Трейвис

Казалось, даже знаменитая журналистка Сандра Уотерс подавлена величиной судна, по палубе которого она шла в сопровождении телеоператора.

— Длина яхты «Джихан» триста футов от бушприта до кормы, — рассказывала Сандра. — Цена? Сорок миллионов долларов. Еще тридцать миллионов ушло на отделку и украшения. Сложите все это вместе, и вы получите самое роскошное частное судно в мире — плавучий дворец наслаждений с собственным кинотеатром и фильмотекой, прекрасным салоном и посадочной площадкой для вертолетов.

Пошли кадры — яхта в открытом море.

— Пятьдесят роскошных кают и экипаж численностью шестьдесят человек. Без дозаправки горючим «Джихан» может покрыть расстояние в восемьдесят пять тысяч миль, то есть один раз пересечь Тихий океан или дважды Атлантический. Опреснители вырабатывают из морской воды десять тысяч тонн питьевой воды в сутки. В шести огромных холодильниках имеется трехмесячный запас пищи.

На экране вновь появилась Сандра, входящая в каюту.

— Но самое потрясающее, что есть на этом судне, — воскликнула Сандра с восторгом торговца недвижимостью, — это ванные и туалеты. Вот, например, этот унитаз в форме раковины морского гребешка выполнен из цельного куска оникса. Арматура сделана из чистого золота. А это, — камера рывком переместилась к противоположной стене, — ванна из белого оникса. Арматура здесь из китайского жадеита, есть даже два водопада.

Уотерс открыла дверь в еще более роскошную каюту — настоящий гостиничный номер-люкс.

— Посмотрите, здесь решетчатый потолок, обшитый вязом, двери снабжены электронными замками повышенной секретности. Ванна с горячей водой. Восьмифутовая круглая кровать.

Салон воспроизводит номер в гостинице «Плаза Атене». И многое, многое, многое другое. Все здесь принадлежит владельцу этого маленького скромного суденышка — Малику Бадиру.

— Добрый вечер, Сандра, — чуть самодовольно произнес Малик, поднимаясь навстречу гостье. — Добро пожаловать на борт «Джихан».

Может быть, подвело освещение, но Дженне не понравился вид брата: усталое лицо, под глазами темные круги. Но оставались знакомая с юности улыбка и живость, с которой Малик отвечал на вопросы Уотерс.

— «Джихан» спущена на воду в прошлом году. Говорят, что празднество по этому поводу продолжалось целую неделю. Это правда?

— Да, так и было. Кажется, некоторые гости до сих пор здесь.

— Говорят также, что хозяйкой того праздника была…

— Не буду отрицать. — Не было нужды упоминать имя разведенной кинозвезды, с которой в последнее время встречался Малик. Эту историю, без сомнения, знали все телезрители.

— И вы до сих пор…

— О, мы довольно часто встречаемся. Мы друзья, возможно, очень хорошие друзья.

— Но есть ли у вас еще… друзья?

Малик усмехнулся.

— К счастью, закон не запрещает наслаждаться обществом красивых женщин. В противном случае я оказался бы под арестом даже за ваш визит сюда, Сандра.

Простецки улыбнувшись, Сандра Уотерс задала следующий вопрос:

— Но в вашей жизни не появился тот единственный человек, который?..

— Среди моих знакомых много единственных и неповторимых. Но вы, Сандра, видимо, хотите спросить, не собираюсь ли я жениться? С сожалением должен ответить, что нет. Никто не сможет заменить мне погибшую любимую жену.

Очень деликатно тележурналистка напомнила зрителям об автокатастрофе, в которой погибла Женевьева.

— Потом, насколько я знаю, разыгралась еще одна трагедия, — сказала Сандра. — Вы были ранены при попытке похищения вашей дочери, потеряли руку.

Дженна похолодела. С самого начала передачи она думала, что Малик просто небрежно накинул пиджак на плечи, но, приглядевшись, поняла, что левый рукав пуст.

