Супружеская жизнь

Скучные, заполненные прекрасным ничегонеделаньем дни и долгие сонные вечера — таков был распорядок жизни Амиры в королевском дворце. Как же быстро она к нему привыкла, точно так же, как к массажистке, разминавший ее мышцы, к парикмахеру и визажистке, к гадалке, предсказывающей будущее.

Родительский дом был полон разнообразных удобств, но то, что Амира увидела во дворце, превосходило самое смелое воображение. Что бы Амира ни пожелала, это тут же оказывалось под рукой. Если вдруг чего-то нельзя было найти во дворце немедленно, то это что-то на следующее же утро доставалось самолетом из любой точки земного шара. Еда, одежда, электроника, дамские безделушки и развлечения — Амира ни в чем не знала отказа.

Уезжая за границу, Али всегда брал с собой жену. Амира посещала концерты и спектакли, оперы и балеты. Она увидела все легендарные места, о которых мечтала еще в детстве.

Свобода за границей была полная, там Амира ни разу не показалась на улице с закрытым лицом. Эти поездки были для молодой женщины мечтой наяву, грезами, ставшими реальностью. А потом следовало возвращение в тесный мирок аль-Ремаля… Амира не раз задавала себе вопрос: где в этом мире реальность, а где прекрасный сон?

Во дворце она редко бывала одна, но почти всегда испытывала одиночество. Дворец, особенно его женская половина, был густо заселен королевскими женами и наложницами, их дочерьми и золовками. Даже Зейнаб, у которой был свой дом, большую часть времени проводила во дворце.

Главным лицом на женской половине была, разумеется, королева Фаиза. Именно она настояла на строительстве общей бани — хаммама. И вот Амира сидит на мраморной скамье в просторном банном зале, стены которого выложены мозаичной плиткой в голубых и зеленоватых тонах. Под потолком расположены окна, пробитые в форме ограненных алмазов, вдоль стен тянутся трубы с кранами, через которые в баню подается горячий пар. Из вмонтированной в стены стереосистемы целый день тихо льется легкая музыка, которую так любит королева.

Фаиза считает, что ходить в хаммам — это старинный обычай, достойный того, чтобы его придерживаться.

— Все это чепуха, — утверждает Зейнаб, привольно раскинувшаяся на соседней скамье. — Фаиза придумала устроить хаммам, чтобы иметь лишний повод поворчать и придраться.

За полгода замужества Амира очень многое узнала о закулисной стороне дворцовой жизни от неисправимой сплетницы Зейнаб, которая утверждала, что королева распоряжается и любовными утехами своего августейшего супруга.

— Присмотрись, — говорила Зейнаб, — и ты сама все поймешь. Когда король становится не в меру раздражительным и начинает срываться по пустякам, мать понимает, что ему нужна новая женщина. И она ее находит — отыскивает молоденькую, смазливую девственницу. Девицу под тем или иным предлогом посылают в спальню к королю, и voila[2], все устраивается отличнейшим образом. Когда король вновь становится раздражительным и злым, девицу куда-нибудь пристраивают, а вместо нее приводят другую. Здорово, правда?

Не это ли имел в виду Али, говоря о курсе обучения на тему «Как управлять мужчиной»?

Муж иногда срывался по пустякам и бывал беспричинно раздражительным, но Амире не приходило в голову подыскать девушку и послать ее в спальню Али. В глубине души молодая женщина понимала, что проделки Фаизы были жестом отчаяния. Главное в аль-Ремале — сохранить лицо, а кого волнует, какой ценой это дается?

Амира вздохнула и подставила спину служанке, растиравшей ее кожу мягкой мочалкой. К своему удивлению, Амира очень быстро научилась получать удовольствие от посещения хаммама.

Когда служанка занялась волосами Амиры, подкрашивая их хной, Зейнаб окликнула своих детей — мальчика и девочку, которые шумно резвились в огромной мраморной ванне.

— Хасан! Бахия! А ну, быстро вылезайте! Сейчас няня будет вас мыть. В ответ дети только смеялись, продолжая брызгать друг на друга теплой водичкой.

