Глава 6. Вот, новый поворот

15-17 апреля

ИТАР ТАСС — «Новая серия разрушительных землетрясений в Швеции и Норвегии».

Reuters — «Бои в провинции Северный Вазиристан продолжаются. Город Миран-Шах полностью уничтожен авиацией и ракетами коалиции. Немецкие и итальянские бронетанковые подразделения несут самые чувствительные потери с начала года».

«Московский кроманьонец» — «Большинство продаваемой в столице виагры поддельно и опасно для здоровья».

«Соскользнули» так себе: вместо спортзала оказались в школьном коридоре, прямо напротив туалетов. Выплывающая из сортира развитая старшеклассница онемела, увидев троих полуголых грязных незнакомцев.

Остатки «КП-29» спешно ретировались в спортзал. Андрей рванул дверь с приклеенной скотчем надписью «Ремонт».

— С возвращением, — координатор, уже другой, очкастый и волосатый, бросил журнал и подскочил с матов. Оператор схватился за камеру.

— Интервью и отчеты потом, — рыкнул Андрей. — Операция не закончена. Через три часа стартуем обратно. Машину давайте.

Набирая номер на мобильном, координатор заметил:

— Вам в госпиталь нужно.

— Нам нужна машина, — резко сказал Андрей. — Желательно с сухпаями. Пожрем на ходу.

В больницу все-таки пришлось заехать. Андрей слушал, как придушенно ругается в соседнем кабинете Мариэтта, и сам терпел, стиснув зубы. Врач многозначительно крутил головой и настаивал на госпитализации. Медсестра, делающая перевязку, дважды пыталась узнать, что же такое произошло. Ожог на левом запястье действительно был глубоким. Андрей бормотал про ремонт электродвигателя, торопил. Поскольку странных пострадавших привезли на серьезной машине с мигалкой, медперсонал ругаться и настаивать не решался.

В самый неподходящий момент, когда обработанные руки покрывали толстым слоем мази, вперлась наглая Капчага. Посмотрела, сглотнула и, мотнув мешком отвисших на заднице штанов, спешно доставленных Михалычем, исчезла в коридоре.

Из травматологии прямиком понеслись к себе в «Боспор». Андрей мечтал добраться до пачки спогана. Уколы, что вкатили в больничке, действовали что-то слабовато. Генка сидел, отставив руку с аристократически оттопыренными и запечатанными в белое мизинцем и безымянным, — пальцы оказались сломанными. Мариэтта неудобно возлежала на заднем сиденье — сидеть нормально она никак не могла. Андрею вдруг показалась, что она всхлипывает.

— Мань, ты что? Сейчас приедем, я тебе нормальную таблеточку дам. Как рукой снимет.

— Может, анальгину сглотнете? Проверенное средство, — предложил Михалыч.

— Да не от боли она, — пробурчал Генка. — Руки Сергеича увидела. Не думала, что так поджарился.

Позади Мариэтта скорбно шмыгнула носом.

— Так я что, нарочно, что ли? — ошарашенно сказал Андрей. — Вы это прекратите. Все пострадали, и все терпим. Потом будем раны зализывать. Время поджимает.

— Никуда они не денутся, — рассудительно откликнулся Генка. — Ведьма, конечно, понимает, что мы вернемся. Но раньше завтрашнего дня с места не сдернется. Без старика она нищета последняя, а барина еще нужно уговорить с места сорваться.

— Уговорит. Дар убеждения, отработанный на школярах, она имеет. Хотя барина она вряд ли часто лупит.

— Ага, интересно, как она этого мухомора захомутала? Вот уж не думал, что завучи обольщать умеют, — Генка покрутил головой.

— У них хобби общее, — мрачно сообщила Мариэтта. — И почему нам на садистов и псин-людоедов так везет?

— Стоп. Статистические выборки потом делать будем, — сказал Андрей. — Первая задача — не дать ей уйти. Гоняться за нехорошей женщиной по всей Российской империи не имею желания. Второе — вернуть казенное и личное имущество. Иначе как-то стыдно получается. Третье — «транслятор». Про него мы так ничего и не узнали. Возможно, его вообще нет, а шалости Нины Ниловны — просто стечение обстоятельств. Четвертое — Алексей Валентинович. Как бы там ни было, бросать его на произвол судьбы мы не имеем права.

— Кстати про «имущество». — Генка полюбовался своими белоснежными пальцами. — В усадьбе уже наверняка провели мобилизацию мужиков с раздачей кольев, оглобель, ухватов и прочих дубин. Мы окажемся в меньшинстве, следовательно…

— Это понятно, — Андрей поморщился. — Попробуем изыскать материальные резервы. Насчет Беркут-Томова мнения есть?

— Какие мнения?! — неожиданно взорвалась Мариэтта. — Козлина старая, стукач вонючий. Из-за него меня, как девчонку… Еще и бормотал что-то назидательное, даун престарелый. Жиловна его в консультанты по научной части зачислила. Башку бы ему прострелить. Нет, я понимаю, гражданин начальник, так не положено. Но моя бы воля… «Я, деточка, всегда тяготел к приличному и образованному обществу». У нас в ФСПП трибунал имеется?

— Без всякого трибунала по своей старой статье на зону загремит дворянский жир растрясать, — пообещал Андрей. — Только давай, Маня, без самосуда. Мы работаем.

— Раз работаем, так я рабочую версию имею, — проворчала девушка. — Насчет «транслятора». По-моему, это мальчишка.

— Какой еще мальчишка? — удивился Генка.

— Обыкновенный. На вид лет семь, сопливый, на левой кисти болячка. Все время ее ковыряет, за что по лапам получает. Он то ли воспитанник, то ли сирота, на откорм взятый. Жиловна все время его при себе держит. Я уж в педофилии ее заподозрила, да уж слишком сопляк непрезентабельный, — Мариэтта заерзала, пытаясь устроиться удобнее. — В общем, есть у меня такое ощущение — он.

— По соплям определяешь? — Генка с сомнением покрутил подбитой рукой. — Неубедительно.

— Ой, эстет какой. Меня когда помяли и повязали, барин решил лично диковинную добычу разглядеть. Ну, больше на мои стринги глазел, а наш баран Беркут-Томов все досье на меня вываливал. «Любовница главаря шайки», то да се, «с раннего возраста по рукам пошла». Жиловна наводящие вопросы задавала, чтобы разговор в сторону «скольжения» не повернул. Она, как я поняла, роль беглой сербской дворянки играет, а мы, значит, злоумышленники, янычарскими заговорщиками подосланные. Не знаю, как барин на такую туфту купился, но я даже польщена была. Иностранный террор мне еще ни разу не шили. Так вот, мальчишка весь допрос-осмотр в уголке тихонько сидел. Дрожал больше, чем я, честное слово. Глаз с меня не сводил. И, по-моему, пытался сканировать. У него где-то девять-десять единиц «Экста». Резко так концентрируется, как ножом. Аж мороз по копчику. Ну, потом-то мне копчик согрели…

— Понятно. — Андрей чувствовал, что начинает дергаться, и ничего не мог с этим поделать. — С мальчиком придется разобраться. Выходим, как только будем готовы.

* * *

В «Боспоре» царила неизменная тишина, только на втором этаже беззвучно мерцал телевизор. Никого из «целлулоидных» не видно, а они-то как раз были нужны срочно. Андрей натянул свежую футболку и пошел в аппаратную. Никого. Начальник «КП-29» двинул ногой по обшарпанному креслу. Нет, нужно успокоиться. Пока только о раскосых глазах, жмурящихся от боли, думаем, дела не будет. Нужно успокоиться, время еще есть. Полно времени. Усилитель, вытяжка, выпрямители, бобину возьмем снизу… Загудело-засияло, застрекотала лентопротяжка… «Новости дня № 5-82». «На встрече с руководством республики хлопкоробы Ферганы заверили, что…»

— Старые новости, а, Старый? — Горгон крутанулся на кресле, неловко отталкиваясь короткими ногами, сафьяновые сапоги чиркнули подковками.

— Нам новые новости ни к чему, — пробормотал Андрей. — Со старыми новостями как-то спокойнее. Помощь нужна, господин Горгон.

— Да уж вижу, — старик кивнул на забинтованные руки смотрителя, — грабли-то не отвалились?

— Шевелятся.

— Ну и ладненько. Деньги? Путь подсказать? Ножичком поработать?

— Путь знаем, поработаем сами. Оружие бы нам. Как-то случайно голые остались.

— Ну, по железкам вашим — это к сыщику. Сейчас досмотрю, кликну. Может, девчушку прихватите, пусть разомнется?

— По пустякам сеньориту беспокоить не осмелимся.

