Эпилог

Когда пыль рассеялась…

Окружной прокурор сумел убедить судью в нецелесообразности освобождения под залог обвиняемой по делу «Американский народ против Рашад». Это деяние стало последним в карьере окружного прокурора, два дня спустя он проиграл выборы тридцатитрехлетней Дженнифер Фэй Эдмондсон — члену коллегии адвокатов, бывшей общественной защитнице.

Тем временем Сэм Бойль и в суде, и в средствах массовой информации клеймил позором прокурора Чайлса за вендетту в отношении брата и сестры Бадир. По настоянию бостонского адвоката Дженна подала апелляцию о пересмотре решения суда. Одновременно, не поднимая большого шума, Бойль вел неторопливые переговоры с Дженнифер Эдмондсон.

— Это продлится недолго, — убеждал он Дженну, — но таков единственно возможный путь, и он самый надежный.

— Недолго — это сколько?

— В худшем случае три месяца, до официального вступления в должность Эдмондсон. В лучшем, если удастся укротить Чайлса, три или четыре недели. Я понимаю, что вам не слишком приятно это слушать, но такова реальность.

— И что потом?

— Над этим я сейчас думаю. Возможно, удастся заключить своего рода сделку, о которой мы уже говорили. Если нам повезет, то сидеть в тюрьме вам больше не придется. Но даже если и придется, то очень недолго.

— Это неплохо, Сэм.

— Не стоит благодарности, я просто делаю свою работу. Как ты держишься, девочка?

При слове «девочка» Дженна непроизвольно улыбнулась. Близко познакомившись со своей подзащитной, Бойль стал вести себя с ней с фамильярностью доброго дядюшки.

— Со мной все в порядке, Сэм. Правда, хорошо.

Как ни странно, но Дженна сказала истинную правду. В отличие от большинства заключенных Дженне потребовался всего лишь один день, чтобы усвоить нелегкие правила тюремной жизни. Однажды она уже жила в тюрьме — на женской половине королевского дворца в аль-Ремале. Конечно, в материальном плане сравнение было явно не в пользу дворца, еще бы, там любой каприз выполнялся мгновенно и женщины были окружены немыслимой роскошью, а в калифорнийской тюрьме вся роскошь сводилась к бутерброду с копченой сосиской. Но в психологическом плане между дворцом и камерой не было в сущности никакой разницы — в королевских покоях женщины жили как заключенные.

Тюрьма, особенно ее женское крыло, ничем не напоминала аль-Масагин. В камере было даже уютно, заключенных мало. Очевидно, Палм-Спрингс не отличался высоким уровнем преступности. Большинство заключенных были матерями-одиночками, существовавшими на мизерный заработок или на общественное вспомоществование. Дженна видела таких в бесплатной клинике Бостона. Сидели, как правило, эти женщины за мелкое воровство в магазинах либо за подделку чеков. Поначалу сокамерницы отнеслись к Дженне, как к залетной знаменитости. Лед сломала одна горничная по имени Латрония Парриш.

— Это ты принцесса, которая застрелила моего мужа?

— Да.

— За что?

— Он пытался убить моего брата.

Латрония кивнула с таким видом, словно это самое будничное объяснение.

— Скажи, каково это — быть принцессой? — поинтересовалась Латрония.

Как выяснилось, узнать это хотелось всем. Когда в камере погасили свет, женщины засыпали Дженну вопросами. И она начала рассказывать историю своей жизни. Повествование затянулось на несколько ночей. Дженна почувствовала себя героиней сказок «Тысячи и одной ночи». Слушательницы плакали, когда Дженна рассказывала о событиях в тюрьме аль-Масагин, выражали недоверие сказкам об Александрии, ругались сквозь зубы, узнав об избиении, уложившем Амиру на операционный стол и едва не стоившем ей жизни. Когда повесть была окончена, сокамерницы уже не относились к Дженне, как к капризной своенравной богачке, они сочувствовали ей, как много пережившей и научившейся бороться за себя женщине.

Но, несмотря на это, Дженна тяжело переживала свое заточение. Самым ужасным была невозможность поехать к сыну. Она каким-то сверхъестественным чутьем понимала, что с каждым днем Карим все больше отдалялся от нее и с этим нельзя было ничего поделать. Она даже не знала, где он. Если бы можно поговорить с ним, увидеть его — хоть на одно мгновение. Может быть, одного слова, одного прикосновения хватит, чтобы душа Карима успокоилась? По ночам, ворочаясь на жестком тюремном топчане, Дженна видела один и тот же сон: решетки на окнах стали пластилиновыми, она отгибает их и убегает, убегает в прошлое, в уютную бостонскую квартиру, где ждет ее ласковый, доверчивый Карим. Она возненавидела утро — время пробуждения, безжалостно рассеивавшего иллюзорность сновидения.

