Глава 4. Ой, где был я вчера

1-8 апреля

Reuters — «67 % жителей США считает пожары в Калифорнии и Орегоне „божьим наказанием“».

УНИАН — «Потери индийских ВМС в Аденском заливе объясняются плохой координацией с остальными силами международной группировки. Фрегат „Годивари“ был затоплен собственным экипажем. Что касается корвета „Кора“, то, по последним данным, он был захвачен пиратами из-за…»

«Московский кроманьонец» — «Кроме пасеки, сей достойный муж имел двух любовниц. Девушки со слезами рассказали нашему корреспонденту…»

Генка считал, что Отделение побывало в аналоге Сахары. В больнице по телику передачу смотрел: просто один в один. То, что змеек и жучков не видели, — ерунда. Попалось место такое нежилое. Алексей Валентинович выдвинул осторожную версию о том, что песчаный мир являет собой овеществленное воплощение человеческого ужаса перед одиночеством. Таисия — к ней начальнику пришлось идти в «светелку» — объявила, что почти ничего не помнит. У нее шоковое состояние, общее обезвоживание, потертости ног и т. д. Госпожа Хакасова отлеживалась в одиночестве уже третий день, и, честно говоря, остальные бойцы «КП-29» восприняли отсутствие главного кулинара с облегчением. Обеды и ужины готовил начальник вместе со все умеющим Генкой.

Андрей напомнил себе, что нужно заказать еще пельменей, и посмотрел в лежащие на столе бумаги. Форму отчета заполнил быстро, вот с дополнениями пришлось помучиться. Личные мнения участников операции, краткая оценка действий каждого, рекламации на снаряжение и прочее, прочее…

От себя Андрей написал, что Песчаная Тропа пуста. Предназначение ее: исход полностью исчерпавшей себя личности. Клиентов там много не будет: людей, подобных погибшему Попову А. М., остро чувствующих абсолютную собственную пустоту, не так много. Рекомендуется присвоить данному вектору «Фаты» степень 2В — бесперспективна, умеренно опасна.

Андрей вздохнул. Все подряд умеренно опасно. Курение, дебри бюрократической отчетности, швейцарское оборудование, горчица, полученная два дня назад. И где они такую приправу взяли? Вместо напалма можно использовать.

Все опасно, и без всего опасного невозможно обойтись. Без отчетов тем более. А раз с делопроизводством нужно закругляться, требуется пойти и побеседовать с госпожой Капчагой. Девица у себя в комнате, после славной экспедиции выползает исключительно для приема пищи. Коленки у нее, видете ли, облазят. Как будто ее никто не предупреждал.

До облезлой коллеги всего три десятка шагов, а начальник все тянул. После возвращения, когда улеглись «песчаные» впечатления, почему-то вернулась неловкость от произошедшего в буфете. Неприлично тогда получилось. Это все Хеш-Ке виновата, но этой стервы, слава богу, рядом нет, а с Мариэттой каждый день за столом сидеть приходится. Молчит девица, сомнительную тему не поднимает, хотя уж точно не успела забыть, как солидный дядька-начальник по ней елозил. Хоть бы подколола, что ли.

Андрей решительно встал, закрыл ноутбук, одернул свитер и отправился завершать опрос личного состава.

Мариэтта возлежала, утвердив ноги на спинке койки. Пятки у нее были ярко-розовые, хотя, надо думать, не обгоревшие.

— Ужин? Тревога? У тети Таи колики? — осведомилась боец Капчага, опуская книгу на грудь. — Вы ей укропной водички порекомендуйте, от пузика хорошо помогает.

— Экая ты подкованная в медицине. Может, тебя санинструктором назначить?

— Не нужно. Клизмы — не мое, — поспешно заверила девушка.

— Оно и видно, что не твое, — Андрей кивнул на коленки пострадавшей, открытые шортами, в которые превратились бывшие бежевые штанцы. Малиновый цвет обгоревших коленок уступил место насыщенно-розовому — свежая кожа блестела под толстым слоем мази.

— Ну как? Импрессионизмус? — поинтересовалась Мариэтта, нагло ухмыляясь.

Больная явно была в курсе, что ее топик задрался, полностью обнажив живот. В проколотом пупке блестела какая-то финтифлюшка. Нет, Маня, подобные фокусы здесь не пройдут.

— Давай, излагай впечатления по пустыне. Мне нужно отчет заканчивать. — Андрей шагнул к магнитофону, сделал потише «Шизгару». В последнее время девчонка полностью перешла на древние записи, сохранившиеся в радиоузле. Теперь потрепанные катушки и видеокассеты окончательно погребли под собой футляры современных компакт-дисков.

— Впечатления? Это я с удовольствием, — Мариэтта поудобнее подпихнула локтем подушку. — Вы записывать будете? Или на диктофон?

— Как-нибудь полаконичнее. Твои фантазии в пять-шесть строчек придется втиснуть.

— Ну вот, — разочарованно протянуло лохматое создание, — я-то думала развернуться. Не вырулит ФСПП, если нас, агентов, слушать не будет. Если кратко — Пустыня. Уходят туда, когда совершенно нечего делать. Таких дурачков, как несчастный Андрюха, еще поискать. Лично я бы предпочла копыта отбрасывать в ином месте. Так что вряд ли эта, как вы ее обозвали, Песчаная Тропа нам сильно докучать будет.

Андрей кивнул:

— Не ты одна к подобному выводу пришла.

— Ясное дело. Не тупее прочих. Все, что ли? — девица демонстративно взялась за книжку.

— Почти все. — Андрей глянул на обложку. «Последний из могикан». — За классику взялась?

— А чего? Там все следопыты. Вассерманы лесов, асы мокасин. Познавательно.

— Точно. Эту книжку у меня в 80-м году свистнули. Нашлась, надо же.

— Не я ее захомячила. У меня алиби.

— Насчет «Могикана» — верю. Только скажи мне, красноногая следопытша, что ты за шутки там, на Тропе, выкидывала? В самый последний миг, когда мы «скользить» начинали?

— Шутки? — Капчага дернула кончиком розового носа. — Про шутки нужно у вашего дружка спросить. У Алексея Валентиновича. Он дедуля обстоятельный. Он ответит исчерпывающе.

— Возможно. Но пока я тебя спрашиваю.

— А чего сопливую девку спрашивать? А то вы сами не знаете. Кинуть он нас хотел. Козлина старая. Один уйти пытался.

— Ну, это твое личное, субъективное мнение. Доказательств у тебя ведь не имеется? Да и мог ли он в одиночку уйти?

— Я не академическая вобла шансы высчитывать: мог — не мог. Хотел. Я бы его на зону, на нары, вмиг спровадила. А вы покрываете. Ворюгу-пенсионера жалко?

— Ворюги там остались — за стенами «Боспора». Алексей Валентинович — член команды. И мы работаем, как ты успела заметить. А поскольку он деталь механизма, отбрасывать его нельзя. Меня вон колено подводит, так не рубить же мне всю ногу?

— Нога у вас заживет, — убежденно сказала Мариэтта. — Так что пример тусклый и неубедительный. Нас с вами в ФСПП загребли, потому что нас иной раз интуиция прошибает. Чувство, конечно, неверное, но прислушиваться к нему нужно или нет? Я бы лучше Таисию оставила, чем вашего покемона старого. Тетка просто дура, а этот гондон насквозь дырявый и скользкий. И тоже дурак дураком. Не хило он нас в следующий раз подставит.

— Знаешь, Мариэтта, ты все-таки слова подбирай. У нас с тобой производственное совещание, хотя ты и кверху ляжками валяешься.

— Ляжки, конечно, не айс, — самокритично признала девица, оглядывая пятнистые ноги. — Не чухнулась, хотя вы и говорили. Заплохела я тогда — лишний раз пальцем пошевелить не могла. И Генка учудил — нет бы мне хорошего пинка отпрезентовать. Но копытца я залечу, глаже прежнего будут. С Генкой мы ляпы обсудили. Что до деда вашего — вы мое мнение жаждали услыхать? Получите и распишитесь. Отчислить старого пердуна в Патагонию. Пусть там улыбается, бандерос древний.

— Отчислить я не имею права. Но свою точку зрения ты изложила доходчиво.

— Я такая. «Я еще ничего», как любит говорить наша тетенька. — Мариэтта улыбнулась. — Только вы там насчет этих садистских носилок впишите поверх всего.

— Уже вписал. Большими буквами. Ужинать придешь?

— А как же! Это мое единственное развлечение.

Выйдя в коридор, Андрей ухмыльнулся. Что-то знакомое процитировала малая оторва. Фильм или книгу? Насчет дедули Беркут-Томова и у самого начальника имелись весьма схожие подозрения. Только не докажешь ничего. Две жирные складки на затылке растратчика к делу не подошьешь. Как объяснить, что под теми складками червя в его башке разглядел?

* * *

Два дня прошли спокойно, потом Отделение подняли в Сабурово. Пропал человек достойный — 55-летний директор кондитерской фабрики. В предварительной ориентировке подчеркивалось, что человек малопьющий, в угнетенных и пограничных состояниях духа ранее не замечался. Личный состав усаживался в микроавтобус. Неугомонная Капчага шутила, что следствие придется вести на шоколадной фабрике, что крайне вредно для фигуры. Остальные члены команды сохраняли серьезность. Таисия покосилась на ноги девицы — Капчага теперь не вылезала из «Мародеров». Мадам по сему поводу кратко процедила: «Треш!» Мариэтта немедленно восхитилась и принялась интересоваться, где тетенька так свое самообразование подняла и языковый запас пополнила? Андрей глянул мрачно. Надо отдать должное, буйная осквернительница гробниц тут же перевела разговор на отвратительную погоду. Действительно, для начала апреля мокрый снег был явным перебором.

У подъезда встретил улыбающийся координатор. Выезд оказался ложным. Буквально пять минут назад на телефон безутешной супруги кондитера пришло пространное SMS-сообщение. Муж сообщал, что полностью разочаровался в совместной семейной жизни и посему отбывает на отдых в Сочи в компании своей новой большой любви. Квартиру и скарб беглец великодушно оставлял бывшей «половине». Вот как он выбрался незамеченным из дома, оставалось загадкой.

Посмеялись и отправились на базу. В машине Таисия разразилась неожиданным монологом, смысл которого сводился к тому, что в мире еще сохранились настоящие бескорыстные мужчины. Следовательно, еще существуют чистые чувства, когда человек бросает все и на крыльях любви…

— Может, и на крыльях, — вежливо согласился Генка, успевший поболтать с водителем координаторов. — Но в Сочи он укатил на своем новеньком «мерине». Квартиру оставил, а дачу на Соколиной Горе и вторую резиденцию в Кунцево на всякий случай придержал. Вдруг настоящие чувства еще куда повернут?

Таисия помолчала, потом сказала:

— Мерзко. Вы, Геннадий, молодой человек, и цинизм вам не к лицу. Пропадете вы здесь. Уж поверьте много пережившей женщине.

Много пережившая женщина отвернулась к окну и, кажется, привычно пустила слезу. Всем стало неловко. Андрей в очередной раз пожалел, что в свое время тоже оставил хорошую квартиру жене и дочери. Сейчас бы подобной благородной глупости не совершил. Дочь теперь снимает квартиру в Новогиреево, а бывшая благоверная благоденствует в «трешке» и не скупится на басни о сексуальной извращенности бывшего супруга. Впрочем, некоторые ее фантазии услышать в пересказе знакомых даже лестно.

Разрядил атмосферу Михалыч, принявшийся пространно объяснять, почему «Спартак» так отвратно начал чемпионат. Термины водитель использовал такие, что Андрею стало смешно, — примерно так же рассказывала «бывшая половина» об интимной жизни с самим испорченным Феофановым. А ведь прожили двадцать два года и почти не ругались.

