Глава 10. КАССАРИК

Когда они подошли к главному причалу Кассарика, уже сгустилась почти непроглядная темень. Даже комары улетели на ночной отдых. В свете фонарей, подвешенных по бортам баркаса, виднелись только лица матросов, деловито, без устали работающих шестами. Их движения, похожие на своеобразный танец, зачаровывали. Элис по-прежнему дивилась, как ловко они толкают баркас вверх по течению — так, словно это почти не стоило им труда. Но стоило ей заговорить об этом с капитаном Лефтрином, тот лишь улыбнулся и что-то пробормотал об очень удачных обводах корабля.

Элис стояла на палубе, плотная одежда защищала ее и от ночного холода, и от насекомых, пробуждающихся с наступлением сумерек. Высоко в небе сияли звезды. Увидев огни города, она ахнула от восхищения. Это новое поселение, как и Трехог, было построено в кронах деревьев, возвышающихся над рекой. Желтый свет из окон пробивался через ажурное переплетение ветвей. Сначала город выглядел как россыпь звезд, пойманных в сеть, но с приближением огни делались ярче и крупнее.

— Теперь уже недолго, — сказал капитан Лефтрин, снова подойдя к Элис. — В обычном рейсе мы остановились бы на ночевку час назад. Но я знаю, как тебе не терпится попасть туда и встретиться с драконами, госпожа, так что велел команде еще немного потрудиться. Я надеялся, что мы успеем причалить в сумерках, но нам не повезло. Так что, полагаю, вы проведете с нами здесь еще одну ночь и уйдете завтра поутру.

Седрик вышел на палубу и присоединился к ним. В темноте ни Элис, ни капитан не заметили его беззвучного появления, и оба вздрогнули, когда он заговорил:

— Не думаю, что мы настолько устали. Полагаю, нам еще хватит сил, чтобы найти постоялый двор, где есть горячая ванна, мягкие постели и хорошее вино к вкусному ужину.

— Здесь вы ничего такого не найдете, — возразил ему Лефтрин. — Кассарик — еще молодое поселение, тут живут в основном те, кто здесь же и работает, приезжих мало. Так что постоялый двор не нужен. Конечно, если бы мы прибыли вечером, то нашли бы семью, которая сдала бы вам комнату на ночь. Но сейчас вы, скорее всего, будете без толку бродить от одной двери к другой. К тому же вам придется в потемках лезть вверх по длинной лестнице. Можно, конечно, добраться и на подъемнике, но если вы отыщете служителя и согласитесь дополнительно заплатить ему.

Элис кивнула.

— Нет смысла паковать багаж и блуждать в темноте в надежде найти гостеприимную семью. Еще одна ночь на борту «Смоляного» не причинит нам вреда, Седрик. Утром ты сможешь подыскать жилье, пока я переговорю с местным Советом о драконах.

Такое положение дел казалось ей вполне естественным. На корабле тесновато, но вполне удобно. Трапезы простые, но сытные. Капитан Лефтрин, возможно, временами грубоват, но его старания быть гостеприимным подкупают своей искренностью. Элис нравилось его общество. Но Седрик явно считал речника неотесанным мужланом. По нескольку раз в день он бросал на Элис долгие страдальческие взгляды, слыша, как Лефтрин расточает в ее адрес комплименты, а один раз едва не рассмеялся над его неуклюжей галантностью. Элис с удивлением обнаружила, что ее это задело: насмехаясь над Лефтрином, Седрик ведет себя жестоко и глупо, подумала она.

Внимание Лефтрина льстило ей.

Элис старалась не думать об этом, но ничего не могла поделать, застигнутая врасплох. Сначала комплименты капитана заставляли ее чувствовать себя неуютно и даже казались подозрительными. Но в последний день она пришла к выводу, что его восхищение искренне. Ей определенно доставляла удовольствие мысль о том, что этот грубовато-мужественный речник находит ее привлекательной. Он был не похож ни на одного из тех мужчин, которых ей прежде доводилось встречать. В его обществе Элис чувствовала себя действительно отважной и даже слегка безрассудной путешественницей. В то же время его очевидная сила и знание дела вызывали в ней ощущение безопасности. Она позволила себе общаться с ним, решив, что это лишь на короткое время и что у нее нет намерений нарушать верность Гесту. Она всего лишь хочет чуть-чуть порадоваться тому, что мужчина считает ее красивой.

А Седрик, должно быть, переживал лишь потому, что желал всячески защищать ее. Покровительство его взволновало Элис и вновь вызвало к жизни детскую привязанность к нему. Ведь Седрик нравился Элис еще до того, как вырос в такого красивого мужчину. В то время он проявлял к ней интерес, в отличие от других парней, которые на нее — рыжеволосую, с густыми веснушками и плоской грудью — даже не смотрели. А Седрик был добрым. О, как она мечтала, чтобы он — старший брат ее лучшей подруги — был к ней расположен еще больше! На уроках она тайком рисовала в тетрадке переплетенные инициалы — свои и его. Она стащила одну из его перчаток для верховой езды. Перчатка пахла Седриком, и сейчас Элис, краснея и смеясь, вспоминала, как хранила перчатку под подушкой и нюхала каждый вечер перед сном. Интересно, куда она дела эту перчатку? И когда отказалась от мечтаний о том, что однажды Седрик обратится к ней со словами любви? Возможно ли, что в юные годы она была ему небезразлична? И вдруг это чувство сохранилось в каком-нибудь тайном уголке его сердца?

О, это была глупая фантазия, такая же никчемная, как ее робкий флирт с капитаном. Но очень приятная. И что плохого в том, если на денек-другой она вообразит, будто два столь разных мужчины находят ее привлекательной? Гест постоянно заставлял ее чувствовать себя уродливой, неуклюжей и нудной. Согретая светом и теплом капитанского восхищения и покровительством Седрика, Элис сама себе казалась цветком, возрождающимся к жизни.

За короткое время пребывания на «Смоляном» Элис ощутила, что ее приключение становится именно таким, о каком она мечтала.

Баркас сидел в воде низко, едва возвышаясь над рекой; и от этого огромные, словно башни, деревья выглядели еще выше. Птицы и странные речные существа, и опасные, и безобидные, были здесь совсем близко. С палубы баркаса Элис видела животных, которых Лефтрин назвал болотным лосем и речной свиньей. Один крупный зубастый галлатор соскользнул с илистой отмели, где грелся на солнце, и некоторое время плыл рядом с кораблем, пока Скелли не огрела его шестом так, что он едва не вылетел обратно на берег. Элис видела несколько крупных водяных птиц разных пород; Лефтрин заметил, как она рисует их в своем путевом дневнике, и тут же восхитился ее талантом художницы. Он упросил ее пролистать дневник назад, к началу зарисовок речного путешествия, и расхвалил ее наброски. Женщина покраснела от удовольствия, когда он узнал на одном из рисунков капитана Трелла. Потом Лефтрин сообщил, как называют в Дождевых чащобах растения, которые были зарисованы в дневнике, и Элис очень порадовала его, подписав эти названия под рисунками.

«Я рад, что оказался полезен такой ученой даме, как ты, госпожа!» — сказал капитан с горячностью, заставившей Элис зардеться.

Но одна новость, которой он поделился с Элис, огорчила ее. Капитан подошел, когда Элис сидела на крыше палубной надстройки в кресле, закутавшись в плащ от вечернего холода и опустив вуаль, чтобы защититься от насекомых.

— Не возражаешь, если я немного побуду здесь? — Сочетание официальной вежливости с его обычными грубоватыми манерами показалось ей странным. — Я вспомнил, что у меня есть кое-какие сведения, которые, возможно, пригодятся тебе.

— Конечно присаживайся! Ведь это твой корабль, — ответила Элис, мгновенно заинтригованная его заговорщицким тоном.

Без дальнейших церемоний Лефтрин опустился на доски рядом с ее креслом, удивительно ловко подогнув ноги.

— Так вот, — немедленно приступил он к рассказу. — Совет в Кассарике кое-что придумал насчет драконов. Драконы с затеей согласились, но по некоторым причинам о ней почти никто не знает. Но для тебя это, верно, важно, ты ведь хочешь поговорить с драконами. Вот я и решил поделиться с тобой, вроде как тайно. Дело в том, что Совет собирается перевести драконов отсюда. И мне сказали, что это произойдет довольно скоро. Не позже чем через месяц.

— Перевести драконов? Но как? И куда? Зачем они это делают? — Элис была потрясена.

— Ну, по поводу «как» могу сказать, что они могут только топать своим ходом, иначе никак. А что до «куда», то мне этого до конца не прояснили. Только сказали, что вверх по реке. Ответ на «почему» очень прост — все в Дождевых чащобах знают, что драконы в Кассарике стали обузой. Они опасны для тех рабочих на раскопках погребенного города, да и для местных тоже. Голодные, с дурным характером, а некоторые и не особо разумные. Им не хватает умишка, чтобы не кусать руку, которая их кормит, если ты понимаешь, о чем я. Не знаю уж, каким образом, но Совету удалось убедить драконов оттуда уйти. Если удастся собрать команду, чтобы присматривать за этим стадом, то драконов уведут как можно скорее.

У Элис закружилась голова. А вдруг, прибыв на место, она обнаружит, что драконов уже услали? Что тогда? Она с трудом сумела выразить свои опасения словами. К ее удивлению, капитан беспечно улыбнулся.

