14. Встречи.

 Дантист задумчиво помешивал белой пластиковой лопаткой ос-тывший кофе. В пепельнице дымила плохо потушенная сигарета. Мыслями он был далеко. Макс поморщился и с силой вдавил чадящий окурок в стеклянное дно пепельницы. Они сидели в кафе аэропорта Айзенбурга, ожидали объявления рейса, пили кофе… и молчали.

 Дело «Уфолог» завершено. Контейнер с таинственным веществом оказался именно там, где его оставил профессор Вошкулат — в камере хранения Шереметьевского аэропорта. Сам профессор умер на сле-дующий день после того, как был найден ими в коттеджном поселке «Гора Гора», один одинешенек, брошенный своим молодым любовни-ком, потерявший в этой жизни абсолютно все, включая и саму жизнь. Харизма вечером того же дня вылетел в Ямбу по приказу из Центра, ему предстояли встречи с новыми друзьями и новыми врагами…

 Максу надоело затянувшееся молчание.

 — А каков был ответ из центра на наш запрос по Хоббиту? – спросил он у Дантиста. – Я ведь сразу спать завалился, когда мы из поселка вернулись, а вы с Харизмой еще долго за компьютером сидели.

 — А, — Дантист дернул щекой, — ерунда. Геннадий Мартынов — совла-делец одного из российских предприятий по организации досуга вся-ких бездельников. Предприятие не особенно крупное, но работает стабильно. Мартынов в нем не работает, и вообще нигде не работает. Живет на перечисляемые дивиденды.

 — Понятно, — сказал Макс. Немного помолчали. – А что будет с телом профессора Вошкулата?

 — Его отвезли в наше посольство. Сегодня переправят в Москву. – Дантист закурил новую сигарету и взглянул на Макса как-то странно, спросил: – Ты не разочаровался в нашей работе?

 Макс пожал плечами:

 — Да нет.

 — Позывной себе придумал?

 Макс снова пожал плечами. Объявили посадку на самолет, уле-тающий в Лондон. Дантист тщательно растер окурок сигареты в пе-пельнице, решительно встал и сказал:

 — Ну, мне пора.

 — Как? – удивился Макс. – Разве мы не вместе летим в Москву?

 — Я буду в Москве в пятницу. А ты, сразу, как прилетишь, позвони по этому телефону. Запомни номер, — Дантист назвал ряд цифр. – Это телефон нашего с тобой шефа. Полковник Черемных Зиновий Анд-реевич. Назначит встречу – приедешь, доложишь об итогах операции. Обо мне скажешь: улетел в Лондон.

 — Ты в Лондон по делу?

 Дантист кивнул головой:

 — По личному.

 — А если полковник спросит, зачем ты в Лондон подался, что ска-зать?

 — Не спросит… Ну, бывай. – Они крепко пожали друг другу руки и Дантист пошел к выходу.

 — Дантист, — окликнул его Макс. Дантист оглянулся и вопросительно взглянул на него. – Уфолог. Я имею в виду позывной. Или ты счита-ешь, что это как-то…

 Дантист пожал плечами:

 — Да нет. Годится. Профессия уфолога ни чуть не хуже профессии дантиста. Как, впрочем, и любой другой. – И, подмигнув, ушел.

 Макс посмотрел ему вслед, потом взглянул на часы (до рейса на Москву оставалось целых полчаса), заказал еще один кофе и, закурив, погрузился в раздумья.

 «Странный человек, этот Дантист, — думал он. — Впечатление такое, что профессионал высшего порядка, а свою работу не любит. Выпол-няет ее качественно, а не любит… Мы только что закрыли дело «Уфо-лог», сложное, интересное дело. Рисковали жизнями, не спали сутка-ми. Дантисту бы ликовать и радоваться вместе со мной. А он задумчи-вый и грустный, словно не подвиг совершил, а… очередную страничку скучной книги перелистнул. А иногда у него бывают страшные глаза, мертвые. И всегда не знаешь, чего от него ждать…»

 — Здравствуй Максик, — услышал Макс и поднял глаза.

 — Машка?!

