный заговор против тебя?

— Нет, про заговор не думаю. — На реку Андрей больше смотреть не мог.

— Ладно, пошли отсюда, — Александр Александрович зашагал к машине. — Мне, между прочим, цуциков тоже жалко. Мы еще пока додумались, откуда они берутся. Черт знает что — мертвецов чуть ли не каждый день вижу, а этих…

— А нельзя ли что-нибудь сделать? — неловко сказал Андрей. — Ну, чтобы не топили? В конце концов, это даже в санитарном смысле…

— Додумаемся как, обязательно сделаем. А пока этот несчастный шедевриальный рассказ в школе прилежно изучают, собачки нам постоянно реку украшать будут. Дети, они впечатлительные. Соответственно, и энергетическая подпитка «свища» мощная.

— Да, но я раньше трупов в реке не видел.

— Ты не смотрел, — Александр Александрович открыл дверь «девятки». — Собачек, как и твоих «целлулоидных», нужно уметь видеть. Сейчас их разглядеть, конечно, легче становится. Хотя не исключено, что русло изменилось и теперь псов ближе к берегу прибивает. Поехали, все равно мимо твоего дома проезжать буду.

Андрей сел в машину и мрачно сказал:

— Что мне домой? У меня и цветов практически нет, чтобы поливать. Мне, по-любому, в «Боспор» возвращаться. Ну и если действительно работать, то чего время терять?

* * *

В «Боспор» Андрей вернулся только в одиннадцать вечера. Охранник, предупрежденный из ФСПП, дожидался, сидя в машине у остановки. Ни слова не говоря, передал ключ.

В кинотеатре стоял сумрак, было тепло, было душновато. Были застойные 80-е. В буфете едва слышно побулькивал автомат. В буфет Андрей заходить не стал, с пакетом продуктов, прикупленных в «Перекрестке», поднялся в аппаратный комплекс. Там, в кабинете главного инженера, стоял длинный диван. Андрей выпил полпакета кефира. Требовалось все еще раз хорошенько обдумать.

Проснулся как от толчка. Было темно — настольная лампа выключилась, лишь по потолку скользили отсветы фар с Бирлюковской. У окна замерла, рассматривая улицу, коренастая фигура.

— Ездят и ездят. Нет чтобы деньгу в поте лица зарабатывать.

Андрей сел, потер ладонями помятое лицо:

— Доброй ночи, господин Горгон.

— И тебе. Ну, излагай, как оно повернулось. Не терпится мне.

— Вроде нормально повернулось. Оставят нас в покое. Определенные условия, понятно, выдвинули. Но гарантируют через полгода по субботам и воскресеньям два дневных сеанса. «Ретроспектива XX века». Чаще не получится — электроэнергии мы много жрем, а выручка если и будет, то символическая.

— Долго ждать-то.

— Сейчас мы официально на реконструкцию закрываемся. Иначе народу не объяснишь, куда попкорн с боулингом делся. Я сказал, что сразу на две внешности «Боспору» существовать трудно будет.

— Правильно сказал. Значит, сторговались?

— Вроде того. — Андрей, и сам не слишком-то поверивший, что все получилось уладить, взял пакет с кефиром. — Вам, господин Горгон, налить кружечку?

— Нет уж. От молочного здоровью польза, но то, что ты хлебаешь, корову сроду не видело. Что там от нас взамен хотят?

— Чтобы эксцессов не было. Никаких скальпов и прочих неприятностей. Гарантий хотят. Техники будут коммуникации проверять, так чтобы люди ничего не видели. Да, я здесь за зданием буду присматривать. И еще команда. Человек шесть-семь. Вроде бы как охрана.

— Твои людишки?

Андрей поколебался:

— Вроде как мои, но они хорошей выучки требуют. Не трогайте их, а?

Горгон уселся за письменный стол:

— Не будут соваться куда не надо, не тронем. Ты умных нанимай.

— Каких дадут. Если не подойдут, я их сам сплавлю. Но если голову отрежете, неприятности по новой закрутятся. Могут и спалить кинотеатр. Властям проще здание списать, чем разбираться.

— Ишь ты, — старик покачал головой, — и денег не пожалеют? Ну, понял я. Докучать вам не будем, но и вы уж о наших нуждах не запамятуйте. Мы не так уж много требуем.

— Они согласны, что немного. Только просят тело четвертого сыщика отдать. По закону похоронить нужно.

— Это вряд ли. — Горгон принялся складывать журналы и древние техпаспорта в аккуратную стопку. — Парнишка, гм, пострадал внешне. Нечего отдавать, по правде-то.

— Хороший был воин, храбрый, — прошептали Андрею в ухо.

Ночной смотритель вздрогнул, и Хеш-Ке едва слышно рассмеялась:

— Посмелее тебя был. Сердце смелое, тяжелое. Сладкое. Нужно было тебе кусочек оставить. Ты что из требухи любишь? Пахнешь-то сегодня вкусно. На наркотные самокрутки перешел, а?

Ладонь, скользнувшая по бедру, обожгла и сквозь джинсы, Андрей и слова вымолвить не мог.

— Оставь его, девка, — строго сказал Горгон. — Устал парень, да и свой он теперь. Пока что свой. Хватит дурить. Шла бы ты в свои колючки.

— Сейчас пойду, — метиска скалила в темноте белые зубы. — Я про того, чужого. Могу голову принести. С волосами. Он, видят боги, смелым был.

— Потом разберемся. Брысь отсюда!

Хеш-Ке исчезла. Горгон тоже поднялся:

— Ты с ней поосторожней. Истинно демоново отродье — соблазнит, в ад заманит, и глазом не моргнешь. Ну, добро. Располагай челядь. Этаж ваш, под мое слово. Если что, зови.

Кефир, непонятно когда, успел выплеснуться из пакета. Андрей вытер руку и джинсы, вытянулся на диване. Сердце колотилось у горла. Черт, словно в шестнадцать лет — адреналин пополам с тестостероном мозги напрочь вышибает. Исчезла бы она совсем, чудовище аризонское. Как здесь работать? А время поджимает. Дня через три личный состав передадут.

* * *

Команду сформировали только через шесть дней. К подбору людей Андрея не допустили, хотя штатное расписание, заявку на оборудование и материальное обеспечение составлял собственноручно. Участвовал в рабочих совещаниях, помогал с проектом структур управления. Работы было невпроворот. ФСПП действительно только обретало «плоть и кости», и Андрей начинал понимать гигантский объем задач, вставший перед новой организацией. Катастрофически не хватало личного состава. Людей приходило много — присылали МЧС и полиция, Министерство обороны и Академия наук. Но девяносто процентов отсеивалось еще при первой беседе с психологом. Собеседования под ширмой кадрового тренинга проходили в Высшей школе-институте психологии АН. Тех, кого не отбраковали сразу, направляли в головной офис ФСПП, обосновавшийся на Красносельской. Здесь за дело принимались сиятельная Наталья Юрьевна и двое ее подручных. Кажется, улов у них был мизерный. В ФСПП уже осознали, что задавить возникшую проблему числом не получится. Платить пенсии тысячам семей бесполезно сгинувших сотрудников нового ведомства государство не собиралось. Впрочем, дела были не столь плохи. В Москве уже действовали три Отделения поиска. Еще шесть были созданы на периферии и работали самостоятельно, лишь отсылая отчеты по результатам работы в Московский аналитический центр. Пока все работали ощупью.

— Все равно не врублюсь, — признался как-то после скоропостижного совещания Андрей спешащему Сан Санычу. — Как именно мы должны браться за дело? Со «свищами» более-менее понятно. Но как нащупать «канал», когда даже не подозреваешь, как именно он должен ощущаться?

— Все вы знаете, — сказал Сан Саныч, роясь в портфеле. — Вы знаете путь. Поэтому вас самих и выискивают с таким тщанием. Вы знаете очень много, только еще не поняли, что конкретно каждый из вас знает. Поэтому вас и стараются изолировать друг от друга. Дабы один из оперативников, возможно, не самый умный, но самый самоуверенный, не втолковал коллективу, что пища — это исключительно сахар. Или свекла, накрошенная с «Юбилейным» печеньем. Нам нужно полноценное питание. Нужны вы все, с тысячами идей, с коллективной интуицией. Иначе заедем непонятно куда. Так уже бывало.

— Это понятно. Но без обмена опытом, не нащупав оптимальных путей, мы вообще никуда не сдвинемся.

— Сдвинетесь, сдвинетесь. Будет сформировано Отделение — обменивайтесь между собой опытом сколько угодно. Для этого вас и собирают. А ваш общий опыт будет анализировать специально созданный отдел. Вот эти люди будут сидеть взаперти и думать.

— А мы будем бегать, как подопытные кролики?

— Вроде того. Зато вы парадоксально свободны. Лично я завидую. Эх, мне бы еще коэффициентика наскрести. Все, мне пора. Еще поговорим… — Сан Саныч рванул к лифту.

Андрей смотался в Кубинку на склады, забрал счета-фактуры за три дня и ящики с приборами. Погнали обратно в Москву — требовалось выгрузить полученное добро в центральном офисе, закончить с бухгалтерией, потом ехать к себе в Бирлюково. Прикрепленный к Отделению водитель, солидный Владимир Михайлович, оказался человеком надежным и понимающим. Подразумевалось, что микроавтобус (новенький «Форд») и водитель хотя формально и не войдут в штат Отделения, но будут работать с ним постоянно. Андрей был доволен: Володя был ровесником, к тому же за три месяца работы в создающемся ФСПП успел навидаться всякого разного. В «Боспор» Михалыч не заходил, но подвозить к самым дверям не дрейфил. Центральный вход открывать теперь не приходилось — Андрей вставил новый замок в малоприметную дверь запасного входа и пользовался только ею. На фасаде бывшего мультиплекса висело объявление о ремонте и обещание открыть кинотеатр 1 октября. «Целлулоидные» не беспокоили, лишь разок заглянул комиссар, поинтересовался: нельзя ли нормально отремонтировать телевизор в комнате главного администратора? Андрей заскочил домой, забрал свой телевизор. Достойным аборигенам «Боспора» вовсе не обязательно пялиться в древний черно-белый «Рекорд».

…Добрались до Садового кольца, когда позвонил Сан Саныч:

— Ты где бегаешь? Давайте к офису пробивайтесь. В 20.30 у меня в кабинете встречаемся. Поздравляю: «Отделение-29» заступает на вахту с завтрашнего дня.

* * *

Если лично начальник выставляет бутылку, отказываться от алкоголя нетактично.

— У меня тут джин, — сумрачно сказал Александр Александрович. — Не возражаешь? Были у меня знакомые — пламенные сторонники сего елочного напитка. И я втянулся. Вот Наталья Юрьевна тоже пристрастилась.

— Вполне приличный напиток. Если не «левого» розлива и с тоником, — заметила психолог. Она, сидя в кресле, одернула подол строгой юбки, и это мимолетное движение, черт знает почему, только привлекло внимание к красивым коленкам.

— Значит, завтра заступаем? — Андрей устроился у окна и решил, раз уж начальство не убегает, прояснить складывающуюся стратегическую ситуацию насколько возможно. Ну, в границах дозволенного.

— Заступаете, заступаете, — пробурчал начальник, разливая напиток. — Подожди с делами. И так уж гнали как могли, на две минуты имеем право расслабиться. Наталья Юрьевна, ты меня не жги пронзающим оком. Про тоник я не забыл — в холодильнике два литра прохлаждаются.

— Мило. Начинаешь создавать условия не только для оперативников. — Психолог приподняла ладонь — звякнул тонкий золотой браслет, и Андрей, как повелели, остался сидеть, позволив ее превосходительству охотнице за человеческими душами лично прошествовать к холодильнику. Тьфу, икры у нее ничуть не хуже коленок.

— У меня тут несколько вопросов назрело и перезрело, — пробормотал Андрей, злясь на себя.

— Сиди пока, — буркнул начальник. — Сначала по глоточку. День был суетной.

Андрей подумал, что с каждыми прошедшими сутками бытие Фонда становится только напряженнее. В «Боспоре» отсидеться самое время. Сан Саныч кого угодно способен загнать. Хотя принимать команду, конечно, страшновато. Это, конечно, не триста человек головного офиса, но Андрей руководить совсем разучился. Если допустить, что когда-то вообще умел.

Жгучая жидкость обожгла горло скипидаром, но потом легко скользнула в желудок.

— Пили бы вы, господа офицеры, с тоником, — сказала Наталья. — Честное слово, гораздо приятнее.

— Форсируем Ла-Манш, научимся потреблять по всем правилам, — пообещал Сан Саныч. — Значит, так, Андрей, вот личные дела твоего гарнизона, — начальник похлопал по четырем тощим скоросшивателям. — Все лучшее, что у нас имеется.

— Вернее, все, что наскребли, — Наталья Юрьевна улыбнулась. — Хотелось собрать классическую шестерку, но одна из кандидатур в последний момент не прошла. Решили больше не тянуть. Если понадобится, получите пополнение в процессе работы. Хотя вводить человека в уже сложившийся коллектив трудно.

— Проехали, — Сан Саныч постучал пальцем по пластиковым обложкам скоросшивателей. — Возможно, здесь и так лишние персоны имеются. Андрей, ты кадрами не швыряйся, но если кто-то конкретно допечет и не впишется, накарябай рапорт. Только не абы как, а с серьезными обоснованиями. Заберем человека, пусть ждет формирования следующего Отделения.

— Но рапорты и переводы стряпайте не ранее чем через месяц, — мягко сказала Наталья. — Сейчас у вас испытательный срок. Коллектив должен сложиться. Полагаю, придется пройти через парочку кризисов.

Андрей знал, с каким тщанием отбираются люди в Отделения. Эта гламурная черноглазая брюнетка, что сидела сейчас со стаканом джина, обладала интуицией, о которой в Фонде уже рассказывали легенды. Собственно, тройка психологов, возглавляемая Натальей, являлась ведущим звеном ФСПП. Формируемые команды, без затей названные Отделениями, просто обязаны были стать гораздо большим, чем только коллективами людей с повышенными экстрасенсорными способностями. Упрощенно говоря, требовалось создать единый интуитивный организм, способный решать задачи, которые еще год назад никому и в голову не приходило всерьез рассматривать. Отделению придется находить след, отыскивать и эвакуировать пропавших людей или их останки, проводить разведку и, главное, копить опыт работы в новых условиях. В условиях, когда индивидуальные человеческие способности ничем не могут помочь. По сути, Отделениям ФСПП действительно отводилась роль лабораторных кроликов. Или крыс. Андрей очень надеялся, что все-таки крыс. Желательно перед концом кого-нибудь куснуть. А еще лучше успеть улизнуть и пожить чуть подольше.

— Мне можно с личностями ознакомиться? — спросил Андрей, глядя на разноцветные папки скоросшивателей.

— Не-а, не дадим, — Сан Саныч похлопал по пластику. — В смысле, сейчас не дадим. Завтра, после личного знакомства, изучай сколько влезет. Наталья Юрьевна уверяет, что иначе возникнут ненужные предубеждения.

— Вы уж извините, Андрей, — психолог склонила прелестную голову к плечу — сверкнул изумруд в маленьком ушке. — Желательно, чтобы вы отчетливо запомнили свою первую реакцию при знакомстве. Формулировки в досье способны исказить впечатления. Кем бы ни были ваши подчиненные, вам работать вместе, и лучше начать непредвзято, с чистого листа.

— Угу. Тем более в досье ты исчерпывающей информации не найдешь, — вставил Сан Саныч, разглядывая этикетку джина. — Не надейся. Не положено тебе много о личном составе знать.

— Да черт с ним. — Андрей вертел в пальцах стакан. — Я понимаю, новая команда в любом случае должна работать. Насчет личных дел — просто любопытно, кого вы в «Боспор» сосватали. Вопрос у меня другой: истинная задача наша какова?

— Что значит «какова»? — Начальник смотрел испытывающе. — Находите след, идете и вытаскиваете беднягу к родным и близким. Это если след находится. Если за ниточку ухватиться не удалось, высказываете догадки, отчего наша с вами контора такая беспомощная.

— Идея ясна. Только я все-таки в армии при штабе ошивался и имею представление о планировании операций и расчете привлеченных сил и средств. По субъективным ощущениям, мы подтянули танковые батальоны, собрали несколько артдивизионов и батарей РСЗО,[6] подняли вертолеты и фронтовые бомбардировщики. И все это для того, чтобы вытащить из пусть и дремучего, но мирного леса заблудившегося школьника?

— Я в ваших иносказаниях не очень понимаю. Танковый батальон — это много? — с любопытством поинтересовалась Наталья Юрьевна.

— Около трех десятков машин, — сказал Сан Саныч. — Пора нам от армейских аналогий отходить. Штабной опыт штука полезная, но сейчас на нем далеко не уедешь. Ты сам-то как думаешь, какого рожна наверху вздумали нас создавать и развивать? В чем фокус?

— Мы что-то ищем, — осторожно предположил Андрей. — Что-то очень важное.

— Ну вот, сам допер, — весело сказала Наталья Юрьевна. — И откуда у вас, у военных, стойкая репутация тугодумов? Умнейшие мужчины. Сан Саныч, может, нам в ФСПП военизированную форму ввести? Мне аксельбанты и эполеты пошли бы?

— Тебе все пойдет, — заверил начальник. — Тебе даже ватные стеганые штаны к лицу.

— Штаны к лицу?! — возмутилась психолог.

— Ну, к ногам. Ты из этих самых дамочек, что все что угодно носить умеют. Редкая порода.

— Минутку, — Андрей поставил стакан. — Я, видимо, не из тех военных, что все сразу схватывают. Что мы ищем-то? Закрытая информация?

— В некотором смысле, — начальник откинулся в кресле. — Если точнее — еще не открытая информация. Никем не открытая. Вот, может, тебе и посчастливится. Мы не знаем, что нам нужно. Нет, это я перегнул. Если в самых общих чертах — мы ищем дверь. В которую входят и выходят.

— Видишь ли, — Наталья смотрела в глаза новому начальнику Отделения, — в теории, с которой ты отлично знаком, нас окружают тысячи реальностей. Непосредственно созданные земным информационным полем и независимые — параллельные. То, что у нас принято называть «Фатой» и «Калькой». «Калька» достаточно изучена, контакты с ней не имеют особой практической ценности и находятся под контролем. Иное дело внезапно проявившаяся «Фата». Да, сейчас она представляет реальную опасность своей непредсказуемостью. Особенно возникновение «свищей». Работа с «Фатой» — это первоочередная задача ФСПП. Но среди реальностей, созданных психофизическими парадоксами, существуют и истинные миры. То есть не выдуманные человеческой фантазией и не параллельные. Миры, куда можно уйти любому человеку вне зависимости от экстрасенсорного коэффициента. Дальняя Америка или Австралия. Мир — «реал».

— Хорошо, что не «Атлетико», — пробормотал Андрей.

— У, мы шутим, — Наталья улыбнулась начальнику. — Какого мы кадра здравомыслящего откопали, а? Нет, я твердо на премию рассчитываю.

— Насчет «реала» теория подтвержденная, — пробурчал Сан Саныч. — Если честно, мы давненько об этом знали. Были эксперименты, ходили разведчики. Иногда даже возвращались. Но на данный момент изменились физические условия. То, что Наталья именует «реалом», стало ближе. Доступнее, чтоб ему…

— Ладно. Уловил. И что разведка?

Наталья Юрьевна улыбнулась. Улыбка у нее была потрясающая, и Андрей еще больше разозлился на себя. Ведь поверил. Хрен знает почему, поверил мгновенно. Попался. Но ведь не может быть никаких «реалов». И «Калька», и «Фата» подтверждены экспериментами, опираются на правдоподобные, пусть и недоказанные, теории, но…

— Нет у нас разведки, — мрачно сообщил Сан Саныч. — В смысле, разведка как раз есть, вот агентов-разведчиков не имеется. Не можем мы найти хода. Несколько утешает, что и заграничные «партнеры» не могут пробиться. Вот англичане раньше ставили эксперименты, добивались каких-никаких результатов, а сейчас не могут пройти. А мы в свое время исключительно «Калькой» занимались, что принципиально иных подходов требовало. Техника иная, теория. Нет наработок. Но сейчас уже дело не в том, чтобы догнать, — конкуренты тоже накрепко засели. Физика размерностей шалит. Отшвырнуло нас, закрутило…

— Стоп, Сан Саныч, — резко сказала Наталья. — Наводку даешь. Они тоже блудить начнут. Извини, Андрей, тебе последнего знать не нужно.

— Ладно, я все равно ничего не понял. И вообще не вижу в поставленной задаче смысла. Тут бы с «Фатой» нам разобраться, а еще и «реал» выпячивается. Зачем он нужен?

Сан Саныч наполнил мужские стаканы, вопросительно взглянул на соратницу. Наталья Юрьевна с каким-то ожесточением отрицательно помотала головой. Блестящая прядь прилипла к гладкой щеке.

— Андрей, ты только громко не ори. Ты подписку о неразглашении давал, помнишь? Нужен нам «реал». Весьма, — пробормотал начальник ФСПП. — Нужны варианты. Для глобальной эвакуации.

Андрей прекратил любоваться изысканной прядкой и с изумлением уставился на начальника.

— Да, возможна общая эвакуация, — морщась, подтвердил Сан Саныч. — Давайте, товарищи офицеры, выпьем, чтобы оно как-то без нас, само собою, рассосалось.

* * *

— Отличненько, — Наталья Юрьевна ухватила со стола свой портфельчик из роскошной крокодиловой шкурки. — Я пошла, отключу все, а вы еще посидите. Допьете, я вас по домам доставлю. Андрей, ничего, если я вашего Влад Михалыча запрягу? Он все равно вас дожидается.

Психолог исчезла, начальник разлил остатки джина.

— Хорошая штука, но как-то не то. Не берет по-настоящему.

Андрей чувствовал, что его самого хоть и несильно, но «забрало», но перечить руководству не стал, согласился:

— Европейский напиток. От малярии. Слава богу, у нас хоть москитов нет.

— Будут, — мрачно предрек начальник. — Если так пойдет, все будет. И москиты, и аллигаторы из Москвы-реки полезут. О драконах огнедышащих, эльфах-снайперах и неандертальцах-террористах даже задумываться боюсь. Ты личное оружие не потеряй. Отвык ведь.

— Ничего, — Андрей пощупал ногой тактический рюкзак. Под оливковым авизентом дожидалось полумесячное жалованье Отделения, конверт с папками досье и удостоверениями новых сотрудников. И совершенно неожиданно полученное личное оружие — «ТТ» с двумя обоймами.

— Ствол почти новый, ухоженный, я сам полюбопытствовал, — сказал Сан Саныч. — Что-то посовременнее надо бы, но «Тульский» больше вашей легенде соответствует. Вы же, ядреный корень, ЧОП, охранники. Ну, ты же сам документы готовил. Полезный ты человек, Андрей. Жаль, не получится тебя при центральном офисе оставить.

— Нет уж, «Боспор» без присмотра заскучает. Явятся ведь за мной, — Андрей улыбнулся. — Саныч, а дела и вправду так плохи? Я не про подробности. Лично ты что думаешь?

— Хреново, я думаю. Проспали. Лично я никуда бы не бежал. Дома нужно отбиваться. Но мы ответственность за все население несем. В общем, пути отхода нужно иметь обязательно. Так на самом верху решили, и возразить, по сути, нечего.

— Но всем уйти ведь не получится. Десятки уйдут, а миллионы бросим? Ну даже если «тропу» найдем, это же техника нужна специальная, организация масштабная.

— Все будет. Подопрет — все найдем. Была бы тропа, — Сан Саныч дотянулся до ящика стола, достал фотографию в простой деревянной рамке. — Вот, девчонка ходила без всякой техники. И в «Кальку» ходила, и в «реал». Она одно время с англичанами сотрудничала, пока у них финансирование экспериментов не закрыли.

Девушка на фотографии была очень даже ничего. Яркая высокая блондинка с чувственным жестковатым ртом. Держала под руки Сан Саныча и еще какого-то плотного мужика с простоватой физиономией. Все трое были в камуфляжных армейских комбинезонах, но без оружия.

— Красивая, — сказал Андрей. — Наша психолог не сильно ревнует?

— Что ей ревновать? У Наташки у самой такая внешность, что просто диву даюсь, как ее судьба в психологи закинула. Да и отношения у нас товарищеские, без всякой игривой ерунды. — Сан Саныч решительно поставил рамку на стеллаж. — Нужно мне с вещами разобраться. Как в кабинет вселился, ни минуты не нашлось.

* * *

Сан Саныча высадили на Фрунзенской, проскочили через мост — по позднему времени поток двигался почти свободно. Немного постояли у Крымского вала. Впереди, у места очередного ДТП, вспыхнула драка. В ход мгновенно пошли бейсбольные биты…

— Фу, как неэстетично, — сказала Наталья. — Дикари с дубинками.

— Пусть уж лучше дикари, — утомившийся Владимир Михайлович поерзал за рулем. — Вчера в новостях показывали — девица в лицо водиле трижды выстрелила. В упор. А он всего-то нагнулся к окну сказать, чтобы машину от выезда со двора барышня отодвинула. Озверение прямо какое-то. Вы, товарищи начальники, подумайте: может, нам на машины новые армированные стекла поставить? Говорят, свободно пистолетную пулю держат.

— Хорошая идея. — Наталья, сидящая в салоне микроавтобуса напротив Андрея, улыбнулась. — Нужно подумать, пока нам финансирование не прикрыли. Может, броневики просить? Как у Ульянова-Ленина.

— Круто. — Андрей старался не дышать — духи психолога сладко тревожили ноздри. — Только ленинские раритеты нам не дадут. Лучше уж новые «тигры». Их сейчас много наделали, бронирование приличное. Под чоповское прикрытие самое то. И мигалки народ удивлять не будут.

Проползли мимо трех растопырившихся посреди улицы машин. Усиленный наряд ДПС драку уже пресек. Двое мужчин со скованными за спиной руками лежали животами на капотах. Третий сидел у колеса «Тойоты», держался за разбитую голову. Рыдала растрепанная женщина. Вокруг стояли бойцы наряда с глухими «Сферами» на головах и автоматами наизготовку. Через разделительную пыталась повернуть «Скорая помощь»…

Владимир Михайлович покачал головой:

— Нет, если «тигр», то нам натуральный нужен. Немецкий, на гусеницах и с солидной пушкой. Никакие мигалки народу уже не указ.

Остановились, и Андрей вышел у себя на Большой Калужской. Пока перебирался с рюкзаком через размокшую клумбу, отделяющую проезжую часть от тротуара, микроавтобус газанул и укатил. У бордюра осталась Наталья.

— Не возражаешь?

— Нет. То есть удивлен, но не возражаю.

— Мог бы и сам пригласить. — Наталья, прижимая локтем сумочку и папку, поправила воротничок плащика.

— На согласие не рассчитывал, — глупо признался Андрей.

— Ну и зря. Я чуть шею не свернула, высматривая, есть у тебя кто дома или нет. Раз окна темные, решила быть наглой.

— Спасибо. Только не бывает у меня никого. Я и сам-то здесь почти не бываю.

— Дочь могла заглянуть. Она сейчас в Москве.

— Все-то ты знаешь.

— Не все, но многое. Должность такая. Так приглашаешь?

— Еще бы. Только, чур, на пыль не смотреть. Без уборки последнее время обхожусь.

— Сама такая. Мы люди занятые, все на бегу, все экспромтом. — Наталья тихо хихикнула.

Стояла, уверенная и изящная, в слишком легком для холодной мартовской ночи плащике. Высокие каблучки делали ее еще стройнее. Андрей краем глаза видел, как притормаживают проезжающие мимо машины. Черт, неужели и вправду зайдет?

В лифте выяснилось, что губы у Натальи прохладные и горьковато-грейпфрутовые.

После второго поцелуя шепнула:

— Ты не воображай, я не по долгу службы.

Андрей воображать и не пытался, и так крыша ехала. Уж конечно она не по долгу службы — как будто психолог хоть на пять минут нормальным человеком стать может? Только когда тебе за сорок, ты уже способен ощутить нормальное женское возбуждение. Ох…

Развязывая поясок плаща, сразу прошла в комнату. В падающем с улицы свете темная комнатка казалась гораздо просторнее, чем была.

— Обалдеть! Вот это ипподром, — гостья разглядывала огромную низкую кровать.

— Сам делал, — пробормотал Андрей.

— Потрясающе практичное хобби. Ванную ты тоже сам делал? Можно взглянуть? — Наталья бросила плащик на стол.

— Может, ванную на потом оставим? — обнять госпожу психолога сзади, скользнуть губами по душистой шее было истинным кайфом.

— Ну и черт с ней, с ванной. — Наталья не сдержала вздоха и, подставляя поцелуям шею, без колебаний помогла с юбкой…

* * *

Потом сидели на темной кухне, пили кофе. Незастегнутая мужская рубашка на гостье смотрелась отлично: в вороте блестела тончайшая золотая цепочка, но Андрея больше волновала мысль, что утром там будут светиться еще и отчетливые следы засосов. О благоразумии забыли напрочь. Госпожа психолог в постели пылала, как факел, Андрей старался не отставать. Кажется, удалось. Оказалось, оба здорово оголодали.

— Изящно ты здесь все устроил. — Наталья запрокинула голову с влажными после душа кудрями, посмотрела на коллекцию ножей на полках под потолком. — О карьере дизайнера не думал?

— Что ж мне, разорваться? Нет, я только для себя. Да и то больше руками, а не карандашом. По вдохновению мебель пилю, экспромтом.

В полутьме сверкнули белоснежные зубы гостьи:

— Экспромты тебе отлично удаются. Здорово было. Мы твое колено не раздергали? Извини, вспомнила про него поздновато.

— Нет, сегодня нога себя примерно ведет. Должно быть, от изумления. — Андрей машинально погладил больное колено, скрытое тканью застиранных до шелковой мягкости камуфляжных штанов. — Слушай, а все-таки почему ты здесь? Проверяешь мою устойчивость в сексуальном аспекте? Так я жутко аморален и испорчен. Ты не обижайся, пожалуйста, что спрашиваю.

— И не думаю обижаться. Действительно проверяю. Тебя и себя. Знаешь, каждый Отдел, что мы создаем, организм уникальный. И ты уникальный. Очень не хочется ошибиться.

— Ясно. Можно вопрос прямой? Сколько из запущенных Отделений осталось в работе?

— Четыре. Из четырнадцати. Пугает?

— Не слишком. Примерно такое соотношение и представлял.

— Понимаешь, достоверно подтверждена гибель единственного Отделения. Остальные исчезли. Некоторые частично, другие полностью. Слушай, не исчезай, а?

— Постараюсь.

— Буду очень признательна. Вы мне нравитесь, и вас таких мало осталось.

— Это ты всем старшим Отделений говоришь?

— Иди в попу. При чем здесь Отделения? Буду я с кем попало трахаться. Я, конечно, бабища изголодавшаяся и вопиюще смешиваю профессиональные и личные интересы, но не до такой же степени. Мне такие, как вы, нравятся. С корявым советским знаком качества. В вас материал другой.

— Старый?

— Не в возрасте дело. И мальчишки такие попадаются. Но у вас еще и опыт.

— Я так понимаю, ты меня и Саныча в одну категорию заносишь? По-моему, он к тебе неровно дышит.

— Хороший он мужик. Только дурак. Только бы захотел… Корректность он блюдет. — Наталья фыркнула.

— Еще разберетесь. Ко мне ты, как понимаю, больше в гости не пожалуешь.

— Отчего же. Если время позволит и звезды удачно сойдутся.

— Забыл. Мы же горим на работе.

— В данном случае я про тебя говорю. Завтра в вашем «Боспоре» новая жизнь начнется. Обо мне редко вспоминать будешь. Так что, господин «целлулоидный», хватит болтать. — Наталья шевельнула точеными ногами — сразу после бурного действа на постели-ипподроме гостья обула свои черные туфли, и не сказать, чтобы Андрею претила такая манера расхаживать по паласу в дорогой уличной обуви. — Хватит болтать, товарищ Феофанов. Мне кое-что понравилось. Желаю проверить первые впечатления. Не сделаете ли одолжение? Леди в долгу не останется.

Ногу госпожа психолог поднимала медленно. Когда гладкая конечность заняла место на столе, Наталья откинулась на диванчике, двумя пальчиками развела полы рубашки. Андрей сполз с кресла на пол.

— Блин, мне нравится, что ты заводишься так медленно, — прошептала гостья и непринужденно оперла высокий каблук о мужское плечо…

* * *

Гостью проводил около пяти. Наталья чмокнула в губы, сообщила, что было параноидно-чудесно, и укатила в такси. Андрей посмотрел вслед машине, полез за сигаретами и отдернул руку. Нет уж, жизнь и правда меняется. Но действительно было классно. Главное, и госпоже психологу действительно понравилось. Не симулировала. Талантливая она баба, и до жути образованная. Во всем подряд. Пожалуй, ночь была отличная. Прощальная ночка, стало быть. Ну-ну.

Андрей поднялся в квартиру, завалился на развороченную постель и мгновенно вырубился.

Проспал меньше двух часов. Разбудил звонок водителя. Влад Михалыч уже ждал внизу:

— Я тебя заброшу и сразу за пополнением. Пока новобранцы не разбежались.

