Глава 9. ПУТЕШЕСТВИЕ

Лефтрин выпрямился у фальшборта и уставился на пристань, точнее, на процессию, направлявшуюся к «Смоляному». Это те, кого послал сюда Трелл? Лефтрин почесал щетинистую щеку и покачал головой. Два грузчика толкали тачки с тяжелыми сундуками. Еще двое шли следом, неся что-то размером с платяной шкаф. А за ними шагал мужчина, одетый скорее для чаепития в Удачном, нежели для плавания по реке Дождевых чащоб. На нем был длинный темно-синий сюртук, сизо-серые брюки и низкие черные сапоги, а головной убор вовсе отсутствовал. Сложен он был хорошо — как человек, который не дает телу одрябнуть, но при этом не развивает какую-нибудь определенную группу мышц тем или иным трудом. В руках у него не было ничего, кроме трости.

«Ни дня в своей жизни не работал», — про себя определил Лефтрин.

Женщина, которую этот человек вел под руку, похоже, хотя бы приложила некоторые усилия, чтобы соответствовать обстоятельствам. Широкополая шляпа затеняла ее лицо. Лефтрин решил, что свисающая с этой шляпы редкая сеточка нужна, чтобы защищать даму от насекомых. Платье ее было темно-зеленого цвета. Плотно прилегающий корсаж и узкие длинные рукава позволяли убедиться, что фигура у дамочки довольно аппетитная. А вот ткани, которая пошла на юбки, могло бы хватить на одежду для полудюжины женщин такого же роста и сложения. На руках дамы были изящные белые перчатки. Когда путешественница подходила к баркасу, Лефтрин заметил, что обута она в аккуратные черные сапожки.

Гонец прибыл как раз перед тем, как Лефтрин собрался скомандовать отплытие вверх по реке к Кассарику.

«Трелл с „Совершенного“ говорит, что у него есть пара пассажиров, которые хотят побыстрее попасть в Кассарик. Они хорошо заплатят, если вы дождетесь их и возьмете на борт».

«Передай Треллу, что я буду ждать их полчаса. После отчаливаю», — сообщил Лефтрин мальчишке.

Тот закивал и помчался обратно.

Впрочем, ждать пришлось значительно дольше получаса. И вот теперь, увидев пассажиров, Лефтрин усомнился в том, что стоило соглашаться. Он-то думал, что это кто-нибудь из жителей чащоб спешит попасть домой, но никак не ожидал господ из Удачного с горой багажа. Капитан сплюнул через борт. Что ж, остается надеяться, что плата и правда будет хорошей.

— Наш груз прибыл. Работайте, — велел он Хеннесси.

— Скелли, займись, — передал старпом палубному матросу.

— Так точно, — отозвалась девушка и легко перемахнула через борт прямо на причал.

Большой Эйдер пошел ей помогать. Лефтрин остался на месте, наблюдая за приближающимися пассажирами. Вот они достигли конца причала, и мужчина отшатнулся при виде ожидающего их длинного низкого баркаса. Лефтрин тихонько хмыкнул, глядя, как этот тип осматривается, очевидно надеясь, что здесь есть какое-то другое судно, на котором они и поплывут вверх по реке. Кружева! Воротник рубашки у этого франтика был обшит кружевами, и такие же кружева выглядывали из-под манжет сюртука. Тут мужчина посмотрел прямо на Лефтрина, и тот постарался вернуть лицу невозмутимость.

— Это «Смоляной»? — почти с испугом спросил франт.

— Именно так. Я — капитан Лефтрин. А вы, наверное, те пассажиры, которым срочно нужно в Кассарик. Добро пожаловать на борт.

Мужчина еще раз с отчаянием оглянулся.

— Но… я думал…

Он в ужасе смотрел, как один из их тяжелых сундуков балансирует на фальшборте, прежде чем благополучно соскользнуть на палубу «Смоляного». Потом повернулся к своей спутнице.

— Элис, это неразумно. Подобный корабль — неподходящее место для дамы. Нам лучше будет подождать. Ничего страшного, если мы проведем день-другой в Трехоге. Меня всегда интересовал этот город, а мы едва успели бросить на него взгляд.

— У нас нет выбора, Седрик. «Совершенный» пробудет в Трехоге в лучшем случае десять дней. Путь отсюда в Кассарик займет два дня, и мы должны выделить еще два дня на то, чтобы вернуться сюда и успеть сесть на «Совершенный». Значит, на пребывание в Кассарике у нас остается не более шести дней.

Голос у женщины был спокойный и низкий, с нотками горечи. Вуаль на шляпе скрывала почти все ее лицо, но Лефтрин заметил упрямо выставленный маленький подбородок и крупный рот.

— Но… но, Элис, шести дней будет вполне достаточно, если то, что капитан Трелл сказал тебе о драконах, окажется правдой. Так что мы можем подождать здесь день или, если нужно, даже два и найти более подходящий корабль.

Скелли не обращала внимания на спор пассажиров. У нее был приказ старпома, и его следовало выполнять. Она махнула рукой Хеннесси, и тот перебросил через борт маленькую грузовую лебедку, а затем вытравил трос. Девушка ловко поймала раскачивающийся крюк и начала крепить его к самому большому сундуку. Эйдер и Беллин стояли у лебедки, собираясь принять груз на борт.

«Команда у меня вышколенная, — подумал Лефтрин. — Они ведь успеют погрузить багаж, пока этот тип будет размышлять, ехать ему или нет. Надо разобраться прямо сейчас, а то потом придется все выгружать обратно».

— Можете остаться и подождать, — сказал он франту. — Но я не думаю, что в ближайшие несколько дней кто-то еще пойдет вверх по реке. Сейчас между Трехогом и Кассариком не так уж часто ходят корабли. А те, что ходят, еще меньше моего. Выбирайте сами. Но поскорее. Я и так ждал дольше, чем следует. У меня есть свои предписания, которые я должен соблюдать.