Горгон ухмыльнулся и отвернулся к экрану. Пока он с глубочайшим вниманием следил за рапортом буровиков, Андрей машинально принялся чистить натяжные полозки. Когда киножурнал окончился, вернул бобину в фильмостат. Из коридора тянуло знакомым сигарным дымом. Комиссар стоял у окна, дымил и разглядывал сумрачное небо.

— Андре, вы неосторожны. Так можно и доиграться.

— Согласен. Извлечем уроки и сделаем выводы.

— Ну-ну, опять большевистские формулировки. — Комиссар откинул полу пиджака, скрывающую продолговатый сверток. — Увы, все, что имелось под рукой. Как я понял, время не ждет?

Андрей развернул небрежно завернутый в кожу угловатый пистолет-пулемет и пару магазинов.

— Благодарю. Полагаю, нам хватит. Дело действительно срочное. — Андрей протянул хозяину шелковисто-кожаную упаковку оружия.

— Это для мадемуазель, — небрежно махнул сигарой комиссар. — Не обижайтесь, но, по-моему, вы ее безвкусно одеваете. Милая ведь особа. Кажется, ее сильно обидели?

Андрей взглянул полицейскому в лицо:

— Если желаете назвать меня тупой скотиной, валяйте. Возразить нечего.

— Ну, старина, не впадайте в крайности. Все наладится. Желаю успеха. Непременно передайте мадемуазель мои наилучшие пожелания.

Генка ухватился за оружие, заклацал-защелкал:

— Ого! «МАТ-49»[10] — я такую штуковину и в руках-то не держал. В наших краях раритет.

— Это в каких ваших? В больнице, что ли? Или вспомнил что конкретное?

Генка смущенно глянул на командира:

— Так я вроде много чего помню. Только главное ускользает. Вроде вот-вот — и ни в дугу. Не могу сосредоточиться.

— Ладно, сейчас на другом сосредотачиваемся. Патронов у тебя не ящик. Улавливаешь?

— Так мы, это, не в карательную же идем? Или в карательную?

— Мы работаем. Никаких воспитательных акций, — строго сказал Андрей.

Генка смотрел с сомнением:

— По-моему, ты их всех в усадьбу загонишь и того… Нет, я не то чтобы осуждаю…

— Заглохни. Только работа. Иди, одевайся, и выдвигаемся.

Андрей повесил дареную куртку на ручку двери радиоузла, собрал в кабинете остатки пиротехники и пошел в мастерскую. Из наличного оружия имелся один «экспедиционный нож» — странная помесь мачете и саперного тесака. Следовало хоть подточить уродца. Андрей поработал с наждаком, взялся за брусок. Среди шорканья почувствовал, что сзади кто-то стоит.

— Ты как?

— Хорошо. Только сидеть не могу, — тихо сказала Мариэтта и вдруг ткнулась лбом в спину начальника. — Спасибо.

— За что?

— За куртец. И вообще.

— Куртку тебе комиссар подарил. Тот, что из «целлулоидных». Попенял, что мы тебя плохо одеваем, и облагодетельствовал.

— Я сама виновата. Вкуса у меня нет. Сергеич, тебе сильно мою попу жалко?

— Мне тебя целиком жалко. Кажется, я их всех поубивать готов.

— Всех не надо. Одного-двух. Я не Хеш-Ке, мне будет достаточно.

— Да, ты у нас девочка скромная. — Андрей осторожно обнял коллегу за шею и поцеловал в волосы надо лбом. Черные взлохмаченные пряди пахли водой Москвы-реки.

— Вообще-то, можно было и не так целовать, — задумчиво заметила Капчага.

— Не начинай. Времени нет и…

В коридоре раздался вопль Генки:

— Ах ты сволочь!

Мимо двери что-то с фырчаньем пронеслось, следом босиком зашлепал Иванов:

— Душман проклятый!

Выскочившие в коридор Андрей и Мариэтта успели проследить, как кот шмыгнул за угол в конце коридора. Генка бессильно тряс автоматом.

Мариэтта захихикала.

— Патроны все-таки экономишь? — сдерживая смех, поинтересовался Андрей. — Жаль, к этому «МАТу» штык-нож не положен.

— Шутите? — возмущенно подпрыгнул на месте Генка. — Эта тварь облезлая мне прямиком в ботинки нагадила. У меня, между прочим, единственная пара обуви оставалась. Босиком идти? В расчете на трофейные лапти?

— Я говорил, дверь закрывай.

— Ага, и еще растяжку поставить. Нет, вернемся, если патроны останутся, я этого плешивого террориста точно пристрелю.

— Он совсем не плешивый, — встала на защиту мелкого диверсанта Мариэтта. — Так, средней пушистости зверек. И он не со зла. Просто демонстрирует самостоятельность и независимость.

— Накласть в обувь соседа, который тебя подкармливает, — признак независимости? — удивился Генка. — Этот котяра, случаем, не украинских незалежных кровей будет?

— Отставить политически близорукие высказывания, — приказал Андрей. — Сейчас выдам из НЗ спирта — продезинфицируешь пострадавшие предметы одежды. И выходим.

* * *

Перешли довольно точно. Метили в рощу у усадьбы, оказались прямо на дороге. Поспешно скрылись в березняке. Вроде никто не заметил. Крыша усадьбы проглядывала сквозь веселую весеннюю зелень. Агенты «КП-29» устроились на опушке — отсюда можно было наблюдать большую часть усадьбы и спускающуюся по склону дорогу. Проверили рации — в виде исключения, работали. Генка быстро нарезал ветвей, замаскировал НП.

— Я ближе к тем зарослям переползу, оттуда и двор, и окна просматриваются.

— Давай, только внимательнее. Наткнется кто-нибудь ненароком. И связь поддерживай.

Генка кивнул и уполз по молодой травке.

— А здесь совсем лето, — с завистью отметила Мариэтта.

— При «скольжении» в «Фату» временная параллель довольно относительная. Здесь, наверное, конец мая. Маня, тебе лежать удобно? Вот лежи и наблюдай. Мы не на пикник прибыли.

— Я догадываюсь. Лежать мне удобно, но некоторые части тела напоминают, что не пикник.

— Хочешь, я тебе дам таблетку спогана?

— Не люблю я химии.

— Тогда лежи и наслаждайся природой.

— Да я и так тащусь вовсю. Хорошо, что комаров нет. Вы почему со мной разговаривать не хотите?

— Почему не хочу? Только в засаде болтать не положено.

— А что в засаде делать положено?

— Наблюдать. Слушать. Анализировать. Держать на прицеле подозрительные цели.

— Вы меня прицелом не снабдили, и вообще я всего три патрона имею. А у вас вообще ствола нет.

— Предупреждены, значит, и вооружены. Сама знаешь, времени в обрез было. Держи оптическое вооружение, — Андрей сунул девушке бинокль.

Мариэтта долго рассматривала в оптику строения усадьбы, потом, не отрываясь от окуляров, ляпнула:

— Андрей Сергеевич, я вас все равно люблю. Думала, вы меня в «Боспоре» оставите, а вы как честный…

— Оставил бы, да мощность нашего «Экста» стремительно падает. Без тебя бы загремели непонятно куда.

— Я и говорю, честный вы. На комплиментах и прочей куртуазности экономите. Мне нравится. И то, что мерзкую официальную «Мариэтту» подзабыли. «Маня» прикольно и очень по-домашнему. Серьезно, Сергеич, без ума от тебя девушка. Жаль, пары децелов смелости кое-кому не хватает.

Андрей тяжело вздохнул.

— Нет, я все улавливаю, — продолжала неугомонная Капчага. — Но я все-таки пострадавшая. Мне моральная поддержка необходима. Что, трудно было бы обнять, в пострадавшее место чмокнуть? Я же чувствую, тебе противно не было бы. Хоть как выступай, я тебе нравлюсь.

— Дурочка. Тебя сейчас только в филейные части и целовать. Вот бы кто-то визжал.

— Да я бы обмерла от блаженства. А то вы не знаете, о чем современные женщины мечтают.

— Ты очень современная. Сидеть не можешь, а фантазии…

— И что ненормального? Боль и кайф всегда в одном флаконе. Мне Хеш-Ке рассказывала…

— Молчи, Капчага! Я сейчас покраснею так, что вся маскировка прахом пойдет.

— Не преувеличивай. Ты мужчина искушенный. Хеш-Ке говорит…

На счастье Андрея, подала признаки жизни рация. Генка докладывал, что наблюдал объекты. Барин ходил к конюшне, Охлобыстина тоже мелькнула. Дворня бегает. Похоже, вещички собирают. Мальчишки тоже имеются, но идентифицировать не получается ввиду удаленности. Андрей приказал возвращаться к дороге. Выезд с усадьбы один — перехватывать придется у рощи.

