Глава 9

Так в трудах и заботах прошел январь месяц и начался февраль. Жизнь в усадьбе боярыни Пелагеи окончательно вошла в размеренный ритм, а я потихоньку вжился в новое для себя окружение. Мой выговор стал практически неотличим от выговора местных жителей и из моего лексикона исчезли слова и обороты речи 21 века. Алексашка Томилин уже не выглядел белой вороной среди боярского окружения, а народ списывал странности в поведении воеводы на его долгую жизнь в басурманских краях.

Незнакомые песни, а особенно музыка 21 века, прибавили мне популярности среди населения Вереи и меня даже стали приглашать на свадьбы в качестве почетного гостя. Правда, я не горел особым желанием превратиться в местного скомороха, а поэтому всего пару раз посетил подобные мероприятия, но эти выездные концерты сделали из меня местную поп звезду. По слухам какая-то сумасшедшая девица, наслушавшись моих песен, даже бегала на речку топиться в проруби ‘от безответной любви’. К счастью, впечатлительная дура в последний момент передумала прыгать в ледяную воду, но зачем-то растрепала об этом случае своим подругам.

Конечно, внимание публики к моим талантам грело душу, к тому же пристальный интерес женской половины населения усадьбы имел и свои неоспоримые плюсы. Например, теперь мне не приходилось ломать голову над проблемой мужского здоровья, так как наиболее чувствительные дамы сами буквально прыгали мою холостяцкую постель, и мне не приходилось тратить время на формальные ухаживания. Даже боярыня Пелагея начала делать мне двусмысленные намеки, но я благоразумно ‘включил дурака’ и сделал вид, что не понимаю о чем речь.

К концу января перевооружение дружины было практически закончено и бойцы получили новые доспехи, а первый десяток даже шлемы по римскому образцу. Подобный шлем, я держал в руках и даже примерял во время командировки в Рим, когда фотографировался среди ряженых легионеров на площади возле развалин Колизея.

Мои труды не прошли даром, и боярская дружина из толпы деревенских увальней превратилась, в настоящее воинское подразделение, бойцы которого уже не боялись каждого чиха и могли за себя постоять. Разгром банды боярина Путяты вселил в бойцов уверенность в своих силах, а совместно пролитая кровь сплотила дружину.

Однако не всем бойцам легко давалось воинское дело и среди дружинников появились лидеры и отстающие. Пятерых бойцов вообще пришлось отчислить за неспособность к обучению и набрать добровольцев, которые зачастили в усадьбу после успешного разгрома бандитов. В этом нет ничего странного, так как все люди разные, но средний уровень подготовки дружины можно оценить на четверку.

Человек существо социальное и не может жить в обществе себе подобных, не встраиваясь в социум. По этой простой причине у меня среди дружинников появились шестеро любимчиков, подготовке которых я уделял больше времени и сил, решив сделать из них что-то похожее на личную гвардию. У каждого из этой шестерки во время татарского набега погибли все близкие родственники, и ребята остались сиротами. Наверное, потому что я тоже был одинок в новом мире, у меня с осиротевшими ребятами наладилась психологическая связь, и мы подсознательно испытывали друг к другу симпатию.

Мефодий Расстрига фактически стал моим адъютантом, которому я поручил всю канцелярскую работу. Акинфий Лесовик – дружинник, который нашел следы беглецов в Колпино, возглавил разведку дружины. Павел Сирота – подвижный словно ртуть, чернявый двадцатилетний парень с примесью татарской крови, показал большие таланты в рукопашном бое. Поэтому Павел стал моим постоянным спарринг партнером, а заодно и телохранителем. Два брата – Никодим и Василий Лютые, оказались врожденными снайперами и лучше всех в дружине стреляли из Дефендера и лука, а Дмитрий Молчун единственный из моих бойцов знал за какой конец держать саблю. Отец Дмитрия был ближником (родственником) прежнего боярского воеводы и готовил сына к воинской карьере, и у парня имелась неплохая перспектива выбиться в ‘боярские дети’, но смерть отца поставила на этих планах крест. Я чтобы не вызвать лишних подозрений в необученности, начал брать тайком у Дмитрия уроки фехтования на саблях, сославшись на то, что два года назад сломал правую руку и утратил необходимые навыки. Однако моя отмазка была шита белыми нитками, но парень умел держать язык за зубами и довольно убедительно делал вид, что поверил в эти сказки.

