2

1

Граф Найстон сказал правду. Ехать в его карете было значительно мягче, чем в отвратительном наемном экипаже. Если бы не тщетно скрываемая неприязнь четы Грэмов и его собственные всё ещё ноющие раны, то Джеймс мог бы решить, что наслаждается своим возвращением в Лондон. Тем не менее, он был рад хотя бы тому, что рядом был Брутус, который принимал на себя часть плохо замаскированной враждебности.

Самым мудрым решением, несомненно, было остаться в Дувре еще на несколько дней. В любом случае маркиз не был уверен в том, что в Лондоне ему окажут теплый прием, хотя в прошлом он об этом особо не беспокоился. Но настало время исправляться, время узнать, сможет ли он наконец-то стать респектабельным. В этот раз он отсутствовал почти год, и после того, через что провели его Веллингтон и Наполеон, демонический символ общества, готов был остепениться.

Джеймс с любопытством взглянул на Энджел. Самый простой и очевидный способ продемонстрировать то, что он свернул с дурного пути — это найти жену. И если быть полностью честным, то Анжелика Грэм казалась более живой и определенно более интересной, чем та послушная и скромная женщина, которую он воображал в качестве спутницы жизни для себя. Она была красавицей, с волосами цвета меди и блестящими карими глазами с невероятно длинными ресницами, и он оказался совершенно не способен сопротивляться желанию броситься и спасти ее.

Граф Найстон откашлялся.

— Как получилось, что вы вернулись в Англию именно сегодня? — поинтересовался он.

— Доктор позволил мне покинуть постель всего лишь неделю назад, — ответил Джеймс. Он пожал плечами, от этого движения натянулся едва заживший шрам на его левом плече. — Сегодня — первый день, в который я решил, что смогу это сделать.

Казалось, что эти слова послужили сигналом леди Найстон начать то, что его бабушка называла «гусиным лепетом»: легкая и бессмысленная беседа, которая не требовала ответов, и мысли о которой тут же покидали голову, как только слова были сказаны. Камелия Грэм была artiste[2]. Младший представитель семьи Грэм играла своими пальцами, смотрела в маленькое окно, несколько раз бросала взгляд на него, очевидно, скучая так же, как и он. Наконец, она старательно занялась вышиванием какого-то узора на носовом платке, не слишком легкое занятие в раскачивающемся экипаже. От усердия кончик ее язычка высунулся с одной стороны губ.

— Что вы вышиваете, леди Анжелика? — рискнул спросить Джеймс, когда ее мать сделала паузу, чтобы вдохнуть.

Девушка подняла на него глаза.

— Розы, — ответила она, наклонившись вперед, чтобы показать ему вышивку и предоставляя ему возможность отлично рассмотреть ее грудь, если бы у него появилось желание бросить туда взгляд.

— Очень мило, — пробормотал он, поглядывая на ее мать.

— Вы даже не посмотрели, — запротестовала Анжелика, снова выпрямляясь на сиденье.

— Я посмотрел.

— Не посмотрели. — Она снова изучила свою вышивку. — Боюсь, что они немного кривоваты.

— Анжелика, — упрекнула ее леди Найстон.

Джеймс подавил улыбку.

— Они прекрасны. — Карета проехала по еще одной яме, и он зашипел от боли. Собака посмотрела на него снизу вверх и завиляла хвостом.

— Не желаете ли остановиться ненадолго? — спросила графиня.

Он резко покачал головой, полностью сосредоточившись на том, чтобы сделать глубокий вдох.

— Со мной все в порядке.

— Не будьте надутым павлином, — заявила Энджел, ее голос и выражение лица выдавали беспокойство. — Вы выглядите ужасно.

— Что ж, огромное вам спасибо, — парировал маркиз. Прежде никто и никогда не называл его надутым павлином, и он не был уверен, что это ему понравилось.

— Энджел! — снова упрекнула ее мать.

— Я пытаюсь быть любезной, — запротестовала та.

До сих пор ей не слишком хорошо удавалось придерживаться правил приличия. Значит, у них есть что-то общее.

— Любезничайте с кем-нибудь другим, — натянуто предложил Джеймс.

Граф откашлялся.

— Извините меня, Эббонли, но едва ли я сочту уместным то, что вы в такой манере разговариваете с моей дочерью.

Джеймс искоса посмотрел на него.

