«Миражи»

Маленькая комната, соединенная длинным коридором с залом ожидания в международном аэропорту аль-Ремаля, была чисто убрана и не лишена удобств, но в ее предназначении ошибиться было невозможно — это была тюремная камера. Ожидая возвращения самодовольного, напыщенного человека, носившего очень знакомое имя, Лайла, подобно многим пленникам, никак не могла поверить, что все происходящее не сон и случилось именно с ней. Все началось с телефонного звонка.

Дэвид Кристиансен стал знаменем в жизни Лайлы, ее силой и опорой. Девушка начинала верить, что, не считая отца, Дэвид был единственным человеком, на которого можно было без опаски во всем положиться.

Лайла прошла долгий путь, балансируя на грани пропасти, прежде чем познакомилась с Кристиансеном. Сначала было выздоровление после изнасилования — ярость, отчаяние, самоунижение, психологическая и эмоциональная тупость — черный, мрачный и страшный туннель, по которому пришлось пройти девушке. Миновав этот путь и снова вынырнув на свет, она уже не могла ни к чему относиться вполне серьезно.

Ее девизом стало: живи сегодняшним днем! Вечеринки и новые лица сменялись другими вечеринками и другими новыми лицами. Только однажды позволила она себе приоткрыть створки раковины, влюбившись в молодого, талантливого, до невозможности привлекательного и эгоцентричного, как акула, актера. Полгода он был для нее центром мироздания, а потом… Лайла случайно услышала, как он говорит по телефону с одной из своих поклонниц. То, что он говорил о ней, было до тошноты стыдно слушать, зато к деньгам Малика было проявлено должное уважение. Не пожелав тратить попусту слова, Лайла рассталась с актером.

После этого случая Лайла старательно избегала мишурный мир Голливуда, Топанги и Малибу. Нет, она не стала затворницей и продолжала бывать иногда на тусовках и вечеринках, но делала это без всякого желания, по инерции.

Однажды, сама не зная зачем, она отправилась на набережную и прошла до причала. Ее внимание привлекло судно с очертаниями, как у летящей птицы, оснащенное, как шхуна, а длиной около семидесяти пяти футов. Имя красавицы было «Полярная звезда».

Лайла восхищалась тиковой палубой и надраенными медными деталями, когда из каюты незаметно выбрался человек и начал рыться в ящике с инструментами. Мужчина заметил Лайлу, как-то по-детски улыбнулся ей и снова занялся делом.

— Какая красавица! — не удержалась от похвалы девушка.

— Спасибо. Вы ходите под парусом?

— Немного. Но я не Колумб.

— А кто вы? Если хотите, поднимайтесь на борт. Меня зовут Дэйв Кристиансен.

— Лайла Соррел. — Она выбрала имя женщины, которая однажды спасла ее от позора, и пользовалась им, когда не хотела, чтобы незнакомые люди узнали, кто ее отец.

Дэйв показал Лайле все закоулки «Полярной звезды». Шхуна принадлежала «мне и банку», как выразился Кристиансен. Судно совершало круизы и чартерные рейсы на Каталину и другие острова в проливе, иногда на Баию. Дважды Дэйв ходил на Гавайи. Ходить под парусом было делом его жизни. «Я родился в Мэдисоне, штат Висконсин, и, когда мне было четырнадцать, один знакомый парень затащил меня на озеро Мендота, там я и заболел парусами. С тех пор ни о чем другом не помышлял и не помышляю».

Настало время уходить, и Лайла поблагодарила моряка за экскурсию.

— Послушайте, — сказал он, — завтра вечером мы поплывем на Каталину, если, конечно, я успею починить насос. Хотите присоединиться? В качестве почетного члена экипажа, конечно, без билета и бесплатно.

А почему бы и нет?

— Я согласна, — ответила Лайла. — Это будет замечательно.

— Придется, правда, немного поработать. Значит, завтра, в восемь утра.

— Я приду.