Постепенно, официальные отношения ‘начальник – подчиненный’, переросли в отношения похожие на родственные, и образовался небольшой мужской клуб, где я занял пост председателя, а заодно и старшего брата для потерявших семьи молодых воинов.

Наверное, мне следует заострить внимание на одной важной особенности социального устройства древней Руси. Семья в ту эпоху имела намного более важное значение в жизни человека, нежели сейчас. Человек, потерявший семью, моментально скатывался в самый низ социальной лестницы, а выжить в одиночку в те времена было весьма сложно. Одиночка, лишенный семейной поддержки, очень быстро терял свободу, попадая в финансовую кабалу, и вскоре становился закупом или рабом. То, что я стал боярским воеводой – улыбка Фортуны, вероятность которой близка к нулю. Только счастливый случай и безвыходное положение Пелагеи Воротынской вознесло меня этот пост, в противном случае я давно бы уже попал в рабство, а если быть абсолютно честным, то, скорее всего, стал покойником. Видимо, именно отсутствие семьи явилось первопричиной создания моей гвардии, так как жизнь заставляла каждого из нас искать социальную опору, во враждебном окружении.

Появление надежных помощников значительно облегчило мне жизнь и позволило адаптироваться в новом мире. Я поставил своих побратимов на командные посты в дружине, а также финансово и материально выделял их из общей массы. Лучшее оружие и доспехи, а также револьверы в дополнение к Дефендерам, достались именно моим людям. Теперь было кому прикрыть мою спину, и я перестал просыпаться от каждого ночного шороха перед своей дверью.

Помимо еженедельных посиделок у боярыни, моя гвардия собиралась по вечерам в моей комнате, где мы подводили итоги дня и обсуждали возникшие проблемы, а так же чего греха таить и поддавали, но без фанатизма. Я частенько брал гитару и пел для своих младших братьев песни из прошлой жизни, не особо заморачиваясь переделкой текстов, главное чтобы эти песни мне нравились. Как-то незаметно к нашему кружку присоединился Митрофан Хромой. Старый дружинник и так постоянно занимался делами дружины а, следовательно, без него не решался ни один важный вопрос. Митрофан был не дурак выпить и послушать мои песни, поэтому стал завсегдатаем наших вечеринок. У моего неформального начальника штаба хватало ума и такта не быть в каждой бочке затычкой, и он не пытался перетащить на себя командирское одеяло, а поэтому стал среди нас своим. Мудрые советы старого воина практически всегда шли мне на пользу, и вскоре я стал его звать дедом, а он в ответ меня внучком.

К середине февраля световой день удлинился и морозы спали. Весна была уже не за горами, а поэтому в Верее активизировалась жизнь. Из лесных деревень начали приезжать обозы с пушным оброком, а на рынке снова началась меновая торговля. В Верею один за другим стали приезжать купеческие караваны из Рязани и Москвы за пушниной, а Пелагея начала готовить обоз с данью для княжеской казны. Солнечная погода, а также предчувствие весны грело душу и поднимало настроение, но в один прекрасный вечер все пошло прахом.

В этот день к боярыне наведался в гости московский купец, который приходился Пелагее дальним родственником и Пелагея, запершись с ним в своей горнице, о чем-то долго совещалась. К полудню купец уехал с обозом в Москву, а вечером во время нашего обычного застолья Тимофей Хромой сильно надрался, и когда я отводил поддатого деда в его комнату, того пробило на откровенность.

– Хороший ты парень Алексашка, но не наш! Бежать тебе нужно отседова, пока время есть а то…, – сказал дед когда я укладывал его на лавку, но поняв что сказал лишнего замолк.

Каждому известна истина гласящая: ‘что у трезвого на уме, то у пьяного на языке’. Поэтому услышав эти слова, я встряхнул деда как грушу и, усадив не лавку, спросил:

– А вот с этого места поподробнее! Что за напасть и почему мне нужно срочно бежать из Вереи?

Дед сразу протрезвел и начал юлить, но такое поведение Тимофея меня еще больше насторожило, и я буквально вытряс из него всю правду. Оказалось, что дедок был тайным соглядатаем боярыни Пелагеи в дружине и намерено втерся ко мне в доверие. Так как я ничего против боярыни не умышлял, то дед так и докладывал об этом хозяйке, но все переменилось с приездом московского купца. Купец Акинфий Рудой был двоюродным дядей Пелагеи по матери, и та подробно рассказала родственнику о своих бедах и проблемах, а так же о нападении банды Путяты на усадьбу.