— Упряжку я тоже вижу, — сказала не отрывающаяся от бинокля Мариэтта. — Провозятся еще долго. Не успела Нинель Жиловна выдрессировать здешних кучеров и прочих водителей кобыл. Время у нас есть. Андрей Сергеевич, так почему вы не хотите со мной близких отношений?

— Маня, я с тобой дружу, — сердито сказал Андрей. — А интимных отношений действительно не хочу. Дурно спать с юными девчонками, даже если они привлекательны. Да и не в этом дело.

— Ой, а в чем же? С кем вы возжелаете спать, гражданин начальник? С той черной вивисекторшей из начальства, что на похоронах была? Трахнули ведь ее? Или она вас? Виновата, молчу, и так все понятно.

— Отношения между взрослыми независимыми людьми совсем иное дело.

— Полный абзац, да когда же я для вас школьницей перестану быть? — жалобно воззвала к березовому стволу Капчага.

— Вы что тут шумите? — Генка темным бесшумным крокодилом выскользнул из травы. — Опять Манька чувства домогается? Сергеич, я бы на твоем месте давно бы в радиоузел переселился. Две койки сдвинуть можно…

— Иванов, тебя спросить забыли! Я с подростками не сплю, можно это понять или нет?

— Можно, — слегка растерянно согласился Генка. — Только Манька постарше меня будет. Она просто выглядит молоденькой. Что ж, и я, по-твоему, тинейджер-недоумок?

— В каком-то смысле. Я больше чем вдвое старше Мариэтты. На что наши отношения будут похожи?

— На нормальную любовь, — насмешливо подсказала Мариэтта. — Кого сейчас разница в возрасте смущает? Высчитываете, понимаешь, все. «Больше чем вдвое». Два года могли бы и списать.

— Да не только в годах дело. Тебе адекватный человек нужен, здоровый, перспективный, без груза ошибок.

— Без груза? — как-то даже напуганно переспросила Мариэтта. — Мне? И он меня понимать будет?

Девчонка отчего-то переглянулась с Генкой. Начальник слегка обеспокоился. Генка подумал, почесал нос и спросил:

— Сергеич, а ты про Маню что знаешь?

— Про ее художества? Знаю в общих чертах. В досье статьи дела перечислены.

Генка кивнул, достал из рюкзака половинку батона, плавленые сырки и коробку конфет — больше в холодильнике ничего «полевого» не нашлось.

— Давайте перекусим пока. — Генка скрутил пробку с фляги.

Андрей жевал сырок с черствым хлебом, запивал безвкусной водой и разглядывал усадьбу. К коляске, едва виднеющейся за домом, притащили какие-то плетеные короба, тут же поволокли обратно. Этак они до ночи провозятся. Нехорошо. Нехорошо чувствовать рядом с собой отчуждение. Подумаешь, племя младое, незнакомое. Знают они то, что начальник не знает.

Генка аккуратно вскрыл дерн большим разделочным ножом, позаимствованным в пищеблоке, спрятал в землю конфетную коробку и остатки фольги.

— Мань, ты бы рассказала. А то странно получается.

Капчага кивнула.

— Андрей Сергеевич, я думала, вы про меня все знаете. Давайте я про жизнь свою дурацкую расскажу?

— Так я разве возражаю? — неуверенно пробормотал Андрей. — Только о наблюдении не забываем.

— Я присмотрю, — заверил Генка, поднял бинокль и сделал вид, что отсутствует.

Мариэтта осторожно вытянулась на боку и прикрыла глаза. Ресницы у нее были не то чтобы безумно длинные, но красивые. И это без всякой косметики. Андрею стало неловко, как всегда, когда смотрел на девчонку.

— Овдовела я через пять месяцев и тринадцать дней после свадьбы, — едва слышно сказала черноволосая девочка. — Он был веселый. Можете не верить, но меня любил безумно. Ухаживал — цветы, конфеты, игрушки мягкие. Настойчивый. Мы вместе учились в колледже. «Менеджмент турбизнеса». Я школу кое-как домучила по причине собственной мерзостности характера. Он тусовался, в армию сходил — комиссовали. Слабоват характером был мальчик. Но меня любил как сумасшедший. Абздольц, купилась я на те красивые подходы, веселье и прочие фишки. Он добрый был, симпатичный. Ну и втюрилась, лахудра неполноценная. Вместе жили. Он клялся, что умным и правильным, прямо как Винни-Пух, будет. Свадьбу в начале лета сыграли. Я была в платье «голубой бриллиант». Говорили: очуметь, до чего хороша. Принцесса. И я чумела. Гуляли. Он и мне, и родителям клялся, что все — он взрослый, умный, ответственный. Он же не мог мне врать, срань вселенская, просто не мог! Понимаете, он же меня любил…

Андрей понимал. Парень любил. Искренне. Носил на руках, таскал цветы и ярких пушистых мишек. Работал водителем на фирме ландшафтного благоустройства и еще подрабатывал. Квартира была, денег на клубы и пикники с шашлыками хватало. Еще кредит взял на чужое имя. Новая техника, ноут, телевизор во всю стену, кабельное ТВ и диски новые каждый день. Жена молодая — любимая. Вот только слабоват парнишка был в коленках. Еще в школе жизнь пресноватой казалась. И раскрасить ее оказалось легко. Травку курил, выпивал, нюхал. «Приходов» посильнее хотелось. И пришел-прилетел в аккуратном шприце героин-искуситель. В армии — залет с «баяном». Отчислили, отец дело замял. Потом еще залет и еще. Курс дорогого лечения. Повторный курс. Вроде отцепилась «гертруда». Учеба. Любовь — сильное средство. Семья, работа и учеба. Даже о детях задумывались. Мариэтта была не против. Ей нравилось дом строить. Хотя и не совсем получалось. Все мелькала «гертруда» — то за спиной, то на улице проскользнет, то в толпе друзей-приятелей. Вкрадчивую тварь шашлыками и буйным сексом не затмишь. Чистая химия в венах — это же без труда, сразу, только пожелай-поддайся.

— Мы хорошо жили, — ожесточенно шептала Мариэтта. — Весело. На море съездили. Тряпки, музыка — денег хватало. Только иногда с деньгами облом приключался. Он не выдерживал — доза, две. «Чеки» я находила. Он ведь каждый раз случайно ширялся. Один раз. По поводу. Клялся, что последний раз. За меня цеплялся. Я вытягивала. Он же уже мой был. Любимый. Вместе легче. Гуляли мы красиво. Экспериментировали. Травка, групповой секс. Я не прочь была. В общем, даже нравилось, хотя ощущения абзац как размазываются. Да я бы, чтобы его отвлечь, сама бы девчонок приводила. Но ему вроде не нужно было. Меня он удовлетворял. Мальчики симпатичные у нас тусовались. Он не жадный был и не ревнивый. Вроде все для меня. Вместе выдумывали, лишь бы дальше от героина. Он меня любил. Клялся. И все-таки врал. Врал! Сволочь…

Она проснулась утром. Был выходной. А накануне повеселились. Голову ломило. Развороченная кровать. И его нет в постели. В туалете горел свет. Дверь старинная, массивная. Сразу поняла. Но не верила. Когда дверь вскрывали, села на кухне, сжалась. Все равно позвали. Он там сидел, ссутулившись, со спущенными штанами. Жгут на локте. Ложка и пустой «баян».

— И я стала пустая, — пробормотала Мариэтта, глядя в небо, подернувшееся первой вечерней дымкой. — Я видела, что он сдох, и не могла поверить. Он был теплый, хотя ноги уже окоченели. И трупные пятна на плечах. Вы видели когда-нибудь трупные пятна? Ну да, вы же все видели. «Скорая» уехала, менты еще не приперлись, когда приехали его родители. Он сидел на толчке, как последний лох, а мама села у его ног и плакала. И я была пустым местом. Я не могла ничего сказать. Я проспала. Я проспала человека, которого любила. Мне ничего не сказали. Никто ничего не сказал. Я была ничем. До сих пор не могу поверить, что он со мной так поступил. Накануне вечером обмолвился, что его с машиной подставили. Из-за двухсот-трехсот баксов снова соскочил? Повод, опять повод. Ну не сволочь, а? Я его любила. Я любила это чучело, околевшее на толчке. Черт, и сейчас не могу поверить. Так любил он меня или нет?

Мариэтта со стоном повернулась на живот, уткнулась подбородком в локоть.

