Глава XVI. Последнее торжество Вилли

Преследовать сбежавших мальчишек сочли неразумным.

Поиски отложили до утра, справедливо решив, что никуда эти двое не денутся.

Мальчишки действительно не делись никуда, только вот к утру пропали еще трое солдат, среди которых оказался и исцарапанный Клаус Крюзер. Сей факт заставил многих пересмотреть свое мнение о том, что вампиры предпочитают красивых жертв, и что уродливым суждено остаться в живых или уж, по крайней мере, среди последних оставшихся в живых.

Герберт Плагенс не столько переживал о гибели товарища, сколько был растерян и напуган тем фактом, что Клаус пропал прямо у него из-под носа, а он и не заметил ничего!

Совсем ничего!

Они стояли на посту у покоев генерала Хофера, Герберт с одной стороны от двери, Клаус — с другой. Однажды Герберт обернулся и увидел, что Крюзера не посту уже нет. Позвал его, но ответа не получил.

— Мы беззащитны перед этими тварями! — рычал он, мечась по казарме, — И никто не защитит нас от них, кроме нас самих! Плевал я на приказы, пора покончить с упырями, пока они не покончили с нами! Надо найти их гробы и поотрубать, к черту, всем головы! Кто со мной?

Воцарилось тягостное молчание.

Плагенс был прав. Кругом прав. Вместо того, чтобы придерживаться правил и питаться исключительно выделенными для них жертвами, вампиры почему-то переключились на солдат. Мало им что ли детишек? Может быть не по штуке надо их выводить, а по двое или по трое?

Теперь уже поздно… Дети больше не поступают, в подвале осталось всего двое мальчишек, да и начальство, похоже, пребывает в растерянности. Если уж доктор Гисслер не смог уберечь от вампиров свою собственную внучку, значит не контролирует ситуацию вообще. Значит сам не знает, как применить полученные знания и заставить вампиров подчиняться. Не может ничего! И выходит, что он такая же жертва, как и дети, как и солдаты, как и все в этом замке!

— Я с тобой, — подал голос первым Петер Уве, — Нам уже нечего терять.

Тех, кто решил спасаться по мере собственных сил и тех, кто все еще не решался нарушить присягу оказалось примерно поровну.

Между собой договорились так: одни будут заниматься обычной работой, другие займутся поисками упырей, однако последовавшее на утреннем смотре событие изменило сложившиеся планы… или, по крайней мере, отложило их на какое-то время.

Сам доктор Гисслер обратился к солдатам с речью, в которой помимо обычной чепухи о служении Рейху, было заявление о том, что один из мальчишек, тот которому удалось сбежать в день, когда сошедшая с ума девчонка покалечила Клауса Крюзера, каким-то образом остался жив.

Поведав о событиях минувшей ночи, доктор Гисслер предположил, что мальчишка нашел в развалинах или узнал что-то такое, что помогает ему беречься от вампиров и даже более того — повергать их в бегство. Таким образом, если получится найти его и допросить, оных вампиров удастся подчинить себе очень быстро.

Странно все это было, но чем черт не шутит, а вдруг и правда что-то такое, с помощью чего в стародавние времена какие-то люди одолели вампиров и заперли в гробах, оставалось спрятанным в замке, и мальчишка это что-то нашел?..

Не выжил бы он иначе в развалинах, никак не выжил бы! Если уж вооруженным и подготовленным солдатам не удается уберечься, то уж ему-то, маленькому, жалкому и слабому это было бы точно не под силу, не попадись ему в руки… что-то…

Таким образом, Димку собирались искать со всей серьезностью и ответственностью, и не только потому, что таков был приказ — в мальчишке увидели шанс на собственное спасение.

…Не нравился Герберту Плагенсу его новый напарник, совсем не нравился. И раньше-то был он какой-то не такой, а теперь и вовсе… Молчаливым стал, задумчивым, и глаза всегда какие-то — никакие.

И оживился он подозрительно и странно, когда был получен приказ обыскивать развалины, глаза засветились, превратились из никаких — в сумасшедшие.

Герберт Плагенс не был аналитиком и не склонен был делать выводов из увиденного, и все равно он насторожился, глядя на вдохновенное лицо Вильфреда Бекера, в его потемневшие из-за слишком расширившихся зрачков глаза.

Разрушенная часть замка, судя по сохранившимся планам, была еще обширнее, чем жилая, и еще где-то под развалинами, по слухам, располагался то ли очень большой и сложно разветвленный подвал, то ли даже подземный ход, выводящий куда-то в лес.

Вот эти подземные части более всего и вызывали опасения, скорее всего, вся возможная нечисть пряталась где-то там.

На поиски мальчишки отправили далеко не всех солдат, которыми располагали. Всего-то человек десять, решив, что и этого будет вполне достаточно. Остальные остались охранять ученых и генерала — можно подумать, была от этой охраны какая-то польза!

Петер Уве был не прав, когда счел Вильфреда перепуганным до смерти, шарахающимся от собственной тени, и мертвецом уже при жизни.

Так было.

И вместе с тем, было совсем не так…

Просто в отличие от Петера Уве, Вильфред никому не рассказывал о том, что случилось с ним однажды, когда он стоял на посту у замковых ворот, о том, что вдруг переменило его так сильно.