Назавтра они отвезли двадцать туристов в живописную, окруженную горами бухту Авалон. Лайла спала в ту ночь на палубе под звездами. Рано, на следующий день, до того, как поднялся противный ветер, они вернулись на материк, где Лайла, Дэвид и матрос — серьезный чернокожий парень по имени Рой — отметили удачное путешествие несколькими банками ледяного пива.

Болели натруженные мышцы, кожа, обожженная солнцем, горела, и вообще девушка сильно устала, но никогда в жизни ей еще не было так хорошо.

С тех пор Лайла частенько бывала на «Полярной звезде». Все окружающие смотрели на нее и Дэйва, как на любовников, и они вскоре и стали ими. Он не был похож на мужчин ее круга, которых Лайла знала по Парижу, Нью-Йорку или Лос-Анджелесу. Дэйв не отличался блестящим умом и остроумием, но он был спокоен, силен и уверен в себе, когда боролся со штормом или обнимал Лайлу. Его здоровое природное чувство юмора казалось несокрушимым.

Когда однажды ночью он сказал Лайле, что любит ее, она в ответ рассказала, кто она на самом деле.

— Ты шутишь! — Это была первая его реакция. Когда Лайле удалось убедить Дэйва, что она говорит совершенно серьезно, он рассмеялся: — Это нисколько не меняет моих чувств к тебе, но осложняет твои.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну смотри, я говорю: «Я тебя люблю», а ты отвечаешь: «Мой папочка — миллиардер». — Он снова рассмеялся. — Эй, но я же не полный дурак и понимаю, что об этом подумают другие.

Кого волнует, что об этом думаем мы?

— Я не думаю, что ты охотишься за моими деньгами, если ты имеешь в виду именно это.

Он усмехнулся.

— Теперь, насколько я понимаю, последует признание в вечной любви.

— Прости. Ты, конечно же, прав. Мои чувства к тебе сложны. Слишком много всяких обстоятельств.

Это была правда. У Лайлы не было уверенности в прочности ее чувств к Дэвиду. Он стал для нее тихой гаванью, и она очень ценила его за это. Он ей нравился, вызывал искреннее восхищение и был ей, по большому счету, очень нужен. Но любит ли она его? Может ли она вообще любить? Смеет ли? Ее чувство к этому человеку включило красный стоп-сигнал, светивший из прошлого; флажки штормового предупреждения трепыхались на ветру полузабытых эмоций.

— Все в порядке, Лайла. — Дэйв был уже вполне серьезен. — Давай повременим, я же никуда от тебя не денусь.

Несколько месяцев спустя, когда они были вдвоем на шхуне, отдыхая на стоянке, известной одному Дэйву, он предложил ей выйти за него замуж.

— Можешь пока не отвечать, — добавил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала, как я к тебе отношусь.

Через два дня после этого, сославшись на какой-то смехотворный предлог, Лайла уехала в Париж. Она убедила себя в том, что ей надо какое-то время — пару недель или месяц — побыть без Дэвида, чтобы привести в порядок свои чувства. Ей надо было вспомнить, как она жила без него.

Открытие было ошеломляющим; жизни без него просто не существовало. Пейзаж Моне в Лувре напомнил ей о «Полярной звезде». На обеде в ресторане она думала о том, сможет ли приготовить для Дэйва хоть слабое подобие понравившегося ей блюда. Побывав на вечеринке, Лайла пожалела, что на ней не было Дэвида, — с ним можно было потом посмеяться над причудами модного артиста, обсудить нелепые наряды популярного парижского кутюрье или посплетничать о любовнице известного политика.

Было так здорово, когда Дэйв звонил ей: Лайле казалось, что он где-то рядом, в другом квартале города, и завтра они встретятся. Во время одного из таких разговоров он как бы невзначай спросил, есть ли у нее в Калифорнии свидетельство о рождении.

— Нет. А что?

— Просто я почему-то о нем вспомнил. Тебе нужно захватить его с собой или снять заверенную копию, пока ты в Париже. Никогда не знаешь, в какой момент она может понадобиться, пусть будет под рукой. Кто знает, может, ты все-таки когда-нибудь соберешься замуж.

