Глава 12

У Пако было весело и полно народу. Небольшой оркестр из пяти музыкантов играл почти без передышки. Габриель и Рауль взяли отдельную кабинку, откуда могли видеть все, что делалось в ресторане, а им самим никто не мешал. Она заказала себе виски, а он — минеральную воду.

— Ты все еще не пьешь? — удивилась она.

— Я должен оставаться в форме сегодня. Пожилой мужчина, молодая женщина — знаешь, что бывает в таких случаях?

— Пока что ты держишься молодцом, — заметила она. — А на таблетках можешь протянуть довольно долго. Но меня, конечно, интересуют только твои деньги.

— Вот тут ты ошиблась, — возразил он. — Это меня интересуют твои деньги. Знаешь, какая инфляция в Аргентине? Когда война закончится, даже для семейства Монтеры наступят тяжелые времена.

Упоминание о войне вернуло ее к действительности. Она совсем некстати вспомнила о своем задании.

— Ладно, идем танцевать. — Она потянула его за руку.

Оркестр играл боссанову. Монтера оказался прекрасным танцором. Он тонко чувствовал музыку и вел партнершу в такт. Когда мелодия закончилась, Габриель сказала:

— Ты отлично танцуешь. Тебе бы надо быть профессионалом.

— То же самое говорит моя мама. Она считает, что благородный сеньор не должен танцевать слишком хорошо. — Он улыбнулся. — А мне нравится. Мальчишкой я часто пропадал в барах, где танцевали танго. Для аргентинца танго — единственный настоящий танец. В нем — все. Борьба, счастье, горе, любовь, жизнь, смерть. Ты танцуешь танго?

— Да.

Монтера обернулся к руководителю оркестра.

— Эй, компадре, как насчет настоящего танго? Что-нибудь такое, чтобы проняло до самого сердца.

— А, я вижу, сеньор — аргентинец? Я узнаю ваш акцент. Так далеко от дома! Хорошо, специально для вас и для вашей дамы!

Он исчез, а через мгновение появился снова, держа в руках небольшой инструмент, чуть побольше концертины.

— Ага, — одобрительно заметил Монтера. — Сейчас будет настоящая музыка. Вот этот инструмент мы называем бандеон.

— Красивое название.

— А звучит он еще лучше. Послушай!

Руководитель оркестра начал играть под аккомпанемент только скрипки и пианино. Музыка что-то глубоко тронула в душе Габриель, она говорила о какой-то неясной печали, о жажде любви, о том, ради чего стоит жить и умереть.

Они танцевали, как один человек. Габриель никогда не думала, что можно так танцевать. Он был великолепным партнером, внимательным и нежным. В его улыбке светилась любовь, как бескорыстный дар, взамен которого он ничего не требовал.

Их танец привлек к себе всеобщее внимание. Феликс Доннер, сидевший с Вандой у стойки бара, тоже с интересом наблюдал за ними.

— Боже ты мой! — восхищенно воскликнул он. — Какая женщина! В жизни такой не видел.

Ванда потупилась.

— В таком платье любая женщина покажется красивой.

— К черту платье! Она будет выглядеть так в чем угодно, и даже совсем без всего.

Музыка смолкла. Монтера и Габриель замерли и несколько секунд стояли неподвижно. В зале зааплодировали.

— Ты и правда так сильно меня любишь? — как бы удивляясь, произнесла она.

— У меня нет выбора, — ответил он. — Ты спрашивала, почему я летаю. Я сказал — потому, что такой уж я есть. Спроси, почему я люблю тебя. Я отвечу так же. Потому что такой уж я есть.

Габриель охватило чувство спокойствия и уверенности. Она взяла его за руку.

— Идем за столик.

Они заказали бутылку «Дом Периньон».

— В Буэнос-Айресе танго — это образ жизни. Я поведу тебя в старый квартал, в Сан-Тельмо. Там танцуют танго так, как нигде в мире. Там за один вечер из тебя сделают эксперта.

— Когда? — спросила Габриель. — Когда это будет?