До того он будто бы спал или бесцельно блуждал в плотном тумане, и вдруг — он проснулся, вышел на свет, в мир где краски ярче, звуки чище, а мысли правильны и просты.

…Темноволосая красавица возникла из ниоткуда, соткалась из воздуха, и Вильфред вздрогнул от неожиданности, увидев прямо перед собой бледное личико с правильными милыми чертами, большие черные глаза, светящиеся любопытством и удивлением. Ничем больше.

В ней не было ничего от чудовища, а между тем Вильфред знал, что это она смотрела на него горящими глазами той памятной ночью.

— Да, это была я, — произнесла она, прочтя его мысли и добавила удивленно, — Как странно, почему ты не послушался приказа?.. Твой напарник послушался, а ты нет…

Вильфред посмотрел налево и увидел, что Эрик Вейсмер, его обычный напарник и почти даже приятель, в самом деле как-то неестественно застыл, как будто уснул с открытыми глазами.

— Что с тобой такое?.. Хотелось бы знать…

Она протянула руку, коснулась его щеки холодными тоненькими пальчиками, заглянула в глаза.

Вильфреду и правда почему-то совсем не было страшно.

Как будто что-то сломалось в нем или перегорело. Когда? Он точно не знал, когда… Он вообще не знал, что ЭТО с ним случилось, до того мгновения, когда вампирица предстала перед ним, и он ее не испугался, как будто она и впрямь была просто милой девушкой… самой обыкновенной девушкой…

И ведь не то, чтобы он был уверен, что она не тронет его, сосем напротив — но почему-то ему было все равно.

Вильфред был свободен.

От всех и вся, от самого себя, от прошлого, от будущего, от памяти, от желаний, от навязанных ему правил и условностей.

— Когда страх вырастает до бесконечности, он пожирает сам себя, сказал Вильфред и улыбнулся вампирице, — Ты даже не представляешь себе, милая, как это здорово, когда от него не остается ничего.

— О-о да, — протянула она, как будто что-то вдруг поняла, получше заглянув в потемневшие глаза солдата, — Я не трону тебя… Пожалуй, лучше не стоит… Я выпью его, хорошо?

Она рассмеялась звонко, как колокольчик, кивнула в сторону по-прежнему изображавшего статую Эрика Вейсмера.

Вильфреду было совсем не жаль Эрика, почему-то даже напротив, ему приятно было видеть его смерть.

Почему бы? Как странно…

Вампирица позволила ему лицезреть свою трапезу, после, облизнув раскрасневшиеся губки, посмотрела на Вильфреда лукаво и попросила:

— Помоги отнести его к остальным. Он такой тяжелый, боюсь мне с ним не справиться…

Вильфред довольно легко поднял обмякшее тело, пошел вслед за красавицей, которая казалось не шла, а скользила по воздуху, то и дело оглядываясь, словно боясь, что он отстанет от нее по дороге.

Они шли какими-то коридорами, спускались куда-то, где было сыро и холодно, но Вильфред не чувствовал ни сырости, ни холода. И тяжести довольно грузного тела он тоже не чувствовал.

А еще он видел в темноте. В кромешной тьме, куда не попадало ни единого лучика света, он видел каждый камешек, каждую трещинку на камешке, мокриц, пауков и мышей лучше, чем он смог бы разглядеть их при ярком солнечном свете.

Вильфред вполне осознавал, что все это странно, но над природой этой странности размышлять не хотел. Скучно это было и ненужно… Теперь уже совсем ненужно.

В тот первый раз мертвецов в подвале было еще совсем немного, всего пять или шесть… Но с каждой ночью их становилось все больше, и они уже, признаться, начинали попахивать, несмотря на то, что в подвале было довольно прохладно.

Однажды, спустившись в подвал с очередным телом на руках, Вильфред почувствовал, что он и Рита на сей раз здесь не одни.

Он вскинул голову, посмотрел безошибочно туда, где тьма была особенно густой, поймал, устремленный на него таинственно мерцающий рубиновым взгляд.

— Я привела его, Хозяин, — сказала Рита, — Я сама его нашла… Это ведь он, в самом деле он?

— Может быть… — согласился Хозяин, выступая из темноты, приближаясь к Вильфреду, заглядывая ему в глаза, — А может быть и нет…

— Я — кто? — спросил Вильфред, с удивлением внимая странным словам о неком внезапно открывшимся для него предназначении.

— Жертва. — сказал Хозяин, — Рожденный человеком и воспитанный вампирами для служения себе.

— Я узнал, кто такие вампиры и поверил в них, только когда оказался здесь.

— Знаю. Но ведь в жизни порой случаются очень странные вещи. Правда, Вилли?

— Правда, — согласился Вильфред, — И эта правда состоит в том, что я не чувствую себя жертвой… Больше не чувствую. Совсем.

— Если останешься с нами, будешь живым человеком и вместе с тем, одним из нас. Ты будешь самым сильным из живущих.

— И вашей жертвой?

— Слугой. Наше время в этом замке кончается, пора переселяться в другое место, ты должен будешь помочь нам в этом.

— Я вправе отказаться. У меня ведь есть пока еще… свобода воли?

— Да есть… Но подумай прежде чем отказываться, потому что в таком случае ты умрешь. У тебя есть теