Кому нужны эти эксперименты?

За сутки случились кража, почти что бандитское нападение и скупка краденого. На закуску. И кто это придумал, что Боричев Ток — тихая улица, на которой ничего не происходит? Все носились прямо как гангстеры в Чикаго. Только не стреляли. Чего не было — того не было. Не будем придумывать. А все остальное было по-честному.

И зачем только бабушка Лиза пошла на Житний рынок? Сидела бы дома, довязывала Нине берет. Триста лет не выбиралась. Кому, спрашивается, нужны эти эксперименты? Так нет же, пошла. Из принципа. Потому что бабушка Века неправильную смородину купила. Кисловатую. И мелковатую. И грязную. Хотя она тщательно выбирала: все ряды обошла, но отыскала отборную, одна к одной, без мусора. Но эти жулики сверху в ведро насовали самую лучшую, хоть в приданое дочке Рабиновича. А внутри — не пойми что. Три часа перебирали. Всякие веточки-палочки-листики выбрасывали. А давленую в мисочку откладывали — на компот. Или в вареники. Но никакого компота не получилось. Тем более вареников. Бабушка Лиза рассердилась и поставила наливку. В огромной бутыли. Жаль. Наливку детям не дают. Причем совершенно напрасно: она ужас какая сладкая! Только не спрашивайте, откуда Нина про это знает.

Века буркнула:

— Сама покупай. Посмотрим, что тебе подсунут.

И ушла в другую сторону. Вниз, в гастроном. За докторской колбасой. Она уже кончилась. Века всегда покупает двести граммов и просит продавщицу нарезать. Дома так тоненько не получится. Конечно, продавщица уже натренированная. Целый день режет.

Двести граммов быстро заканчиваются. Нина с Валеркой так к вечеру набегаются — им на один укус. Века нарочно покупает понемногу: нечего травить детей вчерашней колбасой. Она в санэпидстанции работала. Экономистом. Поэтому знает даже самые секретные секреты. Например: витамины в морковке сохраняются только до декабря. Потом — один пшик. А люди-то не знают! И продолжают верить в морковку. А еще в картошке откуда-то берется яд. Как он называется, Века забыла. Но пугается зеленых клубней. Где зеленое — там и прячется яд! Можно запросто умереть. Бабушка Века считается большим специалистом по продуктам. Обиделась совершенно справедливо, когда бабушка Лиза подлила масла в огонь:

— Выберу, не бойся. Что ты купила? Смородину? Это воши, а не смородина!

— Ай! — Бабушка Века схватила проверенную кошелку с ручками, обмотанными для прочности бечевкой. Надела очки, чтобы лучше разглядеть колбасу. На прощание бросила не оборачиваясь: — Ты ж понимаешь! Некоторые думают о себе! — и ушла.

Бабушка Лиза тоже стала собираться. С трудом втиснула ноги в испытанные туфли. Разношенные и надрезанные по бокам, чтобы не сжимали косточку. Взяла эмалированное ведро. Кошелка не годится — смородина помнется и пустит сок. И авоська не годится — в авоськины дырочки все повыпадает. Прихватила верную палку с черной резиновой нашлепкой внизу, приделанной для устойчивости.

— Ба! Я с тобой. Ты не донесешь, — попросилась Нина.

— За Валериком смотри, — велела бабушка. И тоже ушла.

Хорошенькое дельце! Чего за ним смотреть? Вечно путается под ногами, мелочь пузатая. Дома с ним сидеть — никакой радости.

— Пошли во двор! — велела Нина и пригрозила: — Будешь ныть — получишь!

— Но! И-го-го! — Брат запрыгал по деревянной лестнице, топоча сандалиями и охлестывая себя скакалкой.

Нина вздохнула. Прихватив «Принца и нищего», закрыла дверь великанским ключом и чинно спустилась следом. Хотя было искушение, было. Сильно хотелось скатиться по широким перилам, отполированным до блеска. Нельзя. Старшая сестра должна показывать пример. Спряталась от солнца в виноградной беседке и через каждый абзац строго напоминала:

— Не бегай! Не лазь туда! Спустись немедленно! Вылезай оттуда!

Исчезновение брата обнаружилось сразу после того, как принц и нищий обменялись одеждой. Куда он подевался? Нина сбегала на черный двор — нету. Перегнулась через штакетник, огораживающий чахлый садик, — нету. Посмотрела за мусоркой, там, где скользкая глинистая тропка убегала вниз проходными дворами, — нету. Вскарабкалась на низкую каменную ограду и заглянула за тополь — нету. Вернулась в беседку и посмотрела под скамейкой — просто так, для очистки совести.

— Ты чего там сидишь? А ну выползай!

— Нинка! — зашептал брат. — Там никого нет?

Нина оглянулась. Мира Наумовна снимала с веревки белье и утрамбовывала его в таз. Тетя Фира сидела на низкой табуретке и читала «Литературку». Дядя Петя в тени сарая задумчиво вязал леску к удочке. Тетя Паша внимательно изучала прохудившееся цинковое корыто. Славик бесцельно слонялся по двору.

— Никого. Вылезай!

— Боюсь… — захныкал брат.

— Новости! Кого ты еще боишься?

— Домой хочу… — продолжал ныть Валерик.

— Ну пошли…

Дома брат долго пыхтел, задвигая непослушный засов на двери, а потом забился за сундук в темной комнате и притих. Нина попыталась добиться правды. Узнать, с чего это он прятки затеял. Но Валерик молча сопел и покидать убежище не собирался. Опять фокусы! За ним такое водилось: напридумывает всякой ерунды, а потом сам поверит. Пусть сидит, ничего ему не сделается. Зато тихо. Нина взяла веник и стала подметать пол. Вон сколько песка со двора натащили.

А в это время с бабушкой Векой случилось вот что. Продавщица уже нарезала колбасу — нежную, розовую, влажно поблескивающую на срезах. Завернула в коричневую грубую бумагу. Кассирша выбила чек. Века склонилась над кошелкой: понадежней припрятать сверток и потертый кошелек с блестящей застежкой-«поцелуйчиком».

— Дама, пододеяльником интересуетесь? — неожиданно прошелестело над ухом.

Странно… Какой еще пододеяльник в гастрономе?

— Даром отдам. Всего по рубль двадцать, — продолжала искушать благообразная старушка. Сухонькая, в цветастом низко повязанном платочке.

Века поколебалась. Постельного белья в магазинах днем с огнем не сыскать. И цена показалась заманчивой. С одной стороны. С другой — чересчур дешево. Вполовину дешевле, чем обычно. Подозрительно.

— Зачем мне старые шматы?

— Новый! Новый! — горячо зашептала старушка и, настороженно оглянувшись, пригласила: — А вот, дама, идите. Идите и не думайте.

Она зацепила Векин рукав, несильно, но настойчиво повлекла ее из гастронома и затащила за угол. Но и тут, в укромном месте, в подворотне, сначала посмотрела: нет ли кого. Приоткрыла сумку. Внутри белело.

— Бязь? — бдительно уточнила Века и пожамкала ткань.

— Та бязь же, бязь. Вы что, дама, не видите?

Века решилась. Достала кошелек и расплатилась: рубль, гривенник и два пятака. По дороге домой недоумевала: чего это приличная женщина по подворотням торгует? Но сама себя успокоила: мало ли что? Может, лишний. А если — она остановилась от ужаса — а если ворованный? И теперь ее посадят как скупщицу краденого?

Приплелась чуть живая от страха. Еле достучалась — дети на засов закрылись. Развернула пододеяльник и осела на стул. Так и есть! Ворованное государственное имущество! На новенькой бязи у квадратного выреза несмываемым клеймом жирнели буквы: «ПБ ХО». Что означало несомненно: «Подольская больница, хирургическое отделение». Сейчас в дверь постучат и громко скажут: «Открывайте! Милиция!»

Века выдернула ящичек из швейной машинки. Зазвенели, покатились пуговицы, наперстки, катушки, запасные челноки, вязальные спицы, крючки, ножницы…

— Ба! Ты чего там громыхаешь? Ой! — Нина застыла на пороге.

Бабушка подняла с полу ножницы и выхватила здоровенный клок с казенным штампом. Заодно и незапятнанную ткань по кругу. С корнем выкорчевала обличающие буквы. И растерялась: куда прятать? В мусорное ведро? Опасно. Могут найти при обыске. Сжечь! На газе!! Скорее!!! Но не успела. В дверь постучали. Века заметалась, в панике открывая дверцы буфета, поднимая подушки и примеряясь к земле в цветочном горшке. Но здравый смысл восторжествовал: села на тахту, подложив под себя проклятый лоскут, и юбку расправила пошире. Для маскировки. Валерик еще глубже забился в свое убежище. Нина на цыпочках подошла к двери:

— Кто?

— Свои… — печально отозвалась бабушка Лиза.

Грустная бабушка поставила пустое ведро в угол, под вешалку. Села напротив Веки и пригорюнилась.

— Засов закрыла? — встрепенулась Века.

— Засов! — эхом отозвался Валерик из-за сундука.

— Чего это днем на засов закрываться? — не поняла Нина. — И крючка хватит.

Но все же побежала, задвинула тяжелую металлическую пластину. Ничего не понятно. Все какие-то странные. И ягоды никакой нет. Интересно, что с бабушкой Лизой случилось?

А с бабушкой Лизой случилось вот что. Она медленно, делая частые остановки, дошла до рынка и только начала присматриваться к ягоде, как услышала знакомый голос:

— Шо вы мне суете? Я вам русским языком говору, шо это не семеренки, а сморчки! На шо вы мне их суете? Суньте их своему дедушке!

— Бусечка! Бусечка, как я рада! — признала бабушка Лиза бывшую сотрудницу.

Они вместе работали в детской поликлинике. Но бабушка Лиза ушла на пенсию двенадцать лет назад. Как раз когда родилась Нина. За эти годы они изредка встречались. В основном по неприятному поводу: Буся делала уколы, когда дети болели. Сама бабушка Лиза не отваживалась. Не нарушала золотое правило: своих Не лечить. Даже выдающиеся хирурги родственников не оперируют.

Буся тоже обрадовалась неожиданной встрече, и потекла беседа. Бабушка Лиза кивала, а Буся рассказывала. Про доктора Гутман — исключительно порядочную женщину. У нее таки диагностика. И про доктора Самойленко — исключительно порядочного человека. И у него таки тоже диагностика. И про фельдшера Бойко — тоже исключительно порядочную женщину. Но про успехи в диагностике фельдшера Бойко узнать не удалось, потому что Буся вскричала:

— Украли! Вейзмир! Украли!

— Кошелек? — Бабушка Лиза покрепче прижала свою потертую клеенчатую сумочку.

— Анализы украли! — в отчаянии призналась Буся. — Я ж только на минуточку — яблок купить. А то ж вы понимаете, потом возвращаться. Так никаких ног не хватит. И шо я теперь должна делать?

Постепенно картина прояснилась. В одном детском саду никак не удавалось собрать анализы: лаборатория кусками не принимает. Ей подавай детский сад целиком. Медсестра — исключительно порядочная девушка, но она молодая. Ей не хватало опыта. А также твердости характера. И что ей там приносили? Это же слезы, а не анализы! Тогда на укрепление бросили Бусю. У нее опыт. И она таки организовала. Расклеила приказ во всех группах: без спичечных коробков со всем что полагается детей в сад не принимать! И принесли. Как миленькие. Буся прибежала, скоренько все завернула в газеты и сунула сверток в сетку. Новую, шелковую. По дороге сделала небольшой крюк. На рынок. И вот результат: украли! Вместе с новой сеткой!

— Шоб он теми анализами подавился! — пожелала Буся.

У бабушки Лизы окончательно испортилось настроение. Если бы они не встретились после долгой разлуки да не увлеклись интереснейшей беседой про достижения советской медицины, может, все обошлось бы. Из-за этой неприятности забыла, зачем отправилась в дальний поход. Вспомнила на полпути, что смородину так и не купила.

— Ой, не могу! — залилась смехом Нина. — Представляю физиономию вора, когда он пакет развернул!

Но веселиться никто не стал. Бабушка Лиза прилегла на тахту. Устала от ходьбы и переживаний. А бабушка Века вообще в кухню ушла. Пришивать латку к пододеяльнику. В комнате нельзя — с горки через открытое окно могут увидеть. Хотела побыстрее замести следы преступления.

