Глава 7

Строевой смотр пришлось прервать и идти разбираться со звонарем, который своим трезвоном сорвал уже начавшееся построение. Ночью я плохо спал из-за разболевшегося зуба и теперь решил сорвать злость на проштрафившемся часовом. Колокол на надвратной башне звонил регулярно, выполняя функцию курантов, в отсутствии самих часов. Правда, обычно это были два три удара, а сейчас колокол звонил непрерывно. Поначалу я не понял, что часовой подает сигнал боевой тревоги, посчитав, что боец просто хулиганит, отмеряя время.

Время в эту эпоху отмеряли по солнцу, и примитивные солнечные часы были довольно широко распространены даже в быту. Конечно, это не были классические солнечные часы, которые известны со времен античного мира, но наклонный колышек, забитый в землю и несколько отметок разделяющих световой день на несколько частей, встречались в присутственных местах довольно часто. Такие часы были на рынке и у развалин церкви, куда под руководством церковного старосты на молитву собирались жители Вереи по церковным праздникам.

Как оказалось, церковное начальство намерено не присылало в Верею попа взамен убитого татарами, таким способом добиваясь от боярыни скорейшего восстановления церкви. Однако денег у вдовы все равно не было, и поэтому работы откладывались до следующего лета, правда заготовка бревен для сруба уже велась, в зачет оброка.

Мне тоже пришлось посещать церковные собрания и чтобы не выглядеть безбожником, усердно бить поклоны на несколько обгорелых икон, с которых татары содрали серебряные оклады. С легкой руки старосты эти иконы уже стали почитать чудотворными, потому что они уцелели в огне, когда горела церковь. Прихожане в это искренне верили, а поэтому в Верею начали приходить богомольцы даже из отдаленных лесных деревень. Народ в те времена крестился двумя перстами, и к счастью я вовремя замелил это кардинальное отличие от наших церковных правил, иначе запросто мог попасть под подозрение в бесовщине.

На мое счастье, еще с тюремных времен, я знал наизусть несколько православных молитв и это ранее бесполезное знание мне неожиданно пригодилось. Начальство колонии, где я отбывал срок, подчиняясь веянью времени и негласным указаниям начальства, построило в зоне православную часовню, в которой каждое воскресенье проводил службу молодой священник из ближайшего города.

Отец Никодим был очень недоволен свалившейся на него дополнительной нагрузкой и приобщал зэков к православию железной рукой. Не то чтобы он пытался сделать праведников из убийц и воров, но заставлял своих прихожан регулярно исповедоваться и учить наизусть молитвы. Тех осужденных, кто пренебрегал посещением церковной службы и не знал хотя бы ‘Отче наш’, бригадиры брали на карандаш, а затем у горе атеистов начинались проблемы с посылками, посещением родственников и УДО. Чтобы не оказаться в числе проштрафившихся, которых в наказание заставляли подметать территорию зоны, я выучил наизусть первые шесть православных молитв: ‘Отче наш’, ‘Молитву Честному Кресту’, ‘Молитву Иисусову’, ‘Молитву ко Святому Духу’ ‘Молитву ко Господу об исцелении’ и ‘Молитву ко Господу нашему Иисусу Христу’, благо память у меня хорошая.

Церковным старостой в Верее был Порфирий кривой, довольно противный одноглазый дедок, который в отсутствие рукоположенного священника видимо, возомнил себя апостолом Петром и единолично решал, кого Господь пустит в Рай, а кого нет. Подобных кликуш полно кормится вокруг любой церкви, вот и насел на меня староста, пытаясь вывести на чистую воду засланного в Верею нехристя, оказывается, ходили про меня даже такие слухи. Однако у деда с этим вопросом вышел полный облом, так как молитвы у меня буквально от зубов отскакивали, а ‘Святое Писание’, я знал намного лучше старосты, так как читал ‘Новый и Ветхий Заветы’, так сказать в подлиннике, а староста только слушал проповеди местного полуграмотного священника. К тому же, отдыхая в Турции, я летал на экскурсию в Иерусалим, и по местным понятиям мог считаться едва ли не праведником, но благоразумно умолчал, что побывал в ‘Храме Гроба Господня’ и ‘Гефсиманском саду’. Ну, а когда ‘богобоязненный’ боярский воевода пожертвовал старосте крынку самогона на церковные нужды, все подозрения в ереси с меня были сняты и освещены совместным застольем.

