Отчуждение

В аль-Ремале погода менялась всегда неторопливо — медленно и постепенно, не то что в Бостоне, где в считанные минуты яркое солнышко может смениться холодным моросящим дождем. Карим все больше напоминал Дженне бостонскую погоду.

За примерами не приходилось далеко ходить. Как-то утром у дома остановилась машина. Дело было в субботу, и Дженна по случаю выходного устроила сыну роскошный поздний завтрак. Ели они в относительном согласии — спор касался вещей вполне невинных. Мать и сын обсуждали, в какой университет лучше поступать Кариму: Гарвардский. Йельский, Дартмутский или Броауновский?

Звук автомобильного гудка нарушил покой тихой улицы. Сигнал был спокойным, так не гудят водители, которым блокировали дорогу или место парковки. Это был, если так можно выразиться, веселый сигнал. Дженна подошла к окну. У тротуара стоял ярко-красный «корвет». Надо думать, что молодой человек в спортивном костюме и в галстуке приехал не к ней, в доме было еще четыре квартиры. Однако через минуту раздался троекратный звонок, и в домофоне прозвучал незнакомый молодой голос.

— Посылка для доктора Дженны Соррел. Но вам придется спуститься, чтобы ее получить.

— Что случилось? — спросил из-за стола Карим.

— Какая-то ошибка, должно быть. Пойдем со мной, Карим.

При взгляде на «корвет» юноша смог выдавить из себя только одно слово:

— Потрясно!

Одетый в спортивный костюм незнакомец галантно подвел Дженну к машине и вручил ей ключи и техпаспорт. К ветровому стеклу была пришпилена записка: «Налог на дарственную уплачен. Без тебя я бы этого не добился. Люблю, Трэйв.»

Стоило Кариму прочитать записку, как солнышко моментально сменилось дождем. Сын яростно взглянул на мать. В эту минуту Карим был похож на палача.

— Что же такого ты сделала, что получила такой подарок? — спросил он и, не оглядываясь, зашагал к дому.

На мгновение у Дженны мелькнула шальная мысль отказаться от машины и отослать ее назад. Потом можно будет позвонить Трейвису и, не оскорбляя его чувств, все объяснить. Но Дженна подумала, что это подарок ей, и она не позволит сыну испортить ей радость. Проклятие! Если она начнет приспосабливаться к перепадам настроения Карима, то через неделю окажется в психушке.

— Ну-ка, садитесь, — сказала Дженна молодому человеку, — я подброшу вас назад к магазину.

Вернувшись, она обнаружила, что Карим заперся у себя в комнате.

Это был только один случай из многих. Дженна отчаянно тосковала по тем временам, когда ее и сына связывали теплые и тесные отношения. Куда делся тот добрый мальчик, который свято верил, что его мамочка никогда не ошибается? И долго ли будет жить рядом совершенно новый, незнакомый человек, который только и делает, что спорит с ней, ругается и бурно выражает свое неодобрение?

В глубине души Дженна понимала, что это нормальное для подростка поведение. Ее сын пробовал свои силы, расправлял плечи, примериваясь к будущей взрослой жизни. Злиться на родителей, преувеличивать их ошибки и заблуждения — это элемент взросления, отчуждение, которое мостит дорогу к возмужанию. Все это естественно.

Короче, все прекрасно и хорошо, просто Дженне как матери хотелось, чтобы сын своим поведением подчеркивал свою любовь к ней.

Ну да ладно, все эти беды неизбежны, но, к счастью, временны. Когда-нибудь, когда Карим удостоверится в своей зрелости, они снова сблизятся на более прочной основе равенства.

Придет ли это время? Конечно, придет. Это было очень приятное предположение — оно грело душу, и кто мог знать, что пройдет совсем немного времени и от сладостных надежд не останется и следа.

В следующий раз гроза разразилась тоже неожиданно, на этот раз из-за нежелания Дженны поближе сойтись с Хамидами — pere et fille[12].

Профессор устраивал маленькую вечеринку, в основном для своих друзей с факультета. На этот раз он собирался показать слайды, отснятые во время его последней поездки в Луксор. Карим многозначительно намекнул, что Хамид очень настаивал на приходе Дженны.

Она отказалась, ссылаясь на неотложную работу. Карим пошел один, пылая гневом.