Акинфий вызвал на ковер Митрофана и подробно допросил его о новом воеводе. Дед выложил обо мне всю подноготную и присовокупил к ним свои домыслы и подозрения. Возможно, Акинфий и не стал встревать в отношения между Пелагеей и пришедшим неизвестно откуда странным воеводой, если бы не богатые трофеи, захваченные у боярина Путяты. Видимо купец решил погреть руки на чужом добре и начал стращать Пелагею мною. То, что я зарежу боярыню вместе с детьми ради этого богатства, не подлежало даже сомнению, и боярыня под давлением родственника собственноручно написала на меня донос думному дьяку в ‘Разбойную избу’. Митрофан лично присутствовал при написании этой бумаги и рассказал, что самозванство было самым малым преступлением, в котором меня обвиняли.

Такой поворот событий стал для меня настоящим шоком, и я с трудом удержался, чтобы не прибить деда, приложившего свою руку к свалившейся на меня беде. Однако злоба не лишила меня разума, и я удержался от расправы над Митрофаном, который на самом деле не был ни в чем виноват. Если взглянуть на произошедшее непредвзято, то другого финала в моей карьере воеводы не могло быть в принципе, слишком моя личность выбивалась из привычной картины мира и по мою душу обязательно пришли. Мне деда благодарить за предупреждение нужно, а не винить во всех бедах, иначе взяли бы меня тепленьким, а так у меня появился шанс спасти свою шкуру.

– Прости меня Митрофан, погорячился я. Спасибо тебе за правду! – сказал я, отпуская дедову рубаху.

– Да чего уж тут, дело житейское. Ты меня тоже прости Алексашка, не со зла я. У меня семья, внуки, а боярского слова ослушаться я не мог.

– Да понимаю я, что ты человек подневольный, только не знаю, куда мне бежать, вот и взбесился! Что посоветуешь?

– В Новгород тебе уходить надо. Ты муж ученый и многими тайными знаниями обладаешь. Там тебе место найдется. А в Псков не ходи. Не знаю, правда ли то, что ты сын боярина Томилина, только его брательник Кирилл тебя не признает и объявит самозванцем. Знаю я этого нехристя, он за резану удавится, а за братово наследство и мать родную продаст!

– Спасибо дед за совет и предупреждение. Пойду думать, что делать дальше, – сказал я и ушел к себе в комнату.

После такого поворота судьбы заснуть было невозможно, а поэтому мне всю ночь пришлось обдумывать способы, как избежать дыбы в ‘Разбойной избе’. К утру план спасения в основном сложился в моей голове, и теперь оставалось претворить его в жизнь. План был простой, но требовал тщательной и незаметной подготовки. На все про все я выделил себе три дня и сразу с утра приступил к его выполнению.

Никаких изменений в привычный распорядок дня я вносить не стал, а только озадачил десятников подготовкой дружины к конному выезду, чтобы якобы начать тренировки перед княжеским смотром в Москве. Этот приказ ни у кого не вызвал подозрений и личный состав занялся подготовкой лошадей к походу. На следующий день был назначен строевой смотр, с осмотром оружия и доспехов, а также исправности конной экипировки. Выезд на учения был намечен на послезавтра, поэтому я приказал кузнецам перековать лошадей, чтобы не возникало проблем в дороге. Воспользовавшись этим формальным поводом, я закрылся в оружейной комнате и снял с Дефендеров бойки и фиксаторы барабанов. Внешне оружие выглядело исправным, но стрелять из ружей стало невозможно. Братья Лютые по моему приказу упаковали все наличные боеприпасы в переметные сумы и вынесли из оружейки в мою комнату. Боеспособное оружие осталось только у караула, но эту проблему я собирался решить перед самым бегством из усадьбы.

Закончив диверсию, я созвал на совет свою гвардию и рассказал о сложившейся ситуации, а также о планах побега. Конечно, расставаться с безбедной жизнью в боярской усадьбе ни у кого желания не было, но все шестеро гвардейцев решили последовать за своим командиром. Каждый из бойцов прекрасно понимал, что другого выхода у них нет, и их первыми потащат на дыбу, как приближенных самозванца. Озвучив свой план, я поставил каждому из бойцов индивидуальную задачу, а затем мы обговорили возможные варианты развития событий. Моя жизнь была дорога мне как память, поэтому я приказал жестко подавлять любые попытки сопротивления и в случае необходимости стрелять на поражение, невзирая на лица и звания.