— Что ж, госпожа, потому-то я и решил с тобой поговорить. Видишь ли, я — часть той команды, которую Совет пытается собрать. И насколько могу судить, если я откажусь, то их затея провалится. Может, Совет этого и не знает, но ни один другой речной баркас не сможет пройти по такому мелкому фарватеру. Только мой старина Смоляной. Кроме меня, никто из капитанов не возьмется за такое дело. До сегодняшнего дня я прикидывал, сколько денег можно за это вытребовать. Но раз уж так все повернулось, я могу выдвинуть другое условие — чтобы тебе дали возможность поговорить с драконами до их отбытия. Что ты на это скажешь?

Элис была ошеломлена.

— Мне странно, что ты решил поделиться со мной этой тайной. И еще больше удивляет, что ты собираешься оказать такую услугу почти незнакомому человеку. — Она перегнулась через подлокотник кресла и подняла вуаль, чтобы взглянуть на него прямо, и изумленно спросила: — Зачем ты это делаешь?

Лефтрин пожал плечами, и улыбка его стала еще бесшабашнее. Он отвел взгляд.

— Считай, что ты просто нравишься мне, госпожа. И я хочу быть уверен, что ты получишь то, ради чего забралась в такую даль. Ничего страшного, если драконы задержатся там на день или два.

— И я не думаю, что это им повредит, — согласилась Элис. Признательность переполняла ее душу. — Капитан Лефтрин, я буду рада, если ты станешь называть меня просто Элис.

Он снова взглянул на нее, на его обветренных щеках проступил мальчишеский румянец.

— А уж я-то как буду этому рад! — Капитан снова отвел глаза и почти нарочито сменил тему разговора: — Взгляни только, какая чудная ночь!

Элис опустила вуаль — ей хотелось не столько защититься от насекомых, сколько скрыть горящее лицо.

— Чудеснейшая ночь, давно такой не видела, — согласилась она.

Когда капитан, сославшись на дела, покинул крышу надстройки, Элис поймала себя на том, что радуется, словно девчонка. Она ему нравится. Нравится настолько, что он готов рискнуть ради нее выгодной работой. Элис попыталась вспомнить, когда ей говорили: «Ты мне нравишься», и не смогла. Говорил ли такое Гест во время своего ухаживания за нею? Кажется, нет. А если и говорил, смысл фразы сводился к тому, что она соответствует его ожиданиям. Лефтрин же, произнеся эти слова, назвал причину, по которой он готов рискнуть ради нее. Ох, с ума ведь можно сойти…

Всего несколько минут спустя капитан вернулся с двумя тяжелыми глиняными кружками, и крепкий сладкий кофе в них показался Элис самым вкусным напитком на свете.

Суровые условия жизни на баркасе по-прежнему вызывали у нее восторг. Спать на капитанской кровати, под толстым шерстяным одеялом и пестрым лоскутным покрывалом — это так необычно и даже немного опасно, думалось ей. Каюта пропахла капитанским табаком и была завалена принадлежностями, необходимыми в его ремесле. Элис просыпалась с рассветом от перезвона изящных рыбок-колокольчиков, висящих на окне. И тайная дрожь пробирала ее при мысли о том, что в любую минуту капитан может постучаться в дверь и попросить разрешения войти, чтобы взять свою трубку, записную книжку или свежую рубашку.

Баркас медленно, но неуклонно продвигался вверх по реке, держась ближе к берегу, где было мелко, зато и течение слабее. Иногда команда садилась на весла, а иногда толкала судно вперед при помощи длинных шестов. Элис казалось волшебством, что такой тяжелый широкий корабль идет против мощного напора реки. В первое утро капитан поставил кресло на крыше палубной надстройки, чтобы гостья могла беспрепятственно видеть и слышать все, что встречается им в пути. Иногда к ней присоединялся Седрик, и Элис наслаждалась его присутствием. Но капитан Лефтрин составлял ей компанию гораздо чаще.

Капитан знал множество историй о реке и о кораблях. Легенды Дождевых чащоб в его пересказе неуловимо менялись, и Элис дивилась, что ей становится намного понятнее, как видят мир и себя самих торговцы, живущие здесь. Ей нравилась команда «Смоляного», в том числе ласковый кот Григсби, с которым она быстро сдружилась, хотя дома у нее никогда не было кошек. Она попыталась было прикинуть, что ответит Гест на просьбу завести кота, но потом решила, что не будет ничего просить. Просто заведет кота, вот и все. Как странно, думала Элис, что малая толика неудобств заставила ее почувствовать в себе силу распоряжаться собственной жизнью. И способность самостоятельно принимать решения. Поэтому предложение Лефтрина провести еще одну ночь на борту «Смоляного» обрадовало ее. Седрик вздохнул и закатил глаза. Элис рассмеялась над страдальческим выражением его лица.

— Позволь мне насладиться приключениями, пока есть возможность, Седрик. Скоро, очень скоро все будет позади. Мы оба вернемся в Удачный, и у меня, конечно, будет мягкая постель, горячая еда и теплая ванна на всю оставшуюся жизнь. И никаких поводов для радости.

— Такая блистательная госпожа, как ты, не должна вести скучную и сонную жизнь! — воскликнул капитан Лефтрин.

— О, боюсь, именно это я и должна. Я ученый, капитан. Мои дни по большей части проходят за рабочим столом. Я читаю и перевожу старые свитки, пытаясь разгадать смысл написанного… Этот шанс поговорить с драконами — единственное настоящее приключение в моей жизни. Но, судя по тому, что рассказали об этих драконах капитан Трелл и его жена, оно принесет куда меньше прока, чем я надеялась… Что такого смешного? Ты смеешься надо мной? — спросила она, потому что капитан Лефтрин вдруг расхохотался.

— О нет, я смеюсь не над тобой, уверяю тебя, милая. Меня просто развеселила мысль о том, чтобы назвать Альтию Вестрит женой капитана Трелла. Она точно такой же капитан, как Трелл, не говоря уж о том, что Совершенный теперь абсолютно не нуждается в капитане. Этот живой корабль решил сам отвечать за себя!

Седрик вмешался в их разговор:

— Может быть, в Кассарике все-таки можно остановиться на ночлег? Нас устроят даже скромные условия.

— Ни одна из здешних ночлежек не годится для почтенной женщины. Боюсь, друг мой Седрик, тебе придется потерпеть мое гостеприимство еще одну ночь. А теперь прошу меня извинить — мне нужно поговорить со старпомом. Начался очень заковыристый участок реки, перед самым городом. В тот год, когда змеи поднимались по реке, здесь пытались соорудить для них шлюзы. Бедным тварям это не особо помогло, а вот плавать с тех пор стало опасно. — С этими словами он спрыгнул на палубу и быстро скрылся из виду в темноте.

Элис смотрела вверх, на приближающиеся огни Кассарика.

— Не могу дождаться, когда наконец сойду с этой вонючей посудины, — проворчал Седрик.

Элис вздрогнула — столько яда было в его словах.

— Тебе действительно так не нравится этот корабль?

— Здесь негде уединиться, пища отвратительная, люди воспитаны немногим лучше уличных собак, а моя лежанка смердит тем, кто спал на ней прежде. Мне негде вымыться, бритье превращается в испытание, а вся одежда, которую я взял с собой, пропахла трюмной водой. Я не ждал особого комфорта в этом путешествии, но и не думал, что мы опустимся до подобного убожества.

Элис была потрясена его горячностью. А Седрик, видимо, принял ее молчание за согласие и продолжил:

— Ты же не станешь притворяться, будто наслаждаешься здешним так называемым гостеприимством, пусть даже в твоем распоряжении есть целая вонючая каюта. Этот пират не выказывает тебе ни малейшего уважения. Каждый раз я замечаю, что он пялится на тебя или называет тебя «милая», словно сидит в таверне, а ты — служанка, на которую он положил глаз. И он проводит с тобой куда больше времени, чем за штурвалом.

Элис наконец обрела способность заговорить:

— Ты думаешь, что это неприлично? Или что я своим поведением поощряю его?

— О, Элис, ты ведь должна понимать. — Из голоса Седрика пропали резкие нотки. — Я знаю, что ты не способна на бесчестный поступок, тем более с каким-то вонючим речником, который считает, что чистая рубашка — это та, которую он не надевал в последние два дня. Нет, я не обвиняю тебя. Ты очень решительная женщина. И ты поступила разумно, решив взглянуть на драконов, несмотря на то, что мы узнали о них. Мне просто ужасно неуютно на борту этого корабля. И хорошо, что ты понимаешь, каковы реальные обстоятельства, и передумала задерживаться в Дождевых чащобах.

— Седрик, прости меня! Ты не говорил ни слова, и я не понимала, насколько тебе плохо. Быть может, завтра ты найдешь нам подходящее жилье и сможешь вдоволь полежать в горячей ванне и вкусно пообедать. Если захочешь, отдохни подольше. Я уверена, что сумею сама переговорить с местным Советом, и вряд ли они откажутся выделить мне проводника для визита к драконам. Тебе вообще незачем идти смотреть на них. Раньше я думала, что буду вести с ними долгие разговоры, и мне бы потребовалась твоя помощь, чтобы записывать и делать наброски. Но теперь-то ясно: это будет не многим лучше прогулки в зверинец, так что нет смысла тебя мучить.