— Следствие для порядка открыли и закрыли. Героин оказался разбодяженным. Но это неважно. Он, мой муж, — это теплое тело в сортире, никому не был нужен. Только мне и родителям. Ну? Тупая история? Меня моя семья утешала. У меня есть семья, а вы как думали? Только что за абзацы меня утешать? Не знаю уж, какое горе положено по такому случаю, но я просто врубиться не могла. Почему он так? Ну полный клоун. Взять и меня кинуть. Какой-то жмых маковый интереснее меня, да? Ну не могла я врубиться. Думала-думала и доперла, что нужно спросить. У того, кто точно знает. Свистнула из кладовой автомобильную лопатку и поехала на кладбище. — Мариэтта коротко рассмеялась. — Как вам такой зачет? Не вышло у дурочки. Вы в курсе, что на кладбищах охрана имеется? Я не додумалась. Вроде выбрала время, чтобы потемнее. Только углубилась по колено — земля мерзлая, — повязали. Ну, дебилка, чего с меня взять. Шуму было много. Я там одного дядю лопаткой сгоряча чиркнула. Хорошо еще, деньгами за лечение взял. В психушку меня тоже, слава богу, не упекли. Мурыжили меня, мурыжили, вдруг бах, — и я в ФСПП. Круто, а? Или лучше бы меня долго и хорошо лечили, да, гражданин начальник?

— Что ты ко мне с этим «гражданином начальником» прицепилась? — пробурчал Андрей. — Смотри, я взад на Мариэтту Тимуровну переключусь.

— Не нужно, — агент ФСПП Капчага всхлипнула. — Вы бы мне как-нибудь свои соболезнования высказали, что ли?

— Я бы тебя по заднице ободряюще хлопнул, да ты взвоешь. — Андрей взял узкую ладошку девушки, осторожно сжал. — Соболезнования тебе уже на хрен не нужны. Выбралась, будешь жить долго и счастливо. Ты, Маня, полезный человек в команде. А то все уже в прошлом.

— Действительно. Хорош, Манька, переживать. Насчет кладбища тоже… в голову не бери. Разговоры с мертвецами обычное дело, — заверил прямолинейный Генка. — Помню, в горах мы шли. Видим, старик сидит…

Андрею очень хотелось остановить сей не вовремя оживший поток воспоминаний, но Генка и сам заткнулся на полуслове.

— Что?

— Вроде выползают.

— Давно пора.

Ждать все равно пришлось. Во дворе усадьбы собрался народ, барин что-то вещал, должно быть, отдавал последние указания. Охлобыстина тоже топталась во дворе, перед ней суетились и кланялись две девки. Никаких подозрительных мальчиков Андрей разглядеть не мог, правда, он единственный из агентов сейчас не был вооружен оптикой.

— Нравы дворянской усадьбы, — прокомментировал Генка. — Экскурсия крайне познавательная, да еще за счет ФСПП. Вот нам повезло-то.

— Можешь свои пальцы не считать, а я за экскурсию явно переплатила, — пробурчала Мариэтта.

— Виноват. Я нынешний момент имею в виду.

— Нынешний еще ничего. Слушайте, а мне кажется, или они все за реку поглядывают?

— Ясно, поглядывают. Мы же туда убегли. Охлобыстина наши возможности не афиширует и правильно делает. Но как спокойно, сучка, держится. Между прочим, ей здесь не в учительской заседать. — Генка почесал биноклем нос. — Сдается мне, они сумерек ждут, дабы мы, то есть сербско-турецкие инсургенты, маневр не засекли. Маня, ты заметила, что на чердаке наблюдатель посажен?

— Офигеть, а я не пойму, почему они еще и вверх поглядывают.

— Так, дайте мне посмотреть, — приказал Андрей.

Мариэтта дернула губами, но смолчала, передала бинокль. Андрей мельком коснулся теплых пальцев и подумал, что девочкой для него она больше никогда не будет. Юная женщина, прожившая короткую, но совсем не безоблачную жизнь. Вдовушка. Но это абсолютно ничего не меняет. О работе нужно думать.

Двор усадьбы был виден плохо, но что происходит, и так понятно. Лошади уже утомились стоять запряженными. Большая часть дворовых разошлась. У коляски и двух возов остался барин, трое крепких мужиков, одетых по-дорожному. Госпожа Охлобыстина уселась на вынесенный из дома стул. Андрей рассматривал беглого завуча. Девятнадцатый век определенно пошел Нине Ниловне на пользу. Свежая, строгая дамочка в чудной шляпке; Андрей силился вспомнить: капотом она называется или капором? Сидит баба прямо, приглядывает за барином. Тот, сухонький, седоголовый, озабоченно прохаживается, притоптывая верховыми сапожками, то и дело вскидывает подзорную трубу, осматривает речную долину. Хм, кстати, антикварная вещица, почти пиратская.

Все как-то странно. До Москвы два шага, а здесь военное положение объявили из-за троицы босых и частично выпоротых бродяг. Ну, это влияние «Фаты» — жизнь ощутимо отдает иллюзорностью. Возможно, для барина Москва расположена куда дальше, чем для агентов ФСПП. Мир, рожденный человеческими фантазиями, да еще и причудливо преломленными сдвинутой «Фатой». Впрочем, смерть и страдания здесь так же реальны, как в «Ноле». Интересно, полностью ли осознает Охлобыстина различия между реальностями? Или ей все равно? Черт, что же с ней самой делать-то?

— Ген, как думаешь, где полицай-полицмейстер? Он конвой, случаем, не приведет?

— Полицай в арсенал поехал за новым стволом, — сказала пытающаяся умоститься на другом боку Мариэтта. — Он, кстати, не исправник, а помощник исправника. Интересно, его под суд за утерю личного оружия не отдадут? Было бы прикольно.

— Вряд ли, — пробормотал Генка. — В здешние времена ствол можно в охотничьем магазине купить. Были бы деньжата. Да и не в городе твой знакомый, Маня. Небось облаву возглавляет. Вдоль реки бегает, потеет. Собак-то в усадьбе сейчас почти не осталось. Очень ты обидела стража порядка. Слушайте, а помощник исправника — это кто? Капитан или лейтенант?

— Хрен его знает. Лишь бы баре ехали побыстрее, пока его нет, — Андрей покосился на подчиненного и неожиданно для себя ляпнул: — Капчага, ты не стынешь? Легла бы на рюкзак. Земля сырая.

Мариэтта отрицательно помотала головой и улыбнулась. Андрею моментально стало стыдно — ведь не так поняла девчонка.

— Ну слава богу, — Генка опустил бинокль. — Садятся. Я на исходную?

— Катись, — Андрей заворочался, разминая ноги, и с некоторым опозданием спросил: — Иванов, ты с кавалерией или гужевым транспортом воевал?

Генка, уже было уползший, обернулся:

— Как-то шестерых ослов с вьюками в плен взяли. Да ничего особенного. Лучше по копытным не бить — жалко. Но пугнуть — милое дело.

Андрей повертел в ладонях взрывпакеты, посмотрел вслед Генке — над кустами уже сгущался сумрак.

— Маня, не дай тебе бог вперед полезть. Сиди со своей мортирой в тылу и наблюдай. Такое у тебя боевое задание. Понятно?

— Ну, вообще абздольц, гражданин начальник. Я и малолетняя, и туповатая, да еще и слышу плохо. Я, между прочим, дисциплинированная. Почти всегда.

— Надеюсь. Курок только не взводи. Меня твоя мортира пугает не на шутку.

Мариэтта гордо глянула на трофейный «смит-вессон»:

— Девайс! Патронов бы еще.

Андрей подумал, что правильно в ФСПП не всем подряд оружие дают. Ладно, об этом позже. Коляска уже вовсю катила от усадьбы. Возы тянулись следом. Господин Белобородов, похоже, натуральную эвакуацию проводил — вон поклажи сколько. Или это дорожные припасы?

С взрывпакетом вышло как по нотам. Андрей кинул на дорогу расчетливо — грохнуло перед лошадьми. Ржание, визг и треск вломившейся в кусты коляски последовали мгновенно и были заглушены вторым взрывом — рванул заряд, брошенный Генкой перед возами. Андрей вскочил, приободренный, — поначалу казалось, что коляска опрокинулась прямо в кусты, где и засел опытный Иванов. Нет, с этим угадали. На дороге валялся оторвавшийся чемодан. Лошади на ногах устояли, оба гнедых бесились, стремясь бежать дальше, скрипела опрокинувшаяся набок и прочно застрявшая между стволами березняка коляска. Какие-то вещи, плащ… Люди где? Что-то заворочалось под кустом, Андрей рванул туда, огибая лошадей. Кучер.

— Лежать, тварь! — рявкнул Андрей.

Мужик, пытавшийся нахлобучить шапку, замер, со страхом глядя на мудреный тесак в руках человека в темном. Дальше на дороге творилось что-то непонятное — кажется, возы сцепились. Ржала лошадь, кто-то завопил:

— Караул, грабят!

Протрещала короткая, патрона в четыре, автоматная очередь, и Генка зверски проорал:

— Всем лежать! На землю! Бомбами закидаем!