Это был небольшой экскурс в события последнего времени, а теперь продолжу. Услышав отдающийся в больном зубе, непрерывный трезвон, я вбежал по лестнице в надвратную башню, и совсем уже собрался съездить часовому по уху, как увидел в бойницу скачущий со стороны Вереи большой конный отряд.

– Татары командир!!! – просипел часовой, показывая на дорогу.

– Так чего встал столбом, ворота закрывай! – рявкнул я на часового и выскочил из башни на стену.

Личный состав стоял во дворе не получив команды расходится, поэтому мой приказ:

– Рота в ружье! Боевая тревога! Получить оружие! – был выполнен мгновенно.

Я тоже спустился со стены и побежал за своим Дефендером в казарму. Именно в этот момент выяснилось, что я все-таки полный идиот и такого воеводу боярыня должна была гнать в шею! Все оружие и боеприпасы хранились по старой советской традиции в закрытой на замок оружейной комнате, а не в пирамидах, как следовало бы сделать. Поэтому перед оружейной комнатой собралась толпа, и я с трудом протиснулся к ее двери, чтобы выяснить, что за бардак здесь творится. Как оказалось, перепуганный дежурный по роте, пытаясь открыть оружейную комнату, сломал ключ в амбарном замке, и рота осталась без оружия.

Пока дежурный безуспешно пытался взломать замок, утекало драгоценное время, за которое татары успели доскакать до ворот усадьбы. Передовой отряд воинов увидел, что на стенах нет защитников, прямо с коней бросил на частокол арканы и по ним взобрался на стену. Уже через пару минут штурмовая группа открыла никем не охраняемые ворота и татары ворвались в усадьбу. Часовые не могли оказать серьезного сопротивления, потому что были вооружены только луками и мечами, а поэтому были сразу зарублены возле ворот.

На наше счастье не все дружинники поддались паническим настроениям, как криворукий дежурный по роте и впавший в ступор горе воевода. Умница дневальный не поддался всеобщей панике и успел закрыть входную дверь на засов, поэтому татары не смогли сразу ворваться в казарму, что и спало от неминуемой гибели перепуганную толпу, которой на поверку оказалась моя дружина. Закрыв дверь, дневальный кинулся закрыть задвижки на окнах, которые также служили бойницами и тем самым выиграл еще несколько минут драгоценного времени.

Пока татары безуспешно колотили в дверь казармы, мне все-таки удалось сбить заклинивший замок, а главное взять под контроль свои нервы. Вскоре мое воинство получило оружие, а затем заняло оборону согласно боевому расписанию, которое каждый из бойцов знал назубок.

Есть поговорка: ‘Не было бы счастья, да несчастье помогло’, вот она и сработала в этот критический момент. Большого командирского опыта у меня не было, а поэтому, чтобы создать видимость активной деятельности на посту воеводы, мне приходилось регулярно устраивать разнообразные учения, чтобы бойцы не маялись дурью от безделья. Среди этих, на первый взгляд бессмысленных и издевательских занятий, была и тренировка по обороне казармы, которая неожиданно пригодилась.

Как только в руках у дружинников оказалось оружие, панический мандраж сразу прошел, и бойцы начали выполнять мои приказы, а не трястись как стадо баранов перед воротами на бойню. Татарам не удалось с налета ворваться в казарму, и они быстро сообразили, что массивную дверь им не выломать, а поэтому сменили тактику. Налетчики решили не терять времени даром и просто подперли дверь в казарму поленом, заперев нас внутри помещения, а сами бросились штурмовать боярский терем, оставив возле казармы с десяток воинов с луками. В тереме бандитов ждала ценная добыча и бабы, а поэтому они оставили нас на закуску, решив сначала заняться грабежом.

– Приготовились! Картечью заряжай! Первое отделение берет на прицел дверь в терем, второе ворота, а третье лучников! Не торопиться и бить прицельно! Убрать задвижки! Огонь! – скомандовал я.

Так начался первый бой боярской дружины, который по дурости воеводы едва не стал последним.