* * *

В «Боспоре» было тихо и покойно. «Целлулоидные» обещали пару дней не проявляться. Андрей со своей стороны гарантировал, что новые постояльцы по этажам шастать не будут.

Вообще-то все было готово. Андрей запер оружие и деньги в сейф, прошелся по комнатам. Кабинет инженеров был переоборудован под «кают-компанию». В глухой каморке в начале коридора была устроена скромная кухонька. Себе Андрей отвел кабинет главного инженера. Мебель там менять не стал — к жесткому дивану привык, да и кресла сохранились вполне прилично. Команде были отведены три жилые комнатушки: бывшая АТС, конура ремонтников и радиоузел. Изменения минимальные: поставили современные койко-матрацы и переносные телевизоры. Остальное все из восьмидесятых. Винтаж, однако. Модная штука. Может, кому не понравится, так и хрен с ним. Пусть скажут спасибо, что у каждого отдельная комната есть. Еще имеется квартира в соседнем доме. Начальство сочло, что личный состав не должен чувствовать себя изолированным и имеет право на периодическое одиночество и свободу от специфической атмосферы кинотеатра. Свобода, правда, подразумевалась ограниченная. Без увольнительной из квартиры отлучаться запрещалось. Сиди, значит, у окна и глазей на крышу кинотеатра. От «Боспора» до подъезда полсотни шагов, — двенадцатиэтажка возвышалась над кинотеатром обрубком китайской стены.

Да, штрафбат. Конвоя нет (если не считать старшего по Отделению, с запертым в сейфе «ТТ»), но в бега личный состав пуститься не должен. Некуда им бежать. В смысле улепетывай хоть на все четыре стороны, но тогда ФСПП снимет с тебя свою защищающую длань. Рыльце у всех четверых «в пушку». Надо думать, уголовнички. Но здравомыслящие. Наталья Юрьевна отмороженного идиота-беспредельщика даже с самыми выдающимися экстрасенсорными способностями в коллектив не сунет.

Андрей вздохнул. Папки досье лежали в ящике стола. Ничто не мешает ознакомиться заранее. Но… Кроме веры в целесообразность указаний психолога, теперь еще и симпатия присутствует. Не подкупала тебя госпожа психолог, но проникся. Обалдеть, до чего здорово было. Впору влюбиться. Был бы помоложе… Не вышло бы, конечно, ничего хорошего. Любовь — древняя химера. У Натальи нашей Юрьевны иной уровень. Фантазировать нечего, но ночка запомнится. Умеет госпожа психолог ошеломить. И не только своим телом безупречным.

Задребезжал телефон.

— Сергеич, подъезжаем, — доложил водитель. — Готовься гостей встречать.

— Иду, — Андрей брякнул трубку. В последнее время сотовая связь в «Боспоре» работать категорически отказывалась. Собственно, и рейдовые рации приходилось проверять, выходя на пандус.

Андрей спустился вниз, отпер боковую дверь. Снаружи красовалась скромная табличка «ЧОП „КП Боспор-29“». Название Андрей впечатал, когда готовил комплект документов по легализации Отделения. Сан Саныч мимоходом поинтересовался: что означает номер? Да ничего особенного — просто когда-то в сети московского кинопроката «Боспор» проходил под этим номером. Отделению нужны были позывные, и «КП-29» вполне устроило начальство.

Подрулил микроавтобус. Андрей помогал выгружать поклажу, мимо прошла с коляской молодая мамаша. На разгружающуюся машину глянула смутно — с некоторых пор изменившийся «Боспор» ускользал от внимания любознательных коренных бирлюковцев. Избегали кинотеатр, вероятно, инстинктивно. Особой паники и слухов не наблюдалось, даже пресса не упомянула о внезапном закрытие мультиплекса.

— Я на связи, — бодро пообещал Влад Михалыч и дал по газам. В тени «Боспора» водитель чувствовал себя неуютно, в чем как-то честно признался начальству.

— Заходите, — пригласил Андрей новых подчиненных.

Четверка неофитов неуверенно втянулась внутрь. Познакомиться, очевидно, не успели, хотя вместе ехали не меньше часа. Не по себе людям, и удивляться тут нечему.

Андрей шел последним, волок сумку и тяжеленный чемодан. Колено решило, что перебор, и настоятельно напомнило о себе.

Заползли на третий этаж.

— А нельзя ли было грузовой лифт использовать? — поинтересовалась высокая дама, несущая чехол с верхней одеждой.

— Можно. Но его включать долго. Если есть желание, покажу, как это делается, — ответил Андрей, борясь с искушением позабыть неподъемный чемодан у дверей.

Дама сочла предложение оскорбительным и поджала немодно подкрашенные губы.

— Там у чемодана колесики имеются, — сказал крепкий невысокий паренек. — Только они хромые.

— Лучше хромые, чем никакие, — сказал Андрей, с облегчением опуская чемодан на пол и пытаясь выдвинуть складную ручку. — У вас там не миномет с боезапасом, случайно?

— Это мои вещи, — хрипло заявило лохматое создание в клетчатой красно-белой куртке. — И никакие не бомбометы, а одежда. Не голяком же ходить. А вы, если не умеете возить, не беритесь.

Чемодан у Андрея решительно отобрали и поволокли по коридору. Обшарпанное транспортное средство упорно забирало вправо, колесики замысловато взвизгивали. Клетчатое существо вдруг остановилось, вернулось, вырвало у Андрея сумку и, кренясь набок, поволокло к чемодану. Все в молчании смотрели, как один предмет багажа водружается на другой, потом как шаткая пирамида пытается двинуться с места.

— Тут вообще-то недалеко, — сказал Андрей.

Клетчатое существо ответом не удостоило и наконец совладало с тачкой. Завизжали колесики, под этот аккомпанемент процессия новобранцев преодолела длинный коридор.

— Стоп машина, — скомандовал Андрей. — Вещи можете пока здесь оставить. Осматривайтесь, мойте руки. Верхнюю одежду можно повесить вот в тот шкаф. Да, на лестницу пока не выходите, в аппаратные тоже лезть нежелательно.

— А что такое «аппаратные»? — поинтересовалось клетчатое.

— Металлические двери, над которыми висят таблички с надписью «аппаратная».

— Почему здесь общепитом пахнет? — стараясь улыбаться, спросила дама.

— Потому что я на завтрак блинчики поджарил, — сказал Андрей. — Если кому-то не нравится, имеется печенье, чай и кофе. И вообще, нам пора познакомиться. Меня зовут Андрей Сергеевич Феофанов. Старший по Отделению «Боспор-29».

— Очень приятно, — склонный к полноте мужчина, до сих пор молчавший, протянул руку. Рукопожатие оказалось уверенным, деловым. — Позвольте представиться — Алексей Валентинович Беркут-Томов. Откомандирован в ваше распоряжение.

Парень назвался просто — Гена Иванов. Высокая блондинка именовалась Таисией Викторовной Хакасовой. Все посмотрели на клетчатое создание. После паузы лохматое существо процедило:

— Я — Капчага М. Т. У вас в документах, между прочим, все ясно написано.

— Понятно. Осматривайтесь, потом позавтракаем и решим, кому где расположиться. Я пока начальству отзвонюсь о прибытии. — Андрей неловко нырнул в свой кабинет и плюхнулся в кресло.

Черт! Ни в какие ворота не лезет. И это поисковая группа? Ладно, парнишка может сгодиться. Но остальные? Мужик, возможно, и ничего себе, но возраст далеко за полтинник и весу лишнего хватает. Блондинка, кроме хорошего обоняния и поддельной золотистой масти, вообще ничего из себя не представляет. А это чучело? Оно полу-то какого? Возраст юный, голос хрипловато-пропитой, грива чудовищно спутанная. Как бы оно педикулез в «Боспор» не занесло. Хеш-Ке тогда наверняка массовое скальпирование устроит.

Андрей ухватил трубку телефона.

— Ты давай без эмоций, — ответил Сан Саныч. — Если забыл — у нас сплошь ополчение. Кроме того, вам отнюдь не диверсионная работа и взятие «языков» в обязанности вменяется. Справитесь. Все, разбирайся самостоятельно.

Андрей набрал номер Натальи.

— Как я понимаю, досье ты еще не смотрел? — мягко сказала госпожа психолог. — Полистай и смирись. Мы отобрали лучших из мизера, способного к оперативной работе. Честное слово, я старалась. Веришь? Тогда успеха, Сергеич.