— Знаете, — начала графиня, прежде чем маркиз решил, насколько дипломатично ему следует ответить, — это напоминает мне чрезвычайно забавный ondit[3], который я слышала несколько дней назад о герцоге Кентском.

— О, в самом деле? — ответил Джеймс, заставив свои губы изогнуться так, чтобы это могло сойти за улыбку.

— Да. Кажется, он…

Джеймс потерял нить того, о чем рассказывала графиня, когда бросил взгляд на Анжелику. Она скосила на него глаза, и он закашлялся, чтобы скрыть свое удивление и веселый смешок.

Спустя еще два мучительных часа разбитых дорог и иссушающих разговоров, карета подъехала и остановилась перед Фаринг-Хаусом. Когда Джеймс ступил на землю, его раненая нога, онемевшая после долгой неподвижности, подогнулась, и ему пришлось ухватиться за ручку двери экипажа, чтобы не упасть. Брутус встал, очевидно, приготовившись следовать за ним, но девушка потянула его за поводок, и собака снова села.

— Очень рад, леди Анжелика, — прошептал Джеймс, поднимая на нее взгляд. — Возможно, мы встретимся снова.

Она улыбнулась в ответ.

— Я уверена, что это произойдет, милорд.

— Благодарю вас, Найстон, миледи, — кивнул маркиз.

— Замечательно, — пробормотал граф, и через мгновение карета загрохотала по подъездной дорожке. Джеймс вздохнул. За исключением леди Анжелики и Брутуса, это была мучительная поездка. Оставалась надеяться, что оставшуюся часть благопристойного лондонского общества будет не так трудно выносить.

— Боже мой, — послышался голос из дверей особняка, и он поднял взгляд, чтобы увидеть, как его кузен бегом приближается к нему. — Джейми!

— Саймон, — ответил маркиз, усмехаясь, и обнаружил, что тот осторожно обнимает его. — Я не… сломаюсь, — прорычал он.

Засмеявшись, Саймон крепче сжал объятия и похлопал Джеймса по спине.

— Ты выглядишь полумертвым, — прокомментировал его кузен. — Господи, как я рад видеть тебя.

— Спокойнее, Саймон. Я действительно не в самом отличном состоянии.

— Почему ты не написал, что возвращаешься? — пожаловался его кузен, выпуская его из объятий. — Мы так беспокоились о тебе, ты же знаешь. Эти проклятые слухи из Бельгии, и…

— Я написал. И поверь мне, я слышал все о пари и об этой чепухе насчет того, что причитается Дьяволу. Так здорово снова увидеть тебя. — Он сжал плечо кузена.

— Кто привез тебя сюда? — спросил Саймон. — Я буду у него в долгу.

Джеймс усмехнулся.

— Ангел спас меня и принес домой.

Саймон скривился.

— Нам лучше войти в дом. Полагаю, что у тебя бред.

Маркиз усмехнулся.

— Это был граф Найстон и его семья.

— Найстон? — начал Саймон, а затем и сам усмехнулся. — О, этот Ангел. Я рад, что ты с ней встретился. Разве она не великолепна?

— Да, это так. На самом деле… — Джеймс остановился, нахмурившись и внезапно став подозрительным. — Ты едва ли из тех, кто станет посылать невинных девушек мне навстречу. Почему ты рад, что я с ней встретился, — поинтересовался маркиз, — и почему у меня такое ощущение, что я что-то пропустил?

Кузен несколько секунд смотрел на него.

— Они ничего не сказали, не так ли? — он вздохнул. — Я рад, что вы встретились, потому что в апреле следующего года, я женюсь на ней.

Джеймс выпустил плечо кузена и выпрямился, несмотря на волну головокружения, которая нахлынула на него.

— Женишься? — эхом отозвался он, приподняв бровь и тщательно подавляя свое внезапное разочарование. — Ты?

— Я не из тех, кто поклялся избегать брака, — указал Саймон. — Этим занимаешься ты. И мы обсудим это позже. — Кузен схватил Джеймса, когда его колени подогнулись. — Вот олух, — проворчал Саймон, подзывая дворецкого, стоящего в дверях. — Ты, должно быть, греб одним веслом, чтобы добраться сюда. Какого дьявола, мог бы подождать еще несколько недель.

— Я отсутствовал достаточно долго. — С этими словами последние силы покинули Джеймса. Когда он начал оседать в руках Саймона, его кузен закричал, призывая на помощь слуг, потому что маркиз наконец-то вернулся домой.