Надежда появилась у нее во время посещения Тони Ферранте.

— Мне кажется, что вам это придется по вкусу. — Тони начала издалека. — Как по-вашему, мы с Джабром хорошо сработались?

— Очень хорошо. — Дженна и не думала лукавить.

— Я рада, что вы так думаете, потому что у нас появилась одна неплохая идея. Вы же знаете, что мне надо налаживать свою жизнь, делать какую-то карьеру. Джабр тоже хочет работать самостоятельно. Так вот, мы решили создать что-то вроде детективно-охранного агентства вдвоем, как партнеры. Как вам это нравится?

— Не знаю, у меня нет опыта в таких делах, и я не могу судить. Вы говорили об этом с Маликом?

— Да, и он считает, что это великолепная идея. Малик поддержит нас деньгами — обеспечит нас стартовым капиталом.

— Тони, это просто потрясающе!

— Да, вы знаете, я просто на седьмом небе от счастья!

Теперь идея пришла в голову Дженны.

— А что, если я стану вашей первой клиенткой?

Похоже, Тони сильно удивилась.

— Говорите, мы в вашем распоряжении.

— Найдите Карима. Найдите… и поговорите с ним. Это все. Просто поговорите, узнайте, что он делает и… как живет.

Тони согласно кивнула.

— Думаю, моему партнеру придется по душе первое задание.

— Возьмите его с собой. Карим обожает все, что связано с арабским востоком, и Джабр будет очень полезен при разговоре с ним. Кроме того, он хорошо знал… отца Карима.

Тони извлекла из сумочки блокнот и карандаш.

— Назовите мне имена его друзей, приятельниц, их адреса и телефоны, если они вам известны. Назовите школы, в которых он учился, места, которые он часто посещает.

Дженна рассказала все, что могла.

— Мы едем в Бостон завтра же. — Тони улыбнулась. — Первый заказ за счет заведения.

Малик был в прекрасном настроении, он прямо лучился солнечным оптимизмом.

— Все кончится прекрасно, сестренка, вот увидишь. И с Каримом все будет в порядке. — Малик с восторгом отозвался о миссии Тони и Джабра. — Может быть, когда они его найдут, я привезу Карима сюда. Кажется, ты говорила, что ко мне он относится с симпатией.

Дженна явно не разделяла оптимистической уверенности брата.

— Карим сильно изменился. Конечно, если хочешь, пригласи его к себе, но не вздумай похищать его, как меня. Так будет только хуже.

Малик виновато улыбнулся.

— Как Лайла? — спросила Дженна.

— Нормально, — внезапно Малик помрачнел. — Знаешь, она очень хочет тебя увидеть, но я думаю, что… это сильно подействует на ее нервы. И я запретил ей приходить сюда. Ты не представляешь, в какой балаган превратили твое дело. Лайла не должна в нем участвовать.

— Я согласна с тобой. Передай ей, что я не обижусь, если она не придет.

— По правде сказать, я пытался убедить ее уехать во Францию на несколько месяцев, пока здесь все не закончится. Я поговорил с Дэвидом — пусть бы поехал вместе с ней. — Малик снова улыбнулся. — Как это ни прискорбно, но этот парень мне нравится. Думаю, что Лайле он подходит, хотя деловой хватки у него нет. Понимаешь, капитан моей яхты скоро уходит на пенсию, и я предложил это место Дэвиду, вместе со сказочным жалованьем. Ты знаешь что он мне ответил?

— И что же?

— Он сказал: «Я видел фотографии «Джихан», сэр, и мне показалось, что она не может ходить под парусом». — Малик рассмеялся. — Он любит свое дело — это вызывает уважение.

После разговора с Маликом Дженне стало намного легче на душе. Хотя бы с одной проблемой покончено. Сближение Малика и Лайлы было хорошим, обнадеживающим знаком, ведь не так давно Лайла ненавидела отца так же, как сейчас Карим ненавидит Дженну.

Как всегда, на выходные дни в Палм-Спрингс прилетел Брэд. Обычно он прилетал из Бостона вечером в пятницу и улетал поздно ночью в воскресенье. Тихо и без шума Брэд перезнакомился с надзирательницами и полицейскими тюрьмы. Результатом стали мелкие послабления, помогавшие Дженне и другим женщинам легче переносить заключение. Случались и маленькие радости — например, Латрония Парриш получила на свой день рождения настоящий шоколадный торт.

Положение с Каримом Брэд оценивал более сдержанно, чем Малик.

— Выбирая этот путь, мы с самого начала знали о его трудностях. Начнем с того, что Карим сейчас находится в смятении. Перед тем, как он прозреет, его отношение к нам может еще больше ухудшиться. Но отрезвление и понимание наступят неизбежно, просто на это потребуется время. Наша задача — как можно лучше подготовиться к этому моменту, но придется запастись терпением, нам надо рассчитывать, что период прозрения может занять очень большой срок.

Дженна понимала, что Брэд прав, но это не помогало. Не помогало даже «Я люблю тебя» — слова, которые произнес Брэд, прощаясь. Эти слова уныло звучали под беспощадным светом люминесцентных ламп и под недреманным оком надзирателей. Дженне надо было ощутить сильные руки и услышать нежный шепот любимого.

Ей нужен был сын.

Дженна возлагала большие надежды на Тони. Она поймет, как надо говорить с Каримом. Разве сама она не прошла в своей жизни через ад, ведь ей пришлось еще труднее, чем Дженне, бороться за любовь своих сыновей. Был еще Джабр. Джабр — это стихия, воплощенная сила природы, вдвоем они уговорят Карима вернуться к матери.

При первом же взгляде на лицо Тони Дженна поняла, что на хороший исход ее миссии рассчитывать не приходится.

— Что произошло?

— Мы нашли его. Это хорошая новость. Найти Карима оказалось нетрудно. Карим оккупировал квартиру Джоша Чендлера и целыми днями валялся там на диване. Найти его было вопросом не такого уж большого времени.

Видимо, Джош куда-то переехал из квартиры Чендлеров, но сейчас Дженне было не до него.

— Вы видели Карима? Говорили с ним?

— Конечно, но ничего хорошего не вышло. Он впустил нас в дом, был очень вежлив, но совершенно не желал нас слушать. Он заявил, что у него свои планы и он не намерен их менять.

— Какие планы?

Тони посмотрела Дженне в глаза.

— Он сказал, что собирается навсегда уехать в аль-Ремаль. Сейчас он ждет оформления документов, у него какие-то нелады с иммиграционными властями. Дела улаживают его родственники по отцовской линии. Карим утверждает, что все формальности займут не более нескольких дней.

Несколько дней, так просто. Через каких-то несколько дней она навеки потеряет сына.

— Как он выглядит? Что именно он говорил? («Что он говорил обо мне?» — хотелось крикнуть Дженне.)

— Это самое интересное, — ответила Тони. — Говорил с ним в основном Джабр. Карим задал массу вопросов об аль-Ремале, об обычаях страны, об исламе. Он особенно интересовался исламом. Джабр очень серьезно прочитал ему несколько сур из Корана, где говорится о почитании матери. Но этим мы тоже ничего не добились.

— Почему?

— Карим замкнулся в себе. Ну, не замкнулся, а… рассердился и заупрямился.

— Как это понимать?

— Вряд ли вы захотите это слушать.

— Вы ошибаетесь.

— Ну хорошо. Я записала весь наш разговор с ним. — Тони достала из сумочки свой блокнот. — Может быть, это не дословная передача его слов, но суть я ухватила верно: «Моя мать лгала мне всю жизнь. Она сознательно и целенаправленно скрыла от меня права, данные мне по рождению. Я никогда не знал своего отца и теперь уже не смогу узнать, потому что моя мать его убила. Я не хочу ее видеть и не имею ни малейшего желания с ней говорить. Это все».

Пока Карим был маленьким ребенком, пока он рос и мужал, Дженна не уставала обвинять себя именно в этом и теми же словами, страшась, что наступит время, когда ее сын, ее Карим, произнесет их вслух. И вот это время пришло.

— Это все? — спросила Дженна. — Больше ничего?

Тони отрицательно покачала головой.

— Потом он указал нам на дверь. Вежливо, но мы поняли, что нам дали пинка. На прощание я попросила его подумать, но он даже не удостоил меня ответом. Мне очень жаль, Дженна, но мы проиграли.

— Нет, вы не проиграли. Вы сделали то, о чем я просила. Вы нашли его и поговорили. Это не вы проиграли, а я.