«Как они счастливы — эти малютки, — подумала Амира, — которые могут свободно бегать, где хотят, и голенькими купаться вместе, словно это самая естественная вещь на свете».

Дверь бани внезапно распахнулась, и вошла королева, закутанная в расшитое шелком и серебром турецкое банное полотенце.

— У тебя есть какие-нибудь новости, Амира?

Амира почтительно поднялась навстречу Фаизе, тоже завернувшись в полотенце.

— Пока нет, мама, но скоро будут, по милости Всемогущего.

— Что ж, будем надеяться.

Амира опять уселась на скамью, но ее спокойствие мгновенно улетучилось. Королева, естественно, интересовалась ее беременностью, а она все не наступала, но как объяснить свекрови, что в этом нет вины невестки? Как найти слова, чтобы объяснить королеве, что трудно забеременеть при такой хаотичной и непредсказуемой половой жизни?

За несколько месяцев замужества Амира поняла, что в Али уживаются две совершенно разные личности. Временами муж бывал добрым и внимательным, живо интересовался переживаниями жены, нежно обнимал ее в постели, говорил о самолетах, на которых летал, и о тех изменениях в жизни аль-Ремаля, которых он собирался добиться. В такие моменты Амира была счастлива, ей казалось, что они с Али могут быть не только супругами, но и близкими друзьями.

Но часто Али бывал зол и раздражителен, он терял самообладание от совершенно невинных пустяков и, являясь в спальню Амиры совершенно пьяным, буквально насиловал ее, пользуясь своим супружеским правом. Но это была единственная возможность забеременеть, и Амира стоически терпела издевательства пьяного мужа, как и следует покорной и преданной жене.

Праздник по поводу столь значительного события, как открытие аль-Ремальского музея культуры, был устроен с подобающей случаю торжественностью, но в то же время довольно скромно. В честь западных гостей — служащих нефтяной компании, дипломатов и их жен — Али пригласил английский симфонический оркестр, который должен был исполнять исключительно классическую музыку, так как не предполагалось устраивать никаких танцев, никакого общения между мужчинами и ремальскими женщинами и, естественно, никаких возлияний.

Только благодаря усилиям Али удалось убедить королеву и принцесс присутствовать на торжестве — в традиционной одежде и в отдалении от мужчин-иностранцев. Скучающая в группе принцесс Амира попыталась вовлечь в разговор Муниру:

— Я сегодня получила весточку от моей бывшей гувернантки, мисс Вандербек. На следующей неделе я хочу пригласить ее к себе, и мне кажется, что ты получишь удовольствие, присоединившись к нашему обществу. Она очень интеллигентная и красивая женщина.

— Красивая женщина обычно лишена духовности и интеллекта, — отрезала Мунира.

— Как ты можешь это утверждать? — запротестовала Амира. — На свете много достойных и вместе с тем очень красивых женщин.

— Достоинство — это еще не признак истинного интеллекта.

— Но тогда что? — спросила Амира, которой очень не понравился менторский тон Муниры.

Та пожала плечами, словно желая сказать: «Что с тобой говорить, если ты не способна понять столь очевидных вещей?»

— Не обращай на нее внимания, — вмешалась в разговор добродушная Зейнаб. — Она просто ревнует тебя: ты красива, замужем, да к тому же еще и умна. А этого моя дорогая сестрица не в состоянии пережить. Для нее это было бы слишком несправедливо.

Мунира метнула на сестру сердитый взгляд, но промолчала. Амира, мысленно вздохнув, согласилась со словами Зейнаб. Новоиспеченная принцесса потратила немало сил и времени, чтобы добиться расположения Муниры, но все тщетно. Но Амира не теряла надежды заинтересовать золовку своими занятиями, любовью к книгам и любопытством к событиям, происходящим за пределами королевского дворца.

Зато Али, кажется, переживал свой звездный час. Окруженный репортерами изданий, пишущих для иностранцев, работавших в аль-Ремале, и камерами единственной в стране телевизионной компании, он растолковывал собравшимся важность открытия музея.