Элис, как могла, старалась не показать своей досады. На самом деле ей хотелось, чтобы Седрик был рядом, когда она встретится с драконами, и не только потому, что так ей будет спокойнее.

Она хотела, чтобы кто-нибудь видел ее там. Элис воображала, как они вернутся в Удачный и где-нибудь на торжественном обеде кто-то из гостей, возможно, спросит ее о путешествии к драконам. Она скромно скажет, что это было не такое уж интересное приключение, но тут Седрик возразит и, к ее удовольствию, расскажет всю историю как непосредственный свидетель. Она представила себя, в купленных специально для этой встречи черных башмаках и парусиновых штанах, шагающей по отмелям к чешуйчатым гигантам, и мысленно улыбнулась.

Но прежде чем идти к драконам, нужно посетить местный Совет торговцев, чтобы представиться и получить разрешение. Элис надеялась, что и там Седрик будет с нею. Неизвестно, с кем придется общаться в Совете, и она хотела войти туда, опираясь на руку Седрика, чтобы все видели: эта женщина достойна сопровождения такого красивого и обаятельного мужчины. Но он уже и так принес ради нее слишком много жертв. Пора отбросить свое тщеславие и подумать о нем.

Седрик выпрямился.

— Элис, я совсем не это имел в виду! Я рад твоему обществу и с удовольствием посмотрю, как ты встретишься с драконами. Извини, что заставил тебя пасть духом. Давай поспим, пока можно, а завтра с утра займемся делами. Тебе лучше отправиться со мной, когда я пойду подыскивать жилье, — не хочу оставлять тебя одну в незнакомом городе. Пусть капитан Лефтрин говорит что угодно, но мы не знаем, насколько здесь опасно. Найдем где поселиться и, как ты сказала, позавтракаем, примем ванну и переоденемся, потом вместе пойдем в Совет, а после — к драконам!

— Так ты не против пойти со мной? — Элис была удивлена неожиданной сменой настроения Седрика и не смогла сдержать радостную улыбку.

— Ничуть, — подтвердил он. — Я так же жду встречи с драконами, как и ты.

— Ну, все же не так! — Элис засмеялась. Она прямо посмотрела на него, зная, что в темноте не рискует выдать свои теплые чувства к нему. — Но это приятная ложь, Седрик. Ты так благороден: понимаешь, что значит для меня эта встреча, и без жалоб переносишь свое изгнание из Удачного. Когда мы вернемся, обещаю, я найду способ уладить все твои неурядицы.

Похоже, Седрик вдруг почувствовал себя неловко.

— Элис, в этом нет нужды, уверяю тебя. Давай я провожу тебя до каюты и пожелаю спокойной ночи.

Она хотела отказаться. Но это бы означало признаться самой себе, что ей нравится общаться с капитаном и что она надеется дождаться его здесь и еще немного поболтать. А Седрик уже дал ей понять, что не одобряет такие разговоры, поэтому не следует ставить его в неловкое положение, заставляя бодрствовать и присматривать за нею. Элис поднялась с кресла и приняла его протянутую руку.

Синтара проснулась в темноте. Мрак напугал ее — ей снилось, что она летит в синем небе, полном солнечного света, над сверкающим городом возле широкой реки, синей с белым. «Кельсингра», — пробормотала Синтара. Она закрыла глаза и попыталась вернуться в свой сон. Вспомнила высокую башню в центре города, большую городскую площадь, танцующие фонтаны и широкие низкие ступени, ведущие в главные здания. Стены были украшены фресками — изображениями Старших и драконьих королев. Кто-то из предков Синтары помнил, каково было спать, распростершись на этих широких ступенях, наслаждаясь жаром, исходящим от солнца и камней. Как приятно было нежиться там, едва обращая внимание на двуногих, спешащих куда-то по своим делам! Их голоса походили на журчание реки вдали.

Синтара снова открыла глаза. Сон не возвращался, а воспоминания были тусклыми и обрывочными. Она слышала, как бормочет река в илистых берегах, а еще — как громко дышат спящие рядом драконы. Между сном и реальностью не было ни малейшего сходства.

Меркор с неукоснительной точностью следовал плану. Он никогда не пересказывал людям слухи напрямую. Он всегда устраивал так, что драконы как бы случайно заводили речь о чудесах Кельсингры, когда поблизости оказывались люди. Однажды это произошло при рабочих, тащивших из погребенного города красивую раму от зеркала. Синтара узнала материал рамы — странный металл, который начинал светиться от прикосновения. Меркор бросил взгляд на раму и заметил, обращаясь к Сестикану: «Помнишь зеркальную палату во дворце королевы в Кельсингре? Более семи тысяч драгоценных камней украшали одни только потолочные зеркала. А какой свет и аромат от них исходил, когда появлялась королева!»

В другой раз это было при охотниках, которые принесли драконам вонючие останки оленя. Принимая свою до горести малую долю, Меркор обронил: «Кажется, возле королевского зала в Кельсингре стояла статуя лося, помните? Из слоновой кости, в золоте, а вместо глаз — два огромных черных самоцвета. Помните, как они сияли, когда статую приводили в движение? И как этот лось рыл копытом землю и вскидывал голову, если кто-нибудь входил в королевские покои?»

Ложь, все ложь. Если эти сокровища и существовали, Синтара о них не помнила. Но каждый раз люди останавливались послушать такие речи, даже если Меркор не смотрел в их сторону. И прежде чем сменилась луна, люди пришли к ним в темноте, без факелов, чтобы шепотом расспросить о Кельсингре. Как далеко отсюда этот город? Построен он на холме или в низине? Большой ли? Из чего сделаны здания? И Меркор говорил им то, что они хотели услышать: что город не так далеко, что построен на возвышенности, а все здания возведены из мрамора и яшмы. Но он не сказал им ничего ни о приметах местности, ни о том, сколько дней пути дотуда от Кассарика. Не согласился он и помочь людям начертить карту места, где когда-то был город.

«Это невозможно описать словами, — любезно объяснял он. — В те дни реку питала сотня притоков. Возле Кельсингры один из них образовывал большое озеро. Это я помню. А больше ничего сказать не могу. Я уверен, что мог бы пойти туда и найти это место, если бы собрался и смог бы там прокормить себя. Но объяснить я не могу, и не просите».

На следующий вечер пришли другие люди, они задавали те же самые вопросы, и две ночи спустя — еще. И все получали те же самые дразнящие ответы. И наконец при свете дня явились шестеро торговцев из Совета Кассарика, чтобы сделать драконам предложение. И вместе с ними, разгневанная и бесстрашная, пришла Малта Старшая, в золотом одеянии и бело-алом тюрбане.

Только по требованию Малты предложение торговцев услышали все драконы разом. Совет, похоже, считал, что достаточно договорится с самым большим драконом, как будто это к чему-то обяжет всех остальных. Малта громко рассмеялась над таким предположением и настояла на том, что созвать надо всех драконов. Затем глава Совета, человек, на костях которого было так мало мяса, что даже съесть его был бы напрасный труд, произнес долгую речь. Он вкрадчиво говорил, что Совет встревожен плохими условиями, в которых живут драконы, и надеется помочь им вернуться на их прежнюю родину.

Меркор заверил его: драконы знают, что люди делают все возможное, к тому же у драконов нет родины, ибо в своем истинном воплощении они были Повелителями Трех Стихий: земли, моря и неба. Дракон вежливо притворялся, будто не понимает прозрачных намеков, которыми сыпал глава Совета, пока наконец Малта не прервала эту комедию, заявив со всей прямотой:

— Они думают, что вы можете отвести их в Кельсингру, где они найдут кучу сокровищ. Они хотят убедить вас пойти туда и отыскать этот сказочный город. Но я люблю вас всех и боюсь, что они просто посылают вас на смерть. Вы должны отказать им.

Однако Меркору не нужны были ее советы. Он грустно сказал:

— Такое путешествие невозможно. Мы умрем от голода задолго до того, как дойдем до Кельсингры. Все мы хотели бы пуститься в этот путь. Но среди нас есть те, кто мал и слаб. Нам нужны охотники, чтобы кормить их, и обслуга, чтобы ухаживать за нами, как когда-то делали Старшие. Боюсь, это неосуществимо. Нет. Мне нет нужды отказывать, ибо согласие не имеет смысла.

А потом, несмотря на убеждения, мольбы и сердитые возгласы Малты, они заключили сделку. Совет найдет для драконов охотников и хранителей, которые будут сопровождать их, добывать им пищу и всячески за ними ухаживать. А в обмен драконы должны всего лишь привести их в Кельсингру или туда, где она когда-то была.

— На это мы можем согласиться, — угрюмо сказал Меркор.

— Они обманывают вас! — возразила Малта. — Они просто хотят избавиться от вас, чтобы было проще раскапывать Кассарик и чтобы отпала необходимость вас кормить. Драконы, послушайте меня, пожалуйста!