* * *

После ужина обсуждали с Генкой, как наладить «боевую учебу». Понятно, еще пара дней такого безделья, и коллектив окончательно расслабится. Генка был согласен, только и он слабо представлял, какими, собственно, должны быть занятия. От мысли отвести Таисию в дендропарк и погонять по-пластунски в тамошнем овраге отказались. Во-первых, отлучаться далеко сразу троим не положено, во-вторых, мадам ползать не станет — от вида загаженного оврага сразу в обморок хлопнется.

— Генка, ты все-таки служил, — улыбаясь, сказал Андрей. — Если срочником, то дембельнулся не иначе как сержантом. Юмор у тебя однозначно портяночный.

— Очень может быть. Ни хрена не помню. Но ты, Сергеич, строевую подготовку пока не вводи. Я ее чего-то не люблю. Да и плаца у нас нет.

Из душевой выглянула Мариэтта, убедилась, что Алексея Валентиновича не видно, и зашлепала по коридору, рискуя потерять слишком большие тапочки. На Генку и начальника наглая осквернительница могил внимания принципиально не обратила, даже полотенце, символически скрывающее юный стан, не придерживала. Только у своей двери оглянулась, показала язык и, вильнув ладными бедрами, исчезла.

— Ну и общага у нас, — начальник Отделения покачал головой. — Безобразие. На глазах моральный облик теряем. Распустил я вас. Нужно, к примеру, на недельку Таисию сюда вернуть, пока мадам окончательно квартиру не приватизировала. Пусть хоть щей наварит. А ты поживи как гражданский человек. Ванну прими с пеной, телевизор посмотри…

— Еще чего. Не хочу я в изолятор. Телевизор и здесь есть. И вообще здесь веселее. И работа всегда имеется — со снаряжением или с киношной техникой. С Мариэттой можно поболтать.

— Ну-ну, болтайте, только по закоулкам не шастайте. Кстати, ты не знаешь, что у Капчаги с головой? Я имею в виду не в мозгах, а снаружи?

— Прическа, что ли? Дреды называются.

— Я знаю, что дреды, не совсем замшелый. Только, по-моему, они как-то по-иному должны выглядеть. Нет, про экстравагантность тоже понимаю, но не настолько же вопиющую? Какая-то диверсия на заводе колючей проволоки, а не прическа.

— Это экспериментальные дреды. Не очень задавшиеся. С химизацией. Маня сама смеется.

— Смеется… Тут плакать нужно, — проворчал Андрей. — Если прическа не задалась, может, ее стоит поправить? Так, по крайней мере, в годы моей молодости делали.

— Не получается исправить. Я же говорю, — экспериментальный замес. Химия стойкая.

— А в парикмахерскую сходить? Если необходима профессиональная помощь, стесняться не стоит.

Генка посмотрел на начальника с некоторым сожалением:

— Сергеич, ты когда в последний раз в салон ходил? Нам с тобой легко — обхреначили под машинку, и гуляй. А с баб тысячи дерут. Манька пустая, так что терпит свою чучундру.

— Понял. Нет, не понял. Вы что, в карты «на интерес» режетесь? У вас зарплата неделю назад была. Я же сам выдавал.

Генка засмеялся:

— Нет, до карт мы не дошли. Манька нашла пачку древних кроссвордов, их и решаем. Ржачка сплошная. Даже не догадаешься, что и спрашивают. А денег у нашей Мани нет. Приезжал какой-то хмырь, она ему отбашляла. В смысле, долг отдала. А у меня деньги не берет. У нее закон — никаких долгов и секс только бесплатный. По желанию, значит.

— Насчет секса она, помнится, нам в первую очередь объявила, — пробурчал Андрей.

Как-то нехорошо получалось. Сам привык чувствовать себя обеспеченным. На кредитке имелся приличный «подкожный» запас еще с давних времен, да и пенсия вполне позволяет не голодать. Какие расходы у одинокого сдержанного мужчины? Но у других-то иначе бывает.

— Хм, я думал, Мариэтта Тимуровна зарплату мимолетом на пудру пустит. У нее один чемодан баксов пятьсот стоит.

— Чемодан из прошлого. И долги оттуда же, — объяснил Генка.

— Ты, Гена Иванов, о таких вещах мне вовремя сообщай.

— О каких «таких»? Долги штука личная и…

— Ты мне не тупи здесь. Как будто я тебя «стучать» призываю. Мне, и всем нам, полное спокойствие в команде необходимо. Таисию нам не переделать. Под нее весь мир менять нужно. Деда Лешу опекать смешно. Мы все тут сложившиеся люди. Даже мадемуазель Капчага. Но из-за финансов дурить и мучиться смысла нет. Давай-ка думай, как девицу обиходить.

Особенно напрягаться не пришлось. Мариэтта благосклонно приняла половину зарплаты авансом. Андрей строго указал, где расписаться (пришлось наскоро слепить бланк авансовой ведомости). Вместе с деньгами коллега Капчага получила увольнительную до обеда, указание не опаздывать и не терять мобильный телефон. Фыркнула, но вполнакала, — видимо, и впрямь обрадовалась.

Вернулась вовремя, только в салон и ездила. Андрей вышел из мастерской, тихо офигел и вернулся домывать разобранную планетарку. Нет, с дредами было покончено. На голове девицы красовался короткий хвостик, — волосы оказались черными, блестящими, вполне ничего себе. Но эта пристойность целиком компенсировалась кольцом, сияющим в ноздре Мариэтты. Новоприобретенное украшение было серебряным, размером с гайку на «19». Кажется, девчонка сделала и новый макияж, но «гайка» затмевала все.

— Треш! — торжественно провозгласила за обедом Таисия.

— Ага, я грязная вонючая особа, развратная и гнусная притом, — с не менее торжествующими интонациями продекламировала Мариэтта. — Я откровенна, я носата, я пахуча, не то что ваш безвкусный, ваш диетский, ваш противный голубец. Хочу в Рио-де-Жанейро. К белым штанам и брюнетам.

— Капчага, — резко сказал Андрей. — Глупости не болтай. Голубцы отличные. Украшение свое имеешь право носить в неслужебное время. На операции — и не думай: зацепишься за первый же куст, выйдешь из строя. Дезертировать «самострелом» хочешь? И не надейся. А так носи и радуйся. Но раз ты таскаешь такую бранзулетку, люди, надо думать, имеют полное право оценить твою роль в русской культурной революции и высказаться по этому поводу.

Коварная Мариэтта радостно заулыбалась:

— А я че? Кому-то говорю «не хамите, парниша?» Каждый может кинуть в меня камнем. Голубцы я для рифмы приплела. Простите, тетя Тая. Отличный продукт. Хотя и не стоит делать из еды культа.

— Замолкни, а? — взмолился Андрей.

— Все, я умолкаю, не то по шее получу и подвиг свой не совершу. — Осквернительница могил бодро запихала в рот половину голубца.

Остальные пытались вникнуть в суть трепа, так щедро извергнутого довольной жизнью девицей. Первоисточников, кроме Андрея, никто не помнил. Таисию, решавшую, разрыдаться сейчас или попозже, взял за руку Алексей Валентинович, что-то забормотал про глупые детские стишки.

После ужина, когда мыли посуду, начальник сказал Генке:

— Намекни подруге, что если она будет так много читать и смотреть классику, да еще цитировать шедевры людям, давным-давно забывшим об их существовании, то это добром не кончится. Или вилку в глаз от мадам заработает, или я сам воспитанием займусь.

— Так это из книжки? Я-то думаю, чего это она так ловко шпарит. Нужно отобрать книженцию да самому прочесть. Пусть не зажимает.

— Читай. Только с завтрашнего дня твоя Капчага с нами работает. И в мастерской, и по планированию. Хватит ей бездельничать. С книгами да с тобой, беспамятным, запросто свихнуться можно.

— Она… — парень заткнулся.

— Что она?

— Она не свихнется.

— Да уж, скорее с вашей командой я сам спячу.

* * *

— Выезд-д-д! — бас Алексея Валентиновича раскатился по коридору торжественно и трубно.

Андрей пробормотал ругательство. Не так нужно оглашать. У Генки с его армейской бодростью куда лучше выходит. Угораздило. Возились как обычно в мастерской, собственно, начальник с Генкой пытались починить аварийный насос, а Мариэтта восседала на верстаке, комментировала и протирала керосином детали древней головоломки. Болтала осквернительница могил не просто так, а хитроумно выискивала параллели между внутренностями поржавевшего агрегата и теорией скольжения по «Фате». Мышление у девчонки было неординарное, этого не отнять.

— Выезд-д-дддд! — повторно протрубил Алексей Валентинович, как будто его не слышали.

— Моемся и вперед, — приказал Андрей.

Алексей Валентинович передал аккуратно записанные первичные данные: Бахрина Алиса Николаевна, 16 лет, учащаяся средней школы. Улица Махрютина, 6, корпус 6, квартира 276. Исчезла 7 часов назад. Депрессия тип «6А». Увлечения: рок-музыка, слабоалкогольные напитки, наркотики тип «Л».

— Подруга нашей Мариэтты, — насмешливо сказал Алексей Валентинович. — Небось колобродит где-нибудь с кавалерами. Рано нас сдернули.

— Ничего, проедемся. Собирайтесь, Алексей Валентинович.

Одеваясь, Андрей осознал, что ему абсолютно не нравится, как именно Беркут-Томов принял вызов. Вернее, с вызовом-то ладно — записал, и спасибо. Но как он в кабинете оказался? Андрей по старой привычке тщательно контролировал свое рабочее место. Как-то неприятно, когда твои любимые авторучки пропадают. Не в ручках, понятно, дело, но…

Цепляя на ремень «церемониальное» личное оружие, Андрей слышал, как в коридоре подпрыгивает Генка — проверяет новый комплект инструмента. Неудобную сумку теперь заменял жилет-разгрузка, перешитый и подогнанный по армейскому типу. Удобная штука. Дай Генке волю, он на себя еще центнер железок навесит. Пацан он все-таки.

Генка был готов, Таисии позвонили, Алексей Валентинович уже нахлобучил свою нерпичью кепку. Понятно, Мариэтта застряла.

Андрей заглянул в радиоузел. Девица не подмазывалась перед зеркалом, а сидела верхом на кресле и сумрачно смотрела в глаза желтому медведю. Зверь, пристроенный на пирамиде магнитофонных катушек, так же пристально таращил янтарные глаза на хозяйку.

— Что, не лезет в рюкзак? Или бастует? — поинтересовался Андрей.

— Остается на хозяйстве, — Мариэтта дернула носом. — Должен же кто-то дома оставаться?

— В принципе, мысль верная. Идем?

— Я вернусь, — твердо сказала девушка медвежонку. — Ты тут всякую чушь не болтай, а то гражданин начальник не посмотрит, что ты еще несудимый.

Андрей скривился, но Мариэтта, подхватив свой новый облегченный рюкзак, уже проскользнула мимо. Осторожно прикрывая дверь в берложку, начальник Отделения глянул вслед: девица скакала за Генкой, короткий хвостик волос прыгал по воротнику куртки. Вдруг захотелось, чтобы осталась. Пусть сидит здесь, в захламленном уюте радиоузла. А медведя можно взять на работу. Будет сидеть в засаде у Генки за жилетом. Они с парнем даже мастью похожи. Только беспамятный Иванов поспортивнее будет.

* * *

— Здесь ехать три минуты, — сказал Михалыч, выруливая на Липецкую.

— Знаем, — пробормотал Андрей.

На Махрютина он бывал несколько раз. Странный такой микрорайончик, прозванный за свою изолированность «Сахалином». С двух сторон дома отрезаны полосами отчуждения железных дорог, с третьей подпирает больничный парк. Еще и старое кладбище рядышком. Одним словом, остров.

Координатор встретил у поворота с Бакинской:

— На хату поедете или сразу на место? Трое свидетелей видели, как девочка исчезла.

— Сначала домой. Глянем, чем дышала. И давайте все по порядку.

Несовершеннолетняя Алиса Николаевна пропала в пять часов утра. До этого у нее произошел конфликт с матерью. Девочка выскочила из квартиры, выбежала из подъезда и закрылась в «Блиндаже» — заброшенном строении обширного хозяйства РЖД. Здание небольшое — по сути, коробка без комнат, с содранным полом. Спрятаться там негде. Буквально через пять минут мать попыталась вернуть девочку, но не обнаружила дочь в руине. Двое собачников, выгуливавших своих питомцев, подтвердили, что девочка вошла во всем известный «Блиндаж». То же самое подробно описала восьмидесятилетняя пенсионерка, по причине стойкой бессонницы наблюдавшая за двором днем и ночью. Полиция прибыла в 5.22. Розыскные мероприятия результата не принесли. В 7.54 было извещено ФСПП.

В квартире сидела лишь заплаканная соседка. Стандартная квартирка, чистенькая и ухоженная. На кухне в клетке беспокоилась пара волнистых попугайчиков. Комната Алисы: развороченная постель, лимонные занавесочки, разбросанные по столу и подоконнику учебники. Голубые джинсы свисают со светильника. Брошенная косметичка: патроны помады и осколки зеркальца блестят на паласе. Вот только все эти свидетельства ранимости девичьих нервов не слишком вяжутся с вернисажем на свободной стене. Плакаты и фото. Наклеены густо, прямо сплошным черным глянцевым слоем. Искаженные хари, волосатые и бритые, гитары, кожа, заклепки, голая, явно мужская, задница. Стилизованные, истекающие кровью рунические надписи.

— Современная музыка, — ядовито заметила Таисия. — Металл. Трясучка под дикий звон. Тяжелый металлолом.

— Это не хеви-металл, — поправила Мариэтта. — Вернее, металлурги здесь тоже есть. Вот и вот. Но вот эти — глэм-рок. А эти знаменитые панки. Попочка волосатая, по-моему, Сноупа — очень известная личность. Эти два красавчика — вообще попса голимая. Тот лысый монструоз — из фильма «Кошмар в Майами». Здесь не по музыкальным стилям подбиралось — по полиграфическим достоинствам.

— Отвратительно. — Таисия пошевелила губами и перевела: — «Насильники из щели». Дивное название для музыкального коллектива. Смотреть стыдно. О чем может думать девочка, повесившая рядом с кроватью портрет насильников?

— Вообще-то они «Насильники из бездны», — заметила всезнающая Мариэтта. — Что-то я про них читала. Вроде оба педики. Судя по фейсам, пассивные.

— Я это слушать не обязана. — Таисия вышла в коридор, Алексей Валентинович поспешно выскочил утешать.

— И вот чего я такого сказала? — горестно поинтересовалась Мариэтта.

— Ничего особенного. — Андрей расстегнул куртку, в комнате было жарко. — Следовало чуть смягчить. Не педики, а геи. Не пассивные, а женственные. И вообще, зачем Таисии, да и нам знать об их интимной жизни?

— Учту, — Мариэтта поджала губы. — Вы люди пожилые, вам это неинтересно.

— Увянь, Маня, — посоветовал Генка. — С хобби здешней девчонки все понятно. Непонятно, куда она могла сгинуть.

— На концерт, — сказал Андрей. — Или на шоу «Стань самой страшной попой года».

— Может, в кунсткамеру? Или в анатомический театр? — предположил Генка. — Судя по рожам, они все оттуда выползли.

— Нет, — Мариэтта упрямо выпятила губы. — Вы не понимаете. Она в страну чудес канула. Она же Алиска.

— Угу. Чем дальше, тем страньше и страньше, — сказал Андрей и показал на выразительную задницу. — Что здесь чудесного? Безумного навалом, но вот милого и симпатичного?

— Она, в смысле наша Алиса, понимает иначе. У нее другие чудеса. Хотите, поспорим?

— Насчет споров и пари, чтобы я больше такого не слышал, — сказал Андрей. — У тебя, Капчага, иной раз идеи на редкость дурацкие. Понятно?

— Понятно. Но Алиса сейчас в чудесах. Имя обязывает.

— Насчет имени я не понял, — признался Генка.

— Книжку почитай. Или мультфильм посмотри. Лучше сразу два, — посоветовал Андрей и глянул в раскосые глаза девчонки: — Что-то мне не хочется в чудеса именно этой Алисы. Страшновато. А, Капчага?

Мариэтта кивнула. В ее темно-карих глазах тоже плескался страх. Но и предвкушение там определенно присутствовало.

«Блиндаж» оказался скучной будкой, стоящей под спуском к железнодорожным путям. Снаружи, кроме нескольких неумелых граффити да россыпи осколков битого «хрусталя», не было ничего примечательного. Полицейские машины и «Скорая помощь» спуститься к будке не смогли — торчали на пригорке. Тут же толпилось десятка два зевак. Гавкал и дергал поводок щенок спаниеля. Внизу, непосредственно у будки, торчало всего несколько фигур. Сыщики из РОВД Царицыно, кто-то в синей форме медбригады.

Группа «КП-29» сползла по скользкой тропинке. Сержант, охранявший место происшествия, двинулся было наперерез, но остановился, только козырнул. Из «Блиндажа» слышались рыдания.

— Там мать пропавшей, — сказал координатор.

— Понятно, — Андрей огляделся. — Мы взглянем, потом вы ее спровадьте куда-нибудь. К ментам, что ли.

Женщина, еще довольно молодая и симпатичная, сидела на обшарпанном щите-столе-лежаке, положенном на кирпичи. Вокруг стояли полицейские, один вертел в руках бутылку с минеральной водой. Сидела на корточках девушка в форменной куртке, держала пострадавшую за руки. Та рыдала навзрыд и раскачивала головой. Но вошедших заметила, вскинула мокрое лицо:

— Я же ее только на концерт не пустила. Только на концерт… Ну сделайте же что-нибудь. Ну пожалуйста. Пожалуйста!!!

Она смотрела на Алексея Валентиновича — он был самым представительным.

— Вы успокойтесь, гражданочка. Сделаем абсолютно все возможное. Сейчас же начнем работать, — заверил Беркут-Томов хорошо поставленным голосом.

К Андрею подошел оперативник:

— Вы Феофанов будете? Слышал про вас. Видите, что тут приключилось? И главное, некуда девчонке деться. Мы видеозаписи с камер у подъездов сняли, линейный отдел с ЖД свои записи оперативно передал. У них там чуть ли не на каждом столбе камеры. На пути девочка точно не выходила. Да и свидетели вполне адекватные. Зашла сюда и испарилась. По вашей части, а?

— Не исключено. — Андрею стало стыдно. Понятно, что после истории с «Боспором» среди работников Южного ОВД слушок прошел. Знают вот даже по имени. Только ведь и надеются по-настоящему. А что знаменитый в узких кругах Феофанов умеет? Порядка в кинотеатре и то не добился.

— Работаем. Готовьте плацдарм.

Лишние удалились. Мать пропавшей увезли в райотдел. Реденькое оцепление вытянулось по кромке откоса. Сразу стало легче. У будки остались только координатор да еще майор — зам начальника местного отделения. В дверях маячил оператор с видеокамерой, но на него личный состав «КП-29» внимания уже привычно не обращал.

— Ну что, попробуем? — спросил Андрей. — Или без двери аппаратной никак?

— Надо бы ее с собой возить, — невесело ухмыльнулся Генка.

— Не время для шуток, — сказала Таисия. — Она сидела на щите, зябко оправляя на коленях полы пальто. — Очень хочется помочь. Несчастная мать. Ох, убивает молодежь своих родителей. Давайте хоть что-то сделаем.

— И сделаем, — Генка повел вокруг рукой. — Место подходящее. Алиса ушедшая — девочка понятная. Учуем.

— Да? — Таисия брезгливо откатила ногой пустую бутылку. — Лично у меня нет ни малейшего представления, куда могла уйти девочка. По-моему, единственное, что могло прийти ей в голову, — это болтаться по улицам и выпрашивать деньги на пиво и прочую дрянь. Вы, мужчины, вечно попустительствуете и…

— Стоп! Таисия Викторовна, давайте не будем подсовывать друг другу готовые решения, — сказал Андрей. — Нам нужно охватить весь спектр. Предложения по ориентиру есть?

— Так вот, — Генка показал на простенок, на котором черной дрянной краской был изображен зубастый уродец, с подписью «Толян ху…» — дальше банку с краской, очевидно, шмякнули о кирпичи, оставив метровую кляксу. — Вот, от Толяна начнем. Алиска еще где-то рядом. Нормальная точка отсчета?

Мариэтта, все это время хранившая непривычное молчание, кивнула.

— Ну, тогда концентрируемся. — Андрей глянул на часы — 13.05. Время обеда. Ну, да успеется. Главное, воды прихватили с собой с запасом.

Было тихо. Скрипнул камешек под подошвой оператора. Андрей недовольно моргнул и снова уставился на кляксу в нижней части стены. Почему-то именно бесформенное пятно с брызгами больше всего ассоциировалось с дверью. Мариэтта смотрела туда же, и начальник чувствовал ее напряжение.

Алиса в стране чудес. На чудесных планетах встречает чудных зверей. Заводит знакомства, гуляет под липами. Чушь. Явно не эта Алиса. Эта на фотографии вполне современная. Никаких там лип и крокетных фламинго. Сильно накрашенные глаза делают школьницу старше. Миловидное лицо, снисходительная улыбка. И злые глаза. Почему у шестнадцатилетнего подростка подобный взгляд? Не уродка, мальчики, пиво и эрзац-коктейли в жестянках, музыка в плеере, школьные страсти-сплетни. А глаза… Неумная. Жестокая. Жестоко-глупая.

Показалось, что пятно на стене начинает вращаться. Этакий мини-торнадо из кузбасс-лака.

Ахнула Таисия. Сейчас скольжение прошло заметнее и, должно быть, натужнее. Темный туннель… нет, коридор из грубовато обработанного камня. Стены высокие, очень высокие, уходят в темноту… Лабиринт.

— Приехали, — почему-то громким шепотом сказал Генка.

— Лабиринт, — тоже шепотом определила Мариэтта.

— Товарищи, давайте дальше не пойдем. Мне что-то нехорошо, — сдавленно сказал Алексей Валентинович, взялся за сердце и попятился, наступив начальнику Отделения на ногу.

Андрей зашипел и без шуток отпихнул тяжелого растратчика:

— Блин! В смысле, осторожнее, Алексей Валентинович. У меня и так ноги бракованные. Генка, выдвигайся в голову. Повнимательнее.

Генка взял наперевес новые носилки — конструкцию из титановых трубок, добытую отделом снабжения чуть ли не в Звездном городке. Судя по вкрадчивым движениям, Генке здесь тоже не нравилось. Андрей подумал, что полутьма и неизвестность всегда действуют угнетающе. Но, как уже проверено, слепящее солнце тоже не подарок. Так, где в темном подвале должен находиться грамотный командир? Впереди, на лихом коне, явно не выйдет. Придется замыкать походную колону, иначе дамы, да и Алексей Валентинович больше будут оглядываться, чем двигаться вперед. Красноватый свет, льющийся откуда-то спереди, ничего толком не освещал. Зато были слышны гулкие звуки, чередующиеся в определенном ритме.