— Как раз в твоем стиле проспать семейное воссоединение, Джейми. — Он распахнул глаза. Элизабет, вдовствующая виконтесса Уонсглен, сидела рядом с кроватью, с чашкой чая в руке и книгой на столике рядом.

— Бабушка, — улыбнулся Джеймс, обрадовавшись, но когда он попытался сесть, она так быстро взмахнула чашкой, показывая, чтобы он лег обратно, что почти пролила чай на простыни.

— Тьфу, — пробормотала она и опустила чашку на столик. — Ты превратил меня в комок нервов, мальчик.

Бабушка Элизабет была единственным человеком на его памяти, которая все еще называла его «мальчиком».

— Это не входило в мои намерения, — ответил маркиз.

— Значит, в твои намерения входило приехать домой, не поставив никого в известность? Ты мог бы написать письмо. Вместо этого мы получили твои чемоданы, твоего камердинера и записку со словами «Вернусь домой, когда смогу». Саймон сказал, что ты был наполовину мертв, когда приехал. Ты не так прост, чтобы поступать так глупо.

Джеймс усмехнулся.

— Ты всё ещё не перестала поучать и бранить меня, не так ли? И я написал. Вини в этом лондонскую почту, а не меня.

Неожиданно вдовствующая виконтесса наклонилась вперед и поцеловала его в щеку.

— Я ужасно скучала по тебе, Джейми. Саймон всегда прислушивается ко мне, когда я отчитываю его.

Он рассмеялся.

— Когда это ты отчитывала Саймона?

Элизабет Тальбот улыбнулась.

— Вы оба были озорными мальчишками. Просто Саймон перерос это.

Улыбка Джеймса померкла. Это правда, что он рос бесшабашным после того, как перед его шестым днем рождения умерла мать. Он доводил гувернанток до безумия, регулярно заставляя их искать себе другие места, а став постарше, едва избежал исключения из Кембриджа, когда он и виконт Люстер решили, что драка наилучшим способом разрешит вопрос о том, кому из них принадлежит сердце некой леди. Ответ на этот вопрос, однако, был окончательно получен только год спустя, во время дуэли на сыром, окутанном туманом лугу. Дуэли, которая принесла ему прозвище «Дьявол».

Джеймс отвел взгляд.

— Саймон рассказал мне, что он обручен.

Бабушка кивнула.

— Да, с Анжеликой Грэм. Она — очаровательный эльф, и Саймон убежден, что эта девушка — дар небес. Однако её глупые родители хотят сохранить все это дело в секрете.

— Почему, во имя всего святого?

— О, тебе придется спросить Саймона, — проворчала она. — Они не уверены, что девочка окончательно определилась, выбрав его, или еще какой-то вздор. — Выражение её лица слегка изменилось. — Но ты же встречался с ней, не так ли?

— Да, я с ней познакомился. — Джеймс нахмурился, пока виконтесса разглядывала его поверх края чашки. — Что означает этот взгляд?

— Ничего.

— О, — парировал он. — Понимаю. Я увидел невесту Саймона, и ты полагаешь, что я попытаюсь совершить что-то скандальное.

— Нет, я так не думаю. Я просто размышляла…, изменил ли ты свои взгляды на женитьбу.

— На самом деле я сам задаю себе такой же вопрос, — признался маркиз после паузы. — Кажется, пришло время оставить все это в прошлом.

Его бабушка практически просияла.

— О Джейми, это замечательно. А ты говорил, что отвергал даже саму идею брака. Кто же она…

— Итак, — прервал он, — так как я отсутствовал почти год, и не знаю, кто мне подходит, то я был бы очень признателен, если бы ты составила список подходящих девушек. Я предпочел бы какую-нибудь спокойную леди, с респектабельными связями. Я не слишком беспокоюсь насчет возраста, или внешности, но предпочел бы, чтобы она была не слишком унылой и не косила.

Бабушка Элизабет медленно выпрямилась.

— Ты ищешь невесту или лошадь? — поинтересовалась она через мгновение.

Джеймс выпрямился и с трудом сел.

— Ты одна из тех, кто ворчал на меня, заставляя найти жену, остепениться, завести детей и прекратить вести себя как сам Дьявол.

— Но… разве ты не хочешь найти кого-то, кто тебе будет небезразличен? Ты подходишь к браку, как к деловой сделке.

