Глава 2

Я медленно словно нехотя выплывал из забытья. Тело замерзло и затекло от долгого лежания на камнях, но мое самочувствие значительно улучшилось, и боль в сломанных ребрах меня практически не беспокоила. Чтобы прогнать остатки сна я ополоснул лицо из реки, а затем сел на корягу, торчащую из песка, и огляделся. День уже клонился к вечеру, и мне пора было обустраиваться на ночь.

Если судить по листьям деревьев и молодой траве на берегу, то сей сейчас где-то конец мая или начало июня, поэтому ночью должно быть довольно прохладно и запросто можно подхватить воспаление легких, что в моей ситуации гарантировало путешествие в мир иной.

Первым делом я вывернул карманы, чтобы определиться со своими запасами и возможности. Помимо стропореза в нагрудном кармане спецовки я нашел крестовую отвертку с индикатором напряжения, а так же горсть мелочи и мятую сторублевую купюру.

– Не густо, – подумал я и плюнул под ноги.

В десанте мне довелось пройти курс выживания, да и вовремя боевых действий в горах я научился неплохо обустраиваться в полевых условиях, но тогда у меня были с собой как минимум: оружие, саперная лопата, штык нож и сухой паек. Увы, но на этот раз я оказался в лесу фактически с голой задницей, хотя мог вместе с парашютом прихватить баул, который приготовили для бегства Паша с Витей. Правда, в тот момент счет времени шел буквально на секунды и если бы я замешкался с баулом то, скорее всего, сгорел заживо. Был вариант просто выбросить баул в портал, но найти выброшенный с километровой высоты мешок в дремучем лесу было практически невозможно.

– ‘Снявши голову, по волосам не плачут’, а поэтому придется обходиться тем, что есть, – решил я и занялся поисками места для ночлега.

Мои поиски вскоре увенчались успехом, и я решил обосноваться в естественной нише, образовавшейся на крутом берегу реки. Выступающий вперед козырек ниши гарантировала укрытие от дождя, а защитой от ветра должен был стать плетень, который я решил соорудить из веток, растущих поблизости кустов. Затратив несколько минут на заточку лезвия стропореза о камень, я быстро нарезал веток, и примерно через час у меня появилось небольшой плетеный шалаш, в котором можно было перекантоваться пару дней. Мне было неизвестно, куда меня занесло, а поэтому прежде чем отправляться на поиски местного населения требовалась тщательная подготовка к возможным в дороге проблемам.

События прошедшего дня попахивали фантастикой, но я давно привык верить только собственным глазам и фактам, а не чьим-то словам, как бы убедительно они не звучали. Принцип – ‘Не верь, не бойся, не проси’, за четыре проведенных на зоне года, был вбит в голову на уровне подсознания, а поэтому у меня имелись серьезные сомнения в том, что я оказался в прошлом. Скорее всего, меня выкинуло через портал в южную Сибирь или на Дальний восток, где плотность населения невелика и поэтому мне пока не попались следы человеческой деятельности.

Закончив постройку укрытия, я решил озаботиться пропитанием. Гоняться по тайге за диким зверьем без оружия было глупо, самого могли слопать за милую душу, поэтому я решил заняться рыбалкой. Вырезать примитивную острогу из подходящей ветки не составило особого труда, и я спустился к реке за добычей. В прошлой жизни Саша Томилин не интересовался рыбалкой, а поэтому плохо представлял себе, как охотятся с острогой, но других вариантов добыть пропитание у меня не было. На мое счастье рыбы в реке было много и, несмотря на свою неопытность, я вскоре добыл трех довольно крупных рыбин.

Давиться сырой рыбой мне не хотелось, а поэтому во весь рост, встала проблема добычи огня. Увы, но я не курил даже в детстве, а поэтому, ни спичек, ни зажигалки у меня при себе не оказалось. В Чечне на занятиях по выживанию нас учили, как добыть огонь в походных условиях, но практические навыки у меня полностью отсутствовали.

Для начала я постарался вспомнить, что рассказывал на эту тему наш инструктор по выживанию капитан Неделин, и только затем приступил к делу. Главной деталью приспособления для добычи огня являлся капроновый шнурок от кроссовок, ставший тетивой небольшого лука. Маленький лук исполнял роль допотопной дрели, которая по идее должна была мне помочь добыть огонь трением. Кусок прямой палки послужил сверлом, а сухое полено рабочей зоной будущего костра. Найти в лесу кочек сухого мха и бересту не проблема, поэтому я быстро собрал все необходимые ингредиенты. Минут двадцать у меня ушло на то, чтобы приноровиться к древнему навыку и учесть возникшие по ходу дела нюансы. К счастью, человек двадцать первого века оказался не глупее неандертальца и уже через полчаса у моих ног горел небольшой костерок.