В ответ закричали что-то непонятное. Андрей наконец увидел барина и Охлобыстину. Лежали под самой коляской, шевелились, путаясь в одежде и поклаже. Андрей вполсилы двинул барина ботинком в бок. Белобородов крякнул, стукнулся макушкой о сиденье, обмяк. Андрей не по-джентльменски ухватил даму за шиворот, отволок от коляски.

— Мерзавец! Быдло! — хрипела Охлобыстина, слепо отмахиваясь руками.

Андрей схлопотал ногтями по ладони, разозлился, швырнул даму, наступил ногой на спину в дурацкой пелеринке.

— Замри, Жиловна. Цацкаться не стану. Доступно?

— Мерзавцы, это вам даром не пройдет, — беглая завуч норовила вывернуться из-под хамского ботинка.

— Товарищ майор, да рубаните ей башку разом, — посоветовал хрипловатый голос со стороны всхрапывающих лошадей. — Нет сил это шипение слушать.

Охлобыстина замерла, видимо, молодой хрипатый голос забыть не успела.

— Вы, сержант Капчага, чего от пулеметной позиции отошли? — сориентировался Андрей.

— Лошадок успокаиваю. У пулеметов Бендеровский с Паниковым остались, они коней не любят, — объяснила наглая Мариэтта.

Подошел, подталкивая кучера стволом автомата, Генка:

— Вы закончили? На ужин пора.

— Сейчас идем. — Андрей плашмя похлопал лезвием «экспедиционного» Охлобыстину по головному убору. — Нина Ниловна, эта штучка как называется?

— Капор, — прошипела Охлобыстина. — Собираетесь раздеть и обобрать до нитки? Чекистские опричники. Мужичье, возомнившее…

— Вы, Нина Ниловна, дура, — печально констатировал Андрей. — Лично я к вам вопросов больше не имею. Капчага, иди, заканчивай.

Мариэтта вышла из тени: огромный револьвер заткнут за пояс, коротенькая щегольская курточка распахнута, темные пряди прически должным образом всклокочены. Извлекла из набедренного кармана складной нож, не торопясь раскрыла. Озабоченно щупая острие, пробормотала:

— Значит, за то, что руку на мою попку подняли, — пальцы большие и указательные. За то, что слышали, как визжу, — уши обрежу. Ноздри вырвать — ну, это как положено. Да, еще веки обрежу — сильно рожа у вас тогда была довольная, Нинель Жиловна.

— Что за мерзкие шутки? — Охлобыстина села, дрожащими пальцами поправила капор. — Имейте в виду, все это незаконно. Я категорически возражаю.

Генка ухмыльнулся:

— Вы потом пожалуйтесь. В этот, как его, в синод. Или прямо государю императору.

— Сопляк! Да как ты смеешь!

Генка меланхолично передернул затвор французской трещалки:

— Маня, ты сейчас начнешь разводить бодягу с кровью и дерьмом, и мы опять на ужин опоздаем. Давай я бабку шлепну, уши обрежешь да пойдем.

— А ноздри?! — весьма искренне возмутилась Мариэтта.

Охлобыстина с ужасом перевела взгляд на Андрея:

— Как вас, майор… Прекратите. Это ни в какие рамки не…

— Не лезет, — согласился Андрей, равнодушно поигрывая «экспедиционным». — Мы пришли к вам, следуя своим должностным инструкциям, и с исключительно мирными целями. Вы нас как встретили? Экое хамство, людей при исполнении обязанностей избивать, раздевать и под замок сажать. Про издевательство над сержантом я уже не говорю. Исключительно благодаря вам группа и была переведена в боевой режим. Формальностей, как догадываетесь, стало значительно меньше. Опрашивать вас никто уже не собирается. Выбрали этот мир, здесь и будете похоронены. Советую помолиться. Здесь так заведено.

— Вы будете меня учить?! Свиньи, солдатня безумная, хамы…

Андрей скривился:

— Капчага, не тяни.

Мариэтта по-особенному улыбнулась и шагнула вперед.

Должно быть, эта улыбка и сломала Охлобыстину. Завуч придушенно завизжала и поползла к коляске.

Андрей и сам испугался. До сих пор беспокоился, как бы «смит-вессон» за поясом девчонки самопроизвольно не бабахнул. Но, увидев улыбочку, забыл обо всем. Абсолютно понятно, с кого эта плотоядная гримаска скопирована. Неужели бабы сплошь садистки? Или это все-таки игра?

— Не нужно. Не нужно! — Охлобыстина, разом постарев, рыдала и закрывала лицо. — Я вернусь. Я под суд пойду. Только не уродуйте. Это… это бесчеловечно.

— Никуда вы не вернетесь, — сказал Андрей. — Никому вы там не нужны. Подписали бы обязательство, ответили бы на наш вопросник и жили бы в этом раю навозном. А теперь…

— Я подпишу! — поклялась Охлобыстина. — Я на все готова. Только не нужно зверств. Я всегда сотрудничала с органами…

«Кололась» Нина Ниловна все-таки натужно. Особенно когда дело дошло до ее визитов в родное историческое измерение. Пришлось снова звать Мариэтту. Девица отошла от лошадей, которых чем-то подкармливала, крайне недовольная. Охлобыстина глянула в мрачную раскосую мордашку и сдалась окончательно.

«Транслятор» действительно был. То ли семилетний, то ли десятилетний придурковатый мальчишка. Приблудился он к усадьбе около двух лет назад. Кормили из милости, соображал малец туговато, но был на диво грамотен, даже писать умел. Охлобыстина, естественно, в первые дни на него внимания не обращала, до тех пор пока он не осмелился спросить, не знает ли барыня, как ему, Фильке, в свой город вернуться, к мамке. Туда, где машины. Барыня ведь сама оттуда. Охлобыстина была потрясена. По ее словам, первым ее побуждением было вернуть мальчика домой. Сама Нина Ниловна испытывала совершеннейшее удовлетворение мгновенным изменением собственной судьбы. В общем, на эксперимент она пошла исключительно ради ребенка, и если попутно завершила кое-какие собственные дела, то совершенно не собираясь причинять кому-то зло. Некоторые вольности, которые допустила сгоряча, конечно, прискорбны… К сожалению, мальчик был очень удивлен, попав в Москву. Очевидно, родом он был из иных мест. Охлобыстина пыталась его расспросить, но ребенок шел на контакт неохотно. Что вы хотите, умственно отсталый. Что-то такое ловкое и неуловимое он делать умеет, это правда, но надеяться на мальчика невозможно. При последнем возвращении привел барыню в реку. Воды по колено, все вымокло…

— Скажите-ка, барыня, а где сейчас этот хлопчик? — поинтересовался Андрей.

Окончательно стемнело. Лошади хрупали ветками, возле лошадей о чем-то тихо переговаривались Мариэтта и кучер. Генка с автоматом на коленях сидел на плетеном коробе. В роще раздавались соловьиные трели. Охлобыстина пристроилась на плаще рядом с барином, с трогательной заботливостью сжимала сухонькую ладонь Белобородова. Свободной рукой старик держался за жилет, в том месте, где предполагалось наличие сердца. Или души. С барином Андрей разговаривать не собирался. Хватало и мученических, ненавидящих взглядов обедневшего дворянина.

— Мальчик в чулане, — призналась Нина Ниловна. — Я приказала не отпускать. Ребенок не в себе, мало ли что случится.

— Понятно. Придется задать ему пару вопросов. Кстати, захватим нашего коллегу. Как он? Не скучает? Небось парным молоком отпаиваете?

Охлобыстина заметно сжалась:

— Знаете, вашего, э-э, Алексея Валентиновича в усадьбе нет. Он еще днем уехал и… Он очень торопился.

— Нина Ниловна, — укоризненно сказал Андрей. — Я же с вами как с человеком беседую. Что вы опять финтить взялись? Мы должны загостившегося коллегу забрать или нет? У нас отчетность.

— Ну нет его. Понимаете? Я русским языком повторяю…

— Капчага, подойди.

— Не нужно! — из глаз Охлобыстиной вновь хлынули злые слезы. — Нет вашего дружка. В конце концов, он сам виноват. Незачем было настаивать. Он был идиот, понимаете.

— Секунду, на чем он настаивал?

— На дворянстве! — завопила Охлобыстина. — Он, видите ли, потомственный дворянин. Здесь такими вещами не шутят. Уперся, как осел. Его предки, видите ли, еще во времена Ивана Грозного на медведей и Казань хаживали.

— Ну и? Что-то не улавливаю.

— Ну и пошел он на медведя, — не без некоторого торжества объяснила Охлобыстина. — В поместье есть яма с медведем…

— Вы его туда спихнули, что ли? — растерялся Андрей.

— Я буду его спихивать?! Я?! Или Иван Порфирьевич?! — возмутилась Нина Ниловна.

— То есть вы только приказали его туда бросить?