Он не лгал. Срочное послание от Совета торговцев Кассарика, судя по всему, сулило некоторую выгоду, если он возьмется за то сомнительное дельце, которое они предлагают. Лефтрин ухмыльнулся. Он уже знал, что возьмется. Большую часть припасов, необходимых для этого путешествия, он взял на борт здесь, в Трехоге. Но заставить Совет торговцев до последней минуты сомневаться — это единственный способ набить себе цену. И к тому времени, когда «Смоляной» дойдет до Кассарика, Совет уже будет готов пообещать Лефтрину луну с неба. Так что случившаяся задержка даже кстати.

— Так вы грузитесь или нет? — крикнул капитан, облокотившись на фальшборт.

Он ждал, что ему ответит мужчина, и был удивлен, когда заговорила женщина. Обращаясь к капитану, она запрокинула голову, и свет, проникнув сквозь вуаль, обрисовал черты ее лица. Словно цветок повернул чашечку к солнцу, подумалось Лефтрину. У нее были большие, широко расставленные серые глаза, а лицо по форме напоминало сердечко. Волосы она зачесала назад, но Лефтрин заметил, что они темно-рыжие и вьются. Нос и щеки женщины были щедро усыпаны веснушками. Кто-нибудь другой мог счесть, что рот у нее слишком крупный для такого лица, — но не Лефтрин. Единственный быстрый взгляд, который она бросила на него, проник ему в самое сердце. А потом она отвела взор, потому что смотреть постороннему мужчине в глаза неприлично.

— …Действительно нет выбора, — донеслись ее слова, и Лефтрин стал гадать, что он пропустил мимо ушей. — Мы будем рады отправиться вместе с вами. Я уверена, что ваш корабль нам вполне подойдет.

Печальная улыбка появилась на губах женщины, и, когда она снова обернулась к своему спутнику, Лефтрин ощутил боль от неведомой потери.

Незнакомка склонила голову и мягко извинилась:

— Седрик, прости. Мне жаль, что тебе пришлось участвовать в этом. Мне неудобно, что я таскаю тебя с одного корабля на другой, не дав даже выпить чашку чая или походить несколько часов по твердой земле. Но ты ведь все понимаешь. Мы должны ехать.

— Что ж, если вы желаете по чашечке чая, я могу приказать принести его вам с камбуза. А если вам нужна твердая земля, то ее в Трехоге, да и во всех Дождевых чащобах, считайте, и нету. Так что вы ничего не теряете. Добро пожаловать к нам на борт.

Этой речью он снова обратил на себя внимание женщины.

— О, капитан Лефтрин, как это мило с твоей стороны! — воскликнула она с искренним облегчением, согревшим капитану душу.

Пассажирка подняла вуаль, чтобы взглянуть на него, и Лефтрин почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он ловко перепрыгнул через борт на причал. Поклонившись незнакомке, капитан с удивлением увидел, что она сделала два шажка назад. Юная Скелли издала едва слышный смешок, но Лефтрин бросил на нее взгляд, и она мигом занялась своим делом. Сам же он снова повернулся к незнакомке.

— Пусть Смоляной и не выглядит таким изящным, как другие корабли, которые тебе доводилось видеть, госпожа, но он доставит вас в целости и сохранности в верховья реки, где почти не ходят такие большие суда, как он. Видишь ли, у него малая осадка. И команда, которая знает, как находить нужный фарватер, когда течение реки меняется. И не нужно дожидаться этих игрушечных лодочек, чтобы добраться до Кассарика. Может быть, на вид они и получше моего Смоляного, зато раскачиваются, как птичья клетка на ветру, а команда с трудом толкает такую посудину против течения. Вам куда удобнее будет у нас. Помочь тебе взойти на борт, госпожа?

Он улыбнулся женщине и осмелился протянуть ей руку. Незнакомка неуверенно взглянула на эту руку, потом на своего спутника. Тот неодобрительно поджал губы.

«Он ей не муж, — отметил про себя Лефтрин, — иначе бы возразил. Тем лучше».

— Прошу, — поторопил ее капитан.

Гладкая белая перчатка соприкоснулась с грубой, покрытой пятнами тканью его рукава, и Лефтрин понял, как велика разница между ним и этой дамой. Женщина опустила глаза, и капитан залюбовался ее длинными ресницами на фоне веснушчатых щек.

— Сюда, — сказал он и повел ее к грубо сколоченным сходням.

Те заскрипели и покачнулись у них под ногами, и женщина чуть слышно ахнула и крепче схватилась за его руку. Заканчивались сходни довольно высоко над палубой баркаса. Лефтрину захотелось взять незнакомку за талию и опустить на палубу. Но он просто предложил ей опереться на его руку. Она с силой вцепилась ему в предплечье и смело спрыгнула вниз. Из-под темно-зеленой ткани мелькнула белая нижняя юбка — и вот уже женщина крепко стоит на палубе рядом с Лефтрином.

— Приветствую вас на борту, — радушно сказал он.

Миг спустя спрыгнул на палубу и франт, его башмаки стукнули о доски. Он посмотрел на сундуки, которые Скелли поставила рядом с остальным палубным грузом.

— Эй, это нужно отнести в наши каюты! — крикнул он.

— Боюсь, на «Смоляном» не найти отдельных кают. Конечно, я с радостью предоставлю свое помещение даме. А мы с вами разместимся вместе с командой в кубрике, в палубной надстройке. Там не слишком просторно, но это ведь всего на пару дней. Уверен, мы поместимся.

Тот, кого пассажирка назвала Седриком, похоже, совсем запаниковал.

— Элис, прошу тебя, передумай! — взмолился он.

— Отчаливаем и вперед помалу! — скомандовал Лефтрин, обращаясь к Хеннесси.

Старпом рявкнул на матросов, на палубе воцарилась обычная деловая суета. Воспользовавшись этим, Григсби, корабельный кот, решил познакомиться с новыми людьми. Он прошествовал к женщине, храбро обнюхал край ее одежды, потом вдруг встал на задние лапы, а передними оперся о ее ноги, чуть закогтив юбку.

— Мряу? — спросил кот.

— Пшел прочь! — прикрикнул на него Седрик.