Вода и глина на берегу реки имелись в изобилии, а поэтому замесить глину и обмазать ею выпотрошенную рыбу не составило труда. Затем я закопал свой улов в землю, а сверху разложил новый костер. Чрез час дрова прогорели, и я решил проверить, что же у меня получилось. Конечно, рыба без соли еще тот деликатес, но есть ее было можно, а если учесть мой зверский голод, то незатейливый ужин растворился в желудке всего за несколько минут.

Приятное тепло разлилось по телу, и настало время устраиваться на ночлег. Ложе из лапника и сухой травы я соорудил, когда плел свой шалаш, а поэтому мне оставалось только закрыть вход плетеной калиткой и улечься поудобнее.

– А жизнь то налаживается! – подумал я с усмешкой и вскоре провалился в сон.

Практически весь следующий день я отдыхал и отъедался, неспешно обдумывая свои последующие действия. Рыбалка легко обеспечила мне пропитание, а поэтому появилось возможность заняться и другими неотложными делами. Погода стояла отличная, которая предоставила мне удачную возможность тщательно обследовать ближайшие окрестности в поисках полезных в дороге вещей.

На первом месте в моем списке стояло оружие, на втором походная сумка или рюкзак. На третье место я поставил обувь, потому что мои китайские кроссовки явно не выдержат длительного перехода по бездорожью.

Увы, но самопальная острога годилась только для охоты на рыбу, а отбиться этим прутиком от волка или медведя было невозможно, поэтому я решил вооружиться гибридом копья и дубинки. Мой выбор был довольно странным, но я не японский ниндзя, чтобы крушить врагов боевым посохом или копьем, которых у меня, кстати, и не было. Вот с саперной лопаткой или штык ножом, я мог показать любому ниндзя несколько боевых приемов, но на нет и суда нет.

Заготовкой для нового оружия стало молодое деревце, из комля которого я выстругал палицу, а остро заточенный конец метровой рукоятки, превратил палицу еще и в короткое копье. Для прочности я обжог острие рукоятки на костре, а затем устроил небольшой бой с тенью, чтобы приноровиться к новому для себя оружию. Помятые ребра еще побаливали, поэтому особого восторга от упражнений со своей самоделкой я не испытал, но отмахнуться от волка или молодого медведя дубинка позволяла.

После непродолжительной рыбалки и обеда, я немного вздремнул в шалаше, а затем выстругал себе острый колышек, который должен был заменить мне кинжал. Современный человек живет в митре железа и стали, а поэтому наивно полагает, что остро заточенный колышек абсолютно безопасен. Однако, в мою бытность на зоне, подобным оружием отправили на тот свет немало недоумков, которые его недооценивали. Остро заточенный кол легко можно воткнуть в горло или глаз своего противника, а человек сделан не из железа.

Закончив работу над оружием, я приступил к изготовлению обуви и рюкзака. Во время поисков заготовки для палицы мне попалась на пути небольшая липовая роща, которая обеспечила меня прекрасным лыком. Конечно, обдирать кору с деревьев варварство, но сейчас стоял вопрос о моем выживании, и я наплевал на экологию. Способы плетения лыковых лаптей и заплечного короба не являлись для меня тайной за семью печатями, потому что в голодные девяностые дед плел из лозы и лыка различную хозяйственную утварь, а также сувенирные лапти для продажи. Я тоже принимал активное участие в этом бизнесе и хорошо знал, что такое кочедык и за какой конец его держат.

Ничего особо хитрого в изготовлении древней обувки нет, нужны только семь двухметровых полосок липового лыка и кочедык. Пока лыко намокало в реке, я вырезал узкую деревянную ложку с прорезью, которая должна была заменить кочедык из железа. Конечно, такой инструмент не долговечен, но для плетения пары лаптей его должно было хватить. Прибрежные заросли лозы послужили материалом для заплечного короба, с успехом, заменявшего походный рюкзак в прежние времена. Наверное, каждый из нас слышал в детстве сказку ‘Маша и медведь’, вот такой заплечный короб из сказки я и намеревался сплести.

На подготовку к путешествию у меня ушла почти неделя, и на шестые сутки можно было отправляться в дальнюю дорогу. К этому времени, я сумел сплести три пары лаптей, заплечный короб и пончо из тростника, а так же подобие соломенной кепки. Травмированный левый бок практически перестал болеть, похоже, обошлось без серьезного перелома, и я отделался только сильным ушибом.