Но сделка была заключена. Кало, обмакнув лапу в чернила, приложил ее к пергаменту, расстеленному перед ним, — как будто такая нелепая церемония могла обязать к чему-то хотя бы одного дракона, не говоря уж обо всех. Малта скрежетала зубами и стискивала кулаки, когда Совет объявлял, что это поистине великолепный план. А Синтара ощутила укол жалости к юной Старшей, которая так твердо противостояла тому, на что сами же драконы хитростью подвигли людей. Синтара надеялась, что Меркор найдет способ перемолвиться с Малтой хоть словечком. Но либо ему было все равно, либо он боялся, что это поставит его план под угрозу. Когда члены Совета ушли, Малта ушла тоже, багровая от ярости.

— Это еще не конец! — предупредила она. — Вам нужны подписи всех членов Совета, чтобы узаконить это. Не думайте, что я буду сидеть сложа руки!

Воспоминания о Малте огорчали Синтару и, несомненно, именно из-за них ей приснился этот сон. Малта была молодой Старшей — человеческой женщиной, лишь недавно пережившей перевоплощение. Впереди у нее было множество лет роста и изменений, если она собиралась стать подобной Старшим былых времен.

Но вряд ли она станет таковой. Некоторые люди смотрели на нее с удивлением, но у большинства она вызывала отвращение. Синтара гадала, что станет с Малтой, Сельденом и Рэйном теперь, когда Тинталья бросила новых Старших точно так же, как бросила драконов. Синтара не винила Тинталью за ее уход. Прежде всего дракон должен заботиться о себе. Тинталья нашла себе пару и хорошие охотничьи угодья, в конце концов она отложит яйца, и из них вылупятся змеи. И когда эти змеи уплывут в море, цикл истинных драконов возобновится.

Но пока этого не произойдет, на протяжении многих лет Синтара и ее сородичи останутся единственными драконами в Дождевых чащобах. Все они — создания иных времен, возрожденные в мире, где уже никто о них не помнит. И к несчастью, они вернулись в несовершенном, ущербном облике, совсем не подходящем для этого мира.

Повелители Трех Стихий — так они когда-то называли себя. Земля, суша и небо принадлежали им. Никто не мог ни в чем им отказать. Драконы были повелителями всех и вся.

А теперь они оказались обездоленными, обреченными жить в грязи, есть падаль и — Синтара в этом не сомневалась — умереть медленной смертью, тащась вверх по реке. Она снова закрыла глаза. Когда настанет время, она пустится в дорогу. Не потому, что подпись Кало ее к чему-то обязывает, а потому, что здесь у них нет будущего. Если ей предстоит умереть жалким ползучим созданием, она хотела прежде изведать хоть немного иной жизни, пусть жизнь эта и окажется недолгой.

Элис проснулась еще до рассвета, проспав совсем мало. Открыть глаза ее заставил легкий скрип двери. Она затаила дыхание и только тогда поняла, что ее разбудил тихий стук в дверь.

— Ты уже проснулась? — негромко спросил капитан Лефтрин.

— Теперь да, — ответила она и натянула одеяло до подбородка.

Сердце гулко колотилось в груди. Зачем этому человеку понадобилось приходить в ее каюту в предрассветной мгле? Он ответил на ее невысказанный вопрос:

— Извини за вторжение, но мне нужна чистая рубашка. Местный Совет желает поговорить со мной безотлагательно. Очевидно, они высматривали мой корабль и ждали, когда я причалю. Поздней ночью явился с посланием гонец. Пишут, что должны как можно скорее заключить все договоры о перемещении драконов. — Лефтрин покачал головой, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Что-то грядет. Такое впечатление, что идут гонки за ценным призом. Слишком уж такая спешка непохожа на Совет. Обычно-то они ведут себя так, словно в их распоряжении все время в этом мире. Вечно тянут со сделкой, пока я не приму их условия или у меня не кончатся денежки.

— Они торопятся переселить драконов? — От этой мысли Элис пробрала дрожь. Она села, по-прежнему прикрываясь одеялом. — Куда они переводят их так спешно? И почему?

— Не знаю, госпожа. Надеюсь, что узнаю, когда встречусь с членами Совета. Они сообщили, что хотят видеть меня как можно раньше. Так что мне пора идти.

— Я пойду с тобой.

Только когда эти слова сорвались с ее языка, Элис осознала свою дерзость. С чего она взяла, что капитан обрадуется ее обществу? Она даже не спросила, можно ли сопровождать его, а просто заявила о своем решении. Не придется ли ей жестоко поплатиться за такое самоуправство?

Но Лефтрин только сказал:

— Я так и подумал, что ты захочешь пойти. Сейчас возьму кое-какие вещи и выйду, а ты одевайся спокойно. Я пока поджарю тебе пару ломтиков хлеба и сварю кофе.

Он снял с крючка рубашку и забрал шкатулку, где хранились мыло и бритва. Элис не смогла не отметить, что Седрик был прав. Эту рубашку капитан уже носил, и что-то было незаметно, чтобы ее стирали и сушили. Но Элис вдруг поняла, что ей все равно.

Как только за капитаном тихо закрылась дверь, Элис спрыгнула с койки. Подозревая, что сегодня ей придется много лазать по лестницам, и хорошо, если не по приставным, она надела юбку с разрезами и высокие, как для верховой езды, сапоги. Выбрала практичную блузу из плотного хлопка и наконец натянула коричневый жакет из прочного полотна, туго подпоясав его на талии. Прекрасно. Может быть, в таком наряде она смотрится не слишком женственно, но, по крайней мере, готова к предполагаемым событиям. Маленькое зеркало показало, что за дни, проведенные на реке, веснушек стало больше, к тому же они потемнели. А волосы, даром что Элис никогда не выходила из каюты без шляпки, выгорели почти до оранжевого цвета и стали сухими, точно солома.

На несколько секунд она замерла, ошеломленная своим простецким видом. Но потом расправила плечи и решительно сжала губы. Она здесь не для того, чтобы вызывать восхищенные взгляды, ее дело — изучать драконов. И ее сильная сторона — не смазливое личико, его-то у нее никогда не было, а разум. Она прищурилась на свое отражение, вздернула подбородок, взяла простую соломенную шляпу и решительно нахлобучила на голову.

Капитан Лефтрин ждал ее на камбузе, перед ним стояли две исходящие паром кружки с кофе. Сидя спиной к двери, он поджаривал на плите толстые ломти желтого хлеба. Рядом Элис заметила липкий горшок с патокой и две тяжелые глиняные тарелки. Повернувшись, Лефтрин бросил на каждую тарелку по поджаристому ломтю. Увидев Элис, он улыбнулся.

— О, так быстро! Моей сестре всегда нужно полдня, чтобы одеться ради любого случая. А ты уже здесь, полностью готовая. И красивая, словно картинка, с головы до ног!

Элис с удивлением отметила, что краснеет.

— Ты слишком добр, — выдавила она, с отвращением чувствуя, как официально это звучит.

И зачем только Седрик намекнул ей, что поощрять грубоватый флирт капитана неприлично.

«У Лефтрина просто такие манеры, — твердо сказала она себе. — Ко мне это не имеет никакого отношения».

Элис села к столу.

Похоже, на борту бодрствовали только они двое. Она отпила глоток кофе. Густой и черный напиток, вероятно, настаивался на плите всю ночь. Сливок, чтобы уменьшить его горечь, не было, поэтому она последовала подсмотренному у матросов обычаю и щедро подлила в кружку патоки. Теперь кофе был похож не на деготь, а на сладкий деготь. Налив немного сладкой жижи на поджаренный хлеб, Элис поспешила съесть его, пока он не остыл. Сейчас требовалась быстрота, а не изящные манеры. Лефтрин убрал со стола, сложив тарелки и кружки в таз для мытья посуды.

— Ну что, идем? — позвал он, и Элис кивнула.

Вместе они покинули камбуз, и капитан помог Элис сойти с корабля. Сходней не было, поэтому пришлось прыгать прямо на причал. Когда она ступила на сушу, ей показалось вполне естественным опереться на предложенную капитаном руку. Пока они шли вдоль пристани в свете раннего утра, Лефтрин указывал на стоящие у причалов корабли, называл их имена и сообщал что-нибудь о каждом. Смоляной оказался самым большим из них.

— И он самый старый, — с гордостью сказал капитан. — Строители не пожалели на него диводрева. С тех пор как его спустили на воду, река съела тысячи судов, а Смоляному все нипочем — едкое течение, камни, мели, — он знай себе продолжает бороздить воды.

Покинув плавучую пристань, они вышли на широкую дорогу. Утоптанная земля странным образом подавалась под ногами.

— Это кожаная дорога, — пояснил капитан. — Старинное изобретение. Слои дубленых шкур укладываются поверх бревен, на них — кедровые ветки и толстым слоем кора, потом снова шкуры и, наконец, пепел, а сверху слой земли. Так оно гниет не слишком быстро, а слои дерева и кожи придают плавучесть. Такая дорога тоже, конечно, не вечная, но обычную-то растоптали бы в грязь за несколько недель, а потом просочившаяся снизу вода затопила бы то, что осталось. По виду не скажешь, но эта дорога стоила Кассарику немалых денег. А вот и подъемник. Или ты предпочитаешь лестницу?

У основания огромного дерева начиналась спиральная лестница, ведущая вверх вокруг древесного ствола. Запрокинув голову, Элис увидела над собой нижний ярус Кассарика. Для тех, кто не желал пользоваться лестницей, рядом имелось иное подъемное средство: хлипкого вида платформа с плетеным ограждением. Около нее болтался длинный, тоже плетеный шнур с рукоятью.