— Для нас, жителей так называемой развивающейся страны, очень важно осознать, что некогда на нашей земле существовала великая цивилизация. Обучая наших детей на примерах великих предков, мы сможем пробудить в наших гражданах национальное самосознание и чувство собственного достоинства.

Собравшиеся весьма благосклонно приняли речь Али, а при виде выстроенного в восточном стиле современного здания музея Иностранные гости разразились бурными аплодисментами.

К концу праздника Али был в прекрасном расположении духа.

— Как тебе понравился прием, дорогая? — спросил он Амиру. — Мне кажется, это был грандиозный успех.

— Мне тоже так кажется, — ответила Амира. — Вот только мне хотелось бы…

— Продолжай, продолжай! Скажи мне, чего тебе хочется, дорогая.

— Не знаю, просто мне хотелось бы быть полезной в деле образования и…

— Почему бы тебе не поучиться в колледже, о котором ты говорила? — с готовностью поддержал разговор Али. — Ты бы чувствовала себя занятой важным делом. Хотя…

— Хотя — что?

— Хотя, может быть, ты боишься обидеть мою сестру Муниру? — улыбаясь, поинтересовался Али. — Она считает себя единственной интеллектуалкой во дворце и вряд ли потерпит рядом с собой конкурента.

Амира рассмеялась.

— Я уверена, что Мунира не обидится. Но что я потом буду делать со своим дипломом?

— Найдется много дел, Амира. Ты станешь образованной женой и матерью, тебе же просто цены не будет. Это во-первых. А во-вторых, наберись терпения, и ты сможешь принять участие в происходящих в стране изменениях. Они, конечно, будут постепенными, но зато необратимыми. Главное — не гнать лошадей. Новые веяния уже пробивают себе дорогу.

Например, еще несколько лет назад отец ни за что не допустил бы такого праздника, который состоялся сегодня по случаю открытия музея.

Словно для того, чтобы доказать свою правоту, Али пригласил на семейный обед иностранного гостя.

— Сегодня мы принимаем доктора Филиппа Рошона, — объявил Али. — Он приехал в аль-Ремаль лечить моего отца, и я пригласил его отобедать с нами.

Амира была поражена. Доктор Рошон был блестящим врачом и диагностом, известным не только у себя во Франции, но и в странах Среднего Востока. Обычно такие обеды проходили исключительно в мужской компании. То, что Али пригласил врача на совместную трапезу с женой, действительно говорило о немалом прогрессе.

— Можешь надеть одно из платьев, купленных во Франции, — добавил Али. — И не закрывай лицо.

Амира была шокирована и приятно удивлена.

Впрочем, те же чувства испытывала вся женская половина обитателей дворца. Старшие были шокированы, молодые скорее просто взволнованы. Амиру обуревали и те, и другие чувства. Не важно, как она одевалась за границей, в аль-Ремале жена принца свято соблюдала традиции и не показывалась на людях без чадры.

Амира тщательно продумала меню предстоящего обеда и дольше, чем обычно, занималась своим туалетом. К назначенному времени она без ставшей привычной накидки чувствовала себя голой. Когда наконец приехал француз, это ощущение только усилилось.

— Мир тебе, Али, — звучным низким голосом произнес Филипп Рошон.

— Мир и тебе, итфуддал, доктор, что вы оказали честь нашему скромному дому, — ответил Али. — Позвольте представить вам мою жену.

Филиппу Рошону было около сорока, но в черных волосах уже проглядывала седина. Ростом врач был ненамного выше Али, но окружавшая его аура и внутренняя сила делали доктора почти величественным.

Самое сильное впечатление производили его глаза.

Филипп Рошон приветствовал Амиру по-арабски с изысканной куртуазностью: «Ваше высочество, вы оказываете своему покорнейшему слуге слишком большую честь» — однако его глаза, голубые, как нормандское небо, были гораздо красноречивее.

Амира впоследствии часто вспоминала этот взгляд Филиппа. Это был самый искренний комплимент, какого она когда-либо удостаивалась. (Али время от времени продолжал называть ее красавицей, однако при этом в его тоне проскальзывали нотки самодовольного собственника, превращавшие похвалу в дежурную фразу.)