— …мне сказали, что рана неопасна, — говорил между тем Малик, — но была сильно задета кость. Потом начались осложнения и заражение крови. Ничего не оставалось, кроме как ампутировать руку.

«Боже мой, — подумала Дженна. — Как такое могло случиться и почему я ничего не знаю?»

— Можете ли вы сказать, что ваше благосостояние, ваше несметное богатство имеют и отрицательную сторону? — спросила Сандра, дружески коснувшись правого плеча Малика.

Дженна, не задумываясь, отдала бы свою руку, лишь бы сейчас хоть на мгновение поменяться местами с Уотерс.

Малик, не отвечая, пожал плечами.

— Теперь я хочу спросить вас еще об одной, не вполне приятной стороне вашей жизни, — продолжала Сандра. — Ходят упорные слухи о том, что вас обвиняют в нарушении французского закона о шпионаже, Имеется в виду ваше участие в сделке по продаже реактивных истребителей «Мираж» в страны третьего мира. Говорят, что при вашем посредничестве партия этих самолетов была продана в королевство аль-Ремаль.

Этого Дженна тоже не знала.

— Это недоразумение, — ответил Малик, — которое вскоре выяснится.

— Простое недоразумение?

— Конечно.

— А поподробнее?

— Я уже сказал: скоро все разъяснится само собой.

Дженна так внимательно смотрела на экран, что не заметила, как в комнату вошел Карим.

— Ты его знаешь? — наигранно равнодушным тоном спросил сын. — Малика Бадира?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Не знаю. Просто ты так внимательно на него смотришь. Я подумал, может быть, вы когда-то встречались?

— Неужели он похож на человека, с которым я могла бы когда-то встречаться?

— Да нет, я просто спросил.

Два дня Дженна молча переживала по поводу неприятностей своего брата. Могла бы поинтересоваться его делами и раньше, тогда знала бы о Малике больше, чем он сам говорил о себе по телевизору. Наконец Дженна решилась, не откладывая, позвонить Лайле. Со времени их последней встречи Дженна разговаривала с племянницей лишь несколько раз, потом их связь прервалась. Племянница была в этом не виновата, ведь Дженна сама разорвала их приятельские отношения под глупым, надуманным предлогом. Да и кроме того, у Лайлы наверняка были более интересные дела, чем общение с малознакомой женщиной.

Казалось, Лайла нисколько не удивилась звонку Дженны.

— Как вы поживаете? — спросила племянница.

— Отлично, отлично. А ты? Как тебе Колумбийский университет?

— Мне здесь очень нравится.

— Подожди… ты сейчас на первом курсе?

— Нет, на третьем.

— Понятно. А как поживает твой отец? — как можно более небрежно поинтересовалась Дженна. — Не хочу показаться любопытной, но о нем ходит множество слухов…

— Вы имеете в виду передачу Сандры Уотерс?

— Ну… да.

— Об этом не стоит беспокоиться. Нет ничего на свете, с чем не смог бы справиться мой отец. У него много врагов, вы же понимаете. Они и начали копать всю эту грязь. Но он с этим справится. Отец сам сказал мне, что все будет в порядке.

Дженне показалось, что она слышит голос самого Малика, Уверенный, даже несколько вызывающий. Куда только подевался тот застенчивый парнишка из аль-Ремаля, который покинул родину, чтобы спасти себя и свою дочь? И все же, подумала Дженна, Сандра Уотерс кое в чем права. Есть вещи, которые нельзя купить ни за какие деньги. Женевьева мертва. А Лайла? Не была бы она счастливее, веди она жизнь простого человека и имей обыкновенного отца?

Разговор закончился взаимными обещаниями обязательно встретиться, но по голосу Лайлы Дженна поняла, что мысли девушки витают где-то очень далеко: о ком она думала? О друге? Дженна попыталась представить себе, как относится Малик к тому, что его маленькая дочурка превращается во взрослую женщину. Не унаследовала ли дочь юношеский максимализм и бунтарство отца? При этой мысли Дженна улыбнулась.