— Тянешь за шнурок от колокола, и если работник на месте, он спускает вниз противовес, чтобы поднять платформу вместе с тобой. Это, конечно, стоит пару монет, зато быстрее и легче, чем путь по лестнице.

— Думаю, лучше лестница, — решила Элис.

Но, не пройдя и половины, пожалела о своем решении. Подъем был круче, чем ей казалось снизу. Капитан отважно сопровождал ее, тихонько ворча на каждой ступеньке. Достигнув первой площадки и оглядевшись, Элис сразу же позабыла о боли в ногах.

Широкий помост огибал гигантский древесный ствол. Торговые палатки, лепившиеся к стволу, только-только открывались, продавцы раздвигали тканевые занавески. От центрального помоста разбегалась сеть подвесных мостиков, тянущихся в разных направлениях к другим деревьям и сооруженным на них помостам. Мосты были с перилами, но провисали посередине, а между планками явственно виднелись просветы.

— Вот путь к Залу торговцев, — сказал Лефтрин и, положив ее руку на свое предплечье, повел к одной из дорожек.

Через четыре шага у Элис закружилась голова. Планки мелодично поскрипывали под ногами. Лефтрин даже не придерживался за хлипкие перила и словно бы не замечал мягкого покачивания мостика. Элис глянула вниз и ахнула: земля оказалась так далеко под ногами, — затем перевела взгляд в сторону и неожиданно ощутила тошноту. Мостик проседал под их весом, и всякий раз, ступая на очередную планку, Элис была уверена, что вот-вот рухнет вниз вместе со всем этим сооружением. Лефтрин положил ладонь поверх ее руки, вцепившейся ему в предплечье.

— Смотри вперед, на следующий помост, — посоветовал он негромким уверенным тоном. — Поймай ритм — это все равно что лезть вверх по ступенькам. Не смотри вниз и не беспокойся понапрасну. Жители Дождевых чащоб строят такие мосты уже больше сотни лет. Это наши улицы. Им можно доверять.

Его голос звучал твердо, в нем не было снисходительных ноток. Значит, Лефтрин не стал думать об Элис хуже из-за того, что она испугалась. Он принимал ее испуг как нечто естественное и само собой разумеющееся. От этого ей легче было последовать его совету. Элис покрепче ухватилась за спутника, приноравливаясь к его шагу, и скоро поймала правильный ритм движения, от которого мостик не раскачивался. Удивительным образом это оказалось похоже на танец в паре. Они достигли самой нижней точки мостика, дальше пошел пологий подъем, планки превратились в ступеньки, которые неожиданно привели к следующему помосту. Элис остановилась передохнуть, и капитан Лефтрин остановился вместе с ней.

— Осталось пройти всего три, — сказал он.

Легкий страх так и не покинул Элис, но отступать она не собиралась.

«Это вызов, — подумала она. — Это вызов, но я не побоюсь его принять».

— Тогда идем, — ответила она.

Храбрость едва не покинула ее на втором мостике, когда они повстречались с группой рабочих. Им с Лефтрином пришлось отойти к краю, чтобы уступить дорогу, и от шагов рабочих все сооружение принялось подпрыгивать, словно дружелюбный пес, которого погладили по голове. Но на третьем мостике ощущение танца в паре с Лефтрином вернулось. Когда путь завершился, Элис слегка запыхалась и все же чувствовала себя победительницей.

Кассарик был не чужд гордыни. Об этом свидетельствовали размеры Зала торговцев, построенного вокруг ствола самого большого из всех деревьев, на которых до сих пор побывала Элис. Помост, поддерживающий строение, одновременно служил тем же, что площадь перед городской управой в наземных городах. Он огибал и зал, и дерево. Четыре лестницы вели с него на помосты ближайших деревьев. Было еще рано, и солнечные лучи едва пробивались сквозь кроны, поэтому вдоль дорожек горели факелы. Так далеко от реки свет с прогалины почти не добирался. Элис показалось, что она забрела в сумеречный город сказочного народа.

Элис выросла в Удачном среди потомков старинных семейств торговцев, издавна поселившихся там. Но она всегда знала о сородичах из Дождевых чащоб и чтила узы, связывающие их со старинными семействами Удачного. Только здесь, в Дождевых чащобах, можно было откопать волшебные сокровища Старших. Но жизнь в лесных кронах и работа в погребенных городах Старших накладывали отпечаток на людей. Почти все местные жители с рождения имели какие-то отметины, которые с каждым годом становились все ярче. Это были чешуйки на черепе или на губах или бахрома из мясистых выростов под челюстью. С возрастом у некоторых менялся цвет глаз или утолщались ногти. Такие отметины Элис видела у всех жителей чащоб, приезжавших в Удачный. И у капитана Лефтрина они были: синеватая и слегка чешуйчатая кожа на тыльной стороне кистей и на запястьях, чешуя под густыми бровями и сзади на шее. Но на это запросто можно было не обращать внимания.

Здесь, в Кассарике, равно как и в Трехоге, большинство жителей ходили с открытыми лицами. Это был их город. Чужакам же, если они относились к местным жителям без уважения, приходилось очень быстро отсюда уезжать. Элис старалась не глазеть на рабочих, когда те шли мимо них на мостике. Кисти и локти у них были густо покрыты чешуйками, причем не телесного цвета, а синими, зелеными или ярко-алыми. Один мужчина оказался совсем лысым, череп его зарос чешуей, напоминающей странный обтягивающий капюшон; такая же чешуя шла по линии бровей и вместо губ вокруг рта. Еще у одного под подбородком была плотная бахрома из мясистых выростов, а над глазами нависала складка кожи, похожая на петушиный гребень. Элис отвела от них взгляд, благо была поглощена стараниями сохранять равновесие на болтающемся мостике.

Но теперь она стояла на прочном помосте и не знала, куда девать глаза. Ранним утром здесь было не так уж много народа, но все они были явственно отмечены Дождевыми чащобами. Многие бросали на Элис любопытные взгляды, и она отчаянно твердила себе, что дело всего лишь в ее наряде, который сильно отличается от местной одежды и поэтому привлекает внимание. Мужчины были одеты почти одинаково: темно-синие рубашки из плотного хлопка, бурые штаны из толстой парусины, свободные холщовые куртки, а на ногах — тяжелые башмаки, покрытые засохшей грязью. На их плечах висели холщовые сумки — видимо, с обедом. Из карманов штанов торчали толстые перчатки и шерстяные шапки.

— Рабочие с раскопок, — пояснил Лефтрин, когда они прошли. — Идут на весь день под землю. Там всегда холодно и сыро, и зимой, и летом.

Мимо прошла женщина в мягких кожаных штанах и кожаной жилетке, отделанной мехом.

— Она древолаз, — пояснил Лефтрин. — Видишь, ходит босиком, чтобы крепче цепляться за ветки. Полезет в верхние ярусы кроны собирать плоды или птиц ловить.

Когда Элис почти решила про себя, что жизнь женщин в Кассарике тяжела и безрадостна, навстречу им промчались, болтая на ходу, две девушки. Они были наряжены в легкие утренние платьица и, вероятно, направлялись к подругам, чтобы пройтись с ними по рынку. Их оборчатые юбки были короче тех, что носили сейчас в Удачном, и из-под них выглядывали мягкие коричневые туфельки. Плечи девушек украшали кружевные косынки, а их шляпки имели форму огромных свернутых листьев. Элис повернулась, чтобы посмотреть им вслед, и на миг ее охватило знакомое чувство зависти. Они выглядели такими веселыми, так радостно щебетали друг с дружкой о своих девичьих заботах… Дойдя до мостика, девушки взялись за руки и, легонько топоча по досочкам, перебежали на другую сторону с озорным гиканьем — точно мальчишки-сорванцы.

— Почему ты вздыхаешь? — спросил Лефтрин, и Элис поймала себя на том, что все еще смотрит девушкам вслед.

Она покачала головой, улыбаясь собственной глупости.

— Я просто подумала, что каким-то образом проскочила этот возраст. И всегда об этом сожалела. Такое чувство, что из девочки я сразу превратилась в солидную женщину, периода вот такого беззаботного времени в моей жизни и в помине не было.

— Ну уж, ты говоришь прямо как старуха, у которой уже вся жизнь позади.

У Элис перехватило горло.

«Так и есть, — подумала она. — Через несколько дней я вернусь домой и стану такой, какой мне предстоит оставаться до конца жизни. Никаких приключений, никаких перемен… И завтрашний день не будет обещать ничего, кроме благопристойной обыденности».

Она попыталась проглотить ком в горле и к тому времени, как смогла заговорить, подыскала более подходящие слова:

— Что ж, я замужняя женщина с устроенной жизнью. Видимо, немного скучаю по чувству неуверенности. По возможностям, ожидающим прямо за углом.

— Хочешь сказать, у тебя никогда этого не было?

Элис помолчала, потому что правда отчего-то казалась унизительной.

— Вероятнее всего. Полагаю, моя судьба была предрешена с самого начала. Брак стал для меня некоторой неожиданностью. Я не думала, что когда-нибудь выйду замуж. Но как только стала замужней женщиной, моя жизнь обратилась в рутину, подобную той, что сопровождала меня прежде.

Лефтрин молчал дольше, чем следовало бы, и, взглянув на него, Элис увидела, что его губы странно кривятся — словно он пытается удержать внутри себя какие-то слова.