«Но что я могла поделать?» — подумала Дженна. На ее плечи бременем навалилось невыносимое чувство вины. Она не могла рассказать сыну, что больше всего боится оказаться в одной комнате с людьми, прекрасно знающими страну, в которой она якобы родилась. Что от слащавых ухаживаний профессора Хамида у нее по коже бегут мурашки. И уж она точно не могла сказать сыну, что терпеть не может высокомерия Жаклин и ее самою в придачу. Ей не нравилось в девочке почти все. Почти. По крайней мере Жаклин не употребляет наркотики и, кажется, не очень интересуется сексом. Скорее наоборот. Дженна заметила, что, как и всякой фанатичке, Жаклин отвратительны радости плоти. К тому же у девочки правильные политические взгляды.

Дженне надо было составить и отпечатать прошение о предоставлении пожертвования для приюта. Дженна долго и с большим трудом писала обоснование необходимости получения денег.

Она не переставала удивляться, сколько в Америке способных, талантливых и самостоятельных во всех других отношениях женщин, которые терпят жестокое с ними обращение в семье.

Дженна испытывала всевозрастающее недоумение от того, что многие женщины стеснялись и боялись признаться в существовании этого постыдного явления. Более того, многие из них искренне полагали, что в этой жестокости виноваты они сами, а, значит, она заслуженна. Работу Дженны затрудняло отсутствие понимания и сочувствия. Даже профессиональные психологи, работающие в других областях, часто задавали ей вопрос: «А почему эти женщины попросту не уходят от своих мужей? Почему они остаются жить с мужьями, которые издеваются над ними?»

На это существует множество ответов, пыталась объяснить Дженна. Страх неизвестности. Страх возбудить ярость распоясавшего партнера. Низкая самооценка. Чувство, что некуда идти. Иногда простых ответов вообще не существует. Но ведь наряду с женщинами, которые терпят издевательства всю жизнь, до самой смерти, находятся и такие, кто порывает с такой судьбой. Некоторые приходят в приют или в другие подобные места. Некоторые, как сама Дженна, спасаются бегством, не зная, что их ждет в будущем.

Раздался звонок в дверь. Дженна решила, что Карим, как всегда, забыл дома ключи.

Дверь открылась. На пороге стояла Лайла.

— Привет, — сказала девочка, нет, скорее, молодая женщина, так, словно они только вчера расстались у входа в «Плаза».

Дженна почувствовала, как ее захлестывает волна нежности. Она, не в силах оторвать взгляда, жадно рассматривала Лайлу. Наконец Дженна овладела собой и обрела голос:

— Лайла! Какой сюрприз! Как хорошо, что ты приехала, я так счастлива. Что привело тебя ко мне?

— Ну, я… собственно говоря, я приехала попрощаться. Не навсегда, нет, просто я сегодня уезжаю.

— Во Францию? — У Дженны упало сердце. Хотя она уже Бог знает сколько времени не видела свою племянницу, ее согревала мысль, что та живет поблизости, в Нью-Йорке, куда легко можно съездить. Правда, Дженна сознательно ограничила их контакты редкими телефонными разговорами.

— Нет, нет, что вы. Я перевелась в Лос-Анджелес, собираюсь учиться на кинопродюсера: Там, в Калифорнии, очень хороший университет.

— Да, я слышала об этом. Но почему ты решила уехать из Нью-Йорка? Мне показалось, что ты полюбила этот город. Не стой у двери, Лайла. Проходи в дом.

Сделав несколько шагов, Лайла остановилась.

— Я ненадолго. Мы приехали на машине. Друзья отлучились по делам и должны быть здесь с минуты на минуту.

— Ты приехала из Нью-Йорка в Бостон, чтобы всего лишь на минутку заглянуть ко мне? — Дженне это показалось бессмыслицей.

— Я навещала здесь своих подруг по школе. — Лайла огляделась, но взгляд ее блуждал, вряд ли она рассматривала обстановку. Девушка с явным трудом сглотнула слюну. — Меня изнасиловали, понимаете, — произнесла Лайла едва слышно. — Четыре месяца назад. Да не смотрите на меня так. Сейчас со мной все в порядке, правда.

«За что? Нет! Нет! Только не это, — взмолилась Дженна, обращаясь к невидимому и далекому Богу. — Только не с моей чудной племянницей!»

— Как это ужасно и печально, — как можно более спокойно проговорила Дженна, стараясь держать себя в руках. — Как это случилось?

Лайла пожала плечами, на ее лице отразилась душевная боль.