Андрей осторожно положил трубку. Все, эмоции задавим в зародыше. Начальство действительно старалось. Что здесь в папочках цветных?

Беркут-Томов. Алексей Валентинович. 62 года. Управленец. Нецелевое использование финансовых средств. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 4,8.

Хакасова. Таисия Викторовна. 51 год. Инженер. Покушение на убийство. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 6,2.

Иванов. Геннадий Иванович. 22 года. Глубокая амнезия вследствие черепно-мозговой травмы. Возможно, принимал участие в боевых действиях. Установить личность не удалось. Коэффициент «Экст» — 5,5.

Капчага. Мариэтта Тимуровна. 21 год. Осквернение мест захоронения, злостное хулиганство. Следствие временно прекращено. Коэффициент «Экст» — 9,2.

Андрей потер лоб. Ни хрена себе. «Покушение на убийство». А говорили, что уголовников не подсунут. Нет, на профессионального киллера крашеная тетка не тянет. Напряжная улыбка и крупноватые лошадиные зубы — еще не довод. Если говорить объективно, даже симпатичная дамочка. Возраст, конечно, уже не тот. Ну это если с великолепием тридцатилетних психологов сравнивать. Так, отвлекся. Хрен с ней, с блондинистой убийцей. Раз допуск дали, значит, сочли условно социально безопасной. Что странно. Ладно. С растратчиком все ясно. Зарвался мужик. Беспамятный Иванов тоже понятен. Интересно, почему он Геннадий, а не Иван Иванович? Экие неформалы ныне документы выдают и имена придумывают. Теперь гражданка Капчага. Ну, родители над девицей на славу прикололись. Мариэтта Тимуровна. Лихо. Здесь начнешь литерами М.Т. именоваться. Имидж у дитя еще тот. Стоп, что значит «осквернение мест захоронений»? Она могилы грабила? То-то такая замурзанная. Пьет, курит, наркотиками балуется. Натуральный штрафбат. Горя хапнем. Опираться придется на Геннадия и этого растратчика, жирком заросшего.

— Андрей Сергеевич, мы вас ждем, — в дверь культурно стукнул легкий на помине Алексей Валентинович.

За столом было тесновато.

— Какие впечатления, граждане? — Андрей, оберегая ногу, сел перед тарелкой с двумя блинчиками, символически политыми йогуртом.

— Тускло здесь у вас, — прохрипела Мариэтта. — Не позитивненько.

— Простите, но в холодильнике даже сметаны нет. — Таисия сидела прямо, брезгливо опираясь запястьями о край стола.

Андрей вспомнил, что, кажется, забыл протереть клеенку.

— Продукты доставят по нашей заявке. Так что составляйте список. Естественно, в пределах разумного. Средство для мытья посуды, губки и прочее я принес — вон в тумбочке лежат.

— Это хорошо. Благодарю вас. — Таисия царственным жестом поправила золотистую прядь. — Полагаю, никто не будет возражать, если мы закажем натуральные продукты, а не эти магазинные полуфабрикаты, — дама тронула блинчик вилкой и тут же принялась рассматривать зубья алюминиевого столового прибора.

— Да не сгущайте вы, — сказал, активно жуя, Геннадий. — Отличные блинчики. И вилки нормальные. Вы кушайте, а то чай остывает.

— Вы меня, Геннадий, не подгоняйте. Я не уверена, что этим прибором можно есть. Окислы разные, опилки…

— Тетенька, вы не в люкс отеля «Савой» заехали, — прохрипела уже управившаяся с завтраком Мариэтта. — Зажевывайте, что подано. Гражданин начальник, а здесь молока случайно не завалялось?

— Чего нет, того нет.

— Ну вот, и не «Савой», и не швейцарское шале с коровками на лугах, — усмехнулся доедающий свою порцию Алексей Валентинович. — Мы, детка, некоторым образом, на принудительных работах оказались.

— Еще раз «деткой» назовешь, я другую вилку возьму. Стальную, — прохрипела Мариэтта, вскидывая взгляд от пустой тарелки.

— Стоп, — сказал Андрей. — Наша застольная беседа пошла не в ту сторону. Запас вилок ограничен, а нам еще решать бытовые вопросы. С жилплощадью определились? Какие пожелания?

— Я в ту конуру, где древняя вертушка-магнитофон стоит, — не задумываясь, оповестила Мариэтта. — Я таких древностей еще не видела. И лампады там цветные. Еще претенденты на дискотеку есть?

— Лично мне все равно где устраиваться, — сказал Генка.

— Я бы в той комнатке обосновался, где окно побольше. Люблю, знаете ли, когда воздуха много, — скромно признался Алексей Валентинович. — Но если дама на витрину претендует…

Еще не высказавшаяся Таисия с мольбой взглянула на начальство:

— Андрей Сергеевич, я бы просила разрешить хоть немного пожить на квартире. Так и вам удобнее, не буду коллектив смущать…

— Меня вы абсолютно не смущаете, — прервала даму бесцеремонная Мариэтта.

Таисия глянула на юную нахалку с откровенной ненавистью:

— Андрей Сергеевич, нельзя ли, чтобы во взрослые серьезные разговоры никто не вмешивался? Я несколько нервничаю, и…

— Пардон, я больше не вмешиваюсь, — влезла Мариэтта. — Вы не думайте, я к пожилым людям с искренним уважением отношусь.

— Не издевайся, — сдавленно предупредила Таисия. — Я сорваться могу.

— Срываться не нужно, — сказал Андрей. — Нам вместе еще долго и продуктивно работать. Вы, Таисия Викторовна, по определенному поводу нервничаете, или вам нездоровится?

— Я всегда переезды тяжело переношу. У меня голова кружится. И еще… здесь кто-то еще есть? На меня давит атмосфера, кому-то я не нравлюсь.

Мариэтта уже раскрыла рот, явно собираясь поведать, кому именно не нравится златовласая тетка, и Андрею пришлось поспешно объявить:

— Так, завтрак окончен. Я показываю Таисии Викторовне резервную жилплощадь. Остальные устраиваются. Через час рабочее совещание. Высказываем назревшие идеи по коллективной работе.

Сумка у Таисии была пухлая, но не тяжелая. Дама молчала, за что Андрей был ей искренне благодарен. И одной лохматой тарахтелки за глаза хватит. Кстати, в подъезде порядком воняло неистребимыми бирлюковскими кошками. В молчании поднялись на десятый этаж. Андрей отпер дверь:

— Апартаменты скромные, зато с ванной. Устраиваетесь.

— Андрей Сергеевич, вы даже не знаете, как я вам благодарна за понимание и чуткость, — едва слышно сказала женщина.

Андрею стало неловко — белокурая дама смотрела так страдальчески, что хотелось выразить соболезнование. Только непонятно по какому поводу.

— Устраивайтесь. Насчет ограничений на передвижение в служебное время напоминать не нужно? Передохните и возвращайтесь. Код на служебной двери — 02740. Не опаздывайте, пожалуйста.

— Спасибо, — выдохнула Таисия все с тем же странным проникновенным выражением.

Входя в лифт, Андрей с досадой помотал головой. Сия томность интимное предложение изображала? Блин, неужели на озабоченного недоростка похож? Тоже секс-дива нашлась.

В «Боспоре» все было тихо. Личный состав копошился у себя в комнатах. Грязную посуду сгрузили в мойку. Андрей поморщился и включил воду. Как и двадцать пять лет назад, горячая вода в кранах кинотеатра появлялась нерегулярно.

— Вы это зачем? — в дверях возник Генка. — Мы хотели график дежурств составить.

— Составим. На первый раз я сам помою.

— Давайте я хоть вытирать буду.

— Валяй. Ничего, если я тебя просто Геной буду называть?

— Само собой. Меня все, сколько помню, просто Генкой и называли.

— Ну да, тебе помнить особенно-то нечего. Голова не беспокоит?

— Да нет. — Генка потер полотенцем коротко стриженную голову, на которой угадывался узор замысловатых шрамов. — Здоровье сейчас отличное. С памятью, конечно, того…

— Ничего, со временем вернется. Ты давно из госпиталя?

— Так я в больнице валялся. В гражданской. Кормили не очень, зато жалели, — парень ухмыльнулся.

— Здесь-то тебе как? Не гнетет?

— Не сказал бы. Здание старое, с историей. Даже интересно.

— Не помешаю? — на кухню заглянул Алексей Валентинович. — Вот вы, молодой человек, говорите «с историей». А что конкретно мы все здесь должны чувствовать?