— Мариэтта, фонарь достань, держи наготове. Следуешь за Генкой. Таисия Викторовна, занимайте место в центре каравана. Времени терять не будем. Алексей Валентинович, будьте любезны приготовить фонарь. Но включать только…

Договорить Андрей не успел. Впереди отвратительно заверещали. Что-то свесилось прямо со стены, повисло вниз головой перед отшатнувшимся Генкой. Мелькнула вытянутая морда в пучках редких волос, блеснули злобные белые глазки. Человечек или обезьяна — понять Андрей, оказавшийся от твари дальше всех, не успел — вытянуло мосластую лапу с неожиданно длинными, будто наманикюренными когтями. С реакцией у Генки был порядок — влепившись боком в стену, взмахнул своим титановым вооружением. Заехал по лапам — кажется, хрустнули мослы. Настенная обезьяна, коротко взвыв, исчезла вверху. Все произошло мгновенно — Генка, несмотря на свои геройские действия, пребывающий в порядочном ошеломлении, даже не успел договорить волшебное русское слово, Алексей Валентинович застыл с расстегнутым рюкзаком в руках, Таисия присела на корточки, — и тут по ушам ударил тяжкий вибрирующий звук. Механизм или басовые такты какого-то неведомого музыкального инструмента — угадать не дали. Впереди, в проходе, появилось что-то живое. Угрожающее. Андрей, отпихнув неповоротливого Алексея Валентиновича, метнулся вдоль стены вперед. Рука уже под курткой — в ладонь легла прохладная рукоять «ТТ». Страха не было. Дергая затвор, Андрей еще успел похвалить себя за то, что не пожмотился, купил профессиональную кобуру.

— Назад!

Генка, стискивающий носилки, оказался у одной стены. Мариэтта, присевшая со страху на одно колено, выставляла перед собой фонарь.

— Отходим бегом! — рявкнул Андрей, точно так же выставляя перед собой пистолет.

Красноватый сумрак впереди гудел и шевелился. Ритм бил в подошвы, отдавался в стенах и тьме.

— Назад, говорю!

Генка, держа носилки как замысловатую алебарду, юркнул под рукой. Андрей, не зная, стрелять или нет, попятился. Спереди налетали топот и рычание. В этот миг Мариэтта включила фонарь.

Прикинуть, сколько же ИХ, Андрей не успел. Масса. Жуткая, бредовая масса клыков, рыл и тел, лоснящихся, шелушащихся, окровавленных, обряженных в бархат и кожу. Упругие мускулы и безобразные мослы, туго опутанные струнами сухих жил. По проходу катился вал невиданных тварей. Первым несся поджарый монстр. Приземистый, похожий на гончую. Ноги-лапы гибкие, изящные — задние обуты в обтягивающие ботфорты из пятнистой кожи, передние в рваных кожаных перчатках. Этот получеловек-полугепард с завораживающей грацией кидал вперед свое тело на четырех лапах. Только харя не соответствовала кошачьему изяществу: угловатая, щетинистая, с загнутыми кабаньими клыками. На левом клыке Андрей отчетливо разглядел толстое золотое кольцо…

Андрей выстрелил и только потом услышал истошный Генкин вопль: «Стреляй!!!»

Пуля угодила в плечо кабаньему гепарду, пронзила поджарое тело, ужалила еще кого-то из тварей. Гепардо-человек взвизгнул, сбился с шага, покатился по полу, по инерции приближаясь к агентам ФСПП. Андрей попятился быстрее, ловя за плечо замершую Мариэтту. Бежать было уже поздно — оставалось шагов пять, но тут на человека-гепарда налетел кто-то темнокожий и рыбоголовый, с наслаждением впился иглами зубов в рану, брызжущую кровью. Визг и рев накатили на оторопевших агентов вместе с чудовищной вонью гнили, псины, звериной мочи, мускуса и приторных духов. Гепардо-человека рвали, он отбивался, рычал, драл когтями груду навалившихся собратьев. На клубок тел с разбегу вспрыгнул белесый гладкий монстр. С вибрирующим рычанием отшвырнул пару хищников помельче и придавил своим весом изнемогающего гепарда. Белесо-мраморное, до неестественности правильное лицо клюнуло и тут же вскинулось с бесформенным куском мяса в крепких зубах. Одновременно белесый дьявол принялся совершать ритмичные движения бедрами, украшенными разноцветными спиралями татуировок. Андрей всадил пулю в середину белой широкой груди. Брызнула тяжелая кровь. На лице жуткого красавца отразилось изумление. Белесый по инерции продолжал жевать чужую плоть — кровь капала на массивную золотую гривну, схватывающую шею, — а на него самого с торжествующим воплем запрыгнула огненно-пушистая тварь, обряженная в грязный шелковый жилет. Рядом — во всю ширь коридора — все выше и выше громоздились воющие и лязгающие клыками создания…

Дальше Андрей не смотрел, во-первых, потому, что фонарь, брошенный Мариэттой, теперь освещал преимущественно подножье боковой стены, а во-вторых, потому, что сам начальник «КП-29» удирал со всех ног. Впереди, на расстоянии руки, смутно мелькала задница в свободно отвисающих хаки, — Мариэтта Тимуровна сделала правильные выводы по выбору походной формы одежды.

В то, что видели только что, не верилось. Кошмар какой-то пищеварительный.

— Куда?! — застонали басом впереди.

Стремительно отступающее Отделение ФСПП оказалось на перекрестке.

— Назад, назад! Назад!!! — это Таисия, срывающаяся на визг.

Назад Андрею не хотелось. Может, не все в команде рассмотрели, кто там толпой по коридору повалил, но… Стоп, Таисия совсем не то подразумевает.

— Так, готовимся к отходу, — голос обязан был звучать уверенно, по-командирски, но вряд ли это удалось полностью выполнить. — Концентрируемся, живенько.

— Домой, в «Боспор»? — это Мариэтта.

— Нет. В «Блиндаж». Строго обратный вектор надежнее.

— Давайте быстрее, — бас, срывающийся на скулеж.

— Тихо! — Генка, сжавшись, сидел под стеной, будто вдоль коридора собирались открыть автоматную стрельбу.

Сзади, откуда пришли, нарастали топот и рычание.

— Там тоже, — тихо сказала Мариэтта.

В правом коридоре мерцал неверный свет, — кажется, шли с факелами.

— Может, спасут? Люди ведь? — с надеждой прохрипел Алексей Валентинович.

Андрей сильно сомневался. Если сзади были звери, то какие же здесь люди?

— Работаем. Концентрируемся. Ориентир — стена с пятном-харей.

— Нас убьют, убьют, убьют! — визгливо запричитала Таисия. В свете приближающихся факелов было видно, как она пытается с головой накрыться своим пальто.

— Заткнись. Концентрируемся и скользим. Стена с харей…

— Убьют! Убьют, убьют…

Алексей Валентинович двинул коллегу Хакасову ногой:

— Да пойми, стерва, уходить нужно. Ну?!

Андрей поспешно вытер вспотевшую ладонь, надежнее перехватил пистолет.

— Начинаем, или…

Со стороны факелов закричали. Насмешливо, властно. Андрей не расслышал, но Мариэтта вздрогнула.

— Что говорят?

— По-иностранному, — тоскливо откликнулся Алексей Валентинович.

— Маня?

— Чего там переводить? — тихо сказала девчонка. — Патронов у вас много, гражданин начальник?

— Отходим туда, где свободно. Таисия?

— Не в себе мадам, — доложил Генка, волоча и носилки, и готовящуюся лишиться чувств даму.

Андрей отступал последним. Там, где твари, снова кипел вой и визг, — очевидно, не всех раненых дожрали. Там, где факелы, тени неторопливо двигались вперед. Одного аборигена можно было разглядеть: рослый молодой мужчина. Сложен великолепно. Мускулистые руки, унизанные браслетами, обнажены, узлом завязанная белоснежная рубаха открывает широкую лоснящуюся грудь. Сильная шея, цепь на ней. Вот, твою дивизию, — рекламный какой красавчик. Красный свет факела выхватил мужское лицо. Действительно красив: волевой квадратный подбородок с ямочкой, широко расставленные глаза, в ухе серьга с камнем. Голый блестящий череп, рога с палец величиной…

Рогатый учуял, что на него смотрят, безошибочно перехватил взгляд Андрея. Улыбнулся. У начальника Отделения начали слабеть ноги. Зубов у рогатого было много. Большущих, треугольных, темных зубов. Рогатый сделал знак — у ног появились тени поменьше, псы. Андрей рывком поднял пистолет, выстрелил, наверняка промазал. Выстрелил еще раз — метнулось пламя факелов. Зарычали, заскребли когтями спускаемые с поводков псы…

Тут завизжали за спиной. Выл Алексей Валентинович — на него из тьмы свалилась обезьяна, урча, вцепилась зубами в шею. Генка встретил ударом титана еще одну мартышку…

…Тьма качнулась и стала светом. Андрей споткнулся и стукнулся больным коленом о щит-лежак. Через щит же, лицом в бутылки, кувыркнулся Генка. Андрей встретился взглядом с изумленным оператором. Парень, не выпуская сигарету изо рта, потянулся за видеокамерой. Рядом замер майор. В раскрытой двери виднелись близкие дома «Сахалина». И в шаге за спиной орали и адски рычали…

…Алексей Валентинович вертелся, ругаясь и вопя от боли, слепо пытался ударить себя по спине рукой с зажатой нерпичьей кепкой. Спину почтенного растратчика оседлала адская обезьяна. Впрочем, при дневном свете было видно, что с приматами тварь роднит лишь цепкость и поношенная рубашка с единственным уцелевшим рукавом. Вероятнее, тварь вела свою родословную от крыс. Вытянутая усатая морда с обнаженными в ухмылке резцами, противный чешуйчатый хвост, плотно захлестнувший воротник Беркут-Томова поверх теплого шарфа. Одна трехпалая когтистая лапа крепко выкручивала ухо завывающего Алексея Валентиновича, другая драла волосы на и так не слишком заросшем черепе агента ФСПП.

— Стреляй! — во весь голос орал Генка. Тут начальник отдела сообразил, что внимание большинства оказавшихся в «Блиндаже» приковано к другому углу помещения. Там, прижавшись брюхом к груде мусора, слепо моргал огромный пес. Выпуклые блестящие глаза с красными зрачками никак не могли приноровиться к относительно яркому свету. Поджарое тело нервно вздрагивало, под кожей перекатывались узловатые мышцы. «Ни хрена это не пес», — сообразил Андрей, ловя на прицел квадратный лоб твари. Дело вовсе не в шарфе, стягивающем впалый живот пришельца из тьмы. Тварь была сложена по-человечески — пропорциональные сильные ноги, явно мужской торс. Руки, упирающиеся кулаками в мусор, обильно украшены-защищены серебряными шипастыми цацками. Вот только на остром хищном лице застыло нечеловеческое выражение абсолютной злобы. И еще клыки, не умещавшиеся в безгубой широкой пасти… Ищейка из тьмы.

Тварь зарычала, подбирая задние ноги-лапы для прыжка.

Андрей выстрелил. Как всегда, когда имелось время прицелиться, попал довольно точно. Тварь отшатнулась, замотала башкой, — из короткой жесткой шерсти на лбу выплеснулся сгусток крови. Человеко-пес мазнул себя по лбу пятерней, глянул на темно-вишневую жидкость, кратко взвыл и, зазвенев тяжелым ошейником и остальными аксессуарами, повалился на мусор.

— Да мне помогите же! — заорал Алексей Валентинович, танцующий в противоположном углу. Крыса на нем развлекалась вовсю — использовала шарф как узду, противно причмокивая, пришпоривала «скакуна» когтистыми задними лапами.

— Нутрию живьем возьмем! — азартно заорал майор, размахивая пистолетом. — Веревку давайте.

— Не подходи! — одновременно заорали Генка и начальник Отделения.

Обезьяна, очевидно, про нутрию и веревку поняла. Оскорбленно засвистев, задрала хвост и заднюю лапу и, прямо с плеч Алексея Валентиновича, выдала мощную струю. Майор с руганью отскочил. Завизжала Мариэтта, едва не угодившая под отравленный залп. Невыносимо запахло аммиаком.

— Пригнись, я ее собью — заорал Генка, взмахивая многофункциональными носилками.

Алексей Валентинович начал неловко приседать. Обезьяна взволнованно завертелась.

Сбоку кто-то страшно захрипел. Майор неловко запрокидывался назад — его со спины обнимал вроде бы только что убитый человек-ищейка. Тварь, оттолкнув от себя майора, мгновенно отскочила к стене. С клыков капала кровь. Полицейский, еще не осознав, прижал руку к шее и начал оседать, последним усилием воли поднимая «ПМ». Человек-ищейка раздраженно зарычал, вроде бы даже не сходя с места, дотянулся лапой. Майор рухнул, разбрызгивая кровь с того, что еще мгновение назад было левой стороной лица. Ищейка выплюнула на ноги убитому какой-то кровавый комок и захохотала.