— Нет, это гость оказывает честь хозяевам, — с не меньшей учтивостью ответила французу Амира.

— Довольно, — рассмеялся Али. — Мы не на дипломатическом приеме и не в школе хороших манер. Сегодня мы все делаем на западный манер. Так что, доктор, прошу вас, называйте меня Али, а мою жену Амирой.

— Хорошо, но тогда и вы называйте меня Филиппом. — Доктор чисто по-галльски пожал плечами и улыбнулся, демонстрируя шутливую покорность.

Подали шампанское.

— Скажите, Филипп, каким вы находите моего отца?

Врач усмехнулся.

— Я ничего не могу поделать с недомоганиями короля. Не хочу показаться невоспитанным, но дело в том, что ваш отец ведет себя, как гурман, разгулявшийся в трехзвездочном ресторане. А ведь он далеко не юноша. Мне говорили, что вы можете влиять на него, так, может быть, вам удастся убедить его соблюдать некоторую умеренность в еде. К моим советам, кажется, он не очень-то прислушивается.

Али воздел к небу руки, демонстрируя свою полную беспомощность в этом вопросе.

— Мой отец прислушивается к моим советам только тогда, когда они не касаются еды. Но у него железное здоровье, Филипп. Думаю, что он и нас с вами переживет. Да что там, я просто в этом уверен.

Обед, приготовленный специально для Филиппа лучшим дворцовым поваром, начался тем не менее с паштета из гусиной печенки, доставленного утром самолетом из Страсбурга. Потом подали перепелов с рисом и салат из молодой зелени, заправленный винным уксусом и нежнейшим кунжутовым маслом.

— Примите мое восхищение столь вкусным обедом, — обратился Филипп к Амире. — Я много лет не ел таких деликатесов.

— Вы очень добры, Филипп, — ответила Амира, — но я не заслуживаю ваших похвал. Все это приготовил наш повар Фахим.

— И тем не менее я хочу поблагодарить именно вас. Уверен, что только под вашим руководством повар трудился столь вдохновенно.

Вспыхнув, Амира потупила глаза.

— Али рассказал мне, что вы заочно проходите университетский курс, Амира. Скажите, что именно вас интересует?

— Я еще не определилась. Сейчас занимаюсь всем понемногу — литературой, историей, естественными науками, чуть-чуть философией. Но пока я только прицениваюсь. Знаете, так бывает, когда попадаешь в роскошный магазин — глаза разбегаются и не знаешь, что выбрать.

Филипп ласково улыбнулся, вокруг его голубых глаз собрались мелкие морщинки.

— Это очень образное сравнение, Амира. Я желаю вам подольше оставаться на распутье. А что касается специализации, то для этого у вас еще впереди уйма времени.

Амира наслаждалась похвалой Филиппа. До сих пор никто еще не воспринимал ее столь серьезно. Ей страшно нравилось, что этот человек как само собой разумеющееся допускал необходимость для нее продолжать образование и даже выбрать какую-либо специальность.

За десертом из чисто арабских сладостей Али заговорил об искусстве Филиппа Рошона как диагноста.

— Я слышал, что вас называют медицинским Шерлоком Холмсом.

Филипп расплылся в довольной улыбке.