— Нет, не надо так говорить, Дженна. Я знаю вас и вашу историю. Вы все сделали правильно, в вашем положении вы не могли поступить иначе. Не вините себя ни в чем. Это временно… все, что сейчас происходит. Я понимаю, как вы себя сейчас чувствуете, отлично понимаю. Но это не конец, и вы должны это понять. Ведь это вы помогли мне понять такую простую истину: это еще не конец.

После разговора с Тони надежды Дженны превратились в отчаяние, а беспокойство за Карима — в настоящую пытку. Сын был готов исчезнуть из ее жизни, и, возможно, навеки. Дженна лихорадочно искала решение, любое решение. Что, если сменить тактику, отрицать, что она Амира Бадир? Сколько сейчас самозванцев, выдающих себя за принцесс и королев! Если подкинуть ремальцам версию о своем самозванстве, может, они отстанут от Карима? Или сказать Малику, что она передумала, и пусть он пошлет рыжего Райана умыкнуть на этот раз Карима?

Господи, какая чепуха! Поздно, увы, слишком поздно что-то изобретать. И вот наступил вечер, когда стало окончательно ясно, что поезд ушел окончательно. В телевизионных новостях, которые смотрели заключенные по маленькому телевизору, передали, что Карим Рашад, сын убитого принца Али и его убийцы Амиры, вернулся на родину, в лоно своего королевского семейства.

У Дженны было такое ощущение, что она хоронит своего родного сына. Она-то лучше других знала, что никогда, никогда не сможет вернуться в аль-Ремаль. Сокамерницы, тоже смотревшие передачу, очень переживали за Дженну и пытались, как могли, ее утешить, но боль была слишком сильна.

Даже весть о близком освобождении не смогла укрепить ее дух.

— Полагаю, что решение об освобождении под залог будет вынесено в понедельник, самое позднее, во вторник, — с видимым самодовольством объявил ей Бойль. — Мисс Эдмондсон любезно согласилась на слушание дела без содержания обвиняемой под стражей. Скоро она заявит, что ее ведомство собирается снять с вас обвинение в убийстве второй степени. Она собирается свести все к непредумышленному убийству. Если вы признаете свою вину, наказание будет ограничено пребыванием в предварительном заключении во время следствия, либо условным сроком, либо бесплатными общественными работами, может быть, даже по специальности. Короче, наказание будет чисто символическим. Я советую вам очень серьезно отнестись к этому предложению. С другой стороны, лично я уверен в вашей невиновности: вы не совершили никакого преступления, и я берусь доказать это в суде. Но процесс будет очень тяжел и довольно дорого вам обойдется. Так что выбирать вам.

— Я признаю свою вину, — ответила Дженна. — Я на самом деле убила мужа, хотя не должна была этого делать.

— Подумайте еще несколько дней.

— Нет, я вполне уверена в своем выборе. Так и передайте окружному прокурору.

Бойль кивнул и закрыл свой кейс.

— Вы будете освобождены из тюрьмы во вторник в это же самое время.

Все последующие дни, казалось, тянулись нестерпимо долго. Дженна никак не могла избавиться от видений прошлого, оно преследовало ее, как кошмар, смешиваясь с настоящим: побег из Тебриза. Смерть Филиппа. Годы изгнания, лжи и страха. И все это для того, чтобы сохранить сына, защитить его. И вот теперь, после всех потрясений, Дженна потеряла сына. Он сбежал туда, откуда она вывезла его с риском для своей и его жизни.

Суббота. Время для посещений. Надзирательница выкликнула имя Дженны. Наверное, пришел Брэд. Вряд ли она хочет его видеть. Опять он начнет долдонить о близком освобождении и возможности уехать куда-нибудь вдвоем, но у Дженны сейчас не лежало сердце куда-то ехать с кем бы то ни было, даже с Брэдом Пирсом.

Однако, к изумлению Дженны, в комнате для свиданий она увидела Лайлу.

— Здравствуй, тетя Дженна. Я… я прошу прощения, что не пришла к тебе раньше.

— Тебе не в чем винить себя. Боже, как я рада тебя видеть!

— Я много думала о моей матери, понимаешь, о моей настоящей матери и о том, что ты для нее сделала. И для меня тоже. Если бы не ты, я не стояла бы сейчас здесь. Поэтому я должна была прийти и навестить тебя.

— Я понимаю, что тебе было трудно прийти сюда, и все же ты сделала это. Это самое главное. Хотя, постой, Лайла, ведь ты сейчас должна быть в Париже!

— Я и правда собиралась туда, но поехала совсем в другое место, тетя Дженна. Я ездила к Кариму.