Андрей выстрелил — попал в бок твари. От следующей пули ищейка увернулась, вспрыгнув прямо на стену. Повисла на ржавом крюке, зацепилась свободной руко-лапой за выщербленную щель, качнулась, самонадеянно выбирая следующую цель, нашла красными глазами Мариэтту.

Андрей, стреляя на ходу, прыгнул наперерез. Понятно, не успел. Ищейка сбила Мариэтту, тесно припала, от азарта дергая длинными задними ногами. Падая сверху, Андрей сообразил, что девчонка успела заслониться рюкзаком. Мариэтта визжала, тварь шипела, орали сбоку. Андрей уткнул ствол пистолета в твердый бок твари и, держа под углом, чтобы пули не задели девушку, выпустил все, что оставалось в обойме. Ищейка на миг замерла. Мариэтта тут же потянулась ногтями, метя в угли-глаза, но лапа, отягощенная серебром, перехватила ее запястье, начала медленно и безжалостно выкручивать. Андрей, рыча, ухватил тварь за голову, рванул на себя, пытаясь сломать шею. От ищейки пахло странной смесью серы и ванили. Шея была как стальная.

— Ну-ка, держи, — рядом упал на колени Генка.

«Держи» относилось к твари — в руках у Генки был «ПМ» майора. Стрелял в упор — ствол уткнут в висок твари. Глухие толчки — гильзы и сгустки темной крови летели чуть ли не в лицо начальнику отделения. Тишина — затвор «Макарова» застыл в крайнем заднем положении. Тварь кашлянула и откатилась в сторону, мимоходом ткнув локтем Андрея так, что он закряхтел.

— Да что же ему, «РПГ» в дупло засовывать?! — возмущенно поинтересовался Генка, взмахивая пустым «ПМ».

Андрей торопливо вталкивал в пистолет запасной магазин. Пули собако-человеку явно не нравились. Расстраивается зверушка. Жаль, не летально расстраивается…

Тварь внезапным броском оказалась рядом, ударила по ногам. Падая, Андрей успел дослать патрон. Ищейка уже оказалась сверху, из распахнутой пасти дохнуло сухим жаром, трехгранные изогнутые клыки распахнулись фантастически широко. Лапа, царапая серебром, тянулась к оружию. Андрей свободной рукой уперся в подбородок монстра, убирая оружие подальше и неудобно изгибая кисть, выстрелил. Целился в глаз, попал прямо в пасть. С визгом разлетелся белоснежный клык, пуля рикошетом ушла в потолок.

Тварь мигом оказалась в углу. Полезла лапой в рот: нащупывать-оценивать урон. Звякали браслеты и ошейник. Вид у ищейки был потрясенный.

«Забавно, полголовы ему разнесли — хоть бы хны. А стоматологов боится», — Андрей нашарил чудом уцелевшую в нагрудном кармане рацию. Не опуская пистолета, ощупью дернул тумблер:

— Координат, твою…

— Что у вас? — немедленно ответила рация.

— Патроны у нас…

Ищейка, оценив повреждение, взвыла так, что барабанные перепонки чуть не лопнули. Андрей нажал спуск и не услышал выстрела собственного «ТТ». Стрелял и еще кто-то — рядом с башкой ищейки появлялись оспины от пуль. Целились, так же как и Андрей, по глазам. Ага, оператор палит — не опуская камеру, садит из миниатюрного «ПСМ».[7] И Генка, наконец отыскавший на мертвом майоре вторую обойму. Тварь, под градом пуль, пыталась укрыться за щитом. Но уже отяжелела — один глаз превратился в сочащуюся дыру. Генка, вспрыгнув на щит, продолжал расстреливать — словно гвозди вбивал из монтажного пистолета, а тварь все ползла, даже привстала на корточки…

— Отойди! — Андрей понял, что добить монстра невозможно.

В дверях кто-то возник — координатор. Поудобнее перехватил кургузый массивный автомат. На дуле запульсировал оранжевый огонь — строчки утяжеленных пуль с оголенным стальным сердечником мгновенно отшвырнули полуголое тело ищейки. Перекувырнувшись, монстр замер среди битых бутылок.

— Тыкву ему отстрели, — посоветовал Генка, пятясь с вновь опустевшим «макаровым» в руке.

— Уже, — сказал координатор, вставляя новый магазин.

Андрей огляделся. Мариэтта сидела, все еще прикрываясь рюкзаком. Из-под разодранной ткани торчала упаковка совершенно неуместного сейчас сухпая. В углу Алексей Валентинович мстительно помахивал кирпичом — поверженный крысообезьян распростерся у его ног. По крепости черепной коробки крыс явно уступал своему более крупному сородичу. Про майора говорить было нечего — готов. Треть горла вырвана, виднелась разодранная трахея. Лучше всех выглядела Таисия — безмятежно лежала посреди «Блиндажа» в глубоком обмороке. На полах испачканного пальто гильзы, а на самой мадам ни царапинки.

— Ты чего раньше не стрелял? — спросил Андрей у оператора.

— У меня всего обойма. Мне оружие вообще не положено, — парень бледно улыбнулся.

— Действительно, Игнат, откуда ствол? — осведомился координатор.

— Он здесь нашел. Вот у этого, — Андрей ткнул пальцем в безголового крысообезьяна. — Слушай, ты там бойцов полиции попридержи. Покрошат нас.

В двери были видны бегущие от машин и с постов оцепления работники полиции.

Координатор мигом выскочил навстречу.

Андрей машинально посмотрел на часы, — 13.17.

Мариэтта присела в шаге от ищейки. Разглядывала то, что от твари осталось. Голову пули действительно оторвали: валялась подальше в углу, а оборванная лапа ближе к ногам. Дико блестели грубоватые перстни.

— Капчага, а Капчага, нам бы Таисию в чувство вернуть, — пробормотал Андрей.

— Там медики есть, сейчас прибегут. И вообще, тете лучше пока полежать, — хрипловатый голос девчонки звучал довольно спокойно, но Андрей видел, как подрагивает ее щека.

— Это точно, — сказал Генка, вытаскивающий из-за щита свои носилки. — Таисию и от нас-то воротит, а тут как взглянет…

— А тетенька сильна, — прошептала Мариэтта. — Она нас всех выдернула. Одна и всех, абзац, а?

— Не только нас. Еще и гостей. — Андрей почувствовал, как начали дрожать пальцы. Пришлось сунуть руки в карман.

— Со страху чего только не сотворишь, — сказал Генка и с сожалением положил «ПМ» на грудь майора. — Вообще-то нужно разобраться, как это у нее получилось.

— Слушайте, может, вы потом будете разбираться? — надрывно поинтересовался Алексей Валентинович. — Я кровью истекаю. И мне срочно необходима вакцинация против бешенства…

* * *

— Значит, вот такой он, ад?

— Угу, ад для туповатых. — Мариэтта разбиралась с упрямой ниткой. — Прикинутая такая преисподняя, гламурная. С живучими бестолковыми чертями.

— Получается, где-то есть ад для умных?

Генка и подруга возились с продранным рюкзаком. Начальник отдела обещал привезти новый, но госпожа Капчага заявила, что этот дорог ей как туристический сувенир. Вообще-то пострадавший рюкзак принадлежал Таисии, но та не возражала против обмена. Таисия Викторовна вообще перестала возражать — с большим трудом отходила от пережитого. Андрей не преминул подчеркнуть это обстоятельство в отчете. Даже дважды. Отчет начальник Отделения уже заканчивал и все чаще косился на молодежь. Соображает ведь Маня в возне с иголкой.

— Она его выдумала, этот свой глянцевый адик, — разъясняла Мариэтта свою точку зрения. — Понятно, не сама Алиса, а они вместе. Много их, Алисок. Популярная точка зрения на преисподнюю — страшновато, экзотично, ярко.

— Мне показалось темновато, — с сомнением заметил Генка, подравнивая ножницами следующую латку. — Чего уж такого любопытного? Живучесть разве ихняя?

— И живучесть. И импозантность, — девушка украдкой глянула на занятого начальника. — Видел этого легавого черта раскоряченным, когда мы его добили?

Генка понимающе хмыкнул.

— А ты говоришь, тускло, — пробормотала Мариэтта. — Там дальше наверняка и огни, и факелы, и кофейники с серой и расплавленным золотом. Барабаны гигантские, бас-гитары, бэк-вокалисты. Прочая ваниль в кожаной обертке. Ну и кровавых кишок намотано предостаточно. Натуральный ад для умственно отсталых.

— Хорошо, что мы к ним вломились, а не туда, куда народ попродвинутее попадает, — заметил Генка.

— Да уж. Но Алиске уже все равно не помочь было. Ее мигом поимели и сожрали. Она на такой ад и рассчитывала.

«Действительно, хорошо, что Алиса Бахрина не семи пядей во лбу была», — подумал Андрей и украдкой перекрестился.

* * *

Андрей съездил в головной офис на Красносельскую, уладил формальности, успел перемолвиться парой слов с начальством и заскочить в оружейку. Вернулся в «Боспор» к обеду. Алексей Валентинович нынче был отпущен в увольнение. Генка с девицей бездельничали, сидели в буфете и глазели на Бирлюковскую — подразумевалось, ждут начальника.

— Ну, — не утерпел бесхитростный Иванов, — дадут?

— Не исключено, — сухо сказал Андрей. — Вопрос решается на самом высшем уровне.

— Ну-у-у, — разочарованно протянул Генка. — Фигня какая-то. Уж какие им еще основания требуются? Нет, так я бастовать буду.

— Я тоже бастовать желаю, — с восторгом поддержала Мариэтта. — А что нам такое не дают?

— Тебе-то, Капчага, на кой черт силовая отвертка? — удивился Андрей.

— Пригодится, — не очень уверенно заверила девушка. — Хорошему брендовому инструменту всегда применение найдется. Она вибрационная?

Генка прыснул.

Андрей покачал головой:

— Совсем вы стыд потеряли. Идите по рабочим местам. Я сводки привез, будете изучать.

Не успел Андрей запереть в сейф коробки с пистолетными патронами, как в дверях кабинета снова возник Генка:

— Сергеич, ну что же такое? Нам в таких условиях работать без оружия — все равно что без штанов бегать. Не понимают там, что ли?

— Понимают, но сделать пока ничего не могут. Не ной, сами что-нибудь придумаем. Не маленькие, в конце концов.

— Нам боевые стволы нужны. Потому как черти — это еще цветочки…

— Знаешь, Гена Иванов, если тебе нужно что-то большое, красивое и супервоинственное — иди в армию. Тебе можно, ты без статьи ходишь. Будешь охранять какой-нибудь шикарный «Искандер-М».

— Не, я чегой-то такое уже охранял, — без воодушевления сказал Генка.

— О, память предков возвращается?

— Как-то мутновато. В смысле, неопределенно.

Под окнами нагло и настойчиво сигналил клаксон. Оказывается, господин Беркут-Томов вернулся на собственном транспорте — массивном блестящем джипе. Гордо брякнул ключи на стол и великодушно объявил, что отныне полноприводный монстр поступает в распоряжение Отделения. Андрей поблагодарил и вежливо восхитился носорожьей статью вездехода. Толкаться в «пробках» на этом громоздком «бэтээре» не очень-то хотелось. Странно, что джип не конфисковали. Впрочем, пусть стоит, места под боком у «Боспора» предостаточно.

* * *

Вечером к Андрею наведался господин Горгон. Снова расспрашивал про чертей. Забавляли старика те твари. Впрочем, долго не засиделся. В последнее время «целлулоидные» вели себя незаметно.

— Что-то сеньориты не видно, — рискнул спросить Андрей.