Игра случая. Не более, чем везение.

Дженна была готова отказаться от участия в конференции, хотя числилась там в докладчиках.

У нее просто нет времени, убеждала она себя, лететь на уик-энд в Пуэрто-Рико — слишком много накопилось работы.

Как ни странно, но ехать на конференцию убедил ее Карим.

— У всех моих знакомых, — заявил он, — родители не гнушаются отдыхом. А ты никогда не отдыхаешь. Тебе нужно развеяться, мам, даже если для этого придется просто валяться на пляже в окружении других бездельников.

Карим настаивал совершенно бескорыстно: ему не нужна была свободная квартира на уик-энд. Сам мальчик собирался провести его на вилле профессора Хамида.

— Может, ты и прав, — признала Дженна. В последнее время, даже загруженная работой и поглощенная беспокойством за Малика — а может, это и было причиной, — она чувствовала, что ее жизнь словно остановилась. Тропический пляж в такой ситуации выглядел весьма заманчиво.

Усаживаясь в бизнес-классе самолета, она подумала было просмотреть материалы к докладу, но потом решила, что знает тему, как свои пять пальцев, поэтому лучше расслабиться и насладиться ничегонеделаньем. На конференции придется присутствовать не больше нескольких часов. Остальное время в ее полном распоряжении.

Приятную полудрему прервали звуки низкого мужского голоса и женский смех. Дженна открыла глаза. Стюардесса заботливо обхаживала мужчину, которого посадила рядом с Дженной. Это был худощавый субъект, покрытый темным грубым деревенским загаром, его светлые волосы были основательно побиты сединой.

— Вам принести журнал? — заметно волнуясь, спрашивала между тем стюардесса. — Или, может, хотите что-нибудь выпить?

— Э, голуба, когда-то я обещал своей мамочке, что никогда не буду пить раньше полудня. Но чего только я не наобещал в детстве. Так как насчет «Кровавой Мэри», когда поднимемся в воздух?

Девушка рассмеялась, словно услышала самое остроумное на свете замечание.

«Вот так, — подумала Дженна, — и ловятся на удочку женщины».

— Трейвис Хэйнс, мэм, — растягивая слова, произнес сосед и повернулся к Дженне в явном ожидании, что в ответ она назовет свои имя.

— Дженна Соррел, — ответила она, постаравшись, чтобы ее голос прозвучал как можно холоднее.

Но мистер Хэйнс, казалось, этого не заметил.

— У вас красивое имя, — сказал он.

Когда табло «Пристегните ремни» погасло, стюардесса принесла Хэйнсу выпивку.

— Вы не дадите мне автограф? — умоляюще произнесла девушка. Дженна до сих пор думала, что так хлопать глазами можно только в комедиях положений.

Трейвис Хэйнс черкнул требуемый автограф на салфетке.

— Может быть, эта леди тоже хочет выпить или закусить? — многозначительно произнес Хэйнс.

— Нет, нет, благодарю вас, — сказала Дженна стюардессе.

— Спасибо, вам мистер Хэйнс, — проникновенно сказала стюардесса и пошла к другим пассажирам.

— Я старое ископаемое, — проговорил Трейвис, обращаясь к Дженне. — Что-то вроде «харлей-дэвидсона». Ты, может, сам и не хочешь мотаться на мотоцикле, но чертовски приятно, что их еще делают.

Дженна против воли улыбнулась. То, что в устах другого мужчины прозвучало бы вызывающе и даже агрессивно, в исполнении Трейвиса было совершенно невинным и даже забавным. Кто же этот очаровательный человек, говорящий с таким дремучим южным акцентом, что поначалу Дженна понимала его с великим трудом?

— Она определенно очень высокого мнения о вас лично, — заметила Дженна, глядя вслед девушке.

— Издержки профессии, — ответил Трейвис.