К вечеру все приготовления были закончены, и мы отправились спать, чтобы встретить завтрашний день полными сил. Как ни странно, но заснул я как убитый и проспал до команды подъем, хотя обычно просыпался раньше. Видимо, когда все пути к отступлению оказались отрезанными, бояться стало глупо, и нервотрепка закончилась. После завтрака моя гвардия оседлала верховых и заводных лошадей, а затем собралась у ворот усадьбы, делая вид, что занимается подготовкой к смотру. Остальной личный состав дружины в это время находился в казарме и зубрил устав. Все было готово к побегу и дальше тянуть с побегом стало опасно, поэтому я, одевшись по-походному, отправился к Пелагее.

Боярыня только что встала с постели и была неодета, и приказала, чтобы я пришел позже. Однако воевода, наплевав на приказ, выгнал из горницы дворовых девок и без спроса вошел в опочивальню.

– Ты чего это себе позволяешь, холоп! Я приказала тебе меня не беспокоить, или на конюшню захотел? Так я быстро тебя туда налажу! Эй, люди!!!- буквально взвилась боярыня от такой наглости.

– Не ори Пелагея, голос сорвешь! Я проститься пришел, не увидимся мы больше.

– Как не увидимся? – обомлела боярыня.

– Да вот так. Я думал, что у нас с тобой будет любовь и понимание, а ты на меня в навет в Москву настрочила. Вот поэтому мы должны с тобою расстаться.

– Митрофан, пес смердящий предал? Запорю!!!

– Да по мне ты хоть за причинное место этого старого пенька подвесь! Да что ты баба о себе возомнила! Неужели ты действительно думала, что мне про твои хитрости не станет известно? Да я всех твоих подсылов за версту чую! А про Митрофана уже в тот же день узнал, когда ты ему приказала за мной следить и в доверие втереться. Верный он слуга боярыне, да только дурак! Плевать мне на Митрофана, давай о деле говорить будем.

– О каком это деле? Я родовитая боярыня и дел у меня с безродным холопом быть не может! Ты повиноваться мне должен, а не дерзости говорить!

– Пелагея, спесь свою поубавь и рот прикрой! Негоже тебе со мной родами мерится! Твои прадеды у моих прадедов на конюшне навоз убирали, и объедки со стола доедали! Давай лучше к делу перейдем! – решил я пугануть боярыню.

Видимо мой наезд удался, и Пелагея испугано втянув голову в плечи, замолчала.

– Ну, вот теперь другое дело! Ключи от сундука с казной сюда давай, – заявил я, пристально посмотрев в глаза Пелагеи.

– Не дам! Моя казна, а ты тать ни деньги не получишь! – просипела боярыня.

– Пелагея не будь дурой! Я только свою половину возьму, а будешь артачиться, все заберу! Ключи давай!

– На, забирай! Да чтобы ты подавился моим богатством, тать! Правильно мне люди говорили, что тебя повесить надобно было, а не дружину тебе доверять! – сказала Пелагея, доставая ключи из-под подушки.

– Баба ты глупая, хоть и боярыня! Тебя Путята вместе с детьми, давно бы уже на распыл пустил, а богатство к тебе через меня пришло! Тебе половины за глаза хватит, а мне в дальние края ехать по твоей милости приходится! – ответил я, открывая сундук.

Быстро разделив боярскую казну по принципу Попандопуло из фильма ‘Свадьба в малиновке’, я помахал Пелагее ручкой и спустился во двор. Правда забрал я в основном серебряные монеты и половину серебряных слитков (гривен), а золота в сундуке, увы, не оказалось. Как говориться – ‘на нет и суда нет’, а допрашивать Пелагею с пристрастием я не решился, хотя стоило. Боярыня по моему недовольному виду поняла, что ее воевода в расстроенных чувствах и если начать качать права, то запросто можно схлопотать пулю, поэтому визга не поднимала. Вот на этой дружественной ноте мы и расстались с Пелагеей. Правда боярыня готова была разорвать меня на куски, а я вполне мог пристрелить нервную даму, но мы все-таки разошлись миром.