Моя экспедиция на место приземления закончилась неудачей, потому что залазить на высоченную сосну было слишком опасно, и я решил не рисковать здоровьем. Увы, но мне пришлось ограничиться только веревкой из парашютных строп, которую я обрезал на высоте четырех метров, привязав стропорез к длинной палке.

В последний день перед выходом в поход, я лег пораньше, чтобы хорошо выспаться, а утром сразу после завтрака собрал вещи и направился вниз по течению реки. В дремучем лесу без компаса практически невозможно поддерживать нужное направление движения, а мне совсем не хотелось бродить кругами по бурелому. Поэтому, я решил идти вниз по течению реки, которая должна была обеспечить меня водой и пропитанием. Торопиться мне было некуда, а поэтому я внимательно выбирал дорогу и старался подмечать все вокруг.

Любой человек в принципе дитя природы и мы миллионы лет жили на ее лоне, а плодами цивилизации пользуемся всего несколько тысячелетий. При правильном отношении к делу и продуманной подготовке, налет цивилизации буквально за пару месяцев слетает с городского жителя, и генетическая память вытаскивает из подсознания наследие предков. Наш ротный умел доходчиво объяснять правила поведения в лесу и горах, а те, кто не проникся его уроками, тот был первым кандидатом, чтобы превратиться в груз двести. В лесу бессмысленно вертеть головой во все стороны и стараться рассмотреть каждую травинку, потому что уже через полчаса глаз замыливается и сознание перестает обрабатывать поток ненужной информации. В таком состоянии не только растяжку не заметишь тут даже бревна под ногами не видно. Неделин учил нас сливаться с лесом и заставлял перед выходом в зеленку минут двадцать сидеть на земле с закрытыми глазами и стараться отрешиться от повседневных забот и очистить свои мысли.

Поначалу я посмеивался над этими медитациями, но вскоре втянулся и понял, что ротный абсолютно прав. Растворившись в окружающей природе, ты как бы становишься ее частью, и информация поступает в мозг строго дозировано, очищаясь от ‘белого шума’ которым заполнен мир. Наверное, многие замечали, что обычная кошка спокойно спит под рев рокн-рола из динамика усилителя, но стоит на кухне раздаться тихому шороху мыши, как она сразу просыпается. Примерно, таким образом, работает и сознание человека слившегося с окружающей природой. Ноги сами выбирают безопасную дорогу, и любой чужеродный предмет заметен издалека. В таком состоянии самый тихий посторонний звук слышится выстрелом из автомата, а запах табака или потного человеческого тела чувствуется за сотню шагов. При достаточном навыке и привычке, даже тоненький проводок растяжки заметен как железнодорожный шлагбаум. Правда чтобы войти в это состояние нужен особый талант и только троим из десятка удается в той или иной мере овладеть этим навыком, но видимо доставшийся мне от отца абсолютный музыкальный слух, имел такую же природу.

Капитан Неделин, натаскивавший молодое пополнение перед выходом на боевые операции, разглядел в сержанте санинструкторе неплохие задатки разведчика и попытался сосватать меня в дивизионную разведку, обещая золотые горы. Однако мое медицинское начальство воспротивилось этим наездам, и я лишь от случая к случаю выходил на боевые с разведчиками. Вскоре Саша Томилин на собственной шкуре узнал, что такое война, после чего меня можно было отправить в горы только по приказу, а менять относительно спокойную должность санинструктора, на посмертную славу лихого разведчика я отказывался наотрез.

Навыки, полученные во время службы, не пропали втуне, и их оказалось не сложно восстановить, поэтому уже через час после выхода из лагеря, я полностью слился с окружающим миром и обезопасил себя от неожиданностей. Лес вокруг меня был наполнен жизнью, и я вскоре стал его неотъемлемой частью, которая не выделялась среди общего фона. Местные обитатели видимо посчитали странного двуногого зверя с горбом на спине опасным противником и заблаговременно уходили с моей дороги. Я тоже не строил из себя короля джунглей и обходил стороной лежки кабанов и медведей, ловивших в реке рыбу, а поэтому продвигался по лесу без приключений.