— Соскучился, Старый? — Горгон хихикнул. — Здесь, рядышком, красавица наша жгучая. Заглянет как-нибудь, не сомневайся.

— Если дел у сеньориты невпроворот, так я совершенно не настаиваю на визитах.

— Так ей и скажешь. Прямо в очи ее синие.

* * *

— Выезд! В смысле выход, — вопил Генка в коридоре. — Бирлюковская, 49. Мясокомбинат, у них зам по сбыту пропал.

Андрей шепотом выругался и выскочил из душевой, стирая пену со щек. Выбрал момент, чтобы побриться, — вроде под вечер, спокойно. Утром и перед сном на водные процедуры целая очередь выстраивается.

— Сказали, что пешком нам будет быстрее добраться, — сообщил Генка, уже натягивая куртку. — Он у них прямо из кабинета пропал, даже сейф открытым оставил. Координаторские уже там, за нами Михалыч выехал, но…

— Понятно, здесь пешком десять минут. Прогуляемся.

Корякин Василий Викторович. 43 года. Женат, две дочери — четырнадцати и трех лет. Алкоголь — в меру. Наркотики — маловероятно. Состояние устойчивое (возможно, депрессия по типу «9-8В», комбинат переживает не лучший период).

— Странно, чего он от такой мирной жизни и вдруг сгинул? — Андрей сунул листок с предварительной ориентировкой в карман и накинул капюшон. На улице опять летел мокрый снег.

— Чего удивительного? — Генка, бодро несущий на ремне носилки, мотнул подбородком в сторону уже виднеющегося забора мясокомбината. — Проворовался на колбасе. Да еще три бабы дома. Соскользнешь тут.

— Мы, конечно, кого угодно достанем, — самокритично согласилась Мариэтта. — Но, может, его аромат довел? Гражданин начальник, нам противогазы не полагаются?

Со стороны панельного корпуса действительно попахивало. Андрей обеспокоенно оглянулся на старшую часть команды. Таисия вяло перебирала ногами, Алексей Валентинович бережно поддерживал ее под локоток. Лицо у дамы было отстраненное — даже от снега не закрывается. Оставить бы ее дома, но наставление по работе Отделов категорически не рекомендовало разделять команду.

— Я вот думаю, — вполголоса сказала Мариэтта, — а вдруг этого мясника Василия совесть замучила? И он в какой-нибудь свинячий ад угодил? Сейчас поросята из него тушенку крутят.

— Ты такие мысли брось, — посоветовал Генка. — Это ты сегодня на полдник ветчины с избытком хватанула, и тебя саму совесть мучит.

— Перестаньте хохмить, — сказал Андрей. — Здесь возможно что угодно, но теории о поросятах ты, Капчага, отставь. Комбинат по говядине специализируется. Да и мясо сюда замороженным доставляют. Свинина и прочая курятина разве что в виде фарша прибывает.

На проходной ждали представители от полиции и внутренней охраны. Проследовали в корпус управления, миновали приемную, одну на три кабинета. Здесь растерянная секретарша уставилась на Мариэтту, тут же принявшуюся с подозрением разглядывать картину маслом — на переднем плане пейзанского пейзажа была изображена свинья под дубом. Мариэтта многозначительно поцарапала ногтем богатую раму и, оставляя мокрые следы своими «мародерами», двинулась к соседней картине. Андрей, уже поздоровавшийся с координатором, вернулся и ухватил девицу за рамку рюкзака:

— Я тебя потом в Третьяковскую галерею свожу.

Мариэтта важно кивнула:

— Ведите. Я не возражаю.

Координатор похлопал по спинке кресла:

— Здесь он сидел. Были назначены важные переговоры. И тут — опа, и нету господина Корякина… Все оставили как было. Только деньги из сейфа кассиру передали. Ничего?

— Ну, на премию мы и не рассчитывали, — пробормотал Андрей.

Кабинет производил удивительно мирное впечатление. Никакого сосущего чувства угрозы, как было в «Блиндаже», Андрей не испытывал. Стол, заваленный уймой бумаг, включенный компьютер, крошки печенья, футляр от очков. Отделение «КП-29» в полном составе принялось разглядывать настольное фото: мама, папа, две дочери — младшая хохочет щербатым ртом.

— Не в поросятах дело, — констатировала Мариэтта, поднимая со стола старомодную ручку с «самораздевающейся» красоткой.

— Да что тебя сегодня все на искусство тянет? Положи на место, — пробурчал начальник. — И давайте попробуем поработать…

* * *

Все пошло как по маслу. Мгновенное скольжение, и в лицо дохнуло близким морем.

Живописные скалы спускались к галечному пляжу. Ласковое солнце светило в лицо. По кромке обрыва шла тропинка, над ней шелестели листвой оливы. Правее, на холме, виднелось легкое строение с множеством колонн. Над спуском к пляжу сидел человек, сиротливо обхватывал руками толстые колени, рубашка выбилась из брюк. Андрей направился к сидящему:

— Василий Викторович?

Пухлый человек приподнялся, поправляя галстук. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от ужаса до надежды:

— Товарищи… господа… Вы не из Москвы случайно будете?

— Если точно, то из Бирлюково. Возвращаться будете?

— Да-да, конечно! Я, видите ли, как-то случайно… Не понял даже, как получилось…

— Да вы не волнуйтесь, — посоветовал Андрей. — Сейчас на работу вернетесь, там все уже разъяснилось.

— Ой, пожалуйста, — несчастный Корякин крепко ухватился за руку спасателя. — Мне назад очень нужно. У меня семья, дети. Контракт с Витебском. Мне назад просто необходимо… Вы из ФСБ?

Было слышно, как фыркнула Мариэтта.

— Успокойтесь, дорогой Василий Викторович, — Андрей похлопал зама по сбыту по плечу. — Мы не ФСБ, нас просто попросили вас забрать. Пойдемте, а то нам жарко.

— Я готов, готов! — Корякин не отпускал руку Андрея. — Мне обязательно на службу нужно. Непременно! А то вот эти даже в разговор не вступают…

По тропинке шли двое благообразных мужчин в белых туниках. Проходя мимо нелепых в своих громоздких куртках и рюкзаках фээспеповцев, глянули со смутным неодобрением. Поднимаясь к обрыву, тот, что с рыжей бородкой, оглянулся, недоуменно пожал плечами.

— Не желают разговаривать, — пожаловался Корякин. — Отстранили в сторону, как куклу, и все. Я всего-то позвонить в консульство хотел. Это секта или реконструкция какая-то античная?

— Это, Василий Викторович, мираж, стихийно наведенный. Редкий геопсихический феномен. Вы лучше в дальнейшем молчите об этом. А то лечить начнут. И вас, и нас. Пожалуйте поближе к коллективу…

Уходить не хотелось. Лазурное море радовало глаз, над волнами кружили спокойные чайки.

— Курорт, — неодобрительно сказал Беркут-Томов, успевший нацепить солнцезащитные очки. Молчаливая Таисия вяло обмахивалась платочком.

Через мгновение Отдел «КП-29» и эвакуированный очутились в кабинете. Мариэтта умудрилась сшибить настольную лампу, но Генка успел подхватить осветительный прибор.

— Быстро вы, — удивился координатор, пряча под куртку короткоствольный «Вереск».

Обратно доехали на автобусе. Погода казалась еще мерзостнее.

— Нужно было искупаться, — вздохнул Генка.

— И позагорать, — добавила Мариэтта. — Интересно, о чем мясник Корякин возмечтал? Местечко-то крутое — Канары отдыхают.

— Устал он, — объяснил Алексей Валентинович. — Работа, рутина, писанина бесконечная. Подчиненные — идиоты. Сроки срываются. Секретарша даже кофе варить не умеет. И до скрежета зубовного хочется передохнуть. В спокойном тихом местечке. На природе. Тянет к философским размышлениям и плеску волн. Однако всех нас объединяют обязанности перед обществом, и потому мы обязаны содействовать процессам…

* * *

Таисия все-таки беспокоила. То, что рыбный суп забыла посолить, ладно. Отсутствующая какая-то. Разговаривает, если только непосредственно к ней обращаются. На Мариэтту и прочие раздражители практически не реагирует. Поколебавшись, Андрей позвонил прямо Наталье. Та, похоже, искренне обрадовалась звонку, хотя по всему чувствовалось, что в обычной запарке пребывает госпожа ведущий психолог. Андрей кратко изложил суть проблемы.

— Тебе на месте виднее, — сказала Наталья. — И лучше тебя ни один специалист сейчас ее не чувствует. Если имеются вопросы, мы Таисию Викторовну непременно на чай с разговорами попросим. Отправляй ее прямо сегодня в медцентр. Только и еще человека пришли, чтобы женщину не травмировать. Скажем, для прививок. От чертей любую заразу подцепить можно.

— Что, болтают о нас много?

— А ты думал? Какие-то вы, «Боспор», шумные и вечно по правоохранительным органам проезжаетесь. Как остальные коллеги?

— Вроде ничего. Бодрые.

— Прекрасно. Ну, ты сплачивай ряды, сплачивай. Будет время, мы с Сан Санычем обязательно к вам заскочим.

Таисию охотно повез Алексей Валентинович. Вероятно, жаждал произвести впечатление своим джипищем. Ну и ладно, пусть развеется.

Проверяя усилитель, успели обсудить с Генкой антично-курортный мир. Простодушный Иванов считал, что недурно было бы туда отправиться да шашлычков пожарить. Андрей напомнил, что скользить без «маяка» занятие рискованное. Впрочем, об этом уже не раз спорили в широком кругу. Мариэтта, чуть что, начинала вопить, что, сидючи на заднице, никогда ничего не узнаешь. Экстренные спасательно-эвакуационные выходы неукротимую осквернительницу могил, видите ли, не совсем устраивают.

Закончив с техникой, Генка убежал смотреть хоккей. Андрей постоял у окна — для разнообразия на город падал не опостылевший мокрый снег, а просто дождь. Тяжелые капли однообразно бухали по стеклу. Было как-то пустовато. Тихий коридор, сгущающаяся темень за окном. Без громогласного Алексея Валентиновича было чересчур тихо. Да и без возни Таисии на кухоньке казалось, что чего-то не хватает. Раз задерживаются «прививаемые», опять придется пельмени варить.

Андрей побрел по коридору. Правда, что-то слишком тихо. Генкин телевизор не слышен, Мариэтта тоже, против обыкновения, магнитофон не врубила. В последнее время у нее то «АББА» голосит, то «Кино» с «Наутилусом» бубнят — добивает вконец старые записи девчонка. А сейчас примолкла — читает, наверное. Андрей помялся — хотелось заглянуть в простенький уют радиоузла, посидеть в свете цветных ламп, спросить, как настроение. Неудобно. Настроение у госпожи Капчаги всегда хорошее, да и живо вообразит девица себе что-нибудь… личное.

Колено ныло. Андрей прошел мимо радиоузла, стараясь ступать потише. Магнитофон там все-таки едва слышно мурлыкал. И Мариэтта над чем-то хихикала. Не одна, что ли? Обрывок разговора… Андрей замер. Вот этот наглый смешок он отлично знал.

Коротко стукнул кулаком, рванул дверь. Ярость давила на виски. Сидят, обе задрали ноги на стол. Бутылка, стаканы, разодранный апельсин. Мариэтта в майке-размахайке на восемь размеров больше, чем нужно, — под подолом светятся трусишки. Хеш-Ке, как всегда, в выгоревших джинсах, груди из-под сорочки непристойно выпячиваются.

У Андрея от злобы скулы свело. Едва выдавил:

— Что здесь происходит?

Глаза Хеш-Ке сузились:

— Явился все-таки? Увалень.

— Ты что здесь делаешь? — проскрежетал Андрей.

— Пью, — метиска повела граненым стаканом. — А ты что думал, лошак?

— Мы так не договаривались.

Похоже, выражение лица начальника порядком напугало Мариэтту.

— Андрей, да мы здесь ничего такого… Просто болтаем…

— Я не с тобой разговариваю.