— Можешь говорить откровенно, — предложила она, а потом задумалась, хватит ли ей смелости выслушать то, что он хотел утаить.

Капитан улыбнулся ей.

— Может быть, я сейчас покажусь невежливым, но знай: если бы я был женат на такой женщине, как ты, и она сказала бы другому парню, что ее жизнь в браке со мной не слишком отличается от жизни до брака… Пожалуй, я попытался бы понять, что делаю не так. — Он приподнял брови и прошептал с почти неприличным намеком: — Или чего не делаю!

— Капитан Лефтрин! — воскликнула Элис, потрясенная до глубины души.

А капитан рассмеялся, и она с ужасом поняла, что вторит ему. Когда оба умолкли, чтобы отдышаться, Лефтрин предупреждающе поднял руку:

— Нет, не говори мне! Есть вещи, которые жена не должна никому говорить о своем муже. К тому же мы уже пришли, так что времени на праздные разговоры не осталось.

Они стояли у дверей Зала торговцев. Каждая из высоких створок была сделана из цельного куска черного дерева высотой в два мужских роста. Лефтрин толкнул одну створку, и она бесшумно отворилась.

В холле не было окон. Свечи в единственном канделябре источали запах апельсиновых цветов. Лефтрин, не замедляя шага, прошел по застланному ковром полу и открыл следующую дверь, такую же высокую. Элис последовала за ним и оказалась в круглом помещении. Ряды скамей ярусами поднимались кверху от широкого возвышения. На возвышении стоял длинный стол из светлого дерева, а за столом — дюжина тяжелых кресел. Половина из них пустовала. Висящие в воздухе сферы, по виду — из желтого стекла, озаряли помещение золотистым светом. Расположены эти светильники были так, что тени, отбрасываемые предметами, принимали странную форму. По стенам комнаты висели гобелены — либо вытканные Старшими, либо искусная подделка. Элис впилась в них глазами, страстно желая попросить позволения в деталях изучить каждый рисунок.

Внезапное появление Лефтрина и Элис вызвало легкий переполох среди шестерых членов Совета, сидевших в креслах. Несмотря на ранний час, они были облачены в официальные одеяния торговцев. Каждая мантия отличались от других по цвету и покрою, указывая, из какого семейства первопоселенцев происходит ее владелец. Элис не знала ни одного из них. Семейства торговцев в Удачном и в Дождевых чащобах имели разные корни, хотя нередко их связывали между собою узы брака. Ближе к середине стола сидела женщина с морщинистым лицом и с жесткими седыми волосами, остриженными ежиком.

— Это закрытое заседание, — сообщила она пришельцам. — Если вы здесь по делам торговцев, извольте получить назначение и приходите позже!

— Полагаю, мы приглашены на это заседание, — возразил Лефтрин.

Это «мы» не ускользнуло от внимания Элис, и сердце ее подпрыгнуло. Лефтрин наверняка сделает все возможное, чтобы ей позволили остаться здесь и узнать, что будет с драконами.

— Я капитан Лефтрин с баркаса «Смоляной». Когда я причалил вчера поздно вечером, меня пригласили прийти сюда как можно раньше с утра. Думаю, чтобы обсудить перевод драконов вверх по реке. Но если я неправ…

Его слова повисли в воздухе, и седая женщина вскинула руки, словно отменяя свой предыдущий протест. Но прежде чем она успела заговорить, дверь за спиной Лефтрина и Элис хлопнула — громко и зло. Элис, вздрогнув, обернулась и замерла в изумлении. У двери стояла женщина-Старшая в сине-серебряном одеянии. Ее глаза блестели в золотистом свете ламп, подобно металлу, а лицо было точно сам гнев, воплощенный в камне.

— Это незаконное заседание, капитан Лефтрин. Сам видишь, число присутствующих недостаточно для того, чтобы дать разрешение на какие бы то ни было действия.

— Ты ошибаешься, Малта Хупрус. — С этими словами седая женщина взяла со стола два листа бумаги. — У меня есть уведомления о разрешении действовать от имени двух членов Совета, которые слишком заняты и не могут присутствовать сегодня. Я имею право распоряжаться их голосами, как сочту нужным. А если все мы проголосуем за одно и то же, то окажемся в большинстве, с поддержкой остальных или без нее.

— Но мой брат, Сельден Вестрит, такого разрешения точно никому не давал. И не забывай, торговец Полек, что он представляет интересы драконицы Тинтальи, а следовательно, я не понимаю, каким образом вы можете принять решение без него.

— У него только один голос. Будет он за или против, его голос ничего не изменит.

— Он представляет интересы Тинтальи. Он говорит за драконов. Разве вы можете принимать решения относительно их судьбы, даже не посоветовавшись с ним? Уж точно нет!

Произнося эту гневную речь, Старшая прошла мимо гостей. Элис старалась не глазеть на нее, но безуспешно. Все знали историю Малты Хупрус. Она оказалась вовлечена в неудачную попытку похищения сатрапа Джамелии. Вместе с ним ее захватили пираты, и в конце концов она стала одной из тех, кто способствовал заключению мира между Джамелией и Пиратским королевством. Но прославилась она по другой причине. Малта открыла свои мысли драконице Тинталье, между ними образовалась связь, и Малта помогла ей выйти из кокона. Некоторые считали, будто это и предопределило превращение обычной девушки из семейства торговцев Удачного в женщину с явственными признаками Старшей расы. Другие утверждали, что это изменение — подарок от драконицы. Жених и брат Малты оказались участниками тех же событий и тоже присутствовали при рождении Тинтальи. И их коснулись точно такие же перемены.

— Мы пытались пригласить на это собрание Сельдена Вестрита, но его нет ни здесь, ни в Трехоге. И нам сказали, что он вернется не раньше чем через четыре месяца. К тому времени погода испортится и наступит еще одна долгая сырая зима, когда драконы снова начнут превращать земли вокруг Кассарика в болото. Мы должны действовать немедленно. Мы не можем задерживаться только для того, чтобы выслушать мнение одного-единственного члена Совета.

— Вы действуете сейчас именно потому, что его нет в Дождевых чащобах и он не может помешать вам именем Тинтальи.

У седой женщины был вид полководца, попавшего в засаду. Кое-кто из торговцев рядом с ней, похоже, был смущен, но как минимум один выказывал раздражение, постукивая пальцами по краю стола. Этот молодой мужчина с оранжевыми чешуйками на высоких скулах явно злился. Он стиснул зубы, словно пытаясь сдержать рвущийся с языка гневный ответ.

Председательствующая произнесла:

— Ты была с нами, когда мы ходили разговаривать с драконами. Ты слышала, что они поняли наше предложение. Ты знаешь, что самый большой дракон, черный, согласился на то, чтобы поискать место получше. Мы даже готовы удовлетворить его требования и предоставить им несколько охотников и хранителей. Они могут прибыть в любую минуту и будут готовы немедленно отправиться в путь. Мы собрались тут этим утром лишь для того, чтобы заверить, что мы оправдаем ожидания драконов. Капитан Лефтрин, мы призвали тебя сюда в надежде подрядить тебя и твой баркас сопровождать драконов и их хранителей вверх по реке.

Элис оценила, как ловко женщина сменила тему разговора, обратившись к Лефтрину. Но сама она все еще не разобралась до конца в происходящем. Драконы должны уйти из Кассарика? Их будут сопровождать охотники? И возможно, баркас капитана Лефтрина?

— Это очень неожиданно, — ответил Лефтрин. Он сделал глубокий вдох и заговорил — медленно, тщательно подбирая слова: — Даже слишком неожиданно. Прежде чем я дам ответ, я должен точно знать условия.

Элис догадалась, что кроется за этими скупыми словами Лефтрина. Благодаря речи Малты капитан понял, что сейчас он держит Совет Кассарика за горло. Торговцам нужно действовать как можно быстрее. Если то, что Лефтрин говорил о своем корабле, правда, значит, его баркас действительно единственное судно, способное сопровождать драконов вверх по реке. Они заплатят ему столько, сколько он запросит, или упустят единственную возможность. Ясно, что они хотят отправить драконов в путь до наступления зимы или до возвращения Сельдена Вестрита.

Женщина из Совета загнанно переводила взгляд с Лефтрина на Малту.

— У нас действительно есть предложение для тебя, капитан Лефтрин. Мы готовы обсудить условия договора. Мы хотим нанять твое судно в качестве корабля сопровождения для драконов и их хранителей. На «Смоляной» погрузят дополнительную провизию для них; кроме того, на нем поплывут охотники. Это будет основной корабль, к которому при необходимости будут привязывать на ночь лодки хранителей. Один из охотников — опытный разведчик. Он сможет не только добывать мясо, но и составлять карту реки, и вести журнал примечательных событий. Он же назначается представителем Совета и наделяется правом решать, какое место подойдет для расселения драконов. Когда он придет к этому решению, то даст тебе знать, и оттуда ты сможешь вернуться обратно в Кассарик.

Малта оборвала эту речь резким вопросом:

— Если лодки хранителей необходимо будет привязывать на ночь к кораблю, стоящему на реке, то, хотела бы я знать, где в это время будут находиться драконы, торговец Полек?

Женщина покачала головой.

— Мы всего лишь предполагаем такую необходимость, Малта. Просто даем распоряжения на всякий случай.

— А представитель Совета? Зачем нужен он? Разве не сами драконы будут решать, какое место им подходит и когда пора освободить своих хранителей от службы?

Глаза Старшей вспыхнули странным светом.

«Да они же мерцают!» — осенило Элис.

Губы Малты были гневно сжаты. И не только это свидетельствовало о ее ярости. Золотистые шары, освещавшие помещение, начали смещаться. Сила, что прежде удерживала их на месте, исчезла, и сферы стали медленно, но целенаправленно дрейфовать к Малте. Кто-то из членов Совета издал тревожный вздох, но остальные сохраняли на лицах выражение каменного равнодушия.

Глава Совета пыталась говорить спокойно:

— Драконы могут не осознать, когда мы достигнем той грани, когда все возможное с нашей стороны уже сделано. Это печально, но это так. Посему мы должны послать с драконами того, кто сможет вынести непредвзятое решение.

— Непредвзятое? — переспросила Малта. — Представитель Совета способен быть непредвзятым? Возможно, следует назначить и представителя от драконов, который будет следить, чтобы с ними обошлись честно и чтобы договор соблюдался. Вы думали о том, чтобы сдержать слово, данное Тинталье? Согласно письменному договору, который мы заключили?

Плавающие шары уже окружали ее, из-за чего остальная часть помещения погрузилась в полумрак. На покрытом чешуей лице и блестящих руках плясали световые блики. Малта сияла, словно статуя из драгоценного камня. Ее глаза напоминали ограненные самоцветы.

— А она сдержала слово? — прошипела Полек. — Тинталья исчезла и бросила нас с ордой голодных драконов на руках! Что ты хочешь от нас? Чтобы мы продолжали держать их здесь, у самого Кассарика? Это плохо и для них, и для нас! Пока они здесь, делу не поможешь. Но если мы отошлем их вверх по реке, возможно, они найдут для себя лучшие угодья. Посмотри: многие из них уже умерли, а те, кто остался, слабы и больны. Это не тот случай, когда ты имеешь право применять свою силу, чтобы заставить нас отступиться. Лучше бы ты помогла найти самый подходящий способ их исхода. Потому что исход — лучшее, что мы можем предложить драконам, Малта. Уверена, ты убедишься в этом сама.

— Я ничего подобного не вижу, — возразила Малта, но в голосе уже не слышалось веры в победу. — Я вижу, есть нечто, чего я не знаю, нечто, что заставляет вас срочно собирать людей для этого предприятия и отправлять их в дорогу. Но разве вы честны со мной?

Огни, окружавшие ее, ириугасли. Полек, не отвечая на вопросы, поспешила упрочить преимущество:

— Ты получала какие-нибудь известия от своего брата или от драконицы Тинтальи?

— Мой брат еще в пути, а все знают, как трудно своевременно отправлять послания с корабля. И я ничего не слышала от Тинтальи и не чувствовала ее присутствия вот уже несколько месяцев. Не знаю, что с ней. Она может просто быть далеко, или же ее настигла какая-то страшная участь. Мне неизвестно. — Голос Малты был полон горечи. Но дальше она заговорила тверже: — Но я знаю: многие торговцы Удачного дали ей слово, что сделают все возможное для ее потомства. Если бы Тинталья не вмешалась в войну с Калсидой, Удачный лежал бы в руинах. И это ведь она не пустила калсидийские корабли в устье реки Дождевых чащоб. Мы нуждались в помощи — и драконица помогла нам. А теперь, когда она ушла, мы бросим юных драконов умирать только потому, что заботиться о них стало слишком трудно? Неужели теперь, в эти мирные дни, слово торговца так пало в цене?

Пока она говорила, световые сферы вокруг нее разгорались все жарче. Свет отражался от тела Малты, и в конце концов стало казаться, что она не отражает, а излучает его.

В помещении повисло молчание — возможно, члены Совета были пристыжены. Кое-кто из них обменялся взглядами.

И тут тишину нарушила Элис:

— Я была там. Я была там в ту ночь, когда драконица явилась к Залу торговцев Удачного. В ту ночь, когда была заключена сделка. Я слышала, что говорила Тинталья, и видела, как с ней подписали соглашение. — Голос женщины задрожал. — Я слышала, как Рэйн Хупрус требовал еще одного условия соглашения: чтобы Тинталья помогла ему найти Малту.

Элис перевела взгляд с потрясенной Старшей на членов Совета. Она заставила себя стоять прямо, собрала всю храбрость, которой в себе даже не подозревала, и возвысила голос, чтобы ее было слышно всем в зале:

— Мое имя — Элис Кинкаррон Финбок. Помимо того что я подписала соглашение с драконицей Тинтальей и потому имею право голоса здесь, вряд ли кто-то в Удачном знает о драконах и Старшей расе больше меня. Я проделала долгий путь от Удачного до Кассарика, намереваясь поговорить с драконами и пополнить свои познания. С тех пор как Тинталья появилась среди нас, я посвятила себя изучению и переводу всех доступных свитков и глиняных таблиц, где говорится о драконах и Старших. И мне кажется, вы не до конца сознаете, чем рискуете, идя на нарушение соглашения с драконицей, которая скрепила его своим истинным именем. Зато я, как лучший знаток драконов в Удачном, не могу этого не понимать.

Переводя дыхание, Элис отбросила прочь сомнения: здесь не было никого из Удачного, поэтому никто не мог оспорить сказанное. А сама она знала, что говорит правду, и только это сейчас имело значение. Она продолжила свою речь, с удивлением прислушиваясь к собственным решительным словам, слетавшим с языка:

— Не думаю, что Совет торговцев Кассарика наделен властью принимать такие решения касательно…

— Ты изучала драконов и Старших, — вдруг прервала ее Малта. — Скажи, ты находила в древних свитках упоминания о месте под названием Кельсингра? Кажется, это был город Старших.

Элис ощутила себя парусным кораблем, внезапно потерявшим ветер. Неожиданный вопрос Малты сбил ее с мысли, и вся цепь рассуждений, которую она намеревалась развернуть перед Советом, мгновенно вылетела у нее из головы. Новость о немедленном «исходе» драконов потрясла ее — она-то, когда Лефтрин поделился с ней тайной, решила, что у нее будет хотя бы несколько дней на общение. А теперь оказалось, что ее лишают и этой малости. На миг Элис преисполнилась решимости отвоевать утраченное. Но стоило вмешаться Малте — и вся ее напускная смелость куда-то исчезла.

Элис взглянула на членов Совета, ожидая увидеть на их лицах недовольство вопросом Старшей. Но они так же сосредоточенно, как и сама Малта, ждали ответа. Торговец Полек подалась вперед, уставившись на приезжую. И тут капитан, о котором Элис почти позабыла, успокаивающе сжал ее руку.

— Ну же. Скажи им.

Несколько мгновений Элис недоумевала: ему-то откуда знать про Кельсингру? Но потом вспомнила их вчерашнюю беседу о речной навигации. Лефтрин говорил, что фарватер, которым он шел только месяц назад, уже может быть занесен илом. А Элис, изо всех сил стремясь произвести впечатление, с умным видом кивнула и рассказала историю из старого свитка — о том, что подход к пристаням Кельсингры тоже приходилось часто расчищать. Капитан заметил, что никогда не слышал о таком городе. Элис в ответ только пожала плечами, бросив фразу, что Кельсингру, наверное, давным-давно поглотила река.

Она посмотрела на Малту — та даже слегка наклонилась в ее сторону. Казалось, Старшая приготовилась к борьбе. Ее глаза пылали надеждой. Световые шары, только что окружавшие Малту плотным кольцом, снова разошлись в стороны, но она по-прежнему казалась средоточием света в этом зале. Как могла Элис признаться, что Кельсингра для нее всего лишь название из свитка? Она беспомощно огляделась по сторонам, и ее взгляд, по воле судьбы или случая, упал на гобелен слева от Малты. Странный трепет пронзил Элис. Она медленно подняла руку и указала на гобелен:

— Вот Кельсингра. — Элис подошла ближе к стене, ее сердце с каждым шагом колотилось все быстрее. — Дайте мне больше света, пожалуйста, — произнесла она, в восторге от своей находки почти забыв, где находится и с кем разговаривает.

В ответ на ее просьбу Малта послала следом световые сферы. Они плыли за Элис и остановились одновременно с нею. Освещенный гобелен стал похож на окно в древний мир — здесь были все его приметы. Неведомая мастерица прошлого так постаралась, что можно было разглядеть мельчайшие детали местности.

— Вот, — Элис указала на то, о чем говорила. — Это, должно быть, знаменитая план-башня Кельсингры. Судя по тому, что я читала, план-башни были построены в нескольких крупных городах Старших. В каждой такой башне была выложена большая рельефная карта окружающей местности, а окна смотрели как раз на те земли, которые были изображены на карте. Кое-где использовались символы, обозначающие более отдаленные места. В свитках написано, что план-башни каким-то образом помогали людям быстро перемещаться из одного места в другое, но как именно — не говорится. План-башня в Кельсингре упоминается в нескольких источниках, и, возможно, это указывает на ее особое значение среди башен.