— Кто же вы по профессии? — Господи, она что, и вправду хочет это знать?

— Иногда я вылезаю на сцену и начинаю выть дурным голосом, но многие считают, что это народная музыка — кантри, старые деревенские песенки. Однако я не рассчитываю на то, что меня знают на каждом углу. Многие вообще обо мне никогда не слышали, и это в порядке вещей, — заверил ее Хэйнс, хотя Дженна и не собиралась извиняться за свое невежество. — Я исчез с глаз публики как раз тогда, когда дело шло к тому, что я стану всеамериканской знаменитостью.

— Правда? И почему, вы думаете, это произошло? — В Дженне проснулся профессиональный интерес. Кроме того, самоуничижительный тон человека, как это ни странно, очень ей нравился. Этот мужчина сильно отличался от привычных бостонцев. Именно таких называют «старая американская косточка»

— Будь я проклят, если я вообще что-нибудь думаю. Но мой чертов агент имеет на это свою точку зрения. Не скажу, что она мне льстит.

— Что же говорит ваш чертов агент?

— Раньше он обычно говорил, что я просто дурак, и все. Потом он стал ходить на сеансы «психотренинга» и заявил, что я страдаю боязнью успеха.

— И вы в это поверили? — спросила Дженна, гадая, что за отношения связывают Трейвиса с его агентом.

— Не могу сказать, чтобы на все сто процентов. Иначе я не вернулся бы на сцену в девятый или десятый раз.

— То есть если бы вы боялись, то не стали бы возвращаться? — уточнила Дженна.

— Что-то вы задаете слишком много вопросов. Чем вы, собственно говоря, занимаетесь в жизни? — поинтересовался Трейвис.

— Я психолог. — Она вдруг с удивлением поняла, что произнесла это извиняющимся тоном.

Он широко улыбнулся, серые глаза заискрились забавным изумлением.

— Вот влип, будь я проклят! Всегда открываю рот невпопад. Итак, док, вы решили махнуть на меня рукой?

В ответ Дженна только молча улыбнулась.

— Ладно, не хотите отвечать на этот вопрос, я попробую задать следующий. Как вы смотрите на то, чтобы пойти сегодня на мой концерт в «Хилтоне»? Место в ложе и шампанское за мой счет — в общем, все тридцать три удовольствия.

Дженна затихла в изумлении. Давно, очень давно никто не назначал ей свиданий. Долгие годы она всем своим видом и поведением отбивала у мужчин охоту флиртовать или заигрывать с ней.

— Я буду очень занята, — ответила Дженна с вежливой улыбкой. — Не знаю, найду ли я время для концертов.

Но она недооценила настойчивость Трейвиса. Не успели подать обед, как он буквально вырвал у Дженны согласие посетить его девятое или десятое возвращение на сцену. К концу полета Дженна успела в общих чертах познакомиться с биографией своего соседа. Оказалось, что ему сорок один год, хотя выглядел мистер Хэйнс значительно моложе. Петь начал с двенадцати лет. «За деньги, — уточнил он, — а для собственного удовольствия — так почти с пеленок». Несмотря на то, что Трейвис никогда не был звездой первой величины, он сумел все же заработать кучу денег, которые ухитрился потратить неизвестно на что, потом заработал еще и снова потратил.

— Наверно, я делаю это, чтобы не охладеть к работе, — объяснил он, и Дженна решила, что, видимо, он прав.

«Неужели это делаю я?» — мысленно поразилась Дженна, подхватив вместе со всем залом отеля «Хилтон» очередную песню Трейвиса «Ты мое солнышко». Амира Бадир этого не сделала бы никогда, а с Дженной Соррел такое случилось впервые в жизни. До сих пор она не могла позволить себе роскошь побыть глупой и легкомысленной, тем большее удовольствие получала она теперь от каждой минуты незатейливого кантри-шоу.