Несмотря на последнее замечание Дэйва, вопрос о свидетельстве не показался Лайле очень важным, и она на несколько дней забыла о нем. Потом, вспомнив об этом, решила, что и правда неплохо было бы всегда иметь под рукой свою метрику. Она должна была быть в стенном сейфе, где Малик хранил личные документы. Отец был тогда в Марселе, но Лайла не раз видела, как Малик открывал сейф и прекрасно помнила комбинацию цифр.

Открывая сейф, Лайла не испытывала ни малейшего любопытства к его содержимому; ей казалось, что метрику будет очень просто найти. Но в сейфе оказалось такое количество бумаг, что некоторые из них во время поисков, естественно, привлекли внимание Лайлы.

Лайла расплакалась, увидев фотографию Женевьевы. А вот фотография ее отца в детстве — у него такой проказливый вид. А что это за маленькая девочка рядом с ним? Странно, но она удивительно напоминает Дженну Соррел. Вот несколько писем, которые ничего не сказали Лайле. А что это за странное письмо от какой-то неизвестной Амиры? Выражение соболезнования по поводу смерти Женевьевы. О себе Амира сообщает, что у нее все хорошо и она занимается любимым делом. Туманное объяснение, почему она не писала раньше? У Карима тоже все хорошо. Карим? Ну, это распространенное в арабском мире имя. Может быть, это была какая-то странная привязанность отца, которая поспешила объявиться после смерти Женевьевы.

Еще одна фотография, маленького формата, которую можно носить в бумажнике. На ней потрясающе красивая молодая женщина в ремальском одеянии. Лицо показалось Лайле до боли знакомым. Кто это? Вдруг ее осенило! Женщина как две капли воды похожая на саму Лайлу, словно она ее зеркальное отражение.

Лайла разложила все документы на столе и снова, уже внимательнее, их просмотрела.

Свидетельства о рождении она не нашла, но зато разыскала свидетельство о браке своих родителей. Они поженились, когда ей было почти пять лет. Тут же Лайла обнаружила маленькую бухгалтерскую книжку, где в одной графе значились деньги, которые ежемесячно пересылались в аль-Ремаль. Имя адресата ничего не говорило Лайле. Первый перевод был отправлен, когда Лайле исполнился один месяц.

Она подняла глаза и посмотрела на висевший на стене писанный маслом портрет своей бабушки Джихан, которая позировала художнику вопреки воле своего мужа. Ей очень хотелось, чтобы сын, будучи во Франции, чаще ее вспоминал. Раньше Лайла больше обращала внимание на лицо этой женщины, стараясь отыскать в ее чертах предзнаменование трагической судьбы. Но на этот раз Лайла внимательно всмотрелась в руки бабушки — на ее пальце красовался сапфир в необычной оправе. Но она уже видела это кольцо! Видела на пальце Дженны Соррел!

Внезапно все обрело смысл. Но Лайла не могла понять, какой. В найденных свидетельствах не могло быть смысла, иначе… Иначе все это означает, что Лайла — вовсе не тот человек, которым она себя считает. Отец лгал ей. И мать. Если, конечно, Женевьева на самом деле была ей матерью. Лгала и Дженна, или как там ее зовут в действительности?

Однако именно Дженне Лайла решила сразу же позвонить. Ее квартира в Бостоне не отвечала.

Лайла набрала номер ее офиса. Доктор Соррел нет в городе. Нет, найти ее сейчас не представляется возможным. Это пациентка? Нет? У вас что-то срочное? Если да, то мы можем соединить вас с другим врачом.

Лайла повесила трубку. Малику она позвонить не может, Дэйву не будет. Он подумает, что она сошла с ума. Может, оно так и есть?

Среди документов, найденных в сейфе, был и ремальский паспорт Лайлы. Как дочь уроженца этой страны, она имела право на такое гражданство, а отец, большой поклонник двойного и множественного гражданства, сам настоял на получении паспорта. Вот и пригодилось. Лайла по телефону заказала билет на первый же рейс до аль-Ремаля.