 — Я же просила не называть меня так. Я Альбина.

 Макс покачал головой:

 — Для меня ты Машка. Клянусь, что никогда не буду называть тебя Альбиной. Даже в мыслях.

 — Ты неисправим… Это был твой друг? – Макс понял, что Мария уже давно наблюдала за ним, не решаясь подойти, пока не ушел Дантист.

 — Нет, — покачал головой Макс. – Пока нет. Мы работаем вместе. Да! У меня ведь теперь другая работа. Хорошо оплачиваемая, кстати ска-зать. Я даже легко могу рассчитаться с тобой, прямо сейчас. – Макс полез в карман за бумажником, но Мария остановила его, дотронув-шись до руки.

 — Не надо, любимый. – Макса обожгло, словно потоком горячего су-хого воздуха, вырвавшегося из каменки русской бани. Он почувство-вал, что его щеки и уши пылают.

 — Машка! – Слова застряли в горле, во рту мгновенно стало сухо, он закашлялся. – Машка! Вернись в Москву. Я не хочу тебя терять. Мне хреново без тебя, мне очень, очень хреново.

 — Прости. – Мария смотрела на него печально и с состраданием, нет, не с состраданием, а с горем, как смотрят на большую умираю-щую собаку, а может быть, она сейчас сама умирала, произнося слова прощения и прощания. – Прости, Максим, я не могу вернуться. Я все решила, я порвала с прошлым. Нет, правда, я почти забыла, все за-была. Я приказала себе забыть, и это у меня почти получилось.

 — Но ведь можно все вспомнить. Вспомнить и начать сначала.

 — Зачем?

 Макс растерялся. Действительно, зачем? Что может он предложить Машке? Деньги, которые у него недавно появились, а у нее были все-гда? Секс? Наверняка в мире полно самцов, покруче его. Все свое свободное время? Вряд ли у него этого времени будет больше, чем было раньше, а вероятнее всего — еще меньше.

 Макс увидел, что Машка достала из сумочки свои тонкие длинню-щие сигареты, и щелкнул зажигалкой. Огонек колыхался.

 — Ты куда-то улетаешь? – спросил он сухо.

 — Да. В Париж. Мой муж уже там. Сегодня мы отправляемся в сва-дебное путешествие на лайнере «Кардинал Ришелье». Атлантика, Средиземное море…

 Машка рассказывала о тех городах и странах, которые они с мужем намеривались посетить, а Макс слушал и ничего не слышал. Он думал о своей несбывшейся любви. Теперь он не боялся произносить мыс-ленно это слово. Может быть, потому, что оно утратило для него весь свой смысл.

 Объявили посадку на самолет. Макс сказал, что ему пора, склонил-ся над протянутой рукой Марии, сухо прикоснулся губами к нежной бархатистой коже ее запястья и, не оглядываясь, вышел из кафе. Он встал в конец длинной очереди и стал медленно продвигаться вместе со всеми к ожидающему самолету. Думать ни о чем не хотелось, в душе было пусто и тихо, как в здании школы в период летних каникул. Уже в самолете, когда он занял свое место и, переведя спинку кресла в положение для сна, прикрыл веки, перед его мысленным взором возник далекий силуэт Машкиного обнаженного тела, и он вдруг ощу-тил знакомый запах ее духов. Макс открыл глаза и огляделся – рядом с ним сидела женщина приятной наружности и подходящего возраста. Но это была не Машка…

 Москва встретила героя и победителя в схватке с предателями и прочими коварными врагами России ничуть не приветливее, чем ос-тальных, самых обыкновенных пассажиров. Макс взял такси (в его те-перешнем финансовом положении это было равнозначно поездке на автобусе в те времена, когда он был бедным сотрудником БСР) и по-ехал домой. Зайдя в подъезд, он увидел табличку «Лифт не работает» и, вздохнув, стал подниматься по лестнице. Надо бы поменять квар-тиру, подумал Макс, считая ступени. Лифт в его доме регулярно ло-мался и восхождение на предпоследний одиннадцатый этаж, где рас-полагалась его однокомнатная берлога (по-другому не назовешь) час-тенько приходилось совершать ножками. Двести восемьдесят ступе-ней. На двести двадцать четвертой ему встретился сосед, владелец серебристого Гольфа с ротвейлером Риком на поводке.