Но к неожиданной радости Лефтрина, женщина присела на корточки, чтобы тоже поздороваться с котом. Юбки легли на палубу вокруг нее, словно опавшие цветочные лепестки. Она протянула руку Григсби, тот обнюхал ее и потерся рыже-полосатой головой.

— Ой, он такой милый! — воскликнула пассажирка.

— Ага, и его блохи тоже, — со скрытым отвращением пробормотал франт.

Но женщина только тихонько рассмеялась, и ее смех напомнил Лефтрину журчание речной воды у носа корабля.

Наступила ночь. Тоскливый ужин, где невкусную пищу пришлось есть с жестяных тарелок за исцарапанным деревянным столом, миновал — и это было хорошо. Седрик сидел на краешке узкой койки в кубрике и размышлял о своей судьбе. Он был несчастен. Несчастен, но непоколебим.

Палубная надстройка оказалась низким сооружением. В ней было три комнаты — хотя едва ли эти чуланы заслуживали такого названия. Одна — капитанская каюта, где сейчас поселилась Элис. Вторая отводилась под камбуз, там стояли печь и длинный выщербленный стол с лавками по обе стороны. А третья была кубриком. Занавеска в дальнем его конце отделяла более широкую, чем у других членов команды, койку, на которой в относительном уединении спали Сварг и его жена Беллин. Жалкая привилегия, подумал Седрик.

Он избегал кубрика как можно дольше, оставаясь на палубе с Элис и наблюдая, как мимо скользят берега, поросшие лесом, который становился все гуще. Баркас двигался ровно и на удивление быстро шел вверх по реке, против течения. Складывалось впечатление, что команда, толкающая его, не прилагает почти никаких усилий. Большой Эйдер и Скелли, Беллин и Хеннесси орудовали длинными шестами, а Сварг сидел на руле. Корабль шел без остановок, избегая мелей и топляков, словно заколдованный. Матросы работали так слаженно и умело, что Элис залюбовалась ими. Седрик тоже оценил их мастерство, но смотреть и восхищаться ему надоело куда раньше, чем ей. Он оставил Элис вести оживленный разговор с неотесанным капитаном баркаса, а сам пошел на корму, тщетно ища тихое местечко для отдыха. В конце концов он притулился на одном из своих сундуков в тени, которую давал стоящий рядом кофр.

Судя по всему, приятного собеседника здесь не найти. Верзила Эйдер, палубный матрос, размерами сам напоминал кофр. Беллин была почти такой же мускулистой, как ее муж Сварг. У старпома Хеннесси не хватало времени на болтовню с пассажирами, за что Седрик был ему признателен. Скелли потрясла его как своим юным возрастом, так и тем, что была женщиной: что ж это за корабль, где девушке приходится выполнять матросскую работу? Заглянув в вонючий кубрик, Седрик отказался от мысли вздремнуть днем, чтобы скоротать бесконечные часы путешествия. Это было бы все равно что спать в конуре.

Но вот наступила ночь, и в воздухе заклубились тучи насекомых. Они загнали Седрика в кубрик, а усталость заставила его сесть на койку. Вокруг него, в непроглядной темноте, дрыхла команда. Сварг и его жена удалились в отделенный занавеской альков. Скелли и кот спали на одной койке, девушка свернулась клубочком вокруг рыжего чудовища. Оказалось, она была племянницей капитана, и ей, скорее всего, предстояло унаследовать корабль. Поэтому бедняжка была вынуждена учиться тонкостям ремесла, начиная с самой низкой должности. Старпом Хеннесси растянулся, заняв всю койку; одна рука свисала с края, так что кисть касалась палубы. Воздух казался густым из-за запаха пота и выдыхаемой влаги; время от времени кто-нибудь ворочался во сне, бормоча и постанывая.

Седрику предоставили на выбор четыре свободные койки — очевидно, некогда на корабле Лефтрина было больше народа. Седрик выбрал нижнюю, и Скелли, проявив великодушие, убрала с нее все барахло и даже кинула два одеяла. Ложе оказалось узким и неудобным. Сидя на краешке постели, Седрик пытался не думать о блохах, вшах или более крупных паразитах. Аккуратно сложенное одеяло выглядело достаточно чистым, но ведь он видел его только при свете лампы. Сквозь сонное дыхание команды было слышно, как журчит за бортом вода. Река, серая и такая едкая, казалась сейчас опаснее, чем когда они плыли на большом, высоком корабле. Этот баркас сидел в воде намного ниже. Кислый запах реки и прибрежной чащи проникал в кубрик.

Настал вечер, сумрак заструился над водой, словно вторая река. Команда подвела баркас к отмели и привязала к растущим там деревьям. Канаты были толстыми и прочными, а узлы, похоже, надежными. Но река хотела поиграть баркасом и настойчиво тянула его к себе, отчего судно мягко раскачивалось и поскрипывало. Канаты, которыми оно было привязано, натягивались. То и дело баркас кренился, словно упираясь пятками и отказываясь поддаваться течению.

«А если узлы развяжутся?» — подумал Седрик.

Потом напомнил себе, что на корабле есть вахтенный: первую половину ночи дежурит Большой Эйдер, а позже он разбудит себе на смену Хеннесси. Да и сам капитан оставался на палубе и курил трубку, когда Седрик наконец-то решил сдаться и уйти спать в зловонный кубрик. Несколько мгновений он колебался — не остаться ли спать на палубе. Ночь была довольно теплой. Но вскоре над ним с жужжанием нависло облако жалящего гнуса, и пришлось спешно укрыться в помещении.

Седрик снял башмаки и поставил их у края койки. Потом аккуратно сложил сюртук, неохотно убрал его в изножье и, не раздеваясь более, улегся поверх одеяла, которым был застелен тощий матрас. Подушка тоже оказалась тонкой. От нее разило тем, кто спал на этой койке прежде. Седрик взял свой сюртук и подложил под голову.

«Всего два дня», — напомнил он себе.