От грохота выстрелов у меня заложило уши, но первый же залп буквально вымел со двора нападавших и не оставил им никаких шансов на победу. Картечный залп с двадцати шагов штука страшная и два десятка татар отправились та тот свет, так и не поняв, откуда пришла их смерть. Второй и третий залпы добили раненых, а затем я приказал прекратить огонь. По двору начали метаться обезумевшие кони, и из-за дыма стало непонятно куда стрелять, а жечь попусту дефицитные патроны было глупо.

– Первый десяток за мной на стену! Остальным держать под прицелом ворота, чтобы ни одна тварь не ушла! – крикнул я и выстрелом через дверь выбил полено, которым ее подперли татары.

Выскочив наружу, я сразу натолкнулся на троих перепуганных до смерти лучников, которые жались к стене казармы, чтобы не попасть под оружейный огонь из окон. Возможно, эту троицу стоило взять в плен, для допроса, но я не стал рисковать и положил их двумя выстрелами. Затем мой десяток буквально вознесся на стену по лестнице, и мы бросились к надвратной башне, чтобы отрезать татарам путь к отступлению.

Недаром американцы называют гладкоствольное ружье снаряженное картечью ‘окопной метлой’, потому что посте четырех выстрелов сделанных мной через бойницу, в внутри башни не выжил никто. Я быстро сменил барабан в ружье и осторожно заглянул в бойницу. Внутри караульного помещения все заволокло дымом, и толком ничего видно не было, поэтому я приказал дружинникам открыть, настежь дверь, чтобы проветрить караулку. Когда дым немного рассеялся, мы обнаружили внутри башни только четыре посеченных картечью трупа и залитый человеческой кровью пол.

Оставив четырех бойцов в караульном помещении, я разделил свой отряд на две тройки и приказал начать зачистку, двигаясь по стенам вокруг усадьбы. Первую тройку повел десятник, а вторую возглавил я.

Почувствовав свою силу, дружинники действовали без суеты, как их учили, и не открывали суматошной стрельбы на каждый шорох. Со стен раздавались только одиночные прицельные выстрелы, когда бойцы замечали подранка или пытавшегося спрятаться татарина. На все про все у нас ушло минут пятнадцать, и боярская усадьба снова оказалась полностью под нашим контролем, из бандитов не ушел никто!

Выбить дверь в боярский терем татары не успели и практически все полегли во дворе, даже не попытавшись выйти из-под огня. Десяток человек мы добили при зачистке, а четверых наиболее шустрых взяли в плен. Эта четверка спряталась под крыльцом, когда началась пальба, поэтому и уцелела.

Войти в забаррикадированный терем удалось только после того, как один из бойцов забрался в окошко на втором этаже и открыл запертую изнутри дверь на крыльцо. Боярыню Пелагею с детьми мы нашли в чулане за здоровенным сундуком, где она лежала в обмороке, а ее перепуганные дочери рыдали над телом матери. Дворня вся расползлась по щелям забыв о боярыне, а три девки даже забрались на крышу терема, откуда их пришлось снимать, обвязав веревками.

Четверо бойцов отнесли боярыню в ее покои, и пока дворовые девки приводили Пелагею в чувство, личный состав дружины занимался подсчетом потерь и сбором трофеев.

Убитых в моем войске оказалось всего трое. Это были двое часовых, которых татары зарубили во дворе перед воротами, когда те пытались убежать, бросив боевой пост. Третьего бойца застрелил лучник, когда мы открыли огонь из казармы и один из налетчиков все-таки успел выпустить единственную стрелу. Парню просто не повезло, и стрела попала ему точно в глаз. Было еще четверо легкораненых, но они получили не боевые травмы. Двоих бойцов помяли перепуганные лошади, которых они попытались поймать, третий подвернул ногу, а четвертый порезался, наступив на валявшийся, на земле нож.