 — Привет, Макс, — радостно поздоровался сосед. – Что-то давно я тебя не видел, уезжал куда? – Рик также был рад встрече, он интен-сивно вилял обрубком хвоста и шумно обнюхивал джинсовые штани-ны Макса.

 — Ага, — подтвердил Макс его догадку. – Отдыхать. На море.

 — На Черное?

 — Нет, на зеленое.

 — Ну и как там, на Зеленом море? – поинтересовался простодушный парень, нисколько не сомневаясь, что такое море существует. – Мне еще не доводилось на Зеленом побывать.

 — Нормально. В следующем году обязательно снова туда.

 — Значит, понравилось?

 — Еще бы…

 Двести восьмидесятая ступенька. Дверь с вечно заедающим зам-ком… Нет, обязательно надо поменять квартиру.

 В квартире было как всегда душно, Макс бросил свой баул в миниа-тюрной прихожей, открыл окна и, раздевшись, залез под холодный душ. Он долго стоял под ледяными струями пока не замерз. Потом растерся полотенцем, накинул на плечи халат и взял в руки телефон. Набрав продиктованный Дантистом номер, прокашлялся, чтобы голос не был хриплым.

 — Черемных.

 — Хабаров.

 — А, Максим… Прибыли?

 — Я один. Э-э-э…

 — Дантист мне звонил, я в курсе дела. Жду вас, Максим, через два часа. – Макс посмотрел на часы: было четыре часа дня, соответствен-но в шесть вечера должна состояться его первая встреча с шефом. — Знаете, как добраться?

 — Я видел дом, но внутрь не заходил.

 — Нажмете кнопку, дверь откроется через какое-то время. На входе скажите, что направляетесь в двадцать шестой кабинет. В этот каби-нет и проходите. Все понятно?

 — Так точно, — по военному ответил Макс.

 — До встречи.

 До загородного домика, в котором располагалось одно из секрет-ных подразделений Конторы езды было минут сорок, но Макс едва не опоздал несмотря на то, что вышел из дома заранее, за час до назна-ченного времени. Сначала он долго не мог завести свою «ниву», дви-жок которой уже давно и настойчиво требовал капремонта. Машину тоже стоит обновить, думал Макс, прокручивая стартер и рискуя за-лить свечи. Выехав со стоянки, он сразу же угодил в плотную пробку. На выезде из города Макса тормознули гаишники, но, увидев его удо-стоверение, козырнули и незамедлительно пропустили.

 Пройдя через процедуру идентификации личности и ответив на во-прос охранника, куда он направляется, Макс предстал перед строгим взглядом своего нового начальника. Трезвость и чистая, без нецен-зурных выражений, речь выгодно отличала полковника Черемных от Карачуна.

 — Собственно говоря, Максим, я вызвал вас сюда не для того, чтобы услышать отчет о выполнении задания, — сказал Зиновий Андреевич, пожав протянутую руку Макса. – В целом, я осведомлен об итогах ра-боты по делу «Уфолог». Форма, по которой оформляются письменные отчеты, Вам пока не известна. Составите отчет вместе с напарником, когда он вернется из Лондона. Я хотел с вами познакомиться, так ска-зать, увидеть лично и… оценить. – Полковник Черемных слегка накло-нил набок лобастую голову и прищурился. – Дантист о Вас хорошо отозвался. Могу поздравить – стажировка была короткой, но будем считать, что она прошла успешно и теперь вы разведчик. За те двое суток, что вы провели в Лурпаке, вы, Максим доказали, что умеете ра-ботать в команде, принимать самостоятельные решения, неплохо владеете собственным телом и нервами. Крепкие нервы в нашей ра-боте, пожалуй, важнее тренированных мышц и знания правил и прие-мов ведения боя. – Макс решил, что сейчас ему прочтут лекцию о том, какими качествами должен обладать настоящий разведчик, но пол-ковник вдруг спросил: — А вы какого мнения о людях, с которым при-шлось работать?