— А разве это не так? Ты чертовски хорошо знаешь, что число браков заключаемых из социальной или денежной выгоды намного превосходит количество предполагаемых союзов по любви, — цинично ответил маркиз.

Элизабет встала, взяла книгу и свой чай.

— Я не собираюсь помогать тебе в этом, Джеймс. Ты — один из немногих людей, которые находятся в завидном положении и могут жениться по любви. Я не стану участвовать в том, как ты упустишь этот шанс.

— Я просто потрачу свое время, если буду ждать такую ерунду.

Она обернулась.

— Ты ошибаешься, Джеймс. Ты говоришь так только из-за Дезире. Это было…

— Не упоминай имя этой… женщины в моем присутствии, — рявкнул он.

— Я просто надеюсь, что ты поймешь, какую ошибку совершаешь, до того, как будет слишком поздно для тебя и для той несчастной девушки, которую ты выберешь.

— Что ж, увидим, не так ли? — ответил маркиз, откидываясь назад, раздраженный тем, что единственная женщина, пришедшая ему на ум, была недоступна.

— Да, думаю, что увидим, — произнесла его бабушка, выходя из комнаты.

— Брутус, — пожаловалась Анжелика, пока собака тащила ее вдоль края Гайд-Парка, — если ты не будешь меня слушаться, то мама и папа никогда не позволят тебе остаться.

Неизвестно, поняла её собака, или нет, но Брутус прекратил обнюхивание многообещающих зарослей кустов и вернулся к хозяйке. Горничная Энджел, Тесса, с облегчением вздохнула.

— Я все еще считаю, что нам нужно было взять с собой одного из грумов, миледи, — заметила она. — Если собаке взбредет в голову утащить вас прочь, то я никогда не смогу догнать вас.

Энджел кивнула, соглашаясь.

— Я знаю, но, кажется, что Брутусу не нравится, когда мужчины держат его поводок. Думаю, что это из-за того ужасного типа, Фенли, который так плохо обошелся с ним. — Она потянула за поводок, и Брутус повернулся, чтобы последовать за ними, пока девушки прогуливались по краю Дамской мили, к счастью, достаточно далеко от дорожки, чтобы у мастиффа не возникло искушения преследовать одну из лошадей, галопирующих там.

— Жаль, что вы не предупредили меня о том, как опасно его останавливать, прежде чем я попытался совершить такой рискованный подвиг самостоятельно, — послышался голос позади нее и девушка обернулась.

— Милорд, — произнесла она с удивленной улыбкой, пока Джеймс Фаринг приближался к ней по траве. Он шел пешком, так же, как и Энджел, держа в одной руке трость с золотым набалдашником.

Брутус гавкнул и прыгнул навстречу маркизу. Отчаянно виляя хвостом, собака потащила беспомощную Анжелику вперед.

— О, только не снова, — пробормотала она, изо всех сил натягивая поводок. Несмотря на все ее усилия, они на полной скорости неслись к маркизу Эббонли.

— Нет, Брутус, — твердо заявил маркиз, когда собака добралась до него. Брутус немедленно уселся у ног лорда Эббонли. Джеймс наклонился и почесал его за ушами.

— Слава Богу, — вздохнула Анжелика, улыбаясь маркизу. — Очевидно, вы считаетесь одним из тех, кто его спас, и Брутус принимает вас.

— И в самом деле, слава Богу, — пробормотал он выпрямляясь. Его глаза сияли, когда Джеймс потянулся, чтобы взять ее свободную руку и поднести к своим губам.

Маркиз все еще выглядел бледным и уставшим, но ведь он вернулся в Лондон всего три дня назад.

— Как ваше самочувствие? — поинтересовалась Энджел, когда осознала, что разглядывает его.

— Улучшается, — ответил он. Однако юмор исчез из его глаз. — Почему вы не сказали мне о вас с Саймоном? — тихо спросил молодой человек.

Она также сделалась серьезной, чувство вины затопило ее.

— Вы уже слышали.

— В конце концов, я бы узнал об этом, разве не так? Саймон все-таки мой кузен.

Анжелике внезапно захотелось объяснить ему все, чтобы увидеть, как боль и обида исчезает из его глаз.

— Мне жаль, — ответила она. — Я хотела сказать вам, но…

— Но это секрет, ты же знаешь, — послышался еще один голос позади нее.

— Саймон! — воскликнула девушка, оборачиваясь и улыбаясь.

Саймон поклонился и сделал шаг вперед, чтобы поцеловать костяшки ее пальцев.