— К Кариму? — Дженну охватила сумасшедшая надежда на чудо. — Что с ним происходит? Что он говорил?

Лайла сокрушенно покачала головой.

— Не могу тебя ничем порадовать. Он уехал. Его нельзя было ничем удержать. Это ты и так знаешь. Но все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Дженна напряженно ждала продолжения.

— Это была идея Дэвида, — говорила между тем Лайла. — Я много рассказывала ему о Кариме и всегда говорила, quel dommage[13]. И однажды вечером Дэвид сказал: «Слушай, этот парень за всю свою жизнь не встретит человека, который поймет его лучше, чем ты. Вот телефон, почему бы тебе не позвонить ему?» И я позвонила. Номер мне дал Джабр.

Лайла широко открытыми глазами оглядела комнату для свиданий. Дженне показалось, что в глазах девушки зажглось любопытство: как выглядят находящиеся за решетчатой дверью камеры?

— Сначала он не хотел разговаривать. Потом наконец заговорил, но… это была сплошная желчь… злоба. Я никак не могла до него достучаться. Тогда я решила на следующий день лететь в Бостон. Дэвид поехал со мной. Когда мы приехали, Карим укладывал чемоданы. Ремальское консульство прислало ему билет и денег. Но мне все же удалось немного поговорить с ним. Впрочем, это продлилось несколько часов. — Лайла беспомощно пожала плечами. — Я попыталась рассказать ему, что я сама в подобной ситуации испытывала к своему отцу. Доказать, что в происшедшем нет твоей вины, что и ты, и мой отец действовали из лучших побуждений. Карим ничего не желал слушать. Хотя и я в подобном положении никого не слушала. Но как бы то ни было, мне удалось заронить в его душу зерно. Думаю, он запомнил мои слова, и это только начало.

— Лайла, я не знаю, как благодарить тебя за то, что ты сделала.

— Не стоит благодарности, мне почти ничего не удалось добиться. — Она посмотрела на Дженну с глубокой грустью, затем ее лицо внезапно просветлело. — Но знаешь, что я тебе скажу, тетя Дженна? Думаю, что все в конце концов будет в порядке. Я верю, что в один прекрасный день он вернется домой. Он не станет ненавидеть аль-Ремаль, как я. А ведь даже я была очарована красотой и мощью этой страны. Но… Карим больше не ремалец. Во всяком случае, не больше ремалец, чем я. Настанет момент, когда его потянет домой, к его настоящему дому. К тому времени он станет мудрее и начнет понимать, почему ты сделала то, что сделала. Я знаю это и поэтому говорю: не теряй надежды.

— Лайла… — Дженна не смогла сдержать слез. Она никогда раньше не могла представить себе Лайлу иначе, чем маленькой девочкой, только что родившейся в ту страшную ночь в аль-Масагине. И вот теперь она поняла, что перед ней стоит настоящая Лайла.

Девушка улыбнулась.

— Не плачь, тетя Дженна, иначе мне придется послать тебя к психологу. Да, слушай, есть еще одна хорошая новость для тебя: Карим пообещал держать со мной связь. Я буду звонить ему, не знаю, правда, как часто. Так что он не исчезнет из нашей жизни. — Лайла приложила руку к стеклянной перегородке, к тому месту, к которому была прижата ладонь Дженны. — Перемелется — мука будет, вот увидишь. А теперь мне пора.

— Погоди, ты ведь только что пришла, — запротестовала Дженна.

— Еще один человек ждет не дождется свидания с тобой. Пока, скоро мы увидимся при лучших обстоятельствах.

Она поспешила к выходу, остановившись у двери, чтобы улыбнуться входившему Брэду.

Он сел у перегородки и посмотрел на Дженну долгим нежным взглядом.

— Я только что разговаривал с Бойлем, — сказал Брэд. — Все кончено. Тебя освободят во вторник. Осталось ровно три дня.

— Это хорошо, слава Богу.

— С Лайлой я тоже успел поговорить. Это замечательная молодая женщина, что неудивительно, если учесть, из какой она семьи. Слушай, у нас будет уйма времени для всех путешествий, о которых я тебе говорил. Я наконец понял, что сейчас у тебя нет никакого настроения уезжать далеко от дома. Так это не беда, мы прекрасно отдохнем в Марблхеде. Может быть, теперь мое предложение придется кстати?

— Да, — ответила Дженна. — Это прекрасное предложение…

Теперь его можно смело принять. Жизнь только начинается…

 

[13]Какая досада: как жаль (фр.).

Оглавление
Обращение к пользователям