 — Самого хорошего. Тимур Данович – очень опытный и знающий че-ловек, но мы с ним не очень… сблизились. Закрытый он какой-то. И холодный.

 Полковник кивнул головой и закурил, указав Максу на кресло рядом с журнальным столиком, на столике стояла массивная хрустальная пепельница и лежала пачка сигарет, которыми его уже угощал однаж-ды Дантист.

 — Можете курить, — сказал Зиновий Андреевич. – А другие?

 — С Фридрихом Богером непосредственно работать не пришлось, — ответил Макс. – А Харизма… 

 — Что?

 — Жаль парня. Ему бы еще в казаков-разбойников играть, а он…

 — Людей убивает?

 Макс промолчал.

 — У парня трудная судьба. И трагическая. Когда Сереже, настоящее имя Харизмы – Сережа Муромцев, так вот, когда Сереже было шесть лет, его родителей убили. Прямо на его глазах. Семья Муромцевых возвращалась из заграничной командировки. Их убили в купе поезда. Мальчишке удалось убежать, прибился к цыганам и четыре года ски-тался с ними по городам и селам России. Потом осел в Саратове. Стал беспризорником, воровал. Часто приводился в милицию, устраи-вали его в детские дома, но он оттуда сбегал.

 — А потом его подобрали люди из Агентства?

 — Не подобрали, разыскали, — мягко поправил Макса полковник Че-ремных. — Родители Сережи были дипломатами, но имели некоторое отношение к нашей организации.

 — И много таких ребят работает у вас?

 — Таких, как Харизма мало, — уклончиво ответил полковник.

 — Я бы с ним еще поработал, — сознался Макс.

 Полковник пристально посмотрел на Хабарова.

 — Харизма служит не в моем подразделении, — сказал он. – Но, в принципе, это вопрос решаемый. Честно говоря, я думаю о создании группы. Дело в том, Максим, что у нас, я имею в виду свое подразде-ление, одиночек нет. Все операции проводятся в составе групп из че-тырех-пяти человек.

 — А Дантист? – спросил Макс.

 — Дантист был в отпуске. Группа, в которой он работал, распалась. Теперь надо создавать новую.

 В аэропорту Хитроу Дантист не стал брать машину на прокат, по-ехал на такси.

 В это время года, середина июля, даже хмурый Лондон выглядел ярко и празднично. Солнце щедро поливало улицы, радужно отража-лось в окнах домов и огромных стеклах двухэтажных автобусов. Даже некоторые прохожие, невзирая на многовековые пуританские тради-ции, оживленно разговаривали и улыбались.

 С водителем Дантисту повезло: выслушав адрес, он молча кивнул и за всю дорогу не проронил не слова, верно определив, что пассажир к разговорам на вечные темы, то есть о погоде и внешней политике не расположен.

 Вдоль кладбищенского забора стоял ряд серых двухэтажных зда-ний, все первые этажи которых были заняты магазинчиками, торгую-щими свечами, оловянными и гипсовыми распятиями, венками и про-чей ритуальной атрибутикой. Попросив водителя остановить машину возле одного из таких магазинов, Дантист вышел и отпустил такси, по-том зашел в магазин.

 В глубине помещения, за прилавком, сидела дородная женщина не первой молодости и вязала, спицы мелькали в ее руках.

 — Здравствуйте миссис Паркер, — поздоровался Дантист. Женщина оторвалась от своего занятия и приветливо улыбнулась, вставая и подходя к нему, лицо ее было круглым, румяным и добрым.

 — А, сэр Алекс! Доброго вам здоровья.

 Дантист улыбнулся одними губами и сказал:

 – Вот я и снова у вас. И мне как всегда: три восковых свечи и букет белых лилий.

 Женщина положила на прилавок три тонких и длинных восковых цилиндрика и ушла в соседнюю комнату за цветами. Дантист осмот-релся. Здесь ничего не менялось уже более трех лет – те же шторы на окнах, серые, с черными траурными лентами, то же бронзовое распя-тие в углу, подсвеченное двумя старинными канделябрами с дюжиной свеч на каждом, тот же специфический запах скорби и памяти, та же тишина…

 Миссис Паркер вернулась, неся в руках букет белых лилий.