— У нас порядок азбучный. За свои речи ответ держать нужно, — проскрипел старик. — Нет в нашем отечестве никаких Беркут-Томовых и не было. Уж мне-то не знать?

— Да вы просто Нерон доморощенный, — обалдело пробормотал Андрей.

— Начальник! — Генка стоял на ногах.

Со стороны усадьбы слышались голоса, за березами мелькали огни факелов.

— Тьфу! — Андрей выпрямился над пленниками. — Давай, дрессировщик, крикни, чтобы по избам отправлялись. Иначе всю дворню здесь положим.

— На все воля божья, — проскрипел старик и вдруг зычно возопил: — Сюда, ребятушки! Выручай барина! Озолочу!

На дороге ответно завопили. Скорее испуганно.

— Генка!

Иванов уже растворился в темноте. Андрей хотел позвать Мариэтту — пора было переходить к решительным действиям, но тут девчонка сама заорала:

— Сергеич!

Уловив движение у своих колен, Андрей инстинктивно махнул тесаком. Сталь у «экспедиционного» действительно была недурна. Коротко хрустнуло. Белобородов, так и не успевший выдернуть из-под сюртука револьвер, изумленно дернулся, поднес к лицу культю. Тут брызнула кровь. Старикан застонал, Охлобыстина отшатнулась, машинально отирая забрызганную щеку. Отрубленная кисть на земле еще цеплялась за револьверную рукоять…

В темноте раздалась автоматная очередь. Генка завопил:

— Двигай отсюда, зипунное ополчение!

Грохнул взрывпакет, но еще раньше глухо затопали ноги удирающей спасательной экспедиции.

Белобородов мычал и сучил ногами. Хлюпала кровь.

— Жгут ниже локтя наложи, — машинально посоветовал Андрей.

Охлобыстина бестолково хватала покровителя за плечо.

— Да пусть подыхает, — сказала Мариэтта.

Андрей глянул, и ему самому стало нехорошо: девчонка держала за ствол потертый револьвер и пыталась стряхнуть с рукоятки бледную старческую кисть.

Андрей отвернулся, срезал с упряжи ремень, кинул Охлобыстиной:

— Выше раны туго перетяни, говорю.

— Да. Сейчас. Спасибо, — пробормотала женщина.

Нина Ниловна была в шоке, и Андрей чувствовал, что и сам недалеко ушел.

Подошел Генка:

— Ого, рубитесь? А я поверх голов стрельнул.

— Хорош, уходим, — приказал Андрей.

— Сейчас, гражданин начальник. — Мариэтта строго спросила у женщины: — Эй, патроны к револьверу где?

— Не знаю. Кажется, в саквояже, — все так же отстраненно пробормотала Охлобыстина, возясь с ремнем. Белобородов, слава богу, лишился чувств.

Мариэтта вывалила на землю содержимое саквояжа.

— Капчага, брось этот ствол поганый, — сдерживая тошноту, приказал Андрей. — Мы работаем.

— Да понимаю. Я сейчас.

Андрей быстрым шагом шел по дороге. За спиной сопела Мариэтта — волокла под мышкой узелок с трофеями да еще неумело пыталась вытряхнуть из барабана патроны. Генка помог. Мариэтта зашвырнула в кусты опустевший барский револьвер. Они с Генкой принялись вполголоса обсуждать — подойдут патроны к полицейскому «смит-вессону» или нет? Андрей думал, что устал жить. Что за мир ни возьми — мужчины глупы и дремучи, женщины… вообще жуть. Черти, черт бы их взял, и то человечнее.

— Да заткнитесь вы со своими патронами! Работаем. Задача — взять мальчика и найти медвежью яму.

— Зачем яму? — изумилась Мариэтта.

— Затем! Ты что у кобыл делала?

— Это не кобылы. Вернее, одна кобыла — Рыжинка. И мерина кличка — Рубака. Он старый, но еще ничего. А кучера Ефимом зовут. Толковый мужчина. Ты не волнуйся, он с рукой барину поможет.

Андрей застонал:

— Да уж, именно барин с Ефимом меня и заботят. Генка, нам засаду устроят или обойдется?

Засады не было. На пришельцев нагавкал лишь неразумный щенок. Двери во двор были распахнуты, горели лампы, но не было ни единой живой души. Должно быть, все удрали в деревню. Агенты ФСПП бродили по дому, заглядывали в двери и ругались. Наконец Генка выволок из-за портьеры престарелого ключника. Мигом все разъяснилось. Народ бежал в Поречье, там по ночам дежурили будочники и вообще было надежнее. Имущество, отобранное у «сербских инсургентов», хранилось в барском кабинете, куда злоумышленники были тотчас сопровождены. Пришлось взломать секретер и конторку, но это было делом пары минут. Андрей с облегчением нацепил на ремень кобуру. Пистолет лежал со снятой затворной рамой — вероятно, Белобородов перед отъездом силился понять самозарядную систему. Андрей привел оружие в боевое положение, спрятал в кобуру. Генка распихивал по рюкзакам возвращенное казенное имущество. Мариэтта бродила по кабинету и совала любопытный нос во все шкатулки и ящички. Старый ключник смотрел на девицу с ужасом.

— Маня, хватит мародерствовать.

— Да нужно оно мне. Я только патроны взяла и подзорную трубу. Их-то как трофеи можно реквизировать?

Андрей отвернулся:

— Эй, хранитель подвалов, мальчишка в чулане у вас сидит?

— Как угодно-с, — напуганно просипел ключник, не сводя взгляда с Мариэтты, зачем-то заглядывающей в псевдоантичную вазу.

— Сейчас отведешь. — Андрей вскинул на плечо набитый рюкзак. — Где у вас медведь сидит?

Ключник затрясся:

— Так известно-с… за беседкой. Государи, не погубите старика.

— Замолкни. Генка, сходи, только аккуратнее. Фонарь возьми.

— Сделаю. Трещотку возьмешь? — Генка протянул автомат.

— Давай лучше ружье, — Андрей подхватил «фермера». — С французом ты лучше разбираешься.

— Государи, вы из Порижу будете? — осмелился заикнуться ключник.

— С Малибу мы! — заорал Андрей. — Веди к чулану, пролетарий ключа. Надоело мне здесь.

Прошли темным коридором. Подслеповатый старик завозился с ключами. Андрей молчал. Хотелось снять с пояса «экспедиционный» и зашвырнуть куда-нибудь в угол.

— Сергеич, ты не злись, — тихо сказала в спину Мариэтта. — Мы же ничего иного сделать не могли. Он бы в тебя выстрелил. Или мы, или они, разве не так? Работа такая.

— Работа… Из него же песок сыпался. Это не работа, а дерьмо.

— Я бы ему башку сама разнесла, только в тебя боялась попасть.

— И то слава богу, что не бабахнула. Мерзопакостный вечерок выдался.

— Мог бы и еще хуже быть. Если бы старый пердун в тебя попал, я бы ему все, что обещала, сделала. И еще бы прибавила. По сексуально-генитальной части.

— Сдается мне, ты это и так была готова сделать.

— Я-то?

Андрей обернулся. Даже при свече было видно, что Капчага счастливо улыбается:

— Обманула, а? Я, между прочим, совершенно не она. Так и запомните, гражданин начальник. Мне не в кайф, но если нужно — сделаю.

— Смотри, не привыкни.

Дверь наконец открылась. Мариэтта включила фонарик — внутри что-то метнулось, стукнулось о ларь, пискнуло. Одновременно шарахнулся прочь напуганный ярким светом ключник — этот врезался в стену и выронил подсвечник.

— Маня, нужно тоньше чувствовать обстановку, — сказал Андрей в полной темноте.

— Виновата.

— Чего уж, теперь включай фонарь. Только свети аккуратнее.

Мальчишка сидел за ларем, заслонив ладонью глаза. Маленький, щуплый. Нелепые, явно из чего-то перешитые портки обнажали тонкие щиколотки в цыпках. Мариэтта, светя в угол чулана, двинулась было к ребенку, но он неожиданно заскулил.

— Так, Тимуровна, допрыгалась? Тебя уже дети боятся. — Андрей поднял подсвечник, щелкнул зажигалкой. Сунул зажженный источник света ключнику: — Можешь быть свободным, дедуля.

Ключник недоверчиво разглядывал зажженную неведомым образом свечу:

— Барин, вы непременно с Порижу.

— Вали отсюда, мухомор проницательный.

Ключник, покачивая плешивой головой, зашаркал по коридору.

Андрей, вспоминая, как нужно обращаться с детьми, присел на корточки:

— Малыш, ты чего испугался? Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Мальчик, болезненно моргая, глянул на Андрея, потом уставился на Мариэтту и снова заскулил. Непонятная барышня в черных штанах и куцей курточке его явно пугала.

— Я, между прочим, всегда детей любила, — обиженно заметила Капчага.