Элис слышала собственный голос словно издалека. Как она мечтала, что этот наставнический тон когда-нибудь появится у нее. Когда ее изыскания получат широкое признание и люди пожелают, чтобы она поделилась с ними своими знаниями… Ей и в голову не приходило, что придется читать лекцию в Кассарике и что среди ее слушателей будет Старшая. Указав в другую точку, Элис заговорила снова:

— Вы видите, что план-башня является частью весьма впечатляющего здания. На декоративном фризе на фасаде изображена Старшая, она идет за плугом, запряженным волом. На прилегающей стене — королева-драконица. Я предполагаю, что сочетание этих двух изображений неслучайно — оно означает, что эта пара так же значима для Кельсингры, как две стены главного городского сооружения. Мы можем только гадать, что нарисовано на других стенах здания. Посмотрите, какую выдающуюся ширину и глубину имеют ступени, ведущие к огромной входной двери. Людям, равно как и Старшим, которые по росту сравнимы с людьми, не понадобились бы ни такие ступени, ни такие огромные двери. Я считаю, что это сооружение, названное в одном свитке Цитаделью Летописей, предназначено не только для Старших, но и для драконов.

— Но где это находится? Где она, Кельсингра?

Низкий, полный нетерпения голос Малты оборвал лекцию. Элис медленно повернулась, чтобы взглянуть на Старшую.

— Указать точно я не могу. Насколько мне известно, до сих пор не найдено ни одной карты той местности, что мы сейчас называем Дождевыми чащобами. Но, судя по письменным источникам, Кельсингра расположена значительно выше по реке, чем Трехог и Кассарик. У нас есть описания роскошных лугов, которые окружали город и служили отличными пастбищами как для домашнего скота, так и для диких животных. Драконы питались теми и другими, и это считалось их правом. Но описанные в свитках открытые холмистые луга совсем не похожи на густой лес Дождевых чащоб, который всем нам известен. То же можно сказать и об описании реки. Согласно свиткам, река в окрестностях Кельсингры была глубокой, а во время разливов становилась очень быстрой и опасной. В свитках и на этом гобелене наглядно изображено, как парусные корабли с килем подходят к городу и причаливают к пристани. Там же стоят большие торговые суда. То есть изображения не соответствуют реальной реке Дождевых чащоб, которую мы знаем. Следовательно, мы можем предположить, что река изменилась, — особенно если вспомнить о погребенных развалинах здесь, под городом. Или же можно считать, что существовала другая река, приток реки Дождевых чащоб либо вообще отдельный поток, ныне поглощенный нашей рекою, но некогда протекавший мимо Кельсингры.

Слова и воздух в легких Элис закончились одновременно. Она повернулась от гобелена к слушателям. На лице Малты отражалась смесь торжества и разочарования. Торговец Полек неистово кивала.

— Превосходно! — воскликнула она прежде, чем кто-то успел вставить хоть слово. — Мы в долгу перед тобой, госпожа. Черный дракон говорил об этой Кельсингре как о наилучшем месте для пребывания драконов. Они намекали нам, что это был большой город Старших. Но до нынешнего момента ничто не подтверждало его существование. Вы представили нам не только наглядное свидетельство, но и свое высокоученое мнение касательно того, что это место действительно существовало и, возможно, продолжает существовать! Никто из нас и не ожидал таких замечательных новостей!

— Я ожидала, — спокойно возразила Малта. — Я ожидала появления карты, которая бы четко показала нам, где располагался этот город по отношению к двум другим городам Старших. Тем, что нам известны. — Малта щелкнула пальцами, словно в раздражении, и световые шары порскнули в стороны, как испуганные коты. Она подошла к нижнему ряду скамей и устало опустилась на одну из них. Неожиданно Старшая стала похожа на обычного уставшего человека. — Мы так ужасно подвели их. Дали слово Тинталье и поначалу делали для них все, что могли. Но постепенно стали все больше пренебрегать обещанием, и последние два года были сплошным кошмаром. Многие из них уже умерли…

— Без нашей помощи они умерли бы все. Без нашей помощи большинство из них даже не окуклились бы и тем более не вылупились, — возразила Полек.

— Если бы мы не распиливали коконы на доски, чтобы построить корабли, многие древние драконы выжили бы и вылупились после землетрясения, — не сдавалась Малта.

— А если бы не было живых кораблей, где были бы вы все? — осмелилась заметить Элис.

Малта, казалось, погружалась в отчаяние, но Элис чувствовала нарастающее возбуждение. Самая замечательная из всех идей, которые когда-либо приходили ей в голову, внезапно предстала перед ее внутренним взором. Обдумать эту идею ей не хватало смелости. Элис колебалась, разрываясь между страхом получить отказ и ужасом перед возможным согласием. Попытавшись придать голосу твердость, она спросила:

— Как скоро драконы должны отправиться в путь?

— Чем скорее, тем лучше, — ответила Полек и провела обеими руками по своим стриженым седым волосам, поставив их дыбом, словно драконий гребень. — Задержка только навредит всем, в том числе драконам. Если бы они могли тронуться в путь завтра, я настаивала бы на этом.

— Но я проделала долгий путь из Удачного только ради того, чтобы изучить этих драконов и, возможно, поговорить с ними, — возразила Элис.

— Они мало склонны к разговорам, — мрачно сказала Малта. — Даже если бы ты прибыла несколько месяцев назад, то дело обстояло бы точно так же. У них есть наследственная память драконов, которыми они должны были стать. Но как ни тяжело мне это признавать, торговец Полек права. Здесь они были и остаются отверженными. Я делала все возможное, чтобы почаще навещать их, и знаю, с какими трудностями сталкивались те, кто честно пытался соблюдать условия нашей сделки с Тинтальей. Я не слепа и все вижу. Но я хотела бы, чтобы все закончилось не так ужасно. Хотела бы пойти с ними и убедиться на месте, что они хорошо устроились. Но я не могу.

Она говорила это с такой горечью, что Элис даже подумала, не больна ли Старшая. Но тут Малта приложила руки к животу — характерный жест, безошибочно выдающий женщину, которая носит дитя и для которой дороже его нет ничего на свете. Теперь все понятно. Головоломка решена. Обстоятельства явно складывались в пользу Элис. Если это и не судьба, то что же?

— Зато я могу пойти. — Она отчетливо произнесла эти слова, стремясь не упустить шанс. — Я готова путешествовать вместе с драконами, чтобы мои знания служили на благо их расе. Я согласна изучать их, наблюдать за ними и, осмелюсь признать, надеюсь быть вместе с ними, если нам вопреки всему удастся найти Кельсингру. Позвольте мне пойти.

В зале повисло молчание. Малта смотрела на Элис как на вестницу спасения. Торговец Полек выглядела так, будто срочно измышляла какой-то хитроумный план. Двое членов Совета таращились на Элис с неприкрытым ужасом. Она интуитивно догадалась: у этих двоих были какие-то свидетельства того, что Кельсингра существует и что там можно обнаружить ценное наследие Старших. Элис только что, совершенно непреднамеренно, сорвала какой-то заговор. Мысль об этом подогрела ее отвагу.

— Если Кельсингра будет обнаружена, — обратилась она к Малте, — и окажется в сохранности, она станет ценнейшим источником знаний о том, как драконам и Старшим удавалось жить вместе. Загадки, обнаруженные в Трехоге и Кассарике, возможно, разрешатся в Кельсингре.

— Это, несомненно, должны обсуждать торговцы Дождевых чащоб, — заявил один из сидящих за столом мужчин.

— Это должны обсуждать драконы и Старшие, — возразила Малта.

— Сперва надо найти это место. И доставить драконов туда, где они смогут жить, — заявил Лефтрин, улыбаясь до ушей. Он пересек сумеречный зал, шагнул в круг света и встал рядом с Элис. — Если госпожа желает отправиться в это путешествие, чтобы изучать драконов, я с радостью возьму ее с собой.

Седовласая глава Совета подалась вперед, словно желая что-то возразить, и капитан спокойно добавил:

— На самом деле я так и так собирался поставить это условием сделки. — Лефтрин отважно повернулся к Малте, слегка поклонился и произнес: — Возможно, следует уступить Малте Хупрус. Она предложила, чтобы у драконов тоже был представитель. А что же для этого может быть лучше, как не взять на борт знатока драконов?

Малта устало улыбнулась. Потом перевела взгляд на Совет.

— Я буду говорить от имени Тинтальи. — Она посмотрела на Элис. В глазах Старшей был вопрос. Элис кивнула даже прежде, чем Малта произнесла: — Если Элис Финбок согласна отправиться в это путешествие, я согласна принять ее как беспристрастного судью, действующего в интересах драконов.

* * *

Четвертый день месяца Злаков, шестой год Вольного союза торговцев

От Детози — Эреку

Ох уж этот мелкий пронырливый мерзавец! Даже его голуби брезгуют гадить на него! Как будто вес наших чернил на уголке свитка настолько велик, что голубь надорвется! Самодовольный засранец вечно ищет повода опорочить меня, потому что знает: если меня уволят, на мое место, вероятно, возьмут его брата! Умоляю, будь осторожен, выбирая посыльную птицу, если хочешь черкнуть пару строк для меня. Помни, что все птицы, которые знают дорогу к моей голубятне, помечены красными ленточками. Ким ленится красить свои ленточки и использует простую кожу — вот ведь кусок дерьма!

Детози

Оглавление

Обращение к пользователям