Человек в агентстве по прокату автомобилей окинул ее сердитым, недовольным взглядом. Она что, не знает, что в аль-Ремале женщины не имеют права водить машину?

Лайла, как слепая, бродила по аэровокзалу, чувствуя на себе ощупывающие взоры мужчин.

— Закрой лицо, женщина! — произнес один из них на отвратительном английском языке.

Наконец Лайле удалось найти такси. Она назвала водителю городок, куда были адресованы денежные переводы Малика.

— Это маленькая деревушка в южном предместье. Но в такой одежде я вас туда не повезу. В таком виде я могу вас отвезти только в «Хилтон».

— Тогда поехали в «Хилтон».

У отеля она попросила водителя подождать.

— Я готов ждать вас вечно, если вы заплатите.

Лайла заказала номер и послала горничную за приличествующей случаю одеждой. Девушка вернулась с двумя уродливыми робами и запросила за них втридорога. Впрочем, это не волновало Лайлу.

— Покажи, как это надеть, — приказала она горничной.

Водитель оказался на месте. Он одобрительно покосился на новый наряд Лайлы, но был до глубины души оскорблен, когда она согласилась с первой же суммой оплаты за поездку, которую он назвал. Слишком поздно вспомнила Лайла слова Малика о том, что ремальцы любят торговаться больше, чем без возражений получать деньги по первому требованию. Но делать было нечего, спешка никогда до добра не доводит.

Деревня оказалась уродливым скопищем саманных, пропеченных жарким солнцем домишек.

Отец научил Лайлу вполне сносно говорить по-арабски, но им с водителем стоило немалого труда найти дом, где проживала получательница денег.

В доме оказались две женщины — пожилая и очень старая. В отличие от ослепительного солнца пустыни в комнате царил настоящий мрак, и Лайла поспешно сдернула с лица чадру.

Старуха дико закричала и попятилась к стене. Казалось, она сейчас упадет в обморок. Потом она скрестила пальцы от сглаза — Лайла видела, как подобным же образом поступал ее суеверный отец — и выбежала за дверь. Другая женщина молча рассматривала Лайлу. Потом подошла поближе и всмотрелась в нее повнимательнее.

— Ты и в самом деле та, за кого я тебя принимаю, молодая госпожа? — спросила она Лайлу по-арабски.

— Это ты мне скажешь. Кто я?

— Если ты та, за кого я тебя принимаю, то ты девочка, которую я нянчила в первый год ее жизни.

Глаза Лайлы расширились от ужаса.

— Ты моя мать? — Она едва не поперхнулась своими словами. Женщина, казалось, была потрясена не меньше, чем Лайла. — Это тебе мой отец каждый месяц посылал деньги?

— Нет, то была Ум-Салих. Пять лет назад Аллах призвал ее к себе, и она теперь в раю. Потом деньги присылали другой моей тетке, той, которую ты только что видела.

— Почему она меня так испугалась?

— Она подумала, что ты — это твоя мать, вставшая из могилы. — Женщина горестно покачала головой. — Вот беда-то. Теперь об этом узнает весь город.

— Моей матерью была Ум-Салих?

— Нет.

— Тогда кто?

— Ты задаешь слишком много вопросов, молодая госпожа.

— Я понимаю, что веду себя грубо, прости. Но я должна это знать.

— Ну что ж, я все тебе расскажу.

Сбивчиво и коротко женщина поведала Лайле грустную историю ее рождения; когда она закончила, Лайла чувствовала себя не лучше, чем сбежавшая из дома старуха.

— Мою мать побили камнями из-за меня?

— Это сделали согласно закону и воле Аллаха, госпожа, а вовсе не из-за тебя. — С каждой минутой старая няня Лайлы все больше нервничала. Было ясно, что она с нетерпением ждет, когда незваная гостья уберется восвояси. — Госпожа, твой отец был очень щедр все эти годы. У тебя есть деньги?

— Деньги?

— Госпожа, своим приходом ты, возможно, обрекла меня на смерть. Мне надо скрыться отсюда, и подальше. Ты можешь дать мне денег?