Два дня вполне можно выдержать. Потом баркас прибудет в Кассарик, они сойдут на берег, и Элис наверняка найдет способ получить разрешение на изучение драконов. И он, Седрик, будет рядом с ней, под прикрытием ее верительных грамот, ожидая подходящей возможности. Они задержатся не более чем на шесть дней — этого времени вполне хватит, как он сам сказал Элис. А потом вернутся в Трехог, поднимутся на борт «Совершенного» и направятся обратно в Удачный, где его ждет новое будущее.

Седрик отчаянно скучал по дому. Чистые простыни, просторные, полные свежего воздуха комнаты, хорошо приготовленная еда, свежевыстиранная одежда. Неужели он просит от жизни так много? Достаточно, чтобы вещи вокруг были чистыми и приятными. Чтобы сосед по столу не жевал с открытым ртом и не позволял коту таскать кусочки мяса с тарелки.

— Я же просто хочу, чтобы все было пристойно, — грустно произнес Седрик в темноту.

И вздрогнул от воспоминания, которое пробудили эти слова.

…Тогда он расправил плечи, сглотнул и продолжал настаивать на своем.

— Я не хочу ехать!

— Там ты станешь мужчиной! — напирал отец. — И это прекрасная возможность для тебя, Седрик. Не просто шанс показать себя, но шанс показать себя в лучшем виде! Да еще человеку, который может обеспечить тебе блестящую карьеру! Мне пришлось потянуть за кое-какие ниточки, чтобы добиться этого. Да половина парней в Удачном готовы из кожи вон вылезти ради такого шанса. Торговцу Марли на новом корабле не хватает матроса. Ты поедешь не один, с другими парнями твоего возраста, вы вместе будете обучаться ремеслу. Ты найдешь себе друзей на всю оставшуюся жизнь! Работай усердно, привлеки внимание капитана — и получишь повышение. Торговец Марли — человек богатый, а помимо кораблей и денег у него есть дочери. Если ему случится благосклонно взглянуть на тебя, твое будущее обеспечено, это любому ясно.

— Трейсия Марли — очень милая девушка, — подсказала мать.

Под полными надежды взглядами родителей Седрик чувствовал себя как в ловушке. Сестры уже допили чай и умчались из-за стола — играть в саду, заниматься музыкой, навещать подруг. А Седрик сидел, пригвожденный к месту мечтами родителей. Мечтами, которых он не разделял.

— Но я не хочу работать на корабле, — осторожно сказал он.

Отец сжал губы, глаза его потемнели, и Седрик поспешно добавил:

— Я не против того, чтобы работать. Правда, совсем не против. Но почему нельзя трудиться в лавке или в конторе? Где-нибудь, где чисто и светло, куда приходят приятные люди. — Он перевел взгляд на мать. — Мне ненавистна мысль, что придется столько времени проводить в разлуке с семьей. Корабли уходят из Удачного на целые месяцы, а иногда и годы. Разве я это выдержу — так долго не видеть вас?

Мать сжала губы, глаза ее увлажнились. Такими словами можно было заставить ее отступить. Но на отца они не произвели впечатления.

— Пришло время стать хоть немного самостоятельнее, сын мой. Учеба — это хорошо, и я горд, что мой сын умеет читать, писать и делать точные расчеты. Если бы в последние годы наши дела шли получше, возможно, этого было бы достаточно. Но мы отнюдь не процветаем, так что тебе нужно найти какое-то занятие, дабы вернуть и преумножить свое наследство. Работая на корабле, ты сможешь заслужить неплохое жалованье, начнешь понемногу откладывать деньги. Это великолепная возможность, Седрик, и любой юноша в городе с радостью уцепился бы за нее.

Он собрал остатки храбрости:

— Отец, это мне не подходит — такому, какой я есть. Прости. Я знаю: чтобы добиться для меня этой возможности, тебе пришлось побывать в роли просителя. Лучше бы ты сперва поговорил со мной. Я бывал на кораблях и видел, как живут матросы. Там грязь, вонь, сырость, однообразная еда, а половина команды — грубые, необразованные скоты. Для работы матросом требуется крепкая спина, сильные руки — вот и все. Босоногий матрос, тянущий лямку на чужом судне, — это не то, чего я хочу! Я готов усердно трудиться ради будущего. Но не так. Я буду работать там, где чисто и уютно, среди вежливых людей. Я просто хочу, чтобы все было пристойно! Разве это плохо?

Отец резко откинулся на спинку кресла.

— Я не понимаю тебя, — хрипло произнес он. — Я тебя совсем не понимаю. Ты знаешь, чего мне стоило получить для тебя это предложение? Ты знаешь, какой позор падет на меня, если ты его отвергнешь? Почему ты не ценишь то, что я делаю для тебя? Это верный шанс, Седрик! А ты собираешься отказаться от него! И только потому, что хочешь, чтобы все, видите ли, было пристойно!

— Не кричи, пожалуйста, — по привычке одернула его мать. — Прошу тебя, Полон, неужели нельзя обсудить все спокойно и без ругани?

— Ага, и пристойно, — прорычал отец. — Я сдаюсь. Я пытался сделать для мальчишки все, что мог, но он хочет только бродить возле дома, читать книжки и якшаться с такими же бездельниками. Что ж, у их отцов есть деньги, чтобы растить бесполезных лодырей, а у меня нет! Ты мой наследник, Седрик, но что ты унаследуешь, если не возьмешься за ум как можно скорее, я не знаю. Не опускай глаза! Смотри на меня, сын, когда я с тобой разговариваю!

— Полон, пожалуйста! — взмолилась мать. — Седрик еще просто не готов к этому. Он прав, ты ведь понимаешь. Тебе следовало поговорить с ним, прежде чем подыскивать эту работу. А ты даже мне не сказал!

— Потому что такие возможности не ждут! Они появляются на миг, и тот, кто ухватит их, ухватит будущее. Но Седрик не таков, да? Ну конечно! Потому что он не готов и потому что это для него непристойно. Что ж, хорошо. Можешь держать его дома, возле своей юбки. Это ты испортила мальчишку, потакая ему. Ты!..