— Черт побери! — раздался вдруг рядом голос Феликса Доннера. — Сеньор Монтера. Какой приятный сюрприз!

Он стоял возле столика, глядя прямо на них. Рядом с ним была Ванда. Монтера нехотя поднялся.

* * *

Шел дождь. Поль Бернар вылез из такси на углу улицы недалеко от Сены и расплатился с шофером. Это был район складов и транспортных контор, весьма оживленный днем, но совершенно безлюдный вечером. Профессор Бернар двинулся по тротуару, разыскивая адрес, который Гарсиа оставил для него, позвонив в Сорбонну. Аргентинец хотел срочно встретиться с ним, но, не застав Бернара на месте, продиктовал адрес секретарше.

Вскоре он нашел то, что искал — вывеску на одном из складов: «Лебель и Компания». Рядом с воротами он увидел маленькую дверь. Бернар толкнул ее, и она открылась. Он проскользнул внутрь. В складе было темно, но в небольшой стеклянной кабинке наверху горел свет.

— Гарсиа! — позвал профессор. — Вы здесь?

За матовым стеклом появился темный силуэт человека. Дверь кабинки приоткрылась, и кто-то произнес приглушенным голосом:

— Поднимайтесь.

Бернар бодро затопал по скрипучим деревянным ступеням.

— У меня времени не очень много, — говорил он, поднимаясь. — Одна из моих студенток, очень приятная девушка, пригласила меня поужинать с ней и проверить ее курсовую работу. Если все удачно сложится, я буду занят до утра.

Он распахнул дверь и увидел Тони Вильерса, сидевшего за столом прямо перед ним.

— Кто вы такой? — удивленно спросил Бернар. — Где Гарсиа?

— Не смог прийти, — ответил Вильерс.

Дверь позади Бернара закрылась. Он обернулся. За его спиной стоял Харви Джексон. Профессор почувствовал внезапный страх.

— Что происходит?

Джексон схватил его за плечи и усадил на стул.

— Сиди и помалкивай! Говорить будешь, только когда тебя спросят.

Вильерс достал из одного кармана «смит-и-вессон», а из другого — глушитель и прикрутил его к стволу.

— Вот эта штука нужна для того, чтобы было меньше шума, когда я выстрелю, — объяснил Тони. — Но я думаю, вы и сами это знаете, профессор.

— Послушайте, в чем дело? — воскликнул Бернар.

Вильерс положил «смит-и-вессон» на стол.

— Сейчас я вам все расскажу. О ваших телефонных разговорах с Аргентиной. О королях и капусте. О ракетах «Экзосет». И об одном человеке по имени Доннер.

Бернар, хотя и был испуган, начал злиться.

— Да кто вы такой, черт побери!

— Три дня назад я вернулся с Фолклендских островов и видел, как умирают люди. Я офицер двадцать второго полка британской Специальной воздушной службы.

— Скотина! — выкрикнул Бернар, не в силах больше сдерживать свой гнев.

— Вот как? Кто-то однажды сказал, весьма несправедливо, что наша Служба очень напоминает СС. Ну, не мне судить, не знаю. Уверен в одном: если вы не скажете мне то, что я хочу знать, я разнесу вам коленную чашечку вот этим. — Он взял «смит-и-вессон». — Этому фокусу мы научились у ирландцев в Ольстере. Начнем с левой. Если не подействует, возьмемся за правую. Остаток жизни вы проведете на костылях, это я гарантирую.

На полке в другом конце комнаты стоял горшок с каким-то цветком. Вильерс быстро вскинул пистолет. Раздался слабый звук, будто кто-то кашлянул — и горшок разлетелся вдребезги.

Этого оказалось достаточно.

— Вы знаете, кто такой Доннер? — слабым голосом спросил Бернар.

— Знаем. Нам также известно, что он пообещал аргентинцам достать в ближайшие дни несколько ракет «Экзосет». Где он собирается их взять?

— Он мне не сказал, — ответил Бернар. — Насколько я знаю, он никому не говорит. — Вильерс поднял «смит-и-вессон» и прицелился. — Ладно, слушайте, — торопливо согласился Бернар.