Противник потерял пятьдесят два человека убитыми и четверых мы взяли в плен. Правда, среди нападавших оказалось много тяжелораненых, которых я сразу приказал добить, чтобы они зря не мучились. По нынешним временам практически любое огнестрельное ранение в грудь или живот верная мучительная смерть, поэтому мой приказ являлся актом милосердия, а не заскоком садиста. Чтобы хладнокровно резать раненых, нужна привычка, и это необходимо сделать пока бойцы не отошли от боевой горячки, так как потом с этим вопросом могли появиться проблемы. Помимо людей во дворе усадьбы мы настреляли двадцать четыре лошади, а остальные ускакали в открытые ворота. При этом взбесившиеся кони насмерть стоптали полтора десятка своих же хозяев, которые бросились к лошадям, чтобы спастись бегством.

Самой большой неожиданностью оказалось то, что на усадьбу напали не татары, а самые настоящие русские, закосившие под татар. Правда среди налетчиков было полтора десятка татарских воинов, но руководил налетом боярин Путята Лопахин собственной персоной, родовая вотчина которого находилась в двадцати верстах от Вереи. Среди трупов также оказался младший брат Путяты и бывший тиун боярыни Пелагеи – Андрей Мытник. Сбежавший тиун видимо и был инициатором нападения на усадьбу, похоже предатель таким способом хотел втереться в доверие к новому хозяину.

Высланная мною в Верею разведка вернулась через час и доложила, что налетчики там порезвиться не успели, по-видимому, решив сначала захватить боярскую усадьбу, а уже потом заняться мародерством в деревне. Я сразу отправил разведчиков назад в деревню с приказом привести мужиков с подводами, чтобы вывезти из усадьбы людские и лошадиные трупы, а сам пошел к боярыне с докладом.

Пелагея лежала на кровати в своей опочивальне бледная как смерть, а вокруг нее суетились толпа дворни, бросившей хозяйку на произвол судьбы в момент опасности. Я вкратце доложил обстановку, решив не беспокоить длинным докладом перенесшую стресс боярыню, но Пелагея с трудом поднялась с постели и приказала вывести ее во двор. Похоже, мой бравый доклад не убедил перепуганную женщину, и она захотела увидеть все своими глазами.

Женщины, точно существа с другой планеты, потому что сначала делают, а уже потом думают. Лучше бы боярыня оставалась лежать в постели, потому что уже через несколько минут ее принесли назад без сознания. Гора голых окровавленных трупов кого угодно до смерти напугает, а тут женщина, которая, наверное, даже курицы в жизни не зарезала. Хотя, что это я к боярыне пристал? Тут едва ли не каждого второго мужика водой отливали, когда из Вереи пришел обоз чтобы вывозить трупы. В общем, нарубили мы мяса, мама не горюй, но на этом кровавая бойня не закончилась. Потому что утром меня вызвала Пелагея и приказала отправляться в Колпино – усадьбу Путяты Лопахина и сжечь дотла гнездо змеиное.

Приказ на то он и приказ, чтобы его выполнять, а не пререкаться с начальством, хотя от этой затеи пахло человеческой кровью. Однако если трезво смотреть на вещи, то Пелагея была в своем праве, ведь это ее хотел убить и ограбить Путята, со своими архаровцами. Если бы нападение имело под собой законную основу, то не стал бы боярин косить под татар и не пошел на штурм не предложив сдаться. Ответка за кровавый налет должна была быть по любым понятиям, но мне не хотелось наломать дров, чтобы не остаться крайним, когда власти начнут разбирательство произошедших событий. Приказ приказом, но голова дана человеку для того чтобы ею думать, а не только жевать.

Выйдя из терема, я сразу вызвал десятников и приказал готовить первый и второй десяток к ответному визиту в Колпино, а сам решил не пороть горячку и предварительно выяснить, чем мне может грозить эта карательная экспедиция. Конечно, 15 век не 21-й, но беспредельщиков во все времена не любили и даже в средневековой Руси существуют свои законы. Поэтому, после недолгих размышлений на эту тему, я направился за советом к ключнику Митрофану.

Старый вояка во время штурма не растерялся и сумел спрятаться на конюшне вместе с конюхами, а поэтому не попал под раздачу. Пока бойцы седлали уцелевших лошадей и одевали на себя наименее пострадавшую от пуль и картечи трофейную броню, я беседовал с ключником за жизнь. Митрофан мне доходчиво разъяснил, что Колпино нужно захватывать по любому и желательно взять пленных из родственников Путяты, которые станут свидетелями на княжем суде. Такое кровавое дело не обойдется решением ‘княжеского боярина’ – это что-то типа местного ‘смотрящего’ назначенного Великим князем и боярыне придется ехать в Москву в ‘Разбойную избу’ (‘Разбойный приказ’ как правоохранительный государственный орган, появился значительно позднее описываемого времени. Здесь ‘Разбойная изба’ обозначена как место, куда нужно обращаться по делам разбойным)

Как оказалось, за погибшим Путятой уже подозревали грешки подобного рода, но за руку его никто не поймал, а сплетни и слухи к делу не пришьешь. Правда, жил покойный явно не по средствам, так как в его уделе имелись всего три деревеньки с сотней мужиков, а холопов в боярской усадьбе было не меньше чем у родовитого князя. На какие шиши спрашивается? Митрофан посоветовал мне захватить в плен жену Путяты и его младшего сына, так как старший тоже погиб вовремя штурма и его труп только что опознали пленные.

– А если жена Путяты заявит, что просто наведались в гости к нашей боярыне, а мы их подло убили? – спросил я Митрофана.

– Конечно, сначала она так и скажет, но на дыбе даже матерые мужики всю правду говорят, но я думаю, что до дыбы не дойдет. Постращают бабу в ‘Разбойной избе’ и она сразу все расскажет, чтобы спастись от допроса с пристрастием. Боярыню с детьми все равно в монастырь сошлют, так лучше ей уехать в ссылку на своих ногах, а не калекой убогой, – объяснил мне ключник.

Митрофан также присоветовал мне не жечь усадьбу Путяты, ибо она отойдет в казну Великого князя и будет пожалована кому-нибудь из его приближенных за службу, а портить отношения с будущими соседями не следует. Все что сумеем взять в усадьбе на меч по праву добыча боярыни и все что увезем, по ‘Русской Правде’ будет наше.

Выслушав советы ключника, я понял, что серьезно плаваю в местном законодательстве и решил взять старого воина с собой в Колпино в качестве начальника штаба и сразу повесил на старого воина подготовку этого мероприятия. Митрофан как будто ждал такого предложение и шустро похромал во двор, откуда уже через минуту послышался его командный рык. Как все-таки быстро меняет человека власть? Всего пять минут назад ключник был ‘дедулей божиим одуванчиком’, а теперь ведет себя словно атаман банды разбойников.

Как бы то ни было, но с помощью опытного в таких делах воина, дружинники уже к вечеру были готовы к набегу. Митрофан настойчиво уговаривал меня прямо в ночь отправиться в набег, чтобы уже поутру захватить усадьбу Путяты. По всем раскладам в Колпино должны остаться не больше десятка боевых холопов, да и то не лучших, поэтому серьезного сопротивления быть не может. А если поторопиться, то можно будет застать жену Путяты врасплох, хотя шансов на это мало, потому что у Путяты в Верее наверняка были свои соглядатаи из местных.

Я доложил о намеченных планах боярыне и получил от нее добро на набег. Затем мы с Митрофаном проинструктировали десятника остающегося на хозяйстве в усадьбе, после чего я направился к командирскому коню, на котором должен был возглавить свой первый боевой поход. Однако Митрофан меня остановил и практически силком заставил одеть на себя тегиляй и кольчугу, а также вручил саблю и кинжал покойного Путяты.

Артачится было глупо, потому что положение обязывает соответствовать возросшему статусу, но перспектива таскать на плечах пуд бесполезного железа меня не особо радовала. Однако Митрофан оказался провидцем и фактически спас мне жизнь, потому что новоявленный боярский сын Алексашка все-таки словил две стрелы во время набега на Колпино. Оказалось что стеганые телогрейки, которыми я пренебрежительно обозвал тегиляи, отлично держат стрелу и мало уступают железному панцирю.