Представление вообще доставило ей огромное наслаждение. Танцоры в костюмах, покрытых дешевыми блестками, посредственный фокусник и даже косноязычный чревовещатель. Дженна испытывала невыразимое блаженство от многозначительных взглядов, которые бросал на нее Трейвис, когда пел, от восторженного визга его поклонниц. Дженна не могла скрыть от себя, что польщена, когда в конце вечера Трейвис представил ее присутствующим, крикнув на весь зал: «Это моя хорошая знакомая из Баа-стона!»

Источая бесхитростную искреннюю радость, он потащил «хорошую знакомую» на импровизированную вечеринку и в холле отеля, где до хрипоты пел перед обалдевшими от счастья поклонниками своего таланта. Устав от пения, Трейвис взял Дженну за руку и повел ее в казино, уговорив попытать счастья в рулетке и в картах.

Все было не так, как с Али в Монте-Карло или в Лондоне. Трейвис воспринимал игру как развлечение для впавших в детство взрослых. Проигрывая, он стонал и заламывал руки в деланном горе, а выигрывая, вопил от восторга и угощал выпивкой всех присутствующих.

— «Неужели это и правда я?» — еще раз подумала Дженна позже, лежа в объятиях Трейвиса.

Можно ли было вообразить более несуразную парочку? Но разница между ними не играла никакой роли, когда они перед рассветом гуляли по пляжу, купались в лучах восходящего солнца и целовались, прежде чем уснуть на широкой, поистине королевской кровати Хэйнса.

Все время слишком короткого пребывания Дженны в Пуэрто-Рико Трейвис ухаживал за ней так, как никто и никогда за ней не ухаживал. Цветы, комплименты и искренний смех — таким запомнила Дженна этот уик-энд. Днем он баловал свою подругу так, как балуют американских тинейджеров, а по ночам бывал страстен и невероятно нежен. И хотя спать Дженне почти не пришлось, она чувствовала себя свежей и помолодевшей.

Когда настало время ее отъезда, возникла неловкость. Было ли это началом серьезных отношений? Просто игрой? Чего она ждала и хотела от Трейвиса?

Расстались они в аэропорту. Хэйнс должен был пробыть в Сан-Хуане еще неделю, а потом, согласно контракту, лететь в Лос-Анджелес.

— Я хочу увидеться с тобой еще раз, — торжественно объявил он.

Дженна кивнула и дала ему свою визитную карточку.

На прощание они крепко расцеловались.

Во время обратного полета все происшедшее за последние два дня показалось Дженне сном, неправдоподобно далеким от той реальности, к которой она возвращалась. Как объяснить Кариму появление Трейвиса? Да и понимает ли она сама, что с ней случилось? Ясно было только одно: Трейвис стал для Дженны пресловутым «глотком свежего воздуха», оживившим ее монашескую жизнь.

Пришлось подумать, как подготовить сына.

— Я чудесно провела время, — сказала она Кариму. — Пуэрто-Рико — восхитительное место.

— Угу, — согласился сын.

— Я познакомилась со множеством прекрасных людей.

— Это хорошо.

Но как оказалось, особенно волноваться не стоило. Трейвис объявился только через полтора месяца.

— Я даю два концерта в Торонто, — Хэйнс начал без вступлений и извинений, словно они расстались пару дней назад, — а потом два в Бостоне. Я бы хотел прийти к тебе в гости, если ты не возражаешь.

— Хорошо, — ответила Дженна, так и не разобравшись, возражает она или нет.

Она снова попыталась подготовить Карима, сказав, что в конце недели собирается пообедать с другом.

— Его зовут Трейвис Хэйнс.

— Друг? Ты собираешься обедать с мужчиной? Когда же все это произошло?

— Ничего такого не произошло, — парировала Дженна, стараясь держать себя в руках. Может быть, сын сознательно поддразнивает ее, но его собственническое отношение к ней живо напомнило женщине его отца.