— Здесь мы ничего особенного не должны чувствовать, только помнить, что прогуливаться по этажам небезопасно, — сказал Андрей. — Выехав на задание, мы определяем, что именно произошло, и ищем потерпевшего. Определять направление поиска и дискутировать о способах эвакуации желательно не переходя на личности. Не гавкаясь.

— Согласен. — Алексей Валентинович сложил волосатые руки на груди. — Не очень-то нам с дамами повезло, да? Вы что-то быстро вернулись. Таисия уже утешилась?

— Давайте без намеков, — проворчал Андрей.

— А я без намеков. Женщины существа затейливые, но иной раз самое примитивное воздействие на них дает чудесный результат. Виноват, если запретную тему затронул. Нам здесь все-таки жить, лучше сразу ситуацию прояснить.

— Нечего прояснять, — пробурчал Андрей. — Инструкций свыше по поводу интимного поведения не поступало. Так что можете попробовать развести романтику. Только в разумных границах, без безобразий. Ясно?

— Принято, — Алексей Валентинович усмехнулся. — «Сухой закон» действует?

— Действует. На праздники возможны заранее оговоренные послабления режима. Опять же в разумных пределах. Да, курить придется исключительно на свежем воздухе.

— Я дымить бросил, — Алексей Валентинович постучал по левой стороне груди: — Сердце.

— А я не начал, — Генка стукнул себя по макушке: — Голова.

Мужчины засмеялись. Андрей, улыбаясь, сунул на сушку последнюю тарелку:

— Вы с рациями знакомы? Там, в кают-компании, на столе «тоонки» лежат. Их бы освоить в первую очередь. Я к Мариэтте загляну, что-то притихла девушка.

— О, не к добру, — сказал Генка. — Идите быстрей.

Андрей постучал.

— Чего там? — неприветливо осведомились изнутри.

— Интересуюсь, как устроились.

— Так вползайте. Я тут одетая. А если и ню, так вы же начальник. Вам можно.

Девица сидела на столе и разглядывала автоответчик, зачем-то перевернутый набок.

— Что за ацкий девайс?

— Автоответчик. Раньше на магнитную ленту записывали расписание сеансов и подключали к телефону.

— Прикольно, — девица поморщилась. — А если я чего-нибудь запишу?

— Попробуйте. Только к телефону не подключайте.

— Нет, я обязательно платную секс-линию открою, — девица кашлянула и опять поморщилась. — Вы меня на «ты» обзывайте. За глаза наверняка нарекли «соплей зеленой нечесаной», а в лицо на «вы». Не люблю я гона двуличного. Да вы сами-то не волнуйтесь — я воспитанная. Вы так «гражданином начальником» и останетесь. Я жутко начальство уважаю. В ментовке научили.

— В принципе можно меня на «ты» и Сергеичем называть. У нас тут не зона и не «обезьянник».

— Нет уж, я кого угодно на «ты» не называю, — прохрипела девица и сверкнула раскосыми глазами, окаймленными густейшими тенями цвета сажи. — Чего вам нужно-то от ребенка-дауна?

— О совещании напоминаю. Через 20 минут.

— Я не забыла. Вещи-то разобрать можно? — Мариэтта кивнула на стол, на котором красовалась груда компакт-дисков, щипцов для завивки, проводов от зарядников и прочей дряни. Сверху красовалась начатая «обойма» трусиков. Туго запаянное в полиэтилен белье сияло исключительным оранжевым колером.

Андрей подумал, что такая помойка в радиоузле вполне может оскорбить старожилов. Как бы «целлулоидные» с этой нечесаной Тимуровны кожу не содрали.

— Разбирайся с имуществом. Тут иногда проверки бывают, желательно сохранять пристойный вид помещения. Да, и курить только на улице.

— Да? С какой это стати я должна на холод бегать?

— Кинотеатр — здание повышенной опасности. Пожара нам не нужно. Так что дыми на свежем воздухе.

— Первое, не курю вообще. Второе, наркотики ненавижу. — Мариэтта принялась поочередно растопыривать пальцы в опасной близости от лица начальника Отделения. — Третье, пью много и охотно, но только в своей компании. Четвертое, трахаться обожаю до судорог, но только с теми, кто меня по-настоящему заводит. Пятое, терпеть не могу, когда ко мне пристают с блевотой лиловой. Вопросы еще есть?

— Только один. По-моему, у тебя горло болит. Простыла? Молоком пополоскать хотела?

— Обойдусь, гражданин начальник, — девица закашлялась. — Идите давайте. Притащусь я на ваш саммит картонный.

* * *

Таисия была в свежем светлом платье. Алексей Валентинович нацепил галстук. Лишь Генка и сам начальник не озаботились принять официальный вид. Сидели вокруг стола. Белокурая дама вертела в руках дорогую перьевую ручку. Растратчик приготовил электронную записную книжку.

— Опаздывает ваша красавица, — заметила Таисия, разглаживая новенький блокнот.

— Здесь я, — хрипато заявила, вваливаясь в дверь, девица и постучала белым ногтем по циферблату огромных часов, красующихся на запястье. — Между прочим, ровно двадцать минут прошло.

Хулиганка-осквернительница гробниц тоже успела преобразиться. Таисия, глянув, потеряла дар речи. Андрей и сам оторопел. На отвязной девице красовалась пышная блузочка с розовым жабо и столь же воздушная мини-юбка. Очень мини — откровенно сияли подвязки салатовых сетчатых чулок. Серые космы Мариэтты были забраны в два хвоста и перехвачены зелеными бантами. Намазанные розовым блеском губы опять же изображали бантик.

— Ну, Мариэтта, ты даешь, — с некоторым восхищением сказал Генка.

— Давать я не даю. Но любоваться не мешаю, — прохрипела девица. Хрип весьма гармонично дополнял разнузданный образ школьницы.

— Как-то ты не по-деловому настроена, — заметил Алексей Валентинович.

— У вас здесь дресс-код ввели? — Мариэтта вскинула подкрашенные бровки.

— Садись, и к делу преступим, — рявкнул Андрей.

Чучело плюхнулось на стул. Подвязки исчезли под столом, и можно было начать заниматься работой.

* * *

Толком ничего выяснить не удалось. Личный состав имел самое смутное представление о том, чем ему предстоит заниматься. Генка вообще считал, что поиск начинается по классической детективной схеме: следы, волоски, отпечатки пальцев, иные зацепки. Просто люди со скрытыми способностями эти зацепки легче находят. Таисии представлялось, что сначала будут некие курсы повышения квалификации. Алексей Валентинович предлагал коллективную медитацию. Мариэтта, естественно, заявила, что ей по фигу — что скажут, то и будет делать, все равно деваться некуда.

Обсуждали где-то с час, потом Андрей сказал:

— Полагаю, практика покажет, что к чему. Будет вызов, тогда и посмотрим. Убедительно прошу на месте происшествия держать эмоции при себе. Мы все делаем одно общее дело. Посему каждый заинтересован в душевном равновесии коллег по Отделению. Кстати, неплохо бы было огласить, какие именно личные цели преследовал каждый из нас, поступая в ФСПП. В душу лезть не собираюсь, но все-таки если кто-то хочет сказать, то самое время.

Новоявленные оперативники переглянулись.

— Лично я скрывать ничего не собираюсь, — сказал Алексей Валентинович. — У меня по прежнему месту работы произошли большие неприятности. Крепко меня там подставили. Чуть до суда дело не дошло. Очень обидно, знаете ли. Решил поменять обстановку. ФСПП организация весьма перспективная. Надеюсь вернуть себе доброе имя.

— Точняк, я тоже себе имя хочу вернуть, — сказал Генка и улыбнулся. Один из зубов парня был сколот, но улыбку это не портило. — Вы тут уже все знаете — потерявшийся я. Хочу фамилию и дом вернуть. Может, мамка у меня найдется. Раз медицина бессильна, я с другого фланга зайду. Говорят, экстрасенсорика все может. Раз у меня способности открылись, да еще вы поможете…

Все закивали. Похоже, бесхитростный Гена Иванов ни у кого антипатии не вызывал.

— Я в сложное положение попала, — кротко призналась Таисия. — Осталась без жилья. Хотелось бы заработать на крышу над головой. В ФСПП хорошие премиальные обещают. Может, скоплю хоть на «однушку». Одинокой женщине скитаться трудно.

— Вполне вас понимаем, — сочувственно сказал Алексей Валентинович. — Естественное желание. Вот и у меня дом, и дети остались. Хоть и взрослые, но скучаю безумно. Что делать, у всех у нас трудные времена.