Седрик поерзал на узкой койке, стараясь отбросить неприятные воспоминания. Но вслед за ними возник вопрос. По-прежнему ли отец считает его «испорченным»? Он был так раздосадован, когда Седрик поступил в секретари к Гесту Финбоку. И даже мать, куда терпимее относившаяся к причудам сына, на этот раз его не одобрила.

— Это не тот поступок, которого ожидаешь от сына торговца, пусть даже младшего. Конечно, и с такой должности можно пробиться наверх. К тому же, сопровождая Геста в торговых поездках, ты сумеешь обзавестись нужными связями. И все же, видишь ли, ты мог бы начать свою карьеру с места чуть повыше. А не простым секретарем!

— Гест хорошо относится ко мне, мама. И хорошо мне платит.

— И я надеюсь, ты сможешь откладывать из этого жалованья сколько-нибудь на черный день. Потому что каким бы добрым ни был Гест Финбок и какой бы богатой ни была его семья, у него репутация человека, легко меняющего свои намерения. Не рассчитывай, что ты всю жизнь сможешь полагаться только на него, Седрик.

Он тихо застонал, вспомнив эти слова сейчас, во тьме кубрика. В то время они казались обычным брюзжанием. Теперь же воспринимались скорее как пророчество. Не остался ли он в дураках, всецело положившись на Геста? Седрик нащупал маленький медальон, который носил на шее. В темноте было не разглядеть выгравированное на нем слово, но оно было различимо даже на ощупь. «Навсегда». Неужели это «навсегда» для него закончилось?

Седрик перевернулся на другой бок, но все равно лежать было неудобно — слишком твердая койка. Сон не шел к нему — только воспоминания и тревоги. Конечно же, это глупости. С Гестом произошла всего лишь мелкая размолвка. Они ссорились и раньше — а после вместе смеялись над этими ссорами. Вспомнить хотя бы тот случай в одном из калсидийских городов, когда Гест, вне себя от гнева, бросил Седрика на постоялом дворе и ему пришлось одному мчаться по улицам, чтобы успеть на корабль. Однажды Гест даже ударил его — тогда друг был пьян и в плохом настроении еще до начала ссоры. Обычно Гест не распускал руки. У него имелись другие способы проявлять свою власть над людьми. Чаще всего его оружием становились насмешки и словесное унижение. Физическое насилие было последним доводом Геста, который означал, что его ярость достигла предела.

Но нынешний его гнев был иным. Холодным. С той самой минуты, когда Гест приказал Седрику сопровождать Элис в этом путешествии, и все дни до отплытия он держался с секретарем подчеркнуто официально. Улыбался каждое утро, передавая Седрику длинный список заданий на день. Говорил с ним безупречно вежливо, как положено господину говорить со слугой. Каждый вечер выслушивал отчет Седрика о том, как были выполнены задания. Похоже, Геста совершенно не заботило, что он взвалил на Седрика дополнительную ношу, поручив ему заботы о поездке Элис в Дождевые чащобы. Ему требовалось, чтобы секретарь продолжал выполнять и свои обычные обязанности.

Вышло, что именно Седрик устроил Гесту, Уоллому Курсеру и Джеффу Секудусу проезд на корабле, идущем к Пиратским островам. В последнюю минуту, с дьявольской вальяжностью и жестокой улыбкой, Гест заставил Седрика написать приглашение еще и Реддингу Коупу. Радостное согласие пришло меньше чем через час после отправки письма. Гест попросил Седрика прочесть ответ вслух, а потом благодушно заметил, что Реддинг Коуп будет замечательным спутником: он весел, дружелюбен, к тому же падок на приключения.

На следующий день они отбыли. Коуп радостно махал Седрику на прощание, пока корабль медленно отчаливал от пристани.

Это было первое путешествие Геста на некогда опасные Пиратские острова, он ехал туда в поисках новых торговых партнеров. Именно эту поездку они с Седриком обсуждали почти год. Гест хорошо знал, как ждет Седрик этого плавания. И не только выбрал себе других спутников, но и приказал Седрику купить места на самом лучшем корабле. И сейчас, пока Седрик слушает храп матросов в темноте грязного кубрика, Гест и его друзья, вероятно, пьют дорогой портвейн в кают-компании. Седрик тревожно поерзал и поскреб шею, опасаясь, что она чешется из-за укусов клопов. Или вшей. Он ощупал себя, но ничего не нашел. А потом, к собственному удивлению, зевнул.

Что ж, он действительно устал. Пришлось спешно упаковывать все вещи, нанимать носильщиков, а потом они чуть ли не бегом добрались от «Совершенного» до «Смоляного». Седрик едва успел бросить взгляд на знаменитый древесный город Трехог, не говоря уж о том, чтобы пройтись по здешним рынкам. На Проклятых берегах Трехог славился как город, где можно отыскать вещи Старших за вполне разумную цену. А Седрик промчался мимо, даже не завернув на торг, потому что Элис боялась, что опоздает к своим уродливым вонючим драконам.

Он снова зевнул и решительно закрыл глаза. Нужно попытаться поспать, сколько получится в таких ужасных условиях, чтобы мужественно встретить завтрашний день. Если все пойдет как надо, он будет вместе с Элис, когда ей дадут разрешение навестить драконов. Она уже сказала, что хочет взять его с собой, чтобы он записывал их беседы, вел заметки и даже помогал с набросками, которые она собирается делать. Так что он будет там, среди драконов. И если удача ему улыбнется, то соберет не только сведения. Поежившись, Седрик осторожно натянул на себя одеяло. Ночи на реке холодны даже летом. Холодны, как душа Геста. Но он еще покажет Гесту. Покажет, что не собирается всю жизнь прослужить у него в секретарях. Что Седрик Мельдар способен сам заключить сделку, что у него есть собственные устремления и мечты. Он покажет им всем.

Тимара сидела на земле и смотрела на пламя костра.

— Мог ли кто-то из нас еще месяц назад подумать, что мы встретимся с драконами и будем сопровождать их вверх по реке? Или хотя бы вообразить, что мы вот так все будем сидеть на земле у костра? — спросила она у своих новых товарищей.