— Вот как? — Хеш-Ке потянулась, неподражаемо поведя смуглыми плечами. — Осмелел, вонючка? Напомнить место?

— Напомнишь, — процедил Андрей. — Пора обсудить кое-что, сеньорита. В каньоне?

— Ох, обнаглел, боров хромой, — Хеш-Ке улыбалась. — Даже забавно. Жди, огрызок.

Андрей со стуком закрыл дверь. Челюсти болели, с такой силой зубы сжимал. На звук выглянул Генка, начальник махнул рукой — сиди, смотри свой спорт. Кабинет. Сейф. «ТТ» ждал, старая прохладная сталь. Андрей загнал в ствол патрон, засунул пистолет сзади за пояс брюк.

Как молодой, сбежал по лестнице. Отпер подвал. «Каньоном» в старом «Боспоре» именовали пространство под большим залом — покатый потолок действительно вызывал ассоциации с горным ущельем. Тусклыми рядами загорались лампочки. Андрей отдернул руку от выключателя — стерва уже может быть здесь. Умоешься ты, Старый, теплой красной солью. Ярость все еще давила на виски, хотя знал: не выжить. Ладно, иной раз мужчина обязан сдохнуть мужчиной.

Может, не поняла? Или ей наплевать?

Андрей, напряженный, даже плечи болели, стоял в шаге от стены. Тишина. Пыльная тишина.

— Думаешь, револьвер спасет? — естественно, вынырнула незамеченной из-за угловатого короба вытяжки, мокасины ступали неслышно. — Одурел, смельчак? Ноздри срежу.

— Срежешь, — согласился Андрей. — Только договор ты не выполняешь. Змея ты вонючая, Хеш-Ке.

— Разве? — метиска язвительно улыбнулась. — Я тронула кого? Ты яиц лишился? Или я вашего толстяка подвесила и ободрала? Я с вами не воюю. Договор при чем, а, увалень?

— Девчонку зря тронула. Договору конец.

— Тебе конец…

Змеиный шелест не уловить — оказалась вплотную за спиной. Андрей почувствовал острие стали у кадыка. Прижалась, горячая, ядовитая. Как всегда, пьянила эта смерть пряная. Нет, не как тогда, — теперь и иное железо присутствовало: пистолет успел выхватить, вывернув кисть, прижал ствол к гладкой, подчеркнутой шрамом женской скуле.

— Клоун, — Хеш-Ке с наслаждением потерлась о ствол щекой и виском. — Пока курок спустишь, всем горлом воздух глотнешь.

— Верю, — прошептал Андрей. — Только спуск я все равно дерну. Выживешь, наверное. Но на красоте твоей дьявольской я свою зарубку оставлю.

— Дьявольской, говоришь? — метиска продолжала ласкаться о сталь. — Умеешь ты, Старый, комплимент девушке сделать. Жаль, глуп не в меру.

— Какой есть, — дыхание Андрея учащалось. — Зря девчонку тронула. Конец соглашению.

— Конец? Значит, в девчонке дело? Ты же ее не взял. Кролик трусливый. Какие договора, когда так сладко может быть? Ну? Я? Она? Или та гладкая чужачка, что учена не по чину? Что скажешь, храбрец? — Ладонь, та, в которой не было ножа, неторопливо поползла вниз по мужскому бедру.

— Оставь, — резко сказал Андрей. — Привык я к тебе. Не одурманишь. Прививку получил.

Хеш-Ке воркующе засмеялась:

— Лгун глупый. Я всегда дурманю.

Андрей и сам чувствовал, что дурманит. Едва слышно постукивали бусины на женском запястье, и хотелось опустить тяжелый пистолет, вздохнуть, закрыть глаза…

Палец начал давить на спуск.

— Хеш-Ке, — предостерегающе простонал Андрей.

Ее рука остановилась:

— Значит, выстрелишь? Забавные вы…

Андрей отлетел, стукнулся плечом о стену. Метиска, не обращая внимания на прыгающий в мужской руке пистолет, крутанула нож, и скиннер вернулся в ножны.

— Побаловались. Ты, ослиная задница, запомни — договоры я не нарушаю. Я их и заключаю редко, — Хеш-Ке резким движением поправила волосы. — А с девчонкой я поболтать люблю. Забавная она.

— Нет!

— Пасть заткни. Ты, Старый, для меня уже не самец. Мальчишка ты старый. Договор мы не с тобой заключали, а через тебя. Потому что ты… Сам догадаешься, если хоть капля умишка сохранилась. Только девчонка под тот договор никак не попадает.

— Она часть договора, и…

— Не болтай. Она, как и ты, — между. Захочет со мной стаканчик пропустить — никто ей не запретит. И ты ей в этом указывать не будешь.

— Она — малая, — с трудом сказал Андрей. — Ей твоего яда не нужно. Ты ее…

— Испорчу? — Хеш-Ке засмеялась. — Ну и дубовая ты башка, Старый. Не хочешь видеть — не смотри. И на наше с ней знакомство не вздумай гавкать. Не твое дело.

— Мое.

Метиска сверкнула глазами:

— Только если замечать очевидное научишься, писюн шакалий. И как таким тупым живешь?

Она исчезла, а Андрей поплелся наверх. Мариэтта торчала у буфета:

— Куда вы делись?! Зачем вообще орать нужно было?

— Кто орал? — вяло удивился Андрей.

— Вы же и орали. Ладно, пусть не орали, но собирались орать. Зачем все это?

Андрей подумал, что волнение мигом выпячивает в девчонке всю ее азиатскую четвертушку: глаза становятся еще раскосее, горят абсолютно монголо-ордынским неистовством. Даже «гайка» в носу вольному дикарству идеально соответствует.

— Ты чего суетишься? Обхожу владения, никого не трогаю.

— Ага, гуляешь, примус починяешь, — от волнения Мариэтта начала именовать гражданина начальника на «ты».

— Весьма начитанной девушка стала. Только нервничать ни к чему.

— На себя посмотри. А читать я всегда любила. Ладно, что она сказала? Не увиливай.

— Сказала, что я дебил. И что она все равно с тобой пьянствовать будет, — Андрей вздохнул. — Не пила бы ты с Хеш-Ке, а? Неподходящая она компания.

— А где подходящая? — насупленно поинтересовалась Мариэтта. — Вы со мной выпить брезгуете, Генка сказал, что меньше чем за ящик водки он не садится, а на такой загул «добро» сверху должно быть. Мне что, с дедом втихомолку коньяк глотать? Хеш-Ке, по крайней мере, руки не распускает.

— Алексей Валентинович приставал?

Мариэтта улыбнулась:

— Абзац, это мне нравится. Ревнуете, значит, хоть чуть-чуть? Дед не приставал, так, подъезжал для пробы. Под лозунгом «ой, как мне, бедному, одиноко». Андрей Сергеевич, могу я вас спросить прямо? Вы почему со мной не спите?

Андрей заставил себя улыбнуться:

— Интересно, что ты сейчас такое прямолинейное читаешь? За Вольтера с де Садом взялась?

— Читаю «Маленькую хозяйку большого дома» и попутно «Выживание в чрезвычайных ситуациях». Генка посоветовал. А вы мне ответить не хотите?

— Запросто. Спать с подчиненным некорректно. Ты когда-то это сама очень доходчиво объяснила.

— Ну, когда это было. Моя точка зрения изменилась. Андрей Сергеевич, вам обязательно нужно, чтобы девушка навязывалась?

— Нет. Не нужно. Даже наоборот. Мариэтта, ты очень симпатичная девчонка. И внешне, и вообще. Только лет-то тебе сколько? Я понимаю, что совершеннолетняя, но по сравнению со мной, практически пожилым человеком…

— Какой вы пожилой? Упертый вы и неуверенный. Мы же подходим друг другу. Даже Хеш-Ке…

— Вот-вот. Давай о твоей новой подруге. Ты ее не очень хорошо знаешь.

— Про то, как она глотки режет? Она не скрывает. По-вашему, я только с курицами вроде Таисии должна ворковать? Хеш-Ке стальная бабища, и презирать и бояться ее только потому, что она убивала, а я еще нет, пошло. — Мариэтта стукнула кулаком по буфетному столику. — Если бы я могла, я бы уйму народа поубивала без всякой жалости. То есть потом, может быть, и пожалела бы, но…

— Давай-ка оставим эту тему. Делать из живого человека мертвого — удовольствие ниже среднего. Если, конечно, изощренными наклонностями Хеш-Ке не обладаешь.

— Это понятно. Она садистка по природе, а я нет. А вы? Я так понимаю, убивали? На войне? Вы где служили?

— Знаешь, что-то не хочется мне об этом разговаривать, — решительно сказал Андрей. — Давай условимся, с Хеш-Ке вы больше не пьянствуете. Запретить вам разговаривать я не могу, но у нас на борту «сухой закон», и никто этого не отменял.

— Да что мы там пили? Просто она никогда нормального мартини не пробовала.

— И откуда сей чудный напиток взялся? — вкрадчиво поинтересовался Андрей.

— Ну, — Мариэтта запнулась, — бутылочка по случаю перепала. Да перестаньте вы, я вам о серьезных вещах, а вы как школьницу отчитываете…

Взвизгнула пружина на двери, в фойе выглянул Генка:

— Случилось чего? Все разбежались, я аж забеспокоился.

— Случилось, — Мариэтта оттопырила нижнюю губу. — Тут из-за меня дуэль намечалась. На пистолетах.

Андрей с некоторой растерянностью глянул на ехидную девицу и передвинул «ТТ» подальше за спину.

— Ого! — Генка с явным восхищением поинтересовался: — А с кем дуэль-то? Неужто… — парень смешался.

— Иди-ка сюда, Иванов, — сурово приказал Андрей. — Не подскажешь, кто здесь контрабандой спиртных напитков занимается?

— Ну уж, контрабандой…

— Ненормальный у нас начальник, — сказала Мариэтта, отстраненно глядя в огромное окно. — Я ему в любви признаюсь, а он пристал к той несчастной бутылке…

Мужчины ошалело уставились на девчонку.

— Чегой-то я не вовремя вылез, — смущенно сказал Генка. — Вы тут как-нибудь без меня разберитесь, а я пойду.

— Нет уж, — поспешно возразил Андрей. — Пошли все вместе ужин готовить. Если в бутылке что-то осталось — приговорим совместно. Что до твоего романтического настроя, Мариэтта…

— То я, несомненно, одумаюсь, — надменно подхватила девица. — Очень даже может быть, Андрей Сергеевич. Раз вы искренность девичьих чувств оценить не в состоянии, черт с вами. Кстати, могли бы и прекратить меня Мариэттой обзывать. Знаете же, что меня от этой кликухи абзац как подташнивает. Ладно, в бутылке еще треть осталась. Дохлебаем…

* * *

Спал Андрей отвратительно. Возможно, полстакана мартини было тому виной, но все время чудилось, что черногривая ведьма усаживается в ногах. Другая тоже приходила, звякала «гайкой» в носике, смотрела требовательно. Андрей не знал, что сказать обеим, и перестал понимать, кого опасается больше. Бояться было нечего, а ведь натурально чувствовал себя именно перепуганным и озадаченным кроликом. Пришлось по-мальчишечьи сунуть под подушку пистолет. Вроде заснул, но сны снились… конкретно кроличьи. Еще и все понимающая Наталья привиделась…

Когда затрезвонил телефон, даже обрадовался.

— Подъем, выезд!

Андрей быстро ополоснулся. Холодная вода сняла жар, стало полегче. Глянуть на сонную Мариэтту в размахайке и даже скомандовать, чтобы пошевеливалась, смог почти хладнокровно.

— Я извиняюсь, но Алексей Валентинович в расположении Отделения отсутствует, — дипломатично доложил Генка. — Джип на месте. Полагаю, они с дороги чай пьют.

— Вот! — невнятно откликнулась из умывальной чистящая зубы Мариэтта.