— Угу, ты еще револьвер вытащи, войнушку изобрази. — Андрей осторожно шагнул к ребенку.

Донеслась глуховатая автоматная очередь. Мальчишка вздрогнул и пригнулся.

— Да не пугайся ты, — успокаивающе сказал Андрей. — Это медведя попугивают. В профилактических целях.

Про медведя мальчик явно знал — попытался втиснуться еще глубже между ларем и нагромождением корзин.

— Да что ж ты такой зашуганный? Выбирайся, поговорить нужно. Или ты немой?

— Да, — отчетливо сказал мальчик.

Мариэтта фыркнула.

— Что ты как кот на помойке? — рассердился Андрей. — Малец и так не в себе, а ты еще фонарем машешь, слепишь.

— Я и так потолок подсвечиваю. И чего я такого сказала? «Немой?». — «Да». — Натуральная «Бриллиантовая рука».

— У нас тут другое кино. Мальчика нужно успокоить перед эвакуацией. Давай без фокусов. Малыш, тетя тебя пугает?

— Фонарь выключить можно? Глазам больно, — прошептал мальчик.

Мариэтта выключила фонарик. Постояли в тишине. Было слышно, как тихо шмыгает носом ребенок.

— Что дальше? — законно поинтересовалась Мариэтта. — Может, у вас новые идеи появились, гражданин начальник? Или отрок чего умного скажет?

— Вы правда меня эвакуировать пришли? — тихо спросил мальчик.

— Именно что эвакуировать, — озадаченно согласился Андрей. — Ты знаешь, как это делается?

— Меня уже эвакуировали, — прошептал мальчик. — Транспорт «3-864». Вы из «Омеги» или «Зеленого круга»?

— Вообще-то, мы из ФСПП.

— Я таких не знаю, — судя по звуку, ребенок попытался углубиться в завал рухляди.

— Вот нахаленок, — возмутилась Мариэтта. — ФСПП ему подозрительным кажется. А сам непонятно откуда взялся. Уж явно не из соседней деревни. Чего молчишь, чуланный подпольщик?

— Я когда-то «Бриллиантовую руку» смотрел, — робко откликнулся мальчик.

— Здорово, — воодушевился Андрей. — Тебе там кто больше нравится — Никулин или Миронов?

— Не знаю таких, — в тихой панике откликнулся голосок из-за корзин. — Там клоун Коповцев играет.

— Да? А Папанова там тоже нет?

— Папанов есть, — несколько ободренно подтвердил пацан.

Бухнула дверь, яркий свет ударил по глазам. Генка поднял луч повыше и осведомился:

— Вы чего здесь засели? Проблемы? Я там разобрался.

— Да не то чтобы проблемы. Малого мы перепугали. Подозревает, что мы фальшивые эвакуаторы.

— Вот чудное дело. Чего здесь бояться? — Генка брякнул на пол грязный мешок и шагнул через рухлядь. — Братан, ты где?

Через секунду он выпрямился, держа мальчишку. Тот неуверенно обхватывал Иванова за шею и болезненно щурился.

— Ты из спецназа?

— Типа того, — согласился Генка. — Теперь из ФСПП, а раньше нормальный спецназ. Ты, братан, чего-то легковесный. Не кормили?

— Я из 8-го округа блокады, — прошептал мальчик. — Потом транспорт «3-864». Потом сюда попал. Вы меня в лагерь переправьте, пожалуйста.

— Полный абзац, — сказала Мариэтта, распахивая дверь. — Мы, гражданин начальник, слишком интеллигентные, чтобы младенцев уговаривать. Вваливается спецназ — без разговоров: цап, и готово. Педагогика.

Мальчишка крепче уцепился за Генку и возразил:

— Я не младенец. Мне уже девять. Вы меня правда в лагерь доставите?

— Лагерь тоже будет, — заверил Генка. — Только тебя бы сначала в больницу. Смотри, лапа какая подрипанная. Да и глюкозой тебя подкачать не помешает.

— Разве больницы еще есть? — Мальчик заплакал.

— Больницы имеются в достатке. И вообще дела на уровне, — не своим голосом сказал Генка.

Мариэтта смотрела на них разинув рот. Андрей подпихнул девицу, подхватил грязный мешок. Зашагали по коридору. Мариэтта крепилась-крепилась, потом поинтересовалась:

— Иванов, а чем от тебя несет?

— Так зверинцем, — неохотно сказал Генка. — Этот гризли подземный совсем запаршивел. Гадостная зверюга. Вонючка. Вы, кстати, не вздумайте мешок нюхать. Тоже…

— Иванов, к выходу давай, — рявкнул Андрей.

В мешке, который он нес, находилось то, что осталось от неудачливого дворянина Беркут-Томова. Но сообщать об этом во всеуслышание было излишне.

Отделение «КП-29» скорым шагом покинуло усадьбу. Где-то далеко надтреснуто звонил колокол, созывал людей. Скоро и власти опомнятся. Как же, разбой под боком у Первопрестольной.

Генка отвлекал мальчишку легким трепом о ранней весне и скармливал ореховые батончики из сухпая. Мальчик был совсем того… В чулане толком не рассмотрели: кости даже сквозь рубашку торчат, на руке здоровенная экзема, волосы, должно быть, топором подстригали. На вид лет семь, не больше. И выражение полной безнадежности на лице. На Генку взглянет, чуть оживится. И снова мертвенький. Поверить не мог, что ему целый батончик предлагают. И в разговоре много чего проскакивает, чего лучше не слушать.

— Ну что, начинаем? — Мариэтта закончила обозревать темный берег в трофейную подзорную трубу.

— Он сильный, — опасливо прошипел Андрей. — Занесет нас, как пить дать.

— Кто не рискует, тот не ест пельмени. Давай, гражданин начальник, а то от сухпая уже ничего не осталось.

— Эй, бойцы, давайте-ка сюда. — Андрей сделал знак Генке.

В последний момент мальчик что-то почувствовал, его воспаленные глаза расширились. «Скольжение» началось неровными скачками.

Через секунду Андрей выбирался из куста боярышника. Занесло. К счастью, не очень далеко от «Боспора» — Андрей узнал окраину дендропарка. Светало, у кустов лежала изморозь. Генка поставил мальчишку на сырую землю:

— Силен ты, братан. Погулять заставляешь?

— Ты куда ребенка поставил? — возопила Мариэтта. — Нам еще простуды недоставало.

— Без шума, тетя Маня. — Генка скинул куртку, укутал начавшего клацать зубами мальчишку. — Прими оружие, только без баловства.

Андрей кое-как запихнул в рюкзак «фермера», подхватил нехороший мешок и кинулся догонять резво двинувшийся к базе личный состав. Выбрались на Липецкую. Вдоль дороги гуляли замерзшие собачники. Группа, выбравшаяся из промерзших зарослей, мигом привлекла их внимание. Любопытный пинчер устремился обнюхать мешок, шарахнулся. Хозяйка неуверенно пригрозила вызвать полицию. Мариэтта на ходу заявила, что здесь все сами из полиции, и исключительно из хулиганских побуждений приоткрыла курточку. Мелькнул автоматный ствол, и пинчер с хозяйкой сочли за лучшее устремиться прочь.

— Эх, Маня, — только и сказал Андрей. Ругаться сил не было. Колено опять проявило себя болью.

— Машин сколько, — потрясенно прошептал мальчишка, оглядывая улицу.

— У нас еще кинотеатр есть, — похвастала Капчага. — Перекусим, гражданин начальник нам кино крутанет.

* * *

Кино мальчик увидеть не успел. Он и пробыл-то в «Боспоре» не более получаса. Мариэтта только и напоила малого чаем с сухариками. Примчалась машина координаторов, и пацана увезли. Сопровождать от «КП-29» поехал Генка.

— Значит, они вроде как родственники-знакомые? — задумчиво сказала Мариэтта. — И что из этого следует?

— Самый полнейший абзац следует, — исчерпывающе объяснил Андрей. — Маня, я тебе как коллега коллеге говорю — не нужно трогать эту тему. Не наше дело. Там разберутся. У нас самих что, дел мало?

Мариэтта почему-то возражать не стала:

— Мы самые занятые специалисты, гражданин начальник. Позавтракаем по-человечески — это раз. Потом ТО проведем. Потом я вас совращать буду. Или после печальной повести о моей жизни уже никак не выйдет?

— Не дури, Капчага. Давай разогрей что-нибудь. Жрать охота невыносимо.

Потом Андрей учил деву-вдову чистить оружие. Мариэтта с рвением возилась со своим «смит-вессоном». Вот получило дитя игрушку-погремушку. Затем Капчага, очевидно отложившая планы по совращению на потом, побрела спать. Андрей собрал «МАТ» и пошел возвращать владельцу. Комиссар смотрел телевизор в дежурке второго этажа. Показывали «Патруль ЧП». Отставной полицейский развалился в кресле, задрав ноги на журнальный столик. Торчали острые носы щегольских, но порядком побитых штиблет. Сигарный дым стоял плотным облаком.