— Выкладывайте, профессор, и не вздумайте врать.

— Есть такое место у побережья Бретани, которое называется остров Рок. Там испытывают «Экзосеты». Ближайший порт — Сен-Мартен. Доннер снял дом недалеко оттуда. Я думаю, что он хочет захватить один из грузовиков «Аэроспасьяля», когда тот будет везти ракеты через Сен-Мартен для отправки на остров.

Лицо профессора покрылось крупными каплями пота. По-видимому, он говорил правду. Вильерс спокойно кивнул и бросил Джексону:

— О’кей, Харви, подожди меня в машине.

Джексон спорить не стал. Он вышел, закрыв за собой дверь. Его шаги по деревянной лестнице гулко разносились по пустому складу. Потом наступила тишина.

Вильерс положил «смит-и-вессон» на стол, закурил сигарету и встал, сунув руки в карманы плаща.

— Вы так не любите англичан? Интересно, за что?

— В сороковом году вы бежали и оставили нас бошам, — ответил Бернар. — Они убили моего отца, сожгли нашу деревню. Мою мать… — Он замолчал и съежился под тяжестью воспоминаний.

Вильерс повернулся и отошел к противоположной стене. Бернар остался сидеть за столом, нервно поглядывая на «смит-и-вессон».

— А мой отец во время войны служил в разведке, — сказал Вильерс. — Во французском отделе. Три раза его забрасывали на парашюте во Францию, и он работал в Сопротивлении. В конце концов кто-то предал его. Его арестовали и доставили в Париж, в штаб гестапо. Три дня его пытали с такой изощренной жестокостью, что он остался калекой по сей день.

Он обернулся, по-прежнему держа руки в карманах, и увидел, что Бернар сжимает в руке «смит-и-вессон».

— О! — удивился он. — Но дайте мне закончить, профессор. Самое интересное я приберег напоследок. Его пытал француз, а платили ему — гестаповцы. Один из тех фашистов, которых везде можно найти.

Бернар выкрикнул что-то нечленораздельное и выстрелил. Но Вильерс уже упал на одно колено и выхватил из кармана плаща «вальтер». Он попал Бернару точно в середину лба. Потом взял из руки мертвого профессора свой «смит-и-вессон», выключил свет и спустился по лестнице. Когда он вышел из склада, из-за угла вынырнул «ситроен», осветив фарами безлюдную улицу. За рулем был Джексон. Вильерс сел рядом с ним.

— Вы дали ему шанс? — осведомился Джексон.

— Конечно.

— Могу себе представить! Почему бы просто не пристрелить беднягу, да и дело с концом? К чему ковбойские штучки? Вам что, лучше от этого? Играете в честный поединок, как в каком-нибудь паршивом вестерне!

— Поехали, сержант-майор, — оборвал его Вильерс.

— Приношу свои глубочайшие извинения. Кажется, я задел ваши лучшие чувства, — язвительно пробормотал Джексон. — Я забыл, что майор у нас моралист.

* * *

Доннер заказал еще бутылку шампанского.

— Почему вы не пьете? — спросил он Монтеру, попытавшись наполнить его бокал.

Монтера накрыл бокал рукой.

— Нет, спасибо. Я плохо переношу шампанское.

— Ерунда! — возразил Доннер. — Человек, который устал от шампанского, устал от жизни. Вы со мной согласны, мадемуазель Легран?

— По-моему, вывод совершенно нелогичный. Я не вижу здесь никакой связи, — ответила Габриель.

Доннер рассмеялся.

— Вот это мне нравиться! Женщина, которая выкладывает что думает. А вот Ванда никогда не говорит, что она думает, только то, что, как ей кажется, от нее хотят услышать. Правда, Ванда?

Молодая женщина явно почувствовала себя неловко. Она молчала и нервно сжимала в руках свою сумочку. Габриель рассердилась. Она хотела что-то сказать, но Монтера взял ее за руку и обратился к Ванде:

— Мисс Джонс, мне было бы очень приятно показать вам, как мы танцуем танго в Аргентине. Вы не возражаете?

Она удивленно взглянула на него, потом в замешательстве посмотрела на Доннера. Тот наливал себе шампанское и не обращал на нее никакого внимания. Ванда решилась и встала из-за стола.

— С удовольствием.

— Я скоро вернусь, — сказал Монтера Габриель и улыбнулся. — Если он станет тебе надоедать, скажи мне, и я сделаю с ним то, что с тем бородатым сегодня утром.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Монтера наклонился и поцеловал ее, как будто Доннера и вовсе не было рядом. Потом он повел Ванду танцевать.

— Красивая пара, — заметил Доннер, проводив их взглядом. — Я люблю красивые зрелища. Могу я также пригласить на танец и вас?

Габриель сделала небольшой глоток шампанского.

— Пожалуй, я не соглашусь танцевать с вами ни при каких обстоятельствах, мистер Доннер. Причина очень простая. Вы мне не нравитесь.

В глазах Доннера вспыхнули гневные искры, но он сумел овладеть собой.

— Я очень настойчив, мадемуазель Легран.

— Ох, эти мужчины! — Она сокрушенно покачала головой. — Какая самонадеянность! Глупая мужская самонадеянность. Вы относитесь к женщинам с презрением, вам это известно? Ваш интерес к женщине, по существу, является оскорблением для нее.

Доннер, несмотря на душившую его ярость, умудрялся сохранять шутливый тон.

— Так вы всех мужчин не любите, не только меня? А как же наш галантный полковник? Он из другого теста сделан, что ли?

— Он такой, какой есть. Он не берет, он дает. — При мысли о Монтере Габриель улыбнулась. Доннер ясно видел, что ей приятно даже думать об аргентинце. — Он — прямая противоположность вам, поэтому он мне нравится, а вы — нет.

Прежде чем Доннер успел ответить, рядом с ним появился официант.

— Мосье Доннер?

— Да.

— Вы оставили в баре свою визитную карточку на случай, если вам будут звонить. Кто-то просит вас к телефону.

Доннер последовал за ним к телефонной будке, которая находилась за баром, и взял трубку.

— Доннер слушает.

— Это Николай. Я встречался с Гарсией. Сегодня днем Бернар оставил ему график движения конвоев в Сен-Мартен на ближайшие четыре дня. Только один полностью отвечает твоим требованиям. Он будет рано утром двадцать девятого.

— Это послезавтра.

— Правильно. Справишься?

— Нет проблем. Мы вылетаем туда завтра утром. Полковника я беру с собой.

— Прекрасно. Как тебе нравится мадемуазель Легран?

— Очень впечатляющая особа. Пожалуй, и ее стоит прихватить с с нами.

— Думаешь, она согласится?

— Возможно. Они без ума друг от друга.

— Знаешь, совсем неплохая идея.

— Почему?

— Не знаю. Что-то в ней меня настораживает. У меня уже выработался инстинкт на такие вещи.

— Тогда тебе лучше проверить ее как следует.

— Само собой. Завтра позвоню тебе в Мезон-Блан.

Доннер повесил трубку, вышел из будки и остановился, чтобы закурить сигарету. Он посмотрел на Габриель, размышляя о том, что сказал ему Белов. Красивая женщина, но в ней есть что-то большее, чем просто красота. Доннер привык небрежно обращаться с женщинами, и до сих пор у него не возникало с ними никаких затруднений. Теперь, к своему собственному удивлению, он понял, что Габриель вызывает у него восхищение и что он никогда еще не желал ни одну женщину так сильно, как ее.

Ванда, танцуя с Раулем, перехватила взгляд Доннера. Она все поняла и тихо спросила аргентинца:

— Она много значит для вас, эта леди?

— Она значит для меня все, — просто ответил Монтера.

— Тогда берегитесь его. Он привык получать то, что хочет.

Музыка смолкла. Монтера улыбнулся и поцеловал Ванде руку.

— Вы слишком хороши для него.

— Вы ошибаетесь, — грустно ответила она. — Я только для него и гожусь.

Они вернулись к столу. Подошел и Доннер.