Таисия кивнула. На ресницах у нее блестели крупные слезы.

— Ну, а у вас, милая Мариэтта, какие планы на будущее? — поинтересовался взявший на себя обязанности старшего за столом Алексей Валентинович.

— Обыкновенные планы, — прохрипела Мариэтта. — Разбогатеть. Загородный дом на Рублевке. Еще один — на Багамах. Пластическую операцию хочу. Кабриолет белый хочу. Представляете — еду я такая, вся прикинутая, длинный розовый шарф за машиной вьется. Рядом со мной йоркширский терьерчик в жилетике со стразами. А в клубе меня бойфренд ждет с букетом лиловых орхидей. Нет, двое бойфрендов. Потому что я…

— Нет, такое я слушать не могу! — Таисия со скрежетом отодвинула стул. — Простите, Андрей Сергеевич, как я понимаю, совещание окончено? Бесстыдный бред никто из нас выслушивать не обязан.

— Действительно, по делу вроде бы закончили? — Алексей Валентинович вопросительно глянул на старшего по званию и приподнялся.

— Да, совещание окончено, — сказал Андрей. — Отдыхайте, после обеда занятия по техническому оснащению.

— Техника — это самое мое, — Генка поднялся. — Могу быть свободным, Сергеич?

— Иди. С батареями мне попозже поможешь.

Генка доброжелательно кивнул девице:

— Жаль, дослушать не дали. С шарфом было красиво.

Парень вышел, и Мариэтта подняла жутко мохнатые ресницы. Глаза у нее были сухие, злые и нездорово блестящие. Должно быть, температура у девки.

— Ну? Мне выметаться с вещами?

— Еще чего, — пробурчал Андрей. — Будешь служить. А пока в себя приходи. С шарфом и собачкой, кстати, так себе вышло. В фильме куда искренней звучало.

— Ну, абздольц. Откуда я знала, что вы такой киноман? — прохрипела Мариэтта. — То старье и не помнит никто. Хотя фильм забавный.

— Да, ничего себе был фильм. У себя в комнате порядок наведи. У тебя могут быть неприятности, да и у меня.

— Не пугайте, — Мариэтта вышла, явно не без умысла придержав в дверях куцый подол юбчонки.

Андрею очень хотелось запустить в окно тяжелым справочником за славный 1981 год. Невозможно! Что с этим… коллективом делать? Детский сад пополам с приютом престарелых правонарушителей.

Вместе с Генкой подзарядили все аккумуляторы к «тоонкам». Парень рассказывал о больнице, о том, как странно чувствовать себя с прозрачно-пустой башкой. Андрей утешал: главное, руки дело помнят, а голова попозже себя проявит. Генка согласился, оставшиеся от забытой жизни навыки его радовали, только по вечерам было тоскливо.

— Связь мы подготовили. — Андрей вернул рации в пластиковые гнезда стойки. — Позже проведем практические занятия. Ген, ты не хочешь прогуляться? Тут на углу продуктовый, чуть дальше аптека.

— А мне можно выходить? — неуверенно спросил парень.

— Тебе точно можно. Собственно, всем можно. Только желательно побыстрее возвращаться. Значит, купишь молока, соды и меда баночку. В аптеке чего-нибудь от ангины.

— У, так у лохматой горло болит? А я сразу не допер. Думаю, чего она хрипит, как дизель-доходяга? Я счас мигом сгоняю.

— Отнеси ей сразу. Пусть лечится. Нам больные не нужны. Вот деньги возьми.

— Это еще зачем? — Генка даже обиделся. — У меня есть.

Генка вернулся через полчаса. Андрей слышал, как он прошел по коридору, поскребся в радиоузел. Буквально через минуту по линолеуму застучали другие шаги. В кабинет влетела Мариэтта, уже без бантиков, зато злее бабы-яги:

— Это еще что за чмута, гражданин начальник?! Мне до губы такая забота. Не нуждаюсь.

— Не рычи. Ничего страшного. Попьешь молоко с таблетками, сама в магазин сходишь, соку нам купишь.

— Знаю я ваш сок с молоком. Не аскай, дяденька начальник. Отсасывать не буду. Ненавижу такие штучки.

Андрей поднялся из кресла, с трудом удержался, чтобы не сгрести дурищу за кружевное жабо:

— Заглохни, сопля. Тоже вафлерша нашлась. Буду я в твою зубастую пасть совать, как же. Мне еще гнойных миндалин на конце не хватало. Вали отсюда, и без вызова больше не вваливайся. Здесь штаб. И чтобы завтра нормальным голосом говорила.

Отшатнувшаяся Мариэтта распахнула рот, но тут вмешался сунувшийся в кабинет Генка:

— Маня, ты в своем уме? Это мы тебя за молоко с эвкалиптовыми леденцами снимаем? Не смеши, уж на бутылку молдавского вермута можешь свободно рассчитывать. И вообще, с начальством так не разговаривают. В ухо мигом схлопочешь. Хватай молоко и «колеса» да лечись. Потом орать будешь.

Мариэтта выхватила у парня пакет с лечебными средствами и вылетела, сверкнув травянистыми подвязками.

Генка ухмыльнулся:

— Вот у нас развлечение, а, Сергеич?

* * *

Разбудили Андрея часа в два ночи. «Целлулоидные» сидели у письменного стола и вполголоса, но не особо церемонясь, обсуждали новых жильцов.

— Забавно, забавно. И кто их, таких лопушистых, разыскал-то? — бормотал господин Горгон.

— Ты что-то не то читаешь, — сказала Хеш-Ке, восседающая на столе скрестив ноги. — Какая из этой курицы убийца? Кошка драная, крашеная.

— Не убийца она, — не выпуская из зубов сигару, поправил комиссар. — Исключительно покушалась. Возможно, грозила придушить или пробить сковородой череп. Здесь не указано. Можешь сама прочесть.

— Шутить вздумал?! — мокасин мигом выбил скоросшиватель из мужских рук. — Осел образованный.

— Господа, нельзя ли как-то тише, — осторожно сказал Андрей. — Сейчас личный состав с кроватей повскакивает. А вас, дивизионный комиссар, убедительно прошу здесь не курить. Вы мне всю дисциплину подорвете.

— Рот закрой, сукин сын, — не оглядываясь, приказала метиска.

Господин Горгон, кряхтя, поерзал в кресле:

— Ты, детка, на него не рявкай. Он пока еще не твой. Разбудили тебя, Старый? Извини. Забавных работников собрал, прямо комедианты бродячие. Акробаты. Только накарябано в бумагах о них бедно.

— Да уж, лаконичное досье, — согласился Андрей, садясь на диване и, на всякий случай, прикрывая одеялом голые ноги. — Есть у меня сомнения в целесообразности такого подбора кадров. Пожалуй, не выйдет у нас ничего.

— А ты поработай с усердием, — ласково посоветовал старик. — Выхода иного нет. Ни у нас, ни у вас. Мы в меру сил поможем. Если дотянемся.

— Вы ему шлюх побольше приведите, — лающе рассмеялась Хеш-Ке. — Его взбадривает. Эй, Старый, кого на подстилку первой возьмешь? Дуру молодую или кошку старую затертую?

— Пожалуй, воздержусь от выбора. Как-то обе не очень.

— Брехун колченогий.

— Суровы вы, сеньорита.

— Вот лгун блудливый. Заткнись, говорю. — Метиска, не оглядываясь, резко махнула рукой — Андрей успел пригнуться, и нож с глухим стуком вонзился в спинку дивана.

— Дитя, ты не в своих дерьмовых скалах сидишь, — со скрытой угрозой напомнил Горгон.

— Он врет.

— Он просто ничего не понял. У них длинное время. Пошли отсюда, — старик, держась за поясницу, выбрался из кресла.

Хеш-Ке неуловимо соскользнула со стола. Андрей выдернул из дивана нож, протянул рукояткой вперед хозяйке. Смуглые пальцы ухватили ночного смотрителя за короткие волосы, тряхнули так, что Андрей охнул.

— Увидимся, кобель.

«Целлулоидные» исчезли. Андрей потрогал след от ножа в спинке дивана. Не включая света, глотнул из чашки воды и забрался под одеяло. Темя горело — вот приласкала стервозина. Ах, дьявол бы ее побрал, почему у нее даже в темноте глаза такие синющие?

 

[5]ЗРК — зенитно-ракетный комплекс.

[6]РСЗО — реактивные системы залпового огня.

Оглавление

Обращение к пользователям