— Без проблем? — полицейский небрежно брякнул автомат на столик.

— Можно сказать, что без. Патронов двадцать истратили. В целях психологического подавления. Медведя неуравновешенного, правда, пристрелили.

— Медведя? В каком смысле?

— В прямом. Сибирский гризли. Людоед волей горькой звериной судьбы.

— О! Как-нибудь расскажете. А что вы скажете об этом? — комиссар ткнул сигарой в телевизор.

Показывали репортаж с МКАД. Корреспондент рассказывал, что у десятка машин совершенно внезапно отказали тормоза. Свидетели утверждали, что никто из водителей и не пытался затормозить — вроде бы даже прибавляли газу и шли на таран. Потом мужчина со сломанной рукой, едва выбравшийся из расплющенной «Тойоты», пытался задушить юношу из «Фольксвагена».

Комиссар высказался в том смысле, что в его времена таких эксцессов не происходило. Андрей заметил, что и в его собственные времена о подобной массовой психопатии тоже слыхом не слыхивали.

В радиоузле магнитофон тоскливо призывал непьющего Алена Делона. Мариэтта спала чуть ли не поперек койки — стройная крепенькая нога свисала на пол. Андрей поколебался, но все же зашел, поправил одеяло. Девчонка протестующее фыркнула, но не проснулась. В носу красовалась «гайка». Андрей покачал головой. Вдова. Страсти и трагедии в стиле рок. На самом деле ребенок, романтически настроенный. Впору удочерять. Смотришь на спящую, и ничто животно-алчное даже не шевельнется. Хотя ножки правильные.

— Старый, ты извращенец или евнух?

Конечно, Хеш-Ке торчала в коридоре, усмехалась брезгливо.

Андрей поспешно вышел, прикрыл дверь радиоузла.

— Счастлив вас лицезреть, сеньорита. Жаль, нет сил поболтать. Спать хочу смертельно.

— Трухлявый пень, — сказала в спину метиска. — Знаешь, почему не трогаю? Маленькая девочка сказала, что ты ее собственность. Она в это верит.

— Угу. И у воина-апача не поднимется рука отнять у ребенка игрушку.

— Я не апач. Я — ублюдок. Как и ты, Старый. Только я лгу поменьше. Ты же ее хочешь.

— Нет! И не хрен все сводить к одному. Я дедушку Фрейда не люблю, сеньорита.

— Старый, ты мудр, как протухший койот. И стоишь дешевле его шкуры.

— Вот тут согласен, — пробормотал Андрей. Спина холодела. Все казалось, лезвие скиннера располосует от лопатки к лопатке.

Но Хеш-Ке лишь вкрадчиво рассмеялась:

— Я тебя уступила, Старый. Все, на что от меня можешь рассчитывать, — пара выбитых зубов.

— Зубы — не нужно. Вставлять нынче не по карману, — сообщил Андрей.

— Дыши, Старый. Все равно на нее залезешь. Она упрямая.

— Это точно. Но я детьми не интересуюсь.

— Болтун. Иди, храпи, развалина.

— Грациас, сеньорита.

— Жри на здоровье, сеньор кобель. Кстати, что за фильм о старике Фрейде?

— Вообще-то, я имел в виду научный труд. Книгу. Принести?

— Я скверно читаю. Проваливай.

* * *

Генка вернулся уже к ночи. Мрачный, как мокрый вечер за окном.

— Долго мурыжили, — сказал Андрей. — Аналитики?

— У аналитиков четыре часа просидел. Вернее, пролежал. Час допрашивали, потом дрых у них в комнате отдыха. Начальство ждали. Оно там, где-то на самом верху, заседало. Вообще-то, в офисе напряженно. Во дворе два натуральных БТРа стволами на ворота. А в коридорах охраны больше, чем в госхране. Вроде какая-то попытка подрыва была. Забор покрошило. Тебе Александр Александрович не звонил? Обещался лично подъехать.

— Нет, у нас тишина. Ты иди поешь. Мы тебе ужин оставили.

— Не хочу, там пожрал, — Генка тяжело сел на койку. — Сергеич, я не знаю, когда начальство объявится, потому лучше сам скажу. Я вроде как в отставку собираюсь. Там согласны. Ты прости. Тяжко мне. Много я такой вздернутый не навоюю. Передых нужен.

— Жаль. Ты у нас ударно-штурмовая группа. Но раз нужно, так не парься. Справимся.

— Вроде как дезертирю, — неловко сказал Генка. — Сергеич, честно, мне там сами предложили. Целесообразно. И мне, и ФСПП. И вам с Маней. Они там умные.

— Это точно. Ладно, начальство ждать не будем. — Андрей сходил к себе, извлек из сейфа бутылку «Зимнего десанта».

Приняли по первой. Генка занюхал колбасой и, чуть повеселев, сказал:

— Я, может, еще не скоро отчалю. Это я так, предупреждаю. Чтоб, значит, по-честному. Уж очень не хочется вас с Манькой подводить.

— Пустое. Работа у нас такая, непредсказуемая. Слушай, ты мне по делу ничего не хочешь сказать?

— Нет. — Генка сморщился. — Они сказали, лучше помалкивать. Если, конечно, прямо спросишь, расскажу.

— Не спрошу. В моем возрасте уже понимают, что спокойнее без лишних знаний обойтись. Вообще-то, Гена Иванов, у нас и свои дела еще имеются. Позову Мариэтту?

— Как же без нее? Алексея Валентиновича помянем?

— Он, хотя и полный Беркут был, все же бойцом «29-го» числился. Схожу за красавицей.

— Сергеич, мне вас жутко не хватать будет. — Генка вздохнул. — Ты извини, что не рассказываю. Оно, это дерьмо, вас тоже не обойдет. Уж спите пока спокойно.

— Мерси. Сплю я, правда, уже давно хреново. Может, потому, что догадлив не в меру.

Набрались порядком. Андрей еще помнил, как звонил Сан Саныч, — начальник, правда, сильно не напрягал, понял, что Отделение расслабляется. Помянули ушедших коллег, потом Генка сходил еще за парой посудин. Мариэтта развлекала музыкой, ставя композиции в такой нелепой последовательности, что Генка неизменно начинал ржать. Подтянулись «целлулоидные». Господин Горгон хвалил водку за незамысловатость, потом принес бутыль какого-то, якобы фруктового, пойла страшной поражающей силы. Хеш-Ке наливать больше одной порции старик запретил (после второго стаканчика метиска становилась весьма непредсказуемой собутыльницей). Андрей смешал для сеньориты огромный бокал коктейля с вишневым соком, за что был удостоен благосклонного кивка. Комиссар развлекал дам советами о том, как правильно производить впечатление на мужчин. Разрумянившаяся, ставшая почти такой же неотразимой, как синеглазая живодерка, Мариэтта смеялась, не забывая поглядывать на начальника. Хеш-Ке вполсилы дразнила Генку, неуловимо блистая смуглыми прелестями. Андрей и Горгон неспешно беседовали, не слишком логично перескакивая от проблем складского хранения на самых ярких представительниц слабого пола времен своей молодости. Появилась еще какая-то странная бутылка…

* * *

Просыпаться было тяжело. Андрей, жмурясь, оглядел кабинет. Угу, и никакого подрывного устройства здесь не нужно. Валялись журналы и цветастая шаль, очевидно, аризонско-индейского происхождения. На литровом стакане из-под коктейля виднелась целая радуга отпечатков помады. Надо думать, Капчага демонстрировала красавице со скал достижения современной косметики. Сама Мариэтта обнаружилась в радиоузле — сопела прямо на полу, на разбросанных походных куртках. Здесь же дрых Генка — у этого хватило сил разуться, и боец Иванов спал, по старой армейской привычке, дабы не украли, сунув под щеку новенькие «берцы».

Пересчитав личный состав, Андрей вернулся в кабинет. Оказалось, в углу, на развернутой палатке, спит Горгон. Душегуб приоткрыл глаз:

— Ох, Старый, утро никак?

— Оно. — Андрей пытался выискать в хаосе графин с водой.

— Так идти пора. Славно посидели. Дела, однако.

Горгон ушел строить козни и копить злато, а Андрей спустился в буфет, не ощущая вкуса, выдул бутылку «вечно-жигулевского». Чуть полегчало. Прихватив пиво Генке и минералку коллеге Капчаге, поплелся наверх.

— Отделение, подъем! Время водных процедур и завтрака.

 

[10]«МАТ-49» — 9-мм пистолет-пулемет французского производства, с магазинами емкостью 20 или 32 патрона.

Оглавление

Обращение к пользователям