Наступило священное время обеда, но никто не гнал мыть руки. Века чем-то гремела, а посмотреть не пускала. Стирала залатанный пододеяльник. Усердно шоркала по стиральной доске, била скалкой и кипятила. Чтобы не был похож на новый. А стал похож на старый. Наконец отжала в последний раз и, крадучись, пошла на черный двор. Вешать на Голдину веревку. Латкой вниз.

— Засов! — пискнул ей вслед Валерик.

Что случилось с Валериком? Завеса тайны приоткрылась лишь на следующее утро. Пока же он молчал и озирался. И к столу, когда наконец прибыл запоздалый обед, полз по-пластунски. С горки-то комната как на ладони.

Суп ели в полной тишине. Когда Века принесла чугунок с жарким, в дверь постучали.

— Я открою, — вскочила Нина.

— Спроси: кто? — хором напомнили бабушки.

Пришла тетя Голда и удивилась:

— Шо такое? Вы так поздно кушаете? А шо случилось?

— Так… — ответила бабушка Века. — Будете обедать?

— Кушайте-кушайте, не переживайте. Я посижу. А вам это не влияет? Шо я тут сижу.

— О чем вы говорите, Голда? Сидите себе спокойно.

— «Спокойно…» — многозначительно протянула Голда. — Какое там «спокойно», когда у нас кто-то завелся!

— Что вы говорите? — поддержала беседу бабушка Лиза. — С чего вы взяли?

Голда, понизив голос, что не помешало ей добавить элемент драматизма, поведала:

— На моей веревке кто-то повесил. Бася стирала вчера, так она не могла. Фира будет стирать в среду, так она тоже не могла. Мира имеет свою веревку. Я уже молчу за остальных.

— Может, из девятого номера пришли? — влезла Нина. Она-то сразу обо всем догадалась, но, если бабушка не признается, значит, надо ей помогать.

— А я так думаю, — таинственно округлила глаза Голда, — это бандиты с горки. Украли, постирали и повесили.

И с торжеством посмотрела на присутствующих, довольная своей проницательностью. Никто не знает, а она знает!

Бац! Валеркина чашка разлетелась вдребезги. Все вздрогнули и не успели восхититься необыкновенной чистоплотностью бандитов.

— Сейчас приду. Мусор надо выкинуть. — Века побежала на черный двор, пока Голда занята беседой.

Пододеяльник почти высох на ветру. Чуть влажноватый — в самый раз под утюг. Кажется, обошлось.

Утром пропал тесак. Может быть, он пропал раньше, но обнаружилось это утром. Века встала рано. Хотела порубить мясо на котлетки, а нечем. Придется крутить на мясорубке, но это уже не то. Все углы обшарила. Хотя чего их обшаривать? Место тесаку в кухонном столе, справа внизу. Возле мисок.

— Лена! — покричала бабушка в фонарь. — Ты тесак не брала?

— Зачем мне твой тесак? Мне Алик поточил.

— Лиза! Ты тесак не видела? — продолжила поиски Века.

— Отстань со своим тесаком, — проворчала бабушка Лиза, разобиженная за вчерашнюю смородину. — Кому он нужен?

Интересное дело: кому он нужен! Без него ничего не получится. Им рубят сырое мясо на котлеты, вареное — на начинку для блинчиков, рыбу — на фиш, селедку — на форшмак. И другой не купить. Сейчас таких уже не делают: тяжелых, с надежной ручкой. Он так давно в доме, что постепенно проделал в гигантской деревянной доске впадину…

Тесак нашелся под подушкой. У Валерки. Когда Века наконец его добудилась и погнала в кухню умываться. Валерка, похныкивая, поплелся. Он этого не любил — вставать и умываться.

— Это что такое? — изумилась Века, обнаружив пропажу. — Ты зачем его взял?