 — Извините, сэр Алекс, сегодня цветы и свечи обойдутся вам на полтора фунта дороже, — произнесла она извиняющимся тоном. — Це-ны выросли со дня вашего последнего визита. Сами понимаете — ин-фляция…

 — Ничего, — успокоил ее Дантист, доставая деньги. – Полтора фунта меня не разорит, а инфляция – процесс от нас не зависящий. Как здо-ровье сэра Томаса? Не подыскал ли еще себе замену?

 — Ну что вы, сэр Алекс! О какой замене вы говорите? Томас, он же без своей работы и дня не проживет. Не может он без своих покойни-ков, никак не может. Ему на кладбище веселее, чем в гостях. Мы на рождество, сразу после вашего последнего приезда, к дочери в Париж ездили. Погостить толком не удалось. Этот старый трудоголик на тре-тий день домой запросился. Только неделю-то всего и погостили у до-чери. Я хоть с внучками понянчилась…

 — Значит старый добрый Томас на боевом посту?

 — А где ж ему быть?

 Дантист расплатился за покупку, вышел из магазина и войдя в кладбищенские ворота по боковой аллее направился вглубь кладби-ща. Увидав его издали, сторож Томас Паркер, расплылся в улыбке и приветственно помахал рукой.

 — Фотографию я приделал, как вы просили, сэр Алекс, — сообщил он после того, как они поздоровались, крепко пожав друг другу руки. – А еще отремонтировал проводку, поменял выключатель и поставил бо-лее мощный светильник. Теперь там светло как днем.

 — Спасибо, сэр Томас, — поблагодарил Дантист. – Вы лучший клад-бищенский сторож, которого я когда-либо встречал.

 — Да, бросьте… Просто я стараюсь хорошо делать свою работу. Ну…, не буду вам мешать…

 Дантист открыл дверь склепа, внутри было сухо и темно. Он не стал включать электричество, поставил свечи на мраморную столеш-ницу в специальные гнезда и зажег нитяные фитили. Огонь свечей ос-ветил три ячейки в стене, На крайней справа была фотография жен-щины, такая же, что стояла в его московской квартире на каминной полке. Над фотографией надпись: Бажена Яржебинска. Под ней – да-та рождения и дата смерти. Дантист подошел к ячейке и провел рукой по фотографии.

 — Вот и я, Винтик. Сколько меня здесь не было?.. Больше половины года, почти семь месяцев. Я расскажу тебе, что произошло за это время… Я снова один. Ольга ушла, а я не стал ее удерживать… Ее любовь ко мне не смогла победить мою любовь к тебе. Кое-кто уверя-ет, что любить можно несколько раз. Я им не верю. Но, может быть, они не врут и даже не ошибаются? Может быть, они просто другие? Или я другой? А, может быть, они просто не знают, что это такое — лю-бовь? Может, они называют любовью что-то другое? Привязанность, привычку… Многие из них не знают, каково жить без человека, без ко-торого жить невозможно?.. Ночи без сна. Много, очень много ночей без сна… Сигареты… Кофе… Влажные простыни… Мысли… Воспо-минания… Снова кофе… Снова сигареты… Снова воспоминания… И опять – кофе, сигареты, воспоминания. Так без конца… Какие еще но-вости? Я снова работаю, снова занимаюсь тем, что я умею делать хо-рошо – охраняю мир от маньяков и преступников. Иногда спасаю его от войны. Кстати, я только что в очередной раз спас мир. Работа за-ставляет меня отвлечься от воспоминаний. И еще… она предоставля-ет мне шанс увидеться с тобой раньше, чем наступит естественная смерть. Маньяки и преступники – народ опасный, могут убить. Нет, нет, не думай, милая, что я специально подставляю свое тело под пу-лю или нож! Но… Больше всего на свете я хочу быть снова с тобой, Винтик. А вместе мы можем оказаться только там…

 Дантист присел на скамейку для молитв и, прислонившись спиной к шершавому камню, закрыл глаза. Черты его лица расслабились, и оно стало каким-то детским, добрым и наивно-грустным. Губы тронула легкая улыбка. Он уснул. Наверное, во сне он видел ее, свою люби-мую Бажену, Винтика, как он ее называл.

 Когда Дантист проснулся, свечи догорели, лишь фитилек одной свечки, той, которая стояла справа, напротив ячейки с прахом Баже-ны, нервно вспыхивал в лужице расплавленного воска.

 Дантист сладко потянулся и поднялся с жесткой скамьи.

 — Как мне хорошо спится рядом с тобой, Винтик, — сказал он женщи-не на портрете. – Ты охраняешь мой сон. Я сплю беспечно, как ребе-нок. Если мы не встретимся с тобой до того времени, как я состарюсь и уйду в отставку, я обязательно переберусь сюда, на окраину Лондо-на и буду жить рядом с тобой, дожидаясь своего часа. Я буду рабо-тать кладбищенским сторожем вместе с Томасом. Или вместо него, если к тому времени он уже присоединится к вашему сообществу. – Дантист щелкнул зажигалкой, чтобы посмотреть на часы, потому что фитилек свечи потух и склеп погрузился в темноту. – Ну, мне пора, Винтик, меня ждут живые. Не скучай, я скоро снова навещу тебя…

 Макс после встречи с полковником Черемных ехал домой не спеша. Торопиться было некуда, никто не жал его в пустой холостяцкой квар-тире. Можно было, конечно, сходить куда-нибудь, в бар или ночной клуб, но идти никуда не хотелось. И домой не хотелось…

 Зиновий Андреевич отпустил его в отгул до понедельника. А сего-дня был еще только четверг, впереди трое суток ничегонеделанья. Трое суток, вечер и еще одна ночь – уйма времени. Макс прикидывал в уме, как он будет убивать это время, выискивал или придумывал де-ла и занятия.

 «Нужно пропылесосить ковровое покрытие и протереть везде пыль. Стоп! Какое покрытие и какую пыль? Я делал это четыре дня назад, и после этого в квартире, считай, не был. И окна были закрыты, так что пыли взяться вроде бы неоткуда. Ну ладно, еще раз протереть пыль не помешает. Продуктов – полон холодильник… Белье грязное сдать в прачечную, это да, это надо сделать. Что еще?.. Сходить в парик-махерскую, поправить прическу. В баньку можно…»

 Слева послышался звук обгоняющего его мотоцикла. Макс повер-нул голову и столкнулся взглядом со знакомыми раскосыми глазами. Пелагея! Она ехала на задней половине седла спортивного «Джедая», обхватив за талию бородатого и длинноволосого байкера, одетого, как и все байкеры, в черную кожу с огромным количеством металлических замочков, бляшек и заклепок, с красной банданой на голове. Сама Пелагея была одета подстать своему моторизованному кавалеру – в кожаную косуху и узкие кожаные штаны. Черные, как вороново крыло, волосы развевались на ветру. Щеки девушки горели румянцем, а гла-за — азартом скорости и авантюризма.

 Пелагея узнала Макса, она радостно улыбнулась и закричала, ста-раясь перекричать рев форсированного двигателя:

 — Не потеряй ту, которую ты любишь! Слышишь меня, Макс?! – И умчалась вперед.

 Макс не пытался догнать мотоцикл, это было ни к чему, да и невоз-можно догнать байкера на ровной и длинной дороге. Он долго смот-рел вслед удаляющемуся «Джедаю» и думал о том, что Пелагея, на-верное, нашла свое счастье. Вот оно, ее счастье – свобода. И беско-нечная серая лента дороги впереди. И ветер в ушах…