Когда дружина выехала за ворота уже начало темнеть, но погода была безоблачная и луна неплохо освещала дорогу. Уже миновал Покров, но погода стояла теплая и пора золотой осени, которую так любил Александр Сергеевич Пушкин, затянулась. Лес покрылся багрянцем, однако многие деревья уже сбросили листву и лес стал прозрачным, что усложняло устройство засады. Конечно, после разгрома банды, такая опасность была чисто гипотетической, но ‘береженого бог бережет’. Сбиться с лесной дороги было невозможно, и мы не торопясь доехали до вотчины боярина Путяты перед самым рассветом. Командование штурмом, я доверил более опытному в этих делах Митрофану, а на себя взял только общее руководство. Увы, но высланные вперед разведчики быстро вернулись и доложили, что боярская усадьба пуста.

Семейство Путяты сбежало, скорее всего, еще прошлым вечером и в усадьбе царил настоящий разгром. Побродив по пустым комнатам, я вышел во двор и отправил в Верею гонца за обозом, чтобы вывести трофеи, а сам стал совещаться со своим заместителем, чтобы решить, что нам делать дальше. Пока мы прокачивали разные варианты, к нам подбежал один из дружинников и доложил, что в лесу позади усадьбы обнаружены следы беглецов, которые ускакали в лес по тайной торной тропе. Парень был выходцем из деревни лесовиков и оказался неплохим следопытом, поэтому заметил следы, которые пытались замести беглецы. По его словам с боярыней уехали меньше десятка холопов, потому что лошадей было всего восемь, да и наверняка пара из них были вьючными. Следы были свежими а, следовательно, у нас появился хороший шанс настигнуть беглецов.

Я оставил Митрофана с шестью бойцами в захваченной усадьбе разбираться с трофеями и ждать обоза из Вереи, а с остальными бойцами отправился в погоню. По расчетам нашего следопыта боярыня с холопами сбежали поздно ночью, но наш отряд скакал по хорошей дороге, где при свете луны можно было ориентироваться, а на лесной тропе ночью особо не разгонишься и беглецы не должны были далеко оторваться. Мы скакали по хорошо заметным следам примерно до полудня, но неожиданно следы разделились и ушли в лес поодиночке.

На этом месте погоня застопорилась, поэтому мне пришлось остаться на тропе с парой бойцов, а остальных отравились поодиночке проследить следы. Примерно через час все бойцы вернулись назад и доложили, что следы заканчиваются у лесной речки и на противоположном берегу следы отсутствуют, а значит, беглецы ушли по руслу реки.

Основная проблема была в том, что мы не знали вниз или вверх по течению поехал отряд боярыни, а если разделиться, то у нас не будет численного преимущества над противником, и мы из охотников легко можем стать дичью.

Способ, которым беглецы оторвались от погони, натолкнул меня на неожиданную мысль:

– А не в разбойничий ли лагерь ускакала боярыня?

Путята, наверняка давно разбойничал в округе и может статься, что грабеж на рязанской дороге был одной из статей его незаконного обогащения. Я спросил у подчиненных, в какой стороне проходит рязанская дорога, и бойцы уверено показали на северо-запад, поэтому мы поскакали вниз по течению реки. Через пару часов наш отряд выехал к проезжей дороге и бойцы заявили, что это и есть дорога на Рязань.

Теперь у меня не было сомнений, что беглецы направились разбойничий лагерь и отряд, не мешкая, продолжил свой путь по руслу реки. Вскоре мы доехали до ручья, впадающего в речку, где один из бойцов заметил на мелководье след от лошадиного копыта, который еще не размыло водой. Мы свернули в ручей и поехали дальше, соблюдая осторожность.

По моим прикидкам разбойничий лагерь находился где-то поблизости и у бандитов наверняка выставлены дозоры. Поэтому, чтобы не попасть в засаду, я приказал бойцам спешиться и, растянувшись цепью идти вдоль ручья. Увы, но такая предусмотрительность не спасла нас от неприятностей и мы все равно напоролись на засаду. Вернее, это была не засада, а сторожевой дозор, который заснул на посту и заметил нас, когда бежать было уже поздно. Вот здесь я и словил две стрелы, прилетевшие мне в грудь из кустов. Спасибо настойчивости Митрофана, и я отделался только синяками, так как ненадежный на вид тегиляй и кольчуга фактически спасли мне жизнь.

Перед прочесыванием берегов ручья мои бойцы получили, строги приказ не стрелять из ружей, а поэтому действовали только холодным оружием и даже сумели взять одного из дозорных живым. На этот раз не все прошло гладко, как мне того хотелось, и двое бойцов получили ранения, но к счастью они были несерьезными.