Трейвис приехал вечером в пятницу в своем сценическом костюме: в белой шелковой ковбойской рубашке, украшенной камушками горного хрусталя. Карим и Жаклин в это время на кухне делали попкорн. Представляясь, Карим нахмурился, Жаклин криво ухмыльнулась.

— У меня для тебя подарок, дорогуша, — произнес Трейвис и вручил Дженне большой сверток в яркой оберточной бумаге.

— Ой, ну зачем ты это делаешь? — Дженна залилась краской. Развернув пакет, она обнаружила такой же ковбойский костюм, как у Трейвиса. Она еще раз попеняла ему за подарок, избегая смотреть в глаза Кариму и Жаклин.

Задержавшись в квартире ровно настолько, насколько того требовали приличия, Дженна утащила друга на улицу. Вдали от укоризненных взглядов она расслабилась настолько, что с удовольствием поела мидий в Норт-Энде и выпила кофе в отеле, где остановился Трейвис. Правда, расслабилась Дженна не настолько, чтобы решиться на большее.

— Я не могу, — сказала Дженна. Она даже не испытывала особого сожаления. — То, что было уместно в Пуэрто-Рико, вряд ли возможно в Бостоне. Карим меня не поймет.

— Если так, то придется понять мне, — протяжно ответил Трейвис, и Дженна поцеловала его за это.

— Он тебе не пара, — безапелляционно объявил на следующее утро Карим. Он был так похож на строгого родителя, что Дженна, не будь она так разозлена репликой сына, наверняка бы расхохоталась.

У мальчика совершенно нормальная реакция. Карим никогда не думал, что ему придется делить свою мать с другим мужчиной. Чтобы это понять, не обязательно иметь ученую степень по психологии.

Но когда Трейвис позвонил Дженне еще несколько раз, стало ясно, что возражения Карима вызваны совсем другими соображениями.

— Если тебе очень нужно встречаться с мужчиной, почему ты не выбрала для этого араба? Ты что, стыдишься своего происхождения?

— Я не искала мужчину для встреч, — терпеливо начала объяснять Дженна. — Просто в самолете я встретила очень хорошего человека. И вообще, тебе не кажется, что я имею право на личную жизнь?

В ответ Карим одарил ее испепеляющим взглядом. Дженна ужаснулась: ей показалось, что она видит перед собой Али.

Распорядок жизни Трейвиса и его врожденная склонность к бродяжничеству мешали постоянному присутствию артиста в жизни Дженны, и, по правде говоря, это ее вполне устраивало. И хотя в их отношениях не было эмоциональности, присущей отношениям Дженны с Филиппом, все же Трейвису удалось ее вывести из добровольного самозаточения. Он научил Дженну играть, смеяться, сбрасывать напряжение, подшучивать над собой и жизнью, короче, быть молодой. Когда Дженна как-то заметила, что их любовь урывками напоминает ей работу с неполной занятостью, он написал песню «Любовник на полставки» и посвятил ее Дженне.

«Бадир оштрафован. Дело о «Миражах» закончено» — гласил заголовок в «Уолл стрит джорнел».

После нескольких месяцев выявления и разоблачения сомнительных махинаций международных банков и перетряхивания грязного белья нескольких высокопоставленных европейских чиновников расследование деятельности Малика закончилось. Результатом явилось то, что несколько мелких бюрократов были вынуждены подать в отставку. Бадир же, если не считать огромного штрафа, остался цел и невредим.

Поняв, что любимому брату ничего не грозит, Дженна пришла в отличное настроение. Жаль только, что нельзя было никому открыть причину такого веселья. Именно из-за своего настроения и переполнявшего ее счастья она ответила: «А почему бы и нет?» — когда Трейвис пригласил ее съездить с ним в летнее концертное турне. Дженна решила, что ей не составит труда устроить себе отпуск, тем более что Карим на конец лета отправился в гости к Чендлерам в Ньюпорт.

Уже согласившись, Дженна начала мучиться сомнениями. Она никогда не проводила в обществе Трейвиса больше двух дней. Как же они будут жить вместе? И сможет ли она приспособиться к его цыганскому образу жизни?