— Один мой знакомый. Он мне даже нравился. — Она снова пожала плечами. — Давайте не будем об этом. Словами горю не поможешь. Что случилось, то случилось.

Дженне захотелось прижать к себе Лайлу и погладить ее по волосам, но было видно, что девушка хочет сохранить между ними дистанцию.

«Это нехорошо, — подумала Дженна. — Запоздалый аффект. Это и вовсе плохо».

— Ты к кому-нибудь обращалась? К психотерапевту?

— Да, конечно. Она немного помогла… как мне кажется. — Лайла внимательно разглядывала носики своих туфель. — Знаете, я хотела прийти к вам, ну, как… я даже не знаю… ну, словом, как к матери. Наверно, это звучит глупо, но…

— Нет, не глупо, нет… — Дженна с трудом сдерживала готовые хлынуть слезы.

— Не беспокойтесь, теперь все в порядке. Я перевожусь только по одной причине: мне хочется уехать.

Дженна лучше, чем кто-либо другой, представляла себе, что движет девушкой, но тем более надо было сказать ей, что бегство иногда не лучший способ решить проблему.

— Ты уверена?.. — начала было Дженна, но в этот момент появился Карим.

Он посмотрел на мать, потом на Лайлу. На лице его был написан немой вопрос: что здесь происходит? Но мальчик не привык грубить незнакомцам. Он улыбнулся и ждал, что скажет мать.

Не зная, что предпринять, Дженна представила молодых людей друг другу.

— Лайла Бадир? — переспросил Карим. — Вы не родственница Малику Бадиру?

— Это мой отец.

— Ого. Я хочу сказать…

— Я поняла, — тихо сказала Лайла. Она, очевидно, привыкла к подобной реакции при упоминании имени Малика Бадира.

Но Лайла ошиблась. Реакция Карима была намного глубже, чем она предположила. «Что ты здесь делаешь?» — хотелось ему крикнуть вслух. Но почему мать молчит и ничего не объясняет? У Карима возникло странное ощущение, что он знает Лайлу. Не просто знает, кто она такая, а именно знает. Впрочем, в этом было что-то, чего он не смог бы выразить словами.

«Я же пялюсь на нее во все глаза», — вдруг сообразил он. Но как раз в этот момент Лайла улыбнулась ему едва заметной, мимолетной улыбкой. Возникло чувство, что, кроме них, в комнате никого нет.

— Может, хотите что-нибудь выпить? — спросил он, испытывая неловкость. Почему мать не предложила гостье что-нибудь прохладительное? Она совершенно забыла о хороших манерах. И почему она выглядит такой смущенной?

Карим метнулся на кухню и принес оттуда на подносе стакан «перье» и нарезанный дольками лимон.

— Спасибо. — Лайла из вежливости сделала несколько глотков, потом повернулась к Дженне. — Мне уже надо идти. В самом деле пора. Но я сказала, что прощаюсь не навсегда. Иногда я буду наезжать в Нью-Йорк, да и вы ведь иногда путешествуете? Вдруг вы сможете приехать когда-нибудь в Калифорнию?

— Лайла, обещай звонить мне, если тебе потребуется… что-нибудь. Если вообще что-нибудь потребуется.

— Конечно, позвоню. Ну, до свидания.

Внезапно, подавшись порыву, женщины крепко обнялись. Карим увидел слезы в глазах матери. Где она познакомилась с девушкой? Почему она никогда ему об этом не говорила? И почему она сказала, что не знает Малика Бадира?

— Я провожу вас, — вдруг сказал Карим, когда Лайла направилась к двери.

Девушка снова мимолетно улыбнулась. Она была на несколько лет старше Карима, совсем взрослой, но улыбка делала ее ближе и… родней, скрадывая разницу в возрасте.

Друзья Лайлы еще не подъехали. Карим был счастлив.

— Вы едете в Калифорнию? — спросил Карим за неимением лучшего повода начать разговора.

— Да. Через несколько дней.

— Откуда вы?

— Из Франции.

— Но ваш отец родом из аль-Ремаля? Вы там когда-нибудь жили?

— Нет, я никогда не бывала на Среднем Востоке. Кое-что я слышала от папы, немного говорю по-арабски, вот, пожалуй, и все.

— О! — Карим ожидал услышать нечто другое. Может быть, подсознательно он прочитал что-то в, выражении лица Лайлы?

— Но сейчас я больше чувствую себя американкой, — произнесла она.