За восемь дней своего путешествия я стоптал уже пару лаптей и собирался устроить длительный привал, чтобы привести свою амуницию в порядок, когда случайно наткнулся на старое кострище. Это были первые следы человека, попавшиеся на моем пути, поэтому я отнесся к своей находке со всей серьезностью. Кострище, скорее всего, было прошлогодним, потому что молодая трава уже пробивалась через золу. При более тщательном осмотре выяснилось, что у костра ночевали трое и только одну ночь. К таким выводам я пришел, обнаружив рядом с кострищем три кучи засохшего лапника на котором спали охотники. Золы в кострище было немного, что указывало на кратковременность привала, после которого люди покинули стоянку. Кроме кучки рыбных костей и следов от топора на окрестном сухостое, ничего существенного чтобы помогло определить датировку стоянки, обнаружить не удалось, а это наводило меня на неприятные мысли. На лесных стоянках людей из двадцать первого века всегда можно обнаружить следы прогресса в виде упаковок от продуктов, консервных банок и пластиковых бутылок, а здесь даже огрызка газеты не было рядом с местом, где оправлялась эта компания.

Я решил обследовать местность вокруг кострища и направился к реке, в которой, скорее всего, была поймана рыба, зажаренная на костре моими предшественниками. На берегу реки я не нашел следов человека, но сделал другую весьма полезную находку. Этой находкой оказался кусок каменной соли, который вывалился из подмытого весенним паводком берега. Когда я спускался к воде, то увидел молодого лося лизавшего какой-то камень и догадался что это неспроста. Теперь у меня появился запас соли, а это значит, что пресное рыбное меню значительно улучшится.

Тщательно обследовав обрыв, я выяснил, что пласт каменной соли имеет толщину сантиметров двадцать и под углом в сорок пять градусов уходит в землю. Соляной монолит изобиловал вкраплениями песка и грязи, а поэтому требовала дополнительной переработки, но если меня действительно забросило в прошлое, то эта находка могла послужить начальным капиталом в новой жизни. Историк из меня аховый, но я где-то слышал про соленые бунты в Москве, поэтому постарался запомнить наиболее заметные ориентиры поблизости от своей находки и острым камнем сделал отметины на стволах нескольких деревьев.

После суточного привала, я снова отправился в путь и уже утром третьего дня наткнулся на проселочную дорогу, уходившую через брод на противоположный берег реки. Дорога на первый взгляд казалось непроезжей но, несмотря на то, что она довольно сильно заросла травой, на ней была заметна свежая тележная колея. После более внимательного осмотра мне стало понятно, что по проселку никогда не ездили автомобили, и похоже по нему передвигались только пешеходы и гужевой транспорт. Следы лошадиных копыт тоже вызывали у меня недоумение, потому что только на паре следов я обнаружил подковы.

Проселочная дорога, а особенно странные следы на ней, вызывала у меня много вопросов, но эта находка четко указывала на то, что где-то рядом люди и мое двухнедельное путешествие подходит к концу. К выходу в свет нужно было подготовиться и привести себя в мало-мальски приличный вид, потому, что я сильно поистрепался за время путешествия по лесу.

Чтобы меня не застали врасплох, я вернулся по своим следам за излучину реки и устроил постирушку. Мыла у меня не было, поэтому я попытался получить из золы щелок, растворив золу в воде, но фокус не удался, и у меня поучилась только грязная жижа, поэтому пришлось ограничиться полосканием одежды в реке. Когда стирка была закончена, я развесил вещи на солнышке, а сам занялся изготовлением фляги из бересты. Мне предстояло уйти в сторону от реки, которая обеспечивала меня водой, а поэтому нужно было позаботиться о ее запасе.

Конструкция берестяной фляги отработана веками и на ее изготовление ушло всего пара часов. Обрезать по кругу бересту с ближайшей березы дело пары минут, затем нужно вырезать из той же бересты два одинаковых донышка и вшить их лыком в корпус фляги. Шилом послужит любой заточенный сучек, а нитку заменит липовое лыко, которого у меня был приличный запас. Когда фляга готова все швы промазываются сосновой смолой и можно заливать воду, а пробку не сложно выстругать из подходящей ветки.

Пока сохла моя одежда, я искупался в реке и полюбовался на свое отражение в воде. За две недели скитаний по лесу на моем лице выросла короткая бородка, которая в принципе мне шла. Бороду до этого мне отращивать не доводилось, поэтому не подозревал о том, что растительность на лице не портит мою внешность. Чтобы добиться большего эффекта, я подправил бороду лезвием стропореза, которое давно заточил до состояния бритвы.

Закончив водные процедуры и доев на обед вчерашние запасы рыбы, я ненадолго прикорнул на солнышке, после чего латанием высохшей одежды. Особого ущерба новая спецовка не понесла, поэтому мне пришлось сделать всего пару швов из лыка в местах, где разошлись старые нитки. Вечером, я снова занялся рыбалкой после чего запек несколько рыбин на дорожку и лег спать в березняке, где соорудил в кустах лежку.

Оглавление

Обращение к пользователям