Лайла отдала старухе все свои деньги до последнего риала.

— Я не думала, что подвергаю тебя опасности.

— Берегись и ты, госпожа. Здесь не слишком подходящее для тебя место. Не только эта забытая Аллахом бедная деревня, но и вообще аль-Ремаль.

У дома уже собралась небольшая толпа. Лайла накинула на лицо чадру. Водитель с трудом прокладывал путь через скопившихся людей. Приехав в отель, Лайла по кредитной карточке получила деньги и щедро вознаградила таксиста.

Оказавшись в номере, она немедленно позвонила в Калифорнию. Лайле до крайности нужно было услышать сейчас голос Дэйва, почувствовать его уверенность и спокойствие, его любовь. Но начальник пристани сообщил, что Дэвид Кристиансен ушел в недельный круиз на Баию.

Лайла заказала себе билет на утренний парижский рейс и рано легла спать. Ночь прошла спокойно, и в аэропорт она приехала за два часа до вылета: В зале ожидания к ней подошли двое мужчин, по виду полицейских.

— Лайла Бадир?

— Да.

— Пожалуйста, пройдите с нами.

Они отвели ее в маленькую комнату, где ее ждал человек с до странности знакомым именем: принц Али аль-Рашад.

— Вас зовут Лайла Бадир, а ваш отец — Малик Бадир?

— Да. Но объясните мне, что все это значит?

— Речь идет о нарушении закона, госпожа Бадир. — Принц, небольшого роста, пропорционально сложенный и довольно незаурядной внешности человек, ровесник ее отца, был, по всей видимости, очень доволен собой.

— О каком нарушении какого закона вы говорите?

— Это выяснится несколько позже.

Больше принц не пожелал ничего говорить и, отобрав ее паспорт, оставил Лайлу в комнате одну.

Что она наделала? Может, ее вина в том, что она нарушила закон об одежде? Да нет, этим делом принц не стал бы заниматься. Это что-то большее и, видимо, связанное с ее посещением деревни. Но почему это должно было кого-то заинтересовать? Ей пришло на ум, что она, как рассказала деревенская старуха, была дочерью казненной преступницы. Так вот в чем дело: ее задержали для выяснения личности. Нет, тут что-то не так.

Лайла постучала в дверь. Открыл охранник.

— Мне надо в туалет.

Подумав, полицейский выполнил ее просьбу.

Слава Богу, в туалете оказалась какая-то женщина. Нацарапав свое имя и номер телефона Малика в Марселе на тысячериаловой банкноте, Лайла отдала ее женщине.

— Вы получите намного больше, если позвоните по этому телефону и сообщите снявшему трубку, что со мной здесь произошла крупная неприятность.

Не говоря ни слова, женщина взяла деньги.

Охранник отвел Лайлу в комнату для задержанных. Ожидание, казалось, продлится вечно.

Надзиратель принес чай, кормить ее, по всей видимости, никто не собирался.

Наконец в комнату стремительно вошел принц Али. Улыбаясь, он бросил на стол исписанную Лайлой тысячную купюру.

— Не сорите деньгами. И не волнуйтесь за своего отца. Он уже спешит сюда сам. Это так похоже на него: он любит все делать лично.

— Вы знаете моего отца?

— Да, мы с ним старые… знакомые.

Лайла наконец вспомнила, где и когда она слышала имя этого человека. Его не раз произносил Малик, и каждый раз в его голосе звучали гнев и презрение. Так, значит, принц Али аль-Рашад — враг ее отца.

— Я требую адвоката, — заявила Лайла. — Я хочу знать, по какой причине меня задержали.

— Зачем вам адвокат? Вас никто и ни в чем не обвиняет, вы не совершили никакого преступления. Вы находитесь здесь в качестве… ну, скажем, вещественного доказательства.

— Доказательства чего?

— Разных преступлений. Например, похищения.

— Какого похищения?