Валерик, припертый к стенке и не вполне проснувшийся, раскололся. Вчера, когда все бабушки поуходили, а Нинка зачиталась своими дурацкими глупостями, ему стало одиноко. И он спокойно походил по горке. Не бегал и никуда не лез. Но в заборе нашлась дыра. И он нечаянно заглянул. А там оказались бандиты. Они раскопали землю большими лопатами и засунули туда здоровенный сундук. Валерик сразу понял, что это клад, и стал уходить. Потихоньку, на цыпочках. Вдруг ветка как хрустнет! Бандиты посмотрели — а там мальчик. Они сказали: надо этого мальчика поймать. Тогда он как побежал! И спрятался. Но бандиты не дураки. Они его наверняка выследили.

— А как они выглядели? — поинтересовалась Нина.

— Один — низенький жирдяй. Шея — во! А другой — дылда длинная. С усами, — добавил он реалистических подробностей.

— Штепсель и Тарапунька, — кивнула Нина.

— Сама ты Тарапунька! — обиделся брат. — Можешь посмотреть. Там возле дырки земля покопанная. Иди-иди. Если ты такая геройка.

— И пойду! Пусть все знают, какой ты врун несчастный!

— Ябеда!

— Сам ябеда!

— Дура!

— Дети, не ссорьтесь. — Бабушка Лиза не любила состояние перманентной войны между внуками и работала буфером.

Ясно, что ребенок заврался. Но если в его фантазиях есть хоть капля правды, тогда караул. Надо немедленно что-то делать. Всем известно, что в лесу на горке лучше не гулять. Иногда оттуда появляются темные личности. Вероятно, их приводит за забор не страсть к закапыванию кладов, а более прозаические дела, типа выпить-закусить. Об иных занятиях бабушка Лиза почему-то не думала, хотя из-за забора выбредали лица обоего пола.

Валерик был посажен на стул и допрошен.

— Умоляю: скажи правду, — ласково уговаривала бабушка Лиза.

Врать под ее добрым взглядом было невозможно. Но Валерик не врал. Он верил и стоял на своем. Чем больше стоял, тем ярче проявлялись детали.

— Свинота! Чего ты туда полез? — вспылила бабушка Века.

Ругалась она от бессилия. И тревоги. Мало нервотрепки из-за пододеяльника, так еще этот шибеник фокусничает. И непонятно — то ли врет, то ли правду говорит. А тесак? Тесак просто так под подушку не кладут.

— Там стручки жирные, — пояснил Валерик.

Понятно. Во дворе они с Ирочкой Лубан уже все перещелкали. Такие зелененькие, на траве растут. Только надо зрелые находить. Дотронешься двумя пальцами, чуть сожмешь толстенькое брюшко, а оно раз! — и завернет на две стороны тугие спиральки, выстрелит семенами.

— Ты мне не финти! — сказала срочно вызванная тетя Оля. — Был на горке?

— Был…

— Все! Идем в милицию! — не выдержала Оля.

— Не надо милицию! — испугались бабушки.

— Чего это? — искренне удивилась Оля. Про пододеяльник ей не рассказали. Потому что стыдно. — Тогда сиди дома до конца лета.

— До самого?

— До самого! А в сентябре сдадим тебя на продленку. Буду лично водить в школу за ручку. А дядя Миша пусть забирает.

Валерик задумался. Очутиться под домашним арестом с перспективой хождения в школу под конвоем не хотелось.

— Знаешь что? Наверно, они меня не заметили. Я за кусты спрятался.

— А что ж ты врал, будто они про мальчика говорили? Которого надо поймать? — Нина подпрыгнула от возмущения.

— Я не врал! Я просто немножко забыл. Ничего такого они не говорили.

— И не копали, — продолжила Нина.

— Как бы они копали? Они лежали и кушали.

— Ага! Попался! Попался!

Валерик растерянно хлопал глазами. Ну и пусть! Надоело прятаться за сундуком. Там тесно и скучно. И мыши в стенном шкафу шуршат. И на тесаке спать не очень. А уж все каникулы просидеть взаперти — извини-подвинься.

— Я перепутал, — признался он.

Так закончились беготня, волнения и тревоги.

И пододеяльник, выглаженный до зеркального блеска, лежит себе в середине бельевой стопки на третьей полке в шкафу.

И тесак нашелся.

И бандиты оказались вовсе не бандитами. А может, их вообще не было.

А смородину Алик купит. Лена с ним уже договорилась.

Оглавление