— Я рад, что ты вернулась из Парижа. — Взгляд на кузена был гораздо менее дружелюбным. — Я же сказал, что мы обсудим это позже, Джеймс. Это между мной и тобой, и не вовлекай сюда Анжелику.

Энджел склонялась к мнению, что так оно и есть, но до того, как она запротестовала, Брутус поднялся и подошел к Саймону. Он обнюхал сапоги сына виконта Уонсглена, а затем, нерешительно взмахнув хвостом, вернулся к Эббонли и уселся на его ногу.

— Брутус, не нанеси травму маркизу, — упрекнула его девушка, потянув за поводок.

Джеймс неохотно усмехнулся.

— Все в порядке. Он отдавил мою здоровую ногу. — Он перевел взгляд с нее на Саймона, а затем откашлялся. — Что ты думаешь об этом? — спросил он, поднимая трость и вращая ее в воздухе перед тем, как снова опустить ее под неуверенным взглядом Брутуса. — Я выгляжу неотразимым или просто немощным?

Анжелика засмеялась.

— О, несомненно, неотразимым.

— Не говори ему этого, — запротестовал Саймон. — Я пытался убедить Джейми остаться в постели, а теперь ты сказала ему, что он неотразим. Мне не остается ничего, кроме как сдаться.

— Это будет мудро, — прохладным тоном заметил Джеймс. Очевидно, маркиз не любил секретов, или, по крайней мере, тех, в которые он не был посвящен.

Саймон скорчил гримасу своему кузену.

— Итак, это твое новое домашнее животное? — поинтересовался он, скептически изучая мастиффа. — Джейми говорил, что ты обзавелась собакой. Эта, однако, кажется больше похожей на пони.

— Молчи, Саймон, — полушутя упрекнула его Энджел, — он очень чувствительный. Он ест только тогда, когда Генри или Хелен или я сидим рядом с ним. Думаю, что он скучает по своим приятелям.

— Что ж, Энджел, на самом деле он ведь не совсем домашнее животное, — заметил Саймон.

Брутус облизнул челюсти и вздохнул.

— А теперь — домашнее, — ответила Анжелика, — делая шаг вперед, чтобы приласкать собаку.

— Кто такие Генри и Хелен? — поинтересовался маркиз, поглядывая на нее.

— Мои брат с сестрой, — ответила Энджел, выпрямляясь. — Они близнецы. Мама и папа тоже считают их невыносимыми.

Он усмехнулся.

— Тогда я с нетерпением жду встречи с ними. — Энджел несколько мгновений улыбалась маркизу, а затем одернула себя и повернулась к Саймону. — Это напомнило мне. Вчера я получила письмо от Лили. Ожидается, что она приедет в Лондон в конце следующей недели.

— Это замечательно. Ты так много рассказывала мне о мисс Стенфред, что я ощущаю, что уже знаком с ней. — Мистер Тальбот бросил взгляд через плечо Энджел, выражение его лица стало более серьезным. — Но, возможно, я смогу прийти к тебе завтра на чашечку чая, и мы сможем дальше обсудить приезд твоей подруги.

Энджел повернулась, чтобы проследить за его взглядом. Из двух дюжин женщин, проезжающих верхом вдоль Дамской мили, все, кроме нескольких, казалось, посчитали ближний к ним край дорожки более интересным.

— Сплетницы, — усмехнулась девушка, снова отворачиваясь, раздраженная их откровенным любопытством.

— Сплетницы или нет, но не слишком прилично то, что нас видят здесь, разговаривающими с тобой, — заметил ее жених.

Энджел посмотрела на Эббонли и обнаружила, что тот наблюдает за ней. Почти немедленно он перевел взгляд на их аудиторию, а затем повернулся обратно к Саймону.

— Хорошо, у меня на ноге сидит мастифф, так что вы предлагаете сделать мне?

Энджел хихикнула.

— Позвольте мне. Надеюсь, получится. — Она потянула за поводок. — Пойдем, Брутус, вон там тебя ждут чудесные кролики, за которыми ты сможешь побегать.

С тяжелым вздохом собака поднялась, посмотрела на Саймона, еще раз махнула хвостом Джеймсу и пошла прочь.

— Увидимся завтра, Саймон, — через плечо попрощалась Энджел.

— Bonchance[4], леди Анжелика. — Маркиз отсалютовал ей кончиком своей трости, и она усмехнулась.

Девушка точно узнала, в какой момент мужчины скрылись из виду. Три всадницы перед ней немедленно спешились и приблизились, тогда, как остальные наконец-то решили опробовать другой конец дорожки.

— Энджел, это не маркиз Эббонли был с мистером Тальботом? — поинтересовалась одна из них, ее подруга Дженни.

— Да, это он, — ответила она.

Луиза Дилон с отвращением посмотрела на Брутуса.

— Откуда ты знаешь Дьявола?

— Мы прибыли в Дувр в одно и то же время. Его карета не появилась, так что мы подвезли его до дома, — ответила Анжелика, немного раздосадованная тем, что Луиза употребила прозвище Эббонли.

— Говорят, что Габриэла Мариетти была его любовницей до того, как он отправился на войну. Или одной из них, во всяком случае, — заметила Мэри Хэмптон, хотя ее никто не спрашивал.

Энджел перевела взгляд на Мэри. Она видела знаменитую оперную певицу несколько раз и считала ее довольно красивой. Однако сейчас, когда девушка думала о ней, то вспомнила, что в голосе итальянки было что-то скрипучее, так что, возможно, мисс Мариетти вовсе не настолько замечательна, как все вокруг предполагают.

— О, в самом деле? — спросила она, пытаясь отразить в своем голосе как раз нужную степень скуки и незаинтересованности.

Луиза и Мэри посмотрели друг на друга.

— Маркиз очень привлекателен, — предположила Луиза.

— Да, он красив, — согласилась Энджел, думая об его изумрудных глазах. Две сплетницы продолжали смотреть на нее. — В немного высокомерном стиле, я полагаю, — торопливо добавила она. Для помолвленной женщины не совсем прилично делать комплименты внешности — как бы он ни был красив — кузену своего жениха. Даже если никто не знает, что она помолвлена.

— Итак, ты стала первой, кто узнал, что Дьявол вернулся в Англию, — прокомментировала Мэри.

— Ты не должна его так называть, — вмешалась Дженни. — Что, если он вернется и услышит тебя?

— Интересно, что леди Кенсингтон думает о его возвращении, — усмехнулась Луиза.

Энджел перевела взгляд с одной девушки на другую, ощущая себя так, словно она что-то не понимала и не знала, как спросить об этом, чтобы ее слова не прозвучали, как, хм, сплетни.

— Дезире Кенсингтон? — наконец нерешительно спросила она.

— О да, ты не знаешь? — продолжила Луиза, очевидно, счастливая от того, что может поделиться информацией. — Дьявол убил виконта Люстера из-за нее.

— На дуэли, — необязательно добавила Мэри.

Энджел сделала дрожащий вдох.

— О Боже, — прошептала она. Девушка знала, что произошла дуэль и скандал, но не вникала в подробности.

Мэри кивнула, накручивая поводья на свои затянутые в перчатки руки.

— Это было до того, как она вышла замуж за лорда Кенсингтона.

— Не намного, — хихикнула Луиза, хотя ей в то время могло быть не больше четырнадцати или пятнадцати лет, потому что она была одного возраста с Энджел. — Они оба хотели жениться на ней. Во время дуэли Дьявол подождал, пока виконт выстрелит, — девушка подняла руку так, словно держала пистолет, и прищурилась поверх воображаемого ствола, — а затем проделал дыру прямо у него на груди. — Она выстрелила своим пальцем в Брутуса. Анжелика вздрогнула.

Мэри деликатно передернулась.

— Вот почему его называют Дьяволом.

— И это еще не все, что он сделал, — продолжала Луиза, делая шаг вперед. — Вы знаете, что три года назад он заключил пари с лордом Ренаром о скачках до Бата и почти разбился, как и лорд Ренар, пытавшийся обогнать его?

— Маркиз выиграл пари? — спросила Дженни.

— О да. И к тому же установил рекорд. А потом ходили слухи по поводу его связи с женой лорда Ренара…

— Извините меня, — вмешалась Анжелика, — но у меня назначено время у модистки. Увидимся позже, хорошо?