— Только не я, — пробормотал Татс, он всегда с ней соглашался.

Еще несколько человек рассмеялись, подтверждая — да, не могли. Грефт, сидевший справа от Тимары, только покачал головой. Его темные вьющиеся волосы колыхнулись вместе с мясистой бахромой на челюсти. Когда он только присоединился к их группе, на нем была вуаль. Никто не сказал по этому поводу ни слова. И мужчины, и женщины Дождевых чащоб нередко предпочитали закрывать лица, особенно если им приходилось часто бывать на нижних ярусах Трехога, где их вид мог напугать кого-нибудь из чужаков. Но когда во второй вечер в компании драконьих хранителей Грефт предстал с открытым лицом, даже Тимара удивилась. Ей еще не приходилось видеть человека с такими отметинами.

Грефту было двадцать с небольшим, но лицо его покрывало столько выростов и бугров, сколько редко встретишь и у пожилых жителей чащоб. Гладкие ногти на руках и ногах переливались, словно перламутр, и изгибались, точно когти. Глаза были неестественно голубого цвета и в темноте ярко светились. По всему телу росла чешуя. Рот оказался абсолютно безгубым, а язык — синим. Грефт двигался бесшумно и ловко. Его зрелость и спокойствие понравились Тимаре. По сравнению с мальчишками их отряда он казался надежным и куда более разумным.

Сегодня Грефт был так же молчалив, как все остальные. Ожидание мешалось с беспокойством. Еще один дневной переход — и они наконец увидят драконов.

Совет дал им прочные долбленые лодки, способные долго сопротивляться едкой речной воде. В проводники отряду послали мужчину и женщину. Они готовили себе пищу, ели и спали отдельно от своих подопечных. До сих пор будущих хранителей кормили, но кое-кто из них по пути уже умудрялся находить время, чтобы поохотиться или поискать плоды. Однако ребята быстро обнаружили, что во время ночевок на земле одеяла почти не греют, а слухи о тучах комаров и прочего гнуса, который здесь, внизу у реки, больно кусается, вполне подтвердились.

Они убедились, что ночи внизу, под деревьями, куда темнее и длиннее, чем наверху, к тому же отсюда почти не видно звезд. Они уже научились сберегать пригодную для питья воду и пополнять ее запасы при самом слабом дождике. Они узнали имена и истории друг друга.

За несколько дней, проведенных вместе, драконьи хранители почти подружились.

Сейчас Тимара смотрела на лица, которые выхватывали из темноты пляшущие отблески костра, и дивилась своей удаче. Она и представить себе не могла, что столько людей будут называть ее по имени, брать пищу из ее рук, не вздрагивая при виде когтей, и открыто говорить о том, каково это — быть изуродованными чащобами настолько, что даже родные братья и сестры не могут на тебя спокойно смотреть. Они пришли сюда со всех ярусов кроны, из знатных торговых кланов и из тех семейств, которые едва могли вспомнить, от какого рода торговцев происходят. Кому-то с детства приходилось бороться за выживание, а кто-то получил хорошее образование и знал, каковы на вкус мясо и вино. Тимара переводила взгляд с одного на другого, называя про себя их имена, пересчитывая их, как будто они были драгоценными камнями в ее шкатулке. Ее друзья.

Рядом сидит Татс, самый давний друг, и по-прежнему самый близкий. За ним Рапскаль хихикает над собственной шуткой, а около него покачивает головой Сильве, явно удивляясь неумеренной и безосновательной жизнерадостности мальчишки. И все же девочке, похоже, нравится внимание и безудержная болтовня Рапскаля. Дальше сидят Кейз и Бокстер, оба медноглазые и коренастые. Они приходятся друг другу двоюродными братьями и очень похожи внешне. Постоянно держатся вместе, часто пихают друг друга локтями и громко хохочут над остротами, понятными только им двоим.

За эти дни Тимара узнала кое-что новое о парнях — своих ровесниках. Выходки и глупые шутки были, похоже, неотъемлемой частью их жизни. Вот и сейчас серебряноглазый Алум и темнокожий Нортель потешаются над громко пукнувшим Варкеном. Сам Варкен, длиннорукий и длинноногий, похоже, не обижается на их насмешки и даже рад им. Тимара только покачала головой: и что такого смешного находят мальчишки в подобных вещах? И все же их веселье поневоле заставило ее улыбнуться. Джерд, сидевшая среди парней, тоже ухмылялась. Тимара пока еще была мало знакома с ней, но уже оценила ее рыболовное искусство. Сначала она была потрясена, узнав, что Джерд — девушка. Ничто в ее плотной фигуре этого не выдавало. Светлые волосы, еще оставшиеся на чешуйчатом черепе, она остригла до короткой щетинки. И Тимара, и Сильве пытались сблизиться с Джерд, и та держалась вполне дружелюбно, но, похоже, предпочитала мужское общество. Ее ступни и мускулистые икры были покрыты плотной чешуей и шрамами. Ходила она босиком, на что здесь, на земле, осмелились бы не многие.

Рядом с Джерд пристроились Харрикин и Лектер. Они не были родственниками, просто семья Харрикина приютила Лектера, когда тому было семь лет и его родители умерли. Парни дружили, как братья. Харрикин был длинным и тощим, словно ящерица, а Лектер напоминал скорее рогатую жабу — такой же квадратный, почти без шеи, в наростах. Харрикину исполнилось двадцать, он был старшим в отряде после Грефта. Грефт миновал двадцатилетний порог пару лет назад. Держался он так, что остальные рядом с ним казались подростками. Вот и сейчас Грефт, сверкая голубыми глазами, выглядел главным в кругу собравшихся у костра. Парень заметил, что Тимара смотрит на него, и вопросительно вскинул голову. Безгубый рот растянулся в улыбке.

— Очень странно смотреть на всех и понимать, что это мои друзья, — тихо сказала Тимара. — У меня раньше никогда не было друзей.

Грефт провел синим языком от одного уголка рта до другого, затем наклонился поближе к ней.