— Я только что говорил по телефону, — сказал он, обращаясь к Монтере. — Это касается нашего с вами дела. Акция состоится в субботу, значит, завтра утром нам придется вылететь в Ланей. Я снял там старинный особняк, Мезон-Блан. Прекрасное место — тихое, спокойное.

У Монтеры упало сердце.

— Что же, если надо…

Доннер повернулся к Габриель.

— Не хотите провести пару дней на природе?

— Нет, спасибо, — ответила она.

Взглянув в лицо Монтеры, она вдруг поняла, как мало времени им осталось быть вместе. Задание, полученное от Фергюсона, совершенно вылетело у нее из головы.

Она поднялась.

— А теперь, прошу извинить нас. Я очень устала.

— Очень жаль, что вы нас покидаете, — сказал Доннер.

Слегка нахмурясь, он смотрел, как они выходят из ресторана. Потом расплатился и тоже направился к выходу, не говоря ни слова Ванде. Она поспешила за ним, едва не падая на своих высоких каблуках.

Он стоял на тротуаре, ожидая такси, и прикуривал, спрятав в ладонях огонек спички. Не глядя на нее, он сказал:

— Ты выставила меня дураком, тебе об этом известно?

— Прости, Феликс.

— Я кое-что придумаю для тебя, — пообещал он. — Что-нибудь особенное. Такое, что ты не скоро забудешь. — Он взял ее двумя пальцами за подбородок и приподнял голову. — Долго будешь вспоминать.

Вернувшись в свою квартиру, Габриель налила себе виски и сердито принялась ходить из угла в угол.

— Этот человек — самое отвратительное существо, которое я когда-либо встречала в жизни. В нем все, что я ненавижу. Тебе обязательно иметь с ним дело?

— Боюсь, что да, но забудь о нем, — ответил Монтера. Он достал из кармана маленький пакетик. — После того, как мы расстались сегодня днем, я взял такси и поехал по магазинам.

На элегантной упаковке было написано: «Картье». Она развернула ее и увидела бархатную коробочку. Внутри лежало красивое золотое кольцо. Вернее, три кольца, спаянные в одно, сделанные из золота разных оттенков.

— Это называется русское обручальное кольцо, — сказал он. — Обычно его носят на мизинце левой руки.

— Я знаю.

— Размер пришлось выбирать наугад. Если не подойдет, просто зайди к Картье, когда тебе удобно, и спроси мосье Брессона. Он подберет тебе нужный размер. Могу я надеть его?

Она протянула руку, и Монтера надел кольцо ей на палец.

— Кажется, немного великовато, — огорченно сказал он.

Габриель покачала головой.

— Нет. Подходит отлично.

— Это знак… — Он помолчал, потом криво усмехнулся. — Такой момент — и я не могу найти слов.

— Рауль, — тихо сказала она, — я хочу попросить тебя о чем-то.

— Для тебя — все, что хочешь.

— Пойди погуляй. Мне нужно немного побыть одной.

— Прости, — грустно произнес он. — Пойду к себе. Может, мы еще увидимся утром, прежде чем я улечу.

— Нет-нет! — испуганно воскликнула она. — Я хочу, чтобы ты вернулся!

— Конечно, любовь моя. — Он поцеловал ее. — Я приду через полчаса.

Оставшись одна, Габриель подошла к телефону и набрала номер.

— Это Габриель, — сказала она, когда Вильерс взял трубку.

— Какие новости?

Она глубоко вздохнула.

— Доннер был с нами сегодня вечером. Я слышала, как он сказал Раулю, что акция состоится в субботу, а завтра утром они вылетают в Ланей. Не знаю, где это.

— В Бретани. Сходится с тем, что мы уже знаем.

— Он предложил и мне лететь с ними. Он снял особняк, который называется Мезон-Блан.

— Ты согласилась?

— Я хочу выйти из игры, Тони. Я больше не могу.

— Я знаю, что тебе трудно. Но это нужно сделать. Я знаю твои чувства к Монтере. Он хороший человек, и я им восхищаюсь, но он враг, Габриель, а мы сейчас не говорим о личных чувствах. Нельзя допустить, чтобы они получили «Экзосеты».