Моя гвардия уже ждала своего командира рядом с лошадьми, и уже через пару минут мы наметом выехали за ворота усадьбы. Путь был не близкий, а поэтому устраивать гонку я не стал, понимая, что погоня все равно будет. Пока я прощался с боярыней, Мефодий Расстрига разрядил оружие у караула в надвратной башне, изъяв капсюли, после чего моя бывшая дружина фактически осталась без огнестрела, а с холодным оружием дружинники опасности для нас не представляли. Конечно, боярыня погонит своих бойцов за нами в погоню, только я не верил, что наша встреча закончится кровью. Авторитет воеводы среди дружинников был непререкаемым, да и боялись меня бойцы до икоты, поэтому наша встреча, скорее всего, ограничится только беседой.

Так и произошло на самом деле, когда нас примерно через час догнали бойцы из второго десятка во главе с сыном боярской поварихи. Дружинники окликнули нас и остановились, а их новый командир галопом догнал нас.

– Что нужно? – спросил я оробевшего бойца?

– Дык, боярыня приказала догнать вас, повязать и посадить в поруб, – трясущимся голосом произнес парень.

– Так в чем вопрос? Вяжи и сажай! – смеясь, ответил я.

– А вы что, разве с нами не поедите? – удивился боец.

– Щас, все брошу сам себя свяжу и поеду к боярыне плакаться! Догнал нас, увидел? А вот теперь возвращайся к Пелагее и доложи, что я вас едва не пострелял!

– Так и мы тоже стрельнуть можем, нас больше! – обиделся парень.

– Угу, из пальца ты стрельнешь! Ты ружье свое проверял? Вашими ружьями теперь только собак гонять, да и патронов у вас нет! Вояки хреновы, учил вас, учил, а толку как не было, так и нет! Езжайте с глаз долой – растыки, пока вам по шеям не надавали!

Горе-командир удрученно вздохнул и, развернув коня, поскакал к своему отряду, а мы продолжили свой путь в сторону ‘Астраханского тракта’. Примерно через час пополудни мы добрались до рязанской дороги и свернули в сторону Рязани. Дорога оказалась хорошо наезженной и вскоре мы догнали купеческий караван из двух десятков саней. Поначалу я намеревался присоединиться к каравану, но охрана отнеслась к нам неприветливо, и я решил не обострять отношения.

По рассказам Мефодия Расстриги, который пришел в Верею из Рязани, он неплохо знал дорогу, к полудню следующего дня мы должны были добраться до большого торгового села Броничи стоящего на берегу Москвы реки. От Броничей до Москвы два дневных перехода и купцы делали в селе последнюю длительную остановку, чтобы узнать московские новости и цены, а также расторговаться остатками товаров, которые они не смогли продать в столице. В селе имелось несколько больших постоялых дворов, с относительно невысокими ценами за постой, а главное по льду реки Москвы пролегал санный путь сначала в Оку, а потом уже и в Волгу.

Решение идти в Броничи, которые находятся дальше от Москвы, чем Верея, было принято нами, чтобы запутать следы и оторваться от возможной погони. Донос боярыни наверняка уже в Москве у думного дьяка, ведающего разбойными делами, поэтому ехать в Новгород короткой дорогой, по Астраханскому тракту через Москву, было опасно. Еще в усадьбе Мефодий Расстрига предложил сначала ехать в Броничи, а там наняться охраной в купеческий караван, идущий из Рязани в Новгород по льду Москвы реки. Так будет проще затеряться среди новгородцев, да и вместе с большим караваном намного безопаснее путешествовать по дорогам древней Руси.

Отношения между ‘Великим княжеством Московским’ и ‘Великим Новгородом’ были напряженными, а поэтому новгородские караваны, идущие из ‘Рязанского Великого княжества’, старались обойти Москву стороной и в город без особой нужды не заходить, чтобы не платить таможенных сборов. От Москвы дорога на Новгород шла через Волок (Ламский), ‘Тверское княжество’, Торжок, а затем Волочек (Вышний).

Когда начало темнеть мы съехали с дороги в лес, разбили лагерь и разожгли костер. После ужина я выставил часовых и завалился спать, закутавшись в полушубок. Ночевка прошла без происшествий и с рассветом мы снова отправились в путь. К полудню дорога привела нас на берег Москвы реки, на противоположном берегу которой находились Броничи (современные Бронницы). Примерно через час мы переправились по льду на противоположный берег и отряд въехал в ворота большого постоялого двора. В Броничах я решили остановиться на пару дней, чтобы попытаться прибиться к попутному купеческий каравану идущему по реке в сторону Москвы. В Москве проще затеряться среди многочисленных приезжих и есть неплохой шанс незаметно проскользнуть в Новгород.

Оглавление

Обращение к пользователям