— Медовый месяц, — возразил он хрипловатым голосом.

— Что ты имеешь в виду?

— Так бывает. Я долго был охотником. Выходишь на охоту с отрядом, и на третий день каждый из ребят — твой друг. Но к пятому дню все становится не так просто. А к седьмому отряд начинает разбиваться на маленькие компашки.

Его взгляд обежал озаренный огнем круг. Напротив них Джерд затеяла дружескую потасовку с двумя парнями. Варкен вроде бы быстро победил, потянув ее за руку и заставив сесть к нему на колени. Но миг спустя Джерд вскочила на ноги, озорно помотала головой и перебежала на новое место в кругу. Грефт прищурил глаза, наблюдая за этой буйной игрой, а потом тихо сказал:

— Через две или три недели ты, возможно, будешь ненавидеть их так же сильно, как сейчас любишь.

Тимара слегка отшатнулась от него — циничные слова больно задели ее. Грефт понял это и пожал плечами.

— А может быть, и нет. Может быть, это только для меня все всегда оборачивается так. Я вообще такой человек — со мной трудно ладить.

Она улыбнулась:

— Мне показалось, что поладить с тобой не так уж сложно.

— Для правильных людей — несложно, — согласился Грефт.

Судя по его улыбке, Тимара относилась к правильным людям.

Грефт протянул ей руку ладонью вверх, словно приглашая к чему-то.

— Но у меня есть свои границы. Я знаю, что принадлежит мне, и знаю, что сам буду решать, делиться этим или нет. И есть некоторые вещи, которыми человек не может поделиться. В таком отряде, как наш, где много юнцов, это сочтут грубостью или проявлением себялюбия. Но я считаю это просто разумным. Скажем, если бы я охотился и что-нибудь добыл и добычи оказалось больше, чем нужно мне, я согласился бы поделиться. И мне кажется, был бы прав, ожидая того же от остальных. Но знай: я не из тех, кто будет урезать свою долю ради других. Во-первых, мне известно, что люди редко это ценят. Во-вторых, я знаю, что могу хорошо охотиться благодаря свой силе. Если я сегодня ослабею, заботясь о ком-то, то, быть может, завтра мы все останемся голодными, потому что я окажусь слишком медлительным или недостаточно сильным и не смогу убить дичь. Так что лучше я не буду обделять себя, чтобы завтра быть в состоянии помочь всем нам.

Татс перегнулся через колени Тимары, чтобы обратиться к Грефту. До этого момента девушка и не замечала, что он слушает их разговор.

— Так как же ты отличишь сегодня от завтра? — спросил Татс небрежным тоном.

— То есть? — Грефта, похоже, раздосадовало это вмешательство, все его дружелюбие куда-то подевалось.

Татс не отодвинулся. Он почти лежал на коленях Тимары.

— Как ты отличишь, когда завтра, а когда сегодня, если уж речь зашла о том, делиться или нет? В какой момент ты говоришь себе: «Я ни с кем не поделился вчера, поэтому я силен, хорошо поохотился, добыл мяса и могу сегодня поделиться с кем-нибудь этим мясом»? Или просто продолжаешь думать: «Лучше я съем все сам, чтобы завтра снова быть сильным»?

— Кажется, ты меня не понял, — сказал Грефт.

— Вот как? Тогда растолкуй лучше! — В голосе Татса прозвучал вызов.

Тимара слегка толкнула Татса, чтобы заставить его слезть с ее колен. Он сел прямо, но при этом ухитрился оказаться вплотную к ней, касаясь ее бедра.

— Я попробую тебе объяснить. — Грефта, похоже, позабавила их стычка. — Но ты можешь не понять. Ты намного младше меня, и я подозреваю, что ты жил по другим правилам, чем мы все.

Он помолчал и бросил взгляд на компанию по ту сторону костра. Харрикин и Бокстер затеяли дружеское состязание в «толкачи». Положив ладони на плечи друг другу, они уперлись ступнями в грязь и напряглись — каждый старался отпихнуть другого назад. Другие, стоя по сторонам, криками подбадривали борцов. Грефт покачал головой, недовольный этой легкомысленной забавой.

— Жизнь совсем другая, если тебе не приходится сталкиваться со всеобщим убеждением, что тебя не должно быть на свете. Когда я был юн, все считали, что я вообще ничего не достоин. Ребенком я просил милостыню, чуть повзрослев, начал драться за то, что мне было нужно. А когда я подрос достаточно, чтобы доказать, что могу хоть что-то и даже немного больше, кое-кто стал считать, будто имеет право на долю в моей добыче. Кажется, они думали, будто я должен быть им признателен, что они вообще оставляют мне хоть какую-то малость — даже жизнь. Поэтому если ты не жил по таким правилам, вряд ли поймешь мои чувства. Для меня этот поход — шанс уйти от старых правил и жить там, где я сам буду придумывать правила для себя.

— Твое первое правило — всегда позаботиться сначала о себе?

— Может быть. Говорил же, что ты, наверное, не поймешь. Но конечно, это уравновешивается тем, что я не все понимаю в тебе. Не объяснишь ли ты, зачем тебе идти вверх по реке? Почему ты оставил свою жизнь в Трехоге, чтобы присоединиться к сборищу изгоев и неудачников вроде нас?

Этот вопрос Грефта прозвучал почти дружески.

По ту сторону костра Бокстер выиграл схватку. Харрикин рухнул в грязь и откатился прочь.

— Сдаюсь! — выкрикнул он, и все рассмеялись.

Борцы вернулись на свои места у огня. Смех затих, наступила тишина: все вдруг поняли, что Татс и Грефт смотрят друг на друга.

Когда Татс заговорил, голос его звучал глубже, чем обычно:

— Может быть, я чего-то и не понимаю. А может быть, моя жизнь не была такой уж легкой, как тебе представляется. И мне понятно твое желание уйти из Трехога туда, где ты сможешь менять правила так, как тебе вздумается. Возможно, большинство из нас хотят того же. Но я не думаю, что первое правило, которое установлю я, будет правилом «Сначала я, потом остальные».