Андрей хотел ее одернуть и поставить на место, но девица ограничилась сим исчерпывающим замечанием.

— У машины чтобы все были, — пробурчал начальник и пошел вооружаться.

На улице было еще темно. Подрулил Михалыч, тут же из подъезда появились Алексей Валентинович с мадам. Беркут-Томов старался улыбаться как ни в чем не бывало, Таисия вообще смотрела с вызовом.

«Ну, я вам задам», — пообещал Андрей, забираясь в тепло микроавтобуса.

Гай Олегович Смиршинков. 17 лет. Учащийся. Состояние — 6-7В. Склонен к неупорядоченному употреблению наркотиков. Тип и непосредственная зависимость не установлена. Неоднократно бывал под следствием. Воровство, хулиганство, угон автотранспортных средств. Начальная точка поиска — берег Верхне-Ореховского пруда. Исчез 18 часов назад.

— Почему мы должны, вскакивая ночью, искать какого-то наркомана? — холодно поинтересовалась Таисия. Сидела она на мягком сиденье прямо, будто кол проглотила. — Что в этом юнце-уголовнике ценного для общества?

— Понятия не имею, — ответил Андрей, затягивая шнурки ботинок. — Мы не рассуждаем. Мы работаем. Выполняем приказ. Что до его уголовных наклонностей, то под судом парень все-таки не был. Полагаю, не наше дело ему приговор выносить.

Таисия заткнулась. Вероятно, намек восприняла. Алексей Валентинович склонился к ее ушку, принялся шептать утешения. Тьфу, Ромео пыхтящий.

* * *

— Вот здесь это было, — парнишка в ослепительно-белой куртке показал на пологий срез берега. — Мы здесь сидели, а Гальюн, в смысле Гай Смиршинков, подвалил к берегу и начал с прудом разговаривать. С ним такое случалось. Потом смотрим, нет его. Мимо нас не проходил. Думали, утонул с кумара, да тут воды по щиколотку. Решили, прикалывается.

— Что курили? — строго спросила Мариэтта.

— Два косячка травки, и все, — без особого стеснения сказал парнишка. — Хоть верьте, хоть нет, ничего больше не было.

— Эх, Пашка, Пашка, — укоризненно сказал капитан, представитель местного отделения полиции. — Я лично вашу компанию сколько раз предупреждал?

— А мы что? — огрызнулся парень. — Мы от безысходности. Наркомания — бич наших дней.

— Родители что говорят? — спросил Андрей.

— Ничего. Сказали, что найдется. Не первый раз пропадает. Просили до девяти утра больше не беспокоить — им завтра на работу. Но фото дали, — координатор протянул пластиковый пакет.

— И за то спасибо. Готовимся работать. Капитан, освобождайте полигон, а я сейчас еще один вопросик молодому человеку задам, — Андрей дружески обнял белоснежные плечи Пашки и повел в сторонку.

— Покуриваем, значит?

— А что? Уголовной ответственности не подлежим. Болезнь у нас такая. Лечат плохо, и никаких жизненных перспектив, — парнишка усмехнулся. — Это вы, старшее поколение, виноваты.

— Угу. Ну, перспективы ближайшие я тебе сейчас открою, — Андрей коротко ткнул большим пальцем в шею мальчишке. Пашка дернулся, попытался вырваться, но начальник «КП-29» удержал.

— Да вы что?! — заскулил Пашка. — В глазах же потемнело. За что?

— Паша, ты меня из теплой койки выдернул, — объяснил Андрей. — Я спать хочу. Если мне еще раз скажут, что ты здесь шляешься и косячки раскуриваешь, — к нам пойдешь. Я тебе обещаю. Лично тебе. Нам симпатичные мальчишечки на обмен нужны. Скучно не будет. Усек?

— Да вы совсем беспредельщики, — простонал Пашка, держась за шею.

— Это точно, — согласился Андрей. — Беги пока, гуляй, отрок.

* * *

— Так. Начинаем концентрироваться.

— На чем? — склочно поинтересовался Алексей Валентинович. — Ни одного ориентира у этой лужи.

Берег действительно был пустынен. Лишь вдалеке тянулась смутная нить фонарей. Там было шоссе.

— Вон арматурина из воды торчит. На нее ориентируемся. И фото мы имеем.

Фотография все еще ходила по рукам. Гай Олегович был запечатлен у входа в торговый центр. Дорогая куртка, насмешливая улыбка. Странно, что они с Пашкой не братья.

— Начинаем…

Пошло тяжело. «Скольжение» плотное, невыносимо долгое. Андрей чувствовал, как желудок подкатывает к горлу. К счастью, кроме проглоченного в спешке стакана чая и двух печений, в животе ничего не имелось. Удержался.

Вокруг была вода. Остров, шагов десять в диаметре, вокруг рыжая мутная вода.

— Приехали, — растерянно констатировал Алексей Валентинович.

— Точно, — бледного Генку начало сгибать. — Ох, виноват…

Все, отвернувшись, озирали водную гладь, пока Иванов избавлялся от недавнего завтрака.

— Не вздумай рот из реки полоскать, — не оглядываясь, сказал Андрей.

Генка, отдуваясь, выпрямился:

— Кажется, вот за это меня в десант и не взяли.

— Ничего, мы даже круче, — Мариэтта протянула фляжку. — Полощи бункер.

Сидели на рюкзаках, думали. Ничего не придумывалось. Вокруг, очевидно, простиралась река — можно было заметить, как течение влечет мелкие щепки и веточки. Справа вроде бы виднелся берег, но так далеко, что с уверенностью сказать было трудно. Андрей поочередно побеседовал с членами команды. Все сошлись на том, что миссия невыполнима. Таисия выразилась кратко: «Домой хочу». Остальные — более развернуто, но в том же смысле. Последней была Мариэтта.

— Что думаешь, воительница?

— Абздольц. Не проникнемся. Утоп, уплыл — уже без разницы. Разве что фрегат нам какой-нибудь вызвать.

— Генка высказывался за десантный катер.

— Ему виднее. Бессильны мы здесь. Вопрос можно? Да вы не напрягайтесь, не личный. Вы мальчику в белой куртке что такое сделали?

— Намекнул, чтобы бросал всякой дрянью дымить и людей по ночам беспокоить.

— Суровы вы к молодежи, гражданин начальник. Да еще к невинной. Зачем зло на посторонних срывать? Ему же больно было.

— Такой уж он невинный? Морда наглая.

— Может, и наглая. Но он мог и промолчать, а поперся в полицию.

— Ладно, если поймаю, извинюсь.

Мариэтта хихикнула:

— Не нужно. Он от вас усикается. Что вы вообще сделали? Научите, а?

— Ох, Капчага, на мне и так грехов много.

— Вот и я говорю — раз натурально-грешному учить не желаете, хоть самооборону мне подтяните.

— Ага, хочешь, прямо сейчас плавать буду учить?

— Во, абзац какой. Плавать я получше вас умею. К тому же там дохлятина дрейфует.

Действительно, по течению, брюхом вверх, неторопливо плыла здоровенная крыса. Алексей Валентинович запечатлел утопленницу, сделал еще десятка два кадров панорамы водного пространства, и Отделение «КП-29» начало настраиваться на возвращение.

…Было совсем светло. По трассе тянулся сплошной поток машин. Отделение оказалось на самой кромке воды, Алексей Валентинович даже отскочил и принялся трясти ногой:

— Вот черт, зачерпнул.

Подошли координатор с оператором:

— Ух, мы уж думали смену передавать.

— Сколько сейчас на ваших? — спросил Андрей у глазка объектива.

— Уже 15.28. Насиделись мы здесь на пляже. Мальчишка с концами канул?

— Похоже, в самом прямом смысле слова, — согласился Андрей. — Там сплошь вода. На единственном островке проторчали.

— Отрицательный результат — тоже результат. Главное, лишних гостей не привели. Говаривают, как по вашему Отделению выезд, так нужно удвоенный боезапас брать.

— Так хоть старую «Сайгу» выдайте, мы бы сами управлялись, — нагло заверил Генка.

— Откуда такая роскошь? Сами бедствуем, — ответил координатор и подмигнул.

В машине начали обсуждать, что же это такое было. Мариэтта авторитетно заявила, что Отделению удалось полюбоваться на Реку Времен.

Генка усомнился:

— Да ладно, такой великий объект грязным быть не может. А здесь мусор, крысы дохлые.

— В Реке Времен только крысы против течения и могут барахтаться, — пояснила Мариэтта. — Та, толстая, просто устала. А может, от старости интерес потеряла… — девица ехидно покосилась на начальника.

Ничего умного Андрей ответить не успел. Неожиданно открыла рот упорно молчавшая Таисия:

— Мне безразлично: Река Времен, Енисей или Нил какой-нибудь с холерными вибрионами. Я время потеряла. Тринадцать часов в обмен на полчаса. И до этого еще пятьдесят лет впустую, — мадам издала странный смешок. — Очень мило.

Генка украдкой повертел пальцем у виска.

Вечером Андрей позвонил Наталье.

— По вашей Таисии Викторовне осталось несколько вопросов, — сказала психолог. — На поверхности серьезной патологии не уловили, но… Таисия личность для нас сложная.

— Она сложная? — удивился Андрей.

— А ты думал. Психологический тип и интеллектуальная одаренность личности — вещи абсолютно разные. В общем, будем работать, анализировать. Я сейчас в Екатеринбурге, вернусь, займусь вплотную.

— Понятно. Не забудь. Ну, счастливого полета.

— Подожди, Андрей. Отчего голос напряженный? Что-то на личном фронте стряслось?

— Вот тут, госпожа психоакустик, я как-нибудь сам разберусь. Я личность простая, незамысловатая. Утрясу собственноручно.

— Рада слышать. Вы мне нравитесь, простые личности. Я с вами хочу джин пьянствовать. Времени только нет.

Андрей ухмыльнулся:

— Давай возвращайся. Только без конфеток подслащенных. Буду рад просто так повидаться.

— Аналогично, товарищ отделенный.

* * *

Утром Алексей Валентинович, роясь в холодильнике, шмякнул на пол десяток яиц.

— Нет, вы не Беркут-Томов, — сказал Генка. — Давайте вам рабочий псевдоним присвоим. Например, Элефант-Носорогов. Тоже красиво.

— Мерси. Но я фамилию предков ценю. — Алексей Валентинович звучно раскупорил йогурт. — Ибо род мой дворянских кровей еще с XVI века.

— Слушайте, господа мещане и дворяне. — Андрей поставил чайник. — А где наша хозяйка? В конце концов, в пищеблоке надлежит поддерживать элементарный порядок. Сейчас еще Капчага прискачет, и конец камбузу.

— А что вы на меня смотрите? — Алексей Валентинович слизнул с ложки йогурт. — Я, так сказать, помог Таисии Викторовне восстановить спокойствие духа. И тела. В принципе, она особа далеко не юная и способна сама за себя полную ответственность нести.

— Она унесет, — сердито сказал Андрей. — Вы все, извиняюсь за прямоту, распустились. Буду закручивать гайки. У нас через полчаса теоретические занятия по расписанию, а завтрака еще и в проекте нет. Если Таисия забастовку объявила, то пусть прямо об этом сообщит. Алексей Валентинович, будьте любезны даму сюда препроводить. Хватит ей дрыхнуть.

— А отчего я? — растратчик удивленно приподнял брови. — Мне сходить нетрудно. Только она поймет неправильно. Таисия Викторовна, знаете ли, из каждого пустяка далеко идущие выводы делает. Знаете, что она мне вчера сказала?

— Нет, не знаем, — Андрей захлопнул холодильник. — И знать не хотим. Мы завтракать хотим. Генка, слетай. Из постели не вытряхивай, но намекни доходчиво.

Генка позвонил через три минуты. Голос у него был странный:

— Сергеич, по-моему, она мертвая. И записка здесь.

 

[7]«ПСМ» — 5,45-мм пистолет самозарядный малогабаритный.

Оглавление

Обращение к пользователям