— Все равно, я не хочу больше в этом участвовать.

— Ну ладно. Я не могу тебя заставлять. Постараюсь управиться сам. Но тебе придется объясняться с Фергюсоном. Позвони мне утром, если передумаешь.

Он положил трубку, но тут же поднял ее снова и набрал номер квартиры на Кавендиш-сквер в Лондоне. Ему ответил Гарри Фокс.

— Неважные новости, Гарри, — сказал Вильерс. — Я только что говорил с Габриель. Она чувствует, что больше не может. Она хочет выйти из игры.

— Ладно, — ответил Фокс. — Оставь это нам.

* * *

Габриель налила себе еще виски и выпила, чтобы успокоить нервы. Она должна сделать это.

Она села и набрала номер Фергюсона в Лондоне. Он ответил почти моментально.

— Фергюсон.

— Габриель.

Его голос сразу потеплел.

— Девочка моя, где вы были? Я несколько раз пытался дозвониться до вас, но никто не отвечал.

— Мы ходили ужинать.

Он немного помолчал. Пауза показалась ей невыносимой.

— Мне тяжело говорить, — наконец произнес Фергюсон. — Мы хотели связаться с вашей матерью и отчимом, но они, кажется, путешествуют на яхте где-то в Греции.

Слова Фергюсона могли означать только одно.

— Ричард? — прошептала она.

— Да. Мне очень жаль, что приходится сообщать такую новость. Он пропал без вести, выполняя боевую задачу недалеко от Порт-Стэнли. Считают, что он погиб.

— Боже!

Фергюсон продолжал что-то говорить, но она не слышала. Она вспоминала, как близки были они с Ричардом в детстве. Мать и отчим много путешествовали, и они часто оставались вдвоем. Многочисленные воспитатели и слуги не могли заменить им друг друга. А когда Ричард начал встречаться с девушками, Габриель давала ему советы. Она не могла поверить, что никогда больше не увидит его.

— Я понимаю, как вам тяжело сейчас, — говорил Фергюсон. — При сложившихся обстоятельствах, наверное, лучше вывести вас из операции.

— Нет, — устало ответила она. — Не стоит. Не сейчас. Спасибо и спокойной ночи, бригадир.

Она сидела, как во сне, глядя на телефон невидящим взглядом. Потом взяла трубку и позвонила Вильерсу.

— Я передумала, Тони. Завтра я лечу с Раулем и Доннером в Ланей. Но я не могу тебе сказать, где там находится этот дом, который снял Доннер.

— Не волнуйся, найдем. Мы с Харви поедем туда на машине сегодня же… Что-то случилось? — спросил он после некоторого колебания. — Почему ты передумала?

— Ричарда больше нет, — ответила она. — Погиб при выполнении задания. Слишком много убитых уже. Ты прав, Тони, надо остановить эту бойню, любой ценой.

— О Господи, — пробормотал Вильерс.

Она положила трубку.

— Необыкновенная девушка, — вздохнул Фергюсон.

— Она не выходит? — поинтересовался Фокс.

— Нет.

— Как она восприняла это?

— Черт побери, откуда я знаю, Гарри? Самое важное сейчас — сколько она может продержаться.

Когда Монтера подошел к двери в квартиру Габриель, она была слегка приоткрыта, как будто там ждали его возвращения. Он вошел.

— Габриель?

— Я здесь.

Она лежала на кровати в темноте. Он потянулся к выключателю, но она быстро сказала:

— Не надо, Рауль, не включай свет.

Он сел на край кровати.

— Если ты неважно себя чувствуешь, я могу уйти. Только скажи. Я не обижусь.

— Нет. — Она потянулась к нему. — Не уходи. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Он разделся, бросил одежду на стул и лег рядом с ней. Она обняла его, и вдруг, словно прорвало плотину, вся боль и мука вылились неудержимым потоком слез.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, Рауль. Не говори ничего. Просто будь со мной.

Он стал гладить ее по голове, коснулся губами ее лба, будто успокаивая ребенка, и вскоре она уснула.

Оглавление

Обращение к пользователям