После слов Татса наступило всеобщее молчание. Потрескивало пламя. Комары звенели в темноте. В берегах с шумом ворочалась река, где-то далеко раздался пронзительный звериный крик — и смолк. Тимара обвела глазами круг и поняла, что большинство драконьих хранителей прислушиваются к их разговору. Неожиданно она почувствовал себя неуютно, точно в ловушке между Грефтом и Татсом — как будто она была полем битвы этих двоих.

Она слегка отодвинулась от Татса, и холодный ночной воздух коснулся ее бедра там, где оно только что прижималось к ноге юноши.

Грефт набрал в грудь воздуха, словно готовясь дать резкий отпор. Потом медленно выдохнул. Его голос был ровным, негромким и даже приятным.

— Я был прав. Ты не понял, что я сказал, потому что не был на моем месте. На месте любого из нас. — На последних словах он повысил голос, чтобы его слышали все остальные. Потом помолчал и с улыбкой добавил: — Ты не такой, как мы. Так что, думаю, ты просто не понимаешь, почему мы здесь. А вот я догадываюсь, почему ты здесь. — Он немного понизил голос, но его слова по-прежнему были отчетливо слышны: — Совет искал тех, кто отмечен Дождевыми чащобами, как мы. Тех, от кого хотели бы избавиться. А еще, как я слышал, они предлагали амнистию некоторым. Преступникам, например. И кому-то дали возможность покинуть Трехог, чтобы избежать наказания за свои деяния.

Слова Грефта повисли в ночном воздухе, словно дым от костра. Когда Татс ответил, его голос звучал неубедительно:

— Понятия не имею, о чем ты. Лично я просто услышал, что за это платят хорошие деньги. И что им нужны люди, не привязанные к Трехогу, люди, которые могут покинуть город, не оставляя за собой невыполненных обязательств. А я как раз такой и есть.

— Правда? — вежливо спросил Грефт.

Теперь уже Татс оглянулся и увидел, что остальные смотрят на него. Кто-то просто слушал разговор, но несколько человек глядели с любопытством, граничащим с подозрением.

— Правда, — хрипло ответил Татс и неожиданно встал. — Так оно и есть. Меня ничто ни с кем не связывает. А деньги обещали хорошие. У меня столько же прав находиться здесь, сколько у любого из вас.

Потом он отвернулся, пробормотал: «Да ну вас!» — и умчался в окружающую темноту.

Тимара сидела, замерев, всем своим существом чувствуя пустоту там, где только что находился Татс. Что-то случилось — что-то посерьезнее обычной перепалки двух парней. Тимара пыталась подобрать название этому, но не могла.

«Он сместил равновесие, — подумала она, глядя на Грефта, который наклонился вперед, подталкивая полено дальше в костер. — Он сделал Татса чужаком. И говорил за всех нас, словно имел на это право».

И вдруг этот парень показался девушке менее симпатичным, чем несколькими минутами раньше.

Грефт выпрямился и улыбнулся ей. Но лицо его оставалось невозмутимым. Огонь разгорелся ярче, остальные вернулись к прерванным разговорам о повседневных делах. Пора ложиться спать — завтра нужно рано встать, чтобы вовремя тронуться в путь. Рапскаль уже встряхивал свое одеяло. Неожиданно Джерд поднялась с места.

— Я принесу зеленых веток. Если костер будет сильно дымить, это отпугнет комаров.

— Я с тобой, — предложил Бокстер, а Харрикин потянулся, чтобы встать.

— Нет, спасибо, — ответила девушка и направилась в темноту леса, в том же направлении, куда удрал Татс.

Неожиданно Грефт наклонился поближе к Тимаре.

— Извини, я не хотел так расстраивать твоего парня. Но кто-то должен был объяснить ему, что к чему на самом деле-то.

— Он не мой парень, — возразила Тимара, потрясенная тем, что Грефт мог такое подумать.

И вдруг почувствовала, что этим отрицанием словно бы предает Татса. Но Грефт улыбнулся ей.

— Он не твой парень? Ну-ну. Какая неожиданность. — Он приподнял бровь, придвинулся еще теснее и с усмешкой спросил: — А он об этом знает?

— Конечно! Он знает законы. Такие девушки, как я, не могут заключать помолвку или вступать в брак. Нам не позволено иметь детей. Так какой смысл встречаться с парнями?

Грефт пристально смотрел на нее. В его глазах, мерцающих голубым светом, внезапно появилось сочувствие.

— Тебя так хорошо научили их правилам? Как жаль.

Грефт сжал безгубый рот, покачал головой и чуть слышно вздохнул. Некоторое время он смотрел в огонь. А когда снова перевел взгляд на Тимару, щель его рта растянулась в улыбке. Он склонился к девушке, положив руку ей на талию, и зашептал прямо в ухо. Его теплое дыхание щекотало ей шею, и от этого по спине побежали мурашки.

— Там, куда мы идем, мы сами сможем устанавливать правила. Подумай об этом.

А потом ловко, точно разворачивающая кольца змея, поднялся на ноги и ушел, оставив Тимару смотреть на пламя.

* * *

Второй день месяца Злаков, шестой год Вольного союза торговцев

От Кима, смотрителя голубятни в Кассарике, — Эреку, смотрителю голубятни в Удачном, и Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге

Смотрители Эрек и Детози! Доверяя этот пост, мне строго сказали, что почтовые птицы предназначены только для официальных посланий Совета. Хотя торговцам за плату может быть позволено использовать их для личных посланий. Мне ясно дали понять, что смотрители не имеют особого статуса, который позволял бы им бесплатно отправлять послания. Мне кажется, это правило касается и присоединения личных сообщений к официальным посланиям. Я не имею ни малейшего желания сообщать, что вы пренебрегаете правилом, но, если улики вашей личной переписки снова попадут ко мне в руки, как это случайно произошло на сей раз, я письменно доложу о вас во все три Совета. Уверен, вам придется возместить расходы на все послания, которые вы отправили бесплатно.

С уважением,

смотритель Ким.

Оглавление

Обращение к пользователям