Дозорными оказались два совсем молодых парня, у которых еще даже не начала расти борода. Поэтому они и заснули на боевом посту, замаявшись во время ночного бегства. После короткого допроса выяснилось, что в бандитском лагере помимо боярыни с сыном и дочерью, еще одиннадцать боевых холопов, из которых только четверо опытные татарские воины, а остальные недавно принятые на службу закупы. Мы так же узнали, что у рязанской дороги выставлен еще один сторожевой пост, правда, всего из одного бойца, а остальные бандиты спят после тяжелой ночи.

Если верить словам пленного, то боярыня собиралась уже завтра утром уехать в Рязань к дальним родственникам, а сейчас она вместе с детьми отдыхает в одной из землянок. В бандитском лагере мне уже доводилось побывать, а поэтому я хорошо запомнил расположение всех построек. Чтобы свести возможные потери к минимуму, мне пришлось начертить на земле план бандитского лагеря, чтобы каждый боец знал свой маневр. После инструктажа отряд выдвинулся на исходную позицию и по моему сигналу бойцы пошли на штурм.

Главной проблемой являлись татарские воины, являвшиеся личной охраной боярской семьи, поэтому я взял их на себя, а разобраться с остальной шайкой поручил дружине. На этот раз все прошло без сучка и задоринки, и бой в лагере больше походил на избиение младенцев. Татарин, выполнявший роль часового заснул у костра, а его товарищи спали рядом, так что пристрелить эту четверку не составило особого труда. Остальные боярские холопы никакого сопротивления не оказали и сразу сдались в плен.

Оставшись без охраны, жена Путяты подняла дикий визг и дородную бабищу, весом далеко за сто килограмм, пришлось вчетвером вытаскивать из землянки за волосы. Двенадцати летний боярич бросился на дружинников с кинжалом, но мальца мгновенно обезоружили и скрутили. Семилетняя сестренка боярича от испуга впала в ступор и не осознавала, что происходит вокруг, поэтому проблем не создала.

Детей конечно жалко, но всю ответственность за их беды несут родители, так что вины за происходящее на мне не было. Вместе с боярским семейством нам достались в качестве трофеев: оружие татар и холопов, четырнадцать лошадей со всей сбруей, а главное боярская казна.

Награбил Путята много, только мешок с серебром весил почти два пуда, к тому же при личном досмотре на груди пленной боярыни был обнаружен мешочек с золотыми монетами и украшениями весом на полкило. Правда самих денег среди добычи было меньше трети, в основном это были серебряные слитки, посуда и различные поделки из серебра, а также позолоченные оклады, содранные с икон. Видимо банда Путяты не убоялась божьей кары и ограбила монастырь или церковь. С золотом была та же история, золотых монет в заначке боярыни оказалось всего пять штук, которые назывались ромейскими цехинами, а остальное золото было представлено ювелирными изделиями в виде колец, нательных крестов и цепочек.

Увы, но золото оказалось низкопробным, а качество изготовления ювелирных изделий не вызывало особого восторга, однако по нынешним временам это все равно бешеные деньги, за которые можно много чего купить. Правда, реализовать нашу добычу тоже было далеко не просто из-за отсутствия покупателей на награбленное Путятой. У серебра и золота могли найтись истинные хозяева, поэтому проще переплавить серебро в гривны, правда, тогда трофеи потеряют половину своей стоимости. Однако как не крути, теперь вдовствующая боярыня Пелагея Воротынская стала завидной невестой, да и мне болезному наверняка что-то перепадет из добычи.

Закончив сбор трофеев, мы погрузили их на лошадей и отправились в Верею. Поздно вечером наш поход закончился, и мое войско вернулись в усадьбу с победой. Я доложил Пелагее о результатах набега на Колпино и сдал трофеи и пленников. Митрофан все еще мародерствовал в усадьбе Путяты и, похоже, решил вывезти оттуда все до последнего гвоздя. Увы, но оказалось, что мне не с кем обмыть победу и похвастаться своими подвигами, поэтому я отправился спать.

Оглавление

Обращение к пользователям