Компания разошлась, и к счастью Брутус тоже был готов вернуться домой. Анжелике хотелось, чтобы она раньше узнала об этой дуэли. То, что Дьявол вернулся в Лондон, бросало тень на всю его семью, теперь ее родители ни за что не согласятся передвинуть вперед дату свадьбы, не говоря уже о публичном объявлении. И хотя ее свобода была так близка, мысль о том, что ей придется подождать еще почти год перед тем, как достигнуть ее, заставляла Энджел почти взрываться от гнева. Она и Саймон так отлично подходили друг другу, и в ее собственном доме ей не придется следовать удушающим, глупым правилам, которые ее мать и отец, казалось, изобретали просто для того, чтобы она постоянно попадала в неприятности. Анжелика нахмурилась. Должно быть что-то, что можно с этим сделать.

Ей хотелось рассказать о своем беспокойстве Саймону, но за чаем на следующий день, а затем в Олмаке два дня спустя девушка все еще не смогла собраться с силами, чтобы что-то произнести вслух. В конце концов, чтобы не думало Общество, ей маркиз Эббонли не казался настолько скандальным. Вместо этого она обнаружила, что размышляет о том, почему в следующие несколько дней Джеймса Фаринга нигде не было видно, и что он должен был чувствовать, когда узнал, что женщина, ради которой он убил человека, вышла замуж за кого-то другого.

В следующую субботу у Шеффилдов состоялся первый грандиозный бал после возвращения Энджел в Лондон, и казалось, что все высшее общество явилось туда.

— Ты выглядишь сияющей, — поприветствовал ее Саймон, когда девушка присоединилась к группе молодых людей у одной из сторон огромной, натертой воском танцевальной площади. Он взял ее руку и прижался губами к костяшкам ее пальцев. — Я ждал почти целый месяц, чтобы потанцевать с тобой.

Она улыбнулась.

— Очень мило с твоей стороны сказать мне об этом.

— Вовсе нет. Твоя подруга, мисс Стенфред, уже приехала в город?

Энджел покачала головой.

— Сейчас я жду ее буквально каждый день. Я уже написала и попросила ее стать подружкой на свадьбе, и…

Саймон рассмеялся.

— Энджел, у нас еще есть девять месяцев, чтобы спланировать это.

Она пожала плечами.

— Знаю, но если я смогу что-то делать, то свадьба будет казаться мне более близкой.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. На самом деле, я думал о том, чтобы попросить Джеймса… — Саймон замолчал, посмотрев ей через плечо. В тот же момент Энджел заметила, что зал буквально гудит от приглушенных разговоров.

— Леди Анжелика.

Она обернулась. Маркиз Эббонли стоял позади нее. Он был одет во все черное, только белый шейный платок и красивая изумрудная булавка, которая настолько точно соответствовала цвету его глаз, что создавала абсолютное совершенство. Девушка внезапно осознала, почему прозвище «Дьявол» пристало к нему.

— Милорд, — ответила она, сделав реверанс и удивляясь, почему маркиз выглядел так, словно сердился на нее.

— Я надеялся, что в вашей танцевальной карточке осталось место для меня, — спокойно прошептал он, взмахом длинных пальцев указывая на листок, который она держала в одной руке. — Учитывая обстоятельства, я подумал, что нам стоит познакомиться поближе.

Энджел взглянула на свою карточку. Там оставались незаполненными два пустых места, но, несмотря на его полностью разумные рассуждения, она сомневалась, говорить маркизу об этом или нет. Он определенно казался чем-то расстроенным, хотя девушка не могла вообразить чем. Эббонли внимательно наблюдал за ней, несомненно, ожидая, что она откажет.

— У меня остались незанятыми вальс и кадриль, — произнесла она, так как была не из тех, кто отступает перед вызовом. — Вы можете выбирать.

На короткое мгновение выражение его глаз изменилось, единственный признак того, что маркиз мог удивиться.

— Тогда я выбираю вальс, — ответил он и, слегка поклонившись, отошел.

После этих слов заиграла музыка для первой кадрили этого вечера, и Саймон повел ее на танец. Энджел бросила взгляд в сторону дальней стены и обнаружила, что маркиз Эббонли, стоит, прислонившись, и наблюдает за ней. Она еще раз задумалась над тем, что же такого она сделала. После нескольких мгновений девушка перевела взгляд и увидела Саймона, улыбающегося ей со своего места в нескольких шагах, и мысленно одернула себя. О чем бы там Джеймс Фаринг не думал, это определенно ее не касается.

 

[2]Artiste (фр.) — художник, артист. Здесь — мастер своего дела.

[3]on dit (фр.) — слух, сплетня, анекдот.

[4]Bon chance (фр.) — удачи, всего доброго.

Оглавление

Обращение к пользователям