— Я воспринимаю ваши слова, Али, как высочайшую похвалу. Кстати, могу рассказать один забавный случай из моей практики, уж коль мы заговорили о знаменитом сыщике. Некий господин страдал параличом левого предплечья — от локтя до кончиков пальцев. Первая мысль была об инсульте, но других признаков этого заболевания не было. Другой причиной могло быть нечто вроде паралича Белла, который бывает либо от травмы нерва, либо от его вирусного поражения. Иногда такой паралич случается от пользования костылем, который вызывает сдавливание лучевого нерва. Но тот человек никогда в жизни не пользовался костылями, более того, он клялся и божился, что никогда не травмировал свою многострадальную руку. Признаться честно, я не знал, что и думать. Потратив массу времени на разнообразные исследования, я ни на йоту не сдвинулся с мертвой точки и начал было уже подумывать, что имеется какая-то психосоматическая причина. Короче, я оказался в тупике. Но как-то утром, сам не знаю почему, я отменил свои плановые консультации и отправился в офис загадочного пациента. Он был удивлен и встревожен моим неожиданным посещением. Кабинет его был обставлен солидной старинной мебелью — массивный дубовый письменный стол и деревянное кресло с высокой спинкой. Я не успел пробыть у больного и одной минуты, как раздался телефонный звонок. Пациент взял правой рукой трубку, а левую привычным, неосознанным жестом закинул на спинку кресла, буквально повиснув на ней. Когда я увидел это, то спросил, сколько времени в день он разговаривает по телефону.

— Бывает, что по нескольку часов, — ответил больной. Затем он перехватил мой взгляд — я как раз смотрел на его руку, закинутую на спинку кресла. Мы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Причина стала совершенно ясна. Через два месяца этот человек забыл о своем параличе.

Амира засмеялась.

— Это же просто чудо, — восхищенно воскликнула она. — Я бы тоже хотела научиться такому искусству.

— Но вы вполне можете им овладеть, — произнес Филипп, глядя на Амиру с не меньшим восхищением. — Оно доступно очень и очень многим. Понимаете, в медицине я всего-навсего ремесленник, — продолжал Филипп, внезапно погрустнев. — Настоящее искусство — исцелять мозг, управляющий чудесным созданием, человеческим организмом. Доведись мне выбирать заново и будь я так молод, как вы, Амира, то специализировался бы в психологии.

Об этих словах Филиппа Амира вспоминала потом всю жизнь. В тот миг она прозрела свое будущее.

Амира была в восторге от вечера, ей хотелось, чтобы он продолжался вечно, но после второй чашки кофе Филипп с видимым сожалением поднялся из-за стола.

— Увы, но завтра я улетаю первым рейсом. Придется рано вставать. Но пообещайте мне, что позволите отблагодарить вас за гостеприимство. Почту за честь, если, будучи в Париже, вы нанесете мне ответный визит.

Склонившись над рукой Амиры, он запечатлел на ней пламенный поцелуй.

Амира отправилась спать, не заметив испытующего взгляда Али, которым тот проводил ее.

Молодая женщина вновь и вновь переживала прикосновение Филиппа, вспоминала звук его голоса и пронизывающий взгляд его голубых глаз.

Чья-то рука легла на грудь Амиры, пальцы начали нежно поглаживать сосок. Женщина застонала от предвкушения наслаждения. Было еще темно. Тихий предрассветный час. Но прикосновение вдруг стало грубым. Сильные пальцы изо всех сил сдавили ей грудь. Амире стало больно, она попыталась сбросить с себя железную руку, но получила в ответ хлесткий удар, от которого окончательно проснулась. Рядом с ее постелью стоял Али с покрасневшим от гнева лицом.

— Слушай меня внимательно, женщина, — процедил он сквозь зубы. — Слушай и запоминай. Я здесь решаю, ты поняла меня? Я решаю, что должно происходить в этой постели и вне ее, и так будет до тех пор, пока ты не умрешь.

Едва дыша и широко раскрыв глаза, Амира слушала мужа. Почему он так зол? Откуда он узнал, что она уснула с мыслью о другом? Как он догадался, что ей были небезразличны прикосновения Филиппа? В поисках ответа она посмотрела в глаза мужа, но его лицо было непроницаемо. Не говоря больше ни слова, Али повернулся и вышел из спальни.

Днем Амира обнаружила на двери спальни лист пергамента с одной сурой из Корана: «Если ты опасаешься, что они (твои жены) отвергнут тебя, вразуми их и прогони на другое ложе; недрогнувшей рукой побей их. Если они после этого подчинятся тебе, то более не беспокойся ни о чем. Высок и всемогущ Аллах».

Впервые за все время замужества Амира поняла, что боится своего супруга.

 

[2]voila — извольте (фр.).

Оглавление

Обращение к пользователям