Приблизилась какая-то машина. За ней? Нет, слова Богу, проехала мимо. Лайла, кажется, была не расположена к откровенному разговору.

— Как выглядит ваш отец? — спросил Карим только, чтобы не молчать.

— Он… Я очень скучаю по нему. Мы редко видимся.

— Откуда вы знаете мою маму?

На мгновение ему показалось, что он сказал что-то не то. Лайла пожала плечами.

— Я встретилась с ней в универмаге Сакса.

— Сакса? На Пятой авеню? В магазине? — Он не помнил, чтобы мать когда-нибудь ездила в Нью-Йорк за покупками. Она и в Бостоне редко ходила по магазинам.

Молчание. Было такое впечатление, что Лайла вдруг отошла от него на несколько шагов, отстранилась.

— Вы что-то там покупали? — подсказал Карим.

— Что? — Она посмотрела ему в глаза. От этого взгляда у мальчика вновь появилось чувство узнавания. Интересно, чувствует ли Лайла то же самое?

— На самом деле, — решительно произнесла она, — я совершила там мелкую кражу.

Мелкую кражу? Дочь одного из богатейших людей мира?

— Но зачем?

— Это долгая история. А спасла меня Дженна.

Лайла вкратце пересказала Кариму суть происшедшего у Сакса. Все это не очень-то похоже на мать, которая всегда настаивала на необходимости наказания зла, подумал Карим. Во всей истории было что-то, что тщательно от него скрывалось.

— Значит, вы не одна из ее…

— Пациенток? Нет.

Рядом затормозила машина.

— Это за мной. Спасибо, что подождали вместе со мной.

— Я бы хотел увидеться с вами еще раз, — выпалил Карим.

Лайла изумленно посмотрела на него.

— Сейчас не время для этого.

— Я имел в виду совсем другое.

Ее лицо смягчилось.

— Понимаю, но дело в том, что я уезжаю.

На мгновение Кариму показалось, что Лайла сейчас коснется его руки или погладит по лицу, но она не сделала ни того, ни другого.

— Я пришлю вам обоим свой адрес в Калифорнии, — сказала она.

С этими словами Лайла поспешила к машине.

Оставшись одна, Дженна постаралась успокоиться, ее ужасно расстроило происшедшее с Лайлой.

Что подумал Карим о гостье? А вдруг ей придется выпутываться? Как бы то ни было, парень, кажется, по уши влюбился в свою двоюродную сестру.

Вернулся Карим. На его лице застыло совершенно новое выражение — смесь недоумения и чего-то еще… Надежды?

— Откуда ты знаешь Лайлу Бадир, мам?

— Она очень недолго была моей пациенткой.

— Ты всегда плачешь при встречах со своими пациентками?

— Иногда бывает.

Теперь на лице сына появилось очень знакомое выражение. Сотни раз замечала его Дженна у отца Карима.

В глазах мальчика она видела пустоту и отчужденность, сейчас сын был далек от матери, словно обитатель другого мира. Карим покачал головой и исчез в своей комнате.

Принимая больных, Дженна изо всех сил старалась сосредоточиться на их проблемах, что было очень непросто после бессонной ночи и холодного утреннего прощания с Каримом. Раздался звонок по селектору. Дженна едва не вышла из себя. Она же предупредила Барбару, свою секретаршу, что беспокоить ее во время приема можно только в экстренных случаях.

— Слушаю.

— Дженна, здесь полиция. Офицер говорит, что дело не терпит отлагательства.

Первая ее мысль была о Кариме, потом Дженна почему-то подумала о Лайле.

В приемной Дженну ожидала женщина в обычном платье.

— Детектив Сью Келлер, — сказала она, предъявив служебное удостоверение бостонской полиции. — Вы доктор Дженна Соррел?

— Да. Что случилось?

— Знакомы ли вам мистер и миссис Камерон Чендлер?

— Да. Боже, что там еще стряслось?

— Был ли кто-нибудь из них вашим пациентом?

— Нет.

— Тогда, возможно, я сниму с вас показания несколько позже. Так, общие сведения.

— Расскажите мне, что случилось.

— Миссис Чендлер в тяжелом состоянии находится в Массачусетсской больнице.

— Что с ней?

— Она ваша близкая подруга, мадам?

— Да.

— Тогда вам лучше поехать в больницу. Ее дела плохи.

 

[12]Отцом и дочерью (фр.).

Оглавление

Обращение к пользователям