«Не будь смешной, — сказала она себе. — Все будет просто великолепно. Хоть на время оторваться от монотонной жизни только пойдет мне на пользу».

Однако, как выяснилось, ее сомнения были небеспочвенны. Турне оказалось отнюдь не приятным отпуском, как воображала Дженна, — то было какое-то непрерывное сумасшествие.

Хуже того, за несколько дней Дженна устала от пьянства Трейвиса, картежных игр и постоянных вечеринок, устраиваемых по любому поводу. Хэйнсу же пришелся не по вкусу интеллектуальный уровень Дженны. Он готов был терпеть умную подругу только на уик-эндах.

К концу августа обоим стало ясно, что их отношениям пришел закономерный конец.

Расставались они без горечи и злобы.

— Останемся друзьями? — широко улыбаясь, спросил Трейвис.

— Навсегда, — пообещала Дженна, испытывая одновременно грусть и чувство освобождения.

Воспитатели в детстве научили ее тому, что отношения мужчин и женщин должны быть серьезными. И ей всегда было неловко использовать секс или мужчин только для того, чтобы рассеять тоску и отдохнуть душой. Однако… польза от знакомства с Трейвисом была. Он показал ей, как одинока была она до его появления. Раньше она этого не подозревала, а теперь знала наверняка.

По иронии судьбы их разрыв принес Трейвису долгожданную славу. Он написал сентиментальную песенку об их расставании под названием «Все между нами кончено». Песня завоевала первое место в хитпараде песен-кантри, чего с Трейвисом отродясь не случалось. После десятого возвращения на сцену он наконец стал-таки звездой.

В августе того же года Ирак вторгся в Кувейт, а зимой разразилась «буря в пустыне», вызвавшая у Карима страшное раздражение. Не то, чтобы он был страстным поклонником Ирака и Саддама Хусейна, нет, но мальчик искренне полагал, что Египет против своей воли вовлечен в войну на стороне Америки и что американцы не только не понимают арабский мир, но и не испытывают к нему ни малейшей симпатии.

Было странно слушать такие слова от мальчика, на стене комнаты которого висел портрет капитана «Ред Сокс» Уэйда Боггса. От мальчика, который говорил по-английски с чистейшим бостонским акцентом. Кое в чем, правда, Дженна была вынуждена согласиться с сыном, но дело было в том, что она воспринимала проблемы Среднего Востока, так сказать, из-за кулис, зная их подноготную и не разделяя веры Карима в якобы безупречную моральную чистоту арабов.

К несчастью, любое ее разумное слово вызывало у сына всплеск идеалистических эмоций. Дженна была уверена, что корень зла — слишком близкое знакомство парня с семьей Хамида и буквально религиозное поклонение Карима профессору. Насер стал для него рыцарем без страха и упрека. Под влиянием отца Жаклин Карим начал жадно читать все, относящееся к Среднему Востоку вообще и к Египту в частности. Он решил, что в университете изберет своей специальностью историю и политику Среднего Востока. Возможно, он станет дипломатом, это хоть каким-то образом свяжет его с тем, что Карим считал своими корнями.

— Ты не думаешь, что дипломат должен понимать и противную сторону? — спросила Дженна у сына.

— Не все дипломаты трусы, — коротко отрезал Карим.

Злость Карима и его планы на будущее заставили Дженну острее ощутить свою вину. Ее сын строил свое будущее на фальшивом основании. Правда, его бабушка действительно была египтянкой, так что основание было не такое и фальшивое, хоть какая-то правда была в версии, которую Дженна придумала для Карима.

«Нет в ней никакой правды, — возражала ее совесть. — Ты просто бессовестно надула мальчика. Ты забила ему голову всякими небылицами, а ведь твой сын — принц королевской крови».

Но это никак не могло помочь Дженне. Никак не могло.

Оглавление

Обращение к пользователям