 Лифт в его подъезде так и не починили, Максу снова пришлось счи-тать ступени. Зайдя в свою квартиру, он упал на тахту и включил те-левизор. Немного посмотрел какой-то американский боевик, в котором сексуальные сцены сменялись мордобоем, погонями и перестрелка-ми. Подумал, а ведь в натуре все это выглядит иначе, не так красиво и не так эффективно. От одного удара по роже редко падают замертво, да и не всегда положительные герои одним выстрелом могут поразить сразу нескольких супостатов. А иногда и вовсе промахиваются. Потом он переключился на реалити-шоу и без интереса понаблюдал за тем, как оставшиеся в живых на необитаемом острове, пытаются переиг-рать друг друга, чтобы в финале получить энную сумму в рублях. На-доело – наигранным все это ему показалось и мелким. Шоу! Но, глядя на то, как они, последние герои, выполняя задание ведущего, пожи-рают сырую рыбу, водоросли и моллюсков, ему почему-то захотелось есть. Макс встал и пошел на кухню к холодильнику. Хорошо, что он вспомнил по дороге домой о том, что ему надо купить свежего хлеба. Соорудив гигантский бутерброд из толстого ломтя хлеба, сыра, варе-ной колбасы и помидоров, Макс, жуя, вернулся к телевизору и, пере-ключив его на первый канал, стал смотреть новости. Где- то в Атлан-тике столкнулись два судна – сухогруз, идущий из Португалии во Францию с пятистами тысячами тонн португальского портвейна и оке-анский лайнер «Кардинал Ришелье», следующий…

 Что?!!

 «Кардинал Ришелье»?!!

 Машка!!!

 Кусок застрял у Макса в горле. Машка! Его Машка была на этом чертовом лайнере! Машка!!!

 Зазвонил телефон. Макс, не отрывая взгляда от экрана, на котором картинка катастрофы смаковалась телевизионщиками с разных ракур-сов, словно видеооператоры знали о происшествии заранее и забла-говременно заняли удобные позиции для съемки, взял трубку.

 — Ало-о-у! Максик? – У Макса изо рта вывалился застрявший кусок.

 — Машка? – прошептал он и, вдруг, заорал не своим голосом. – Машка!!! Ты спаслась? Как ты спаслась? Где ты?

 — Макс, я тебя не понимаю…

 — Ты что не на «Ришелье»?

 — Я отменила свадебное путешествие.

 — Слава богу! – Макс даже не понял смысла, произнесенных Марией слов. Она жива! думал он, слава богу, она не поехала на этом прокля-том лайнере! Машка жива, ликовал Макс, это главное, это самое глав-ное, что может называться главным. И тут до него дошел смысл Маш-киных слов: она отменила свадебное путешествие, почему? – Поче-му? – спросил он вдруг осипшим голосом. – Почему ты отменила сва-дебное путешествие?

 — Я передумала, — просто ответила Машка. – Я решила последовать твоему совету – вспомнить и начать все сначала.

 — Где ты?

 — В Москве. Хорошо, что я не успела продать квартиру.

 — Я сейчас приеду.

 — Прямо сейчас? Ну… не знаю, не знаю. Я только с дороги. Мне на-до принять ванну, немного отдохнуть…, – Макс уловил знакомые до боли нотки, — …выпить чашечку кофе. Вы, молодой человек так нетер-пеливы. Даже не знаю, что вам ответить. Я девушка степенная…

 Макс с улыбкой на губах слушал Машкин речитатив и представлял себе, как она раскачивается, сидя на низком пуфике, закрыв глаза и облизывая губы. Не отрывая трубки от уха и не прерывая ее речита-тив-монолог, он выскочил из квартиры, захлопнув дверь, и запрыгал по лестничным маршам, в два прыжка перелетая с одной площадки на другую. Нива ждала его внизу, хорошо, что ближняя к дому стоянка оказалась забитой под завязку, а на дальнюю Макс ехать поленился. Он мчался по вечерней Москве и представлял себе, как войдет в Машкин подъезд и позвонит в дверь. Машка подойдет, разгоряченная, в халатике на голое тело, откроет дверь и, как сомнамбула, пойдет в спальню, не переставая говорить. Сумасшедшая! Сумасшедшая Маш-ка! Они упадут на ее шикарную итальянскую кровать и сольются в экс-тазе, забыв обо всем на свете. Они долго будут любить друг друга. Очень долго! Так долго, как в дни их первой встречи после детской разлуки…

Оглавление
Обращение к пользователям