— Вашего. — Он снова улыбнулся. — Вижу, вы несколько растеряны. Сейчас я вам все объясню. Много лет назад в этой стране было совершено преступление. Чтобы его совершить, нужны два преступника — мужчина и женщина. Женщину арестовали и казнили. Мужчину же так и не удалось отыскать. Долгие годы я питал обоснованные подозрения, но их нечем было доказать. Но ваш визит в деревню позволил мне добыть требуемые доказательства. Так что сейчас мы ждем прибытия второго преступника.

Вот оно что: ее используют, как приманку, чтобы заманить в западню ее собственного отца.

— Я не только гражданка аль-Ремаля, но и Франции, — высокомерно заявила Лайла, собрав в кулак все свое мужество, — и поэтому имею право связаться с французским посольством.

Принц только пренебрежительно махнул рукой.

— Всему свое время.

Вошел один из охранников.

— С контрольной вышки сообщили, что он приближается, ваше высочество.

— Отлично, госпожа Бадир. Пойдемте со мной. Вы надолго запомните это путешествие.

Они вышли к взлетно-посадочной полосе. К принцу присоединились несколько адъютантов.

На самой полосе скучал с десяток переодетых в штатское полицейских.

— Вот он, — воскликнул один из адъютантов. В заходящем на посадку самолете Лайла узнала ярко раскрашенный «Боинг 747» своего отца.

— Всегда шоу, всегда экстравагантен, — сказал Али адъютанту. — Самолет мы, конечно, конфискуем.

Тем временем машина уже подруливала к зданию аэровокзала. Переодетые агенты выстроились полукругом.

Лайле стало ясно, что сделать ничего нельзя.

На взлетную полосу выкатился грузовик и остановился рядом с замеревшим на месте лайнером.

Из грузовика высыпали солдаты, преградившие дорогу полицейским.

— В чем дело? — грозно спросил Али.

— Не могу знать, ваше высочество.

Позади цепи солдат возникло какое-то движение. Группа военных приблизилась к принцу.

— Генерал, что все это значит? — требовательно спросил Али у шедшего впереди группы.

— Ваше высочество, мне приказано проводить эту женщину на борт самолета.

— Приказано? Кем?!

— Королем, ваше высочество!

— Королем! — Лайла видела, как принц закусил от ярости нижнюю губу, но промолчал.

— Прошу вас, мадемуазель, — галантно произнес генерал. Он помог Лайле подняться по трапу «Боинга-747» и дождался, пока стюардесса не захлопнула дверь. Двигатели были включены, и самолет сразу же покатился по взлетной полосе.

Лайла увидела идущего к ней с озабоченным лицом Малика. Когда он попытался обнять дочь, она, бросившись было к нему навстречу, внезапно отпрянула.

— О, папа! — Крик вырвался у нее сам собой. — Как я тебя ненавижу!

Из здания аэровокзала Али связался по селектору с дворцом. Его брат Ахмад, ставший королем после смерти их отца, ответил немедленно.

— Я требую объяснений, брат, — кипятился Али. — Меня унизили, унизили, как последнего слугу. К тому же преступнику дали свободно уйти.

Ахмад отвечал сухо и без эмоций:

— Иногда ты бываешь чересчур старательным при исполнении долга, брат. Ты должен был обо всем поставить в известность прежде всего меня, а то я был вынужден получить информацию через третьи руки.

— А что бы ты сделал, если бы я тебя проинформировал?

— То, что я и так сделал. Ты помнишь «Миражи», брат? Нам очень нужны были эти машины, и один человек очень помог нам их приобрести, хотя ты был против, помнишь, брат? А через пару лет, если на то будет воля Аллаха, этот человек поможет нам купить партию американских истребителей Ф-14. Так что я не желаю, чтобы у него здесь были какие-нибудь сложности.

— Но…

— Приходи сегодня во дворец. Вместе пообедаем, любезный брат, посидим и потолкуем. Мы так давно не встречались по-семейному, запросто.

В трубке что-то щелкнуло, и телефон замолчал. Али было слышно, как, взревев, начинает разбег «Боинг-747».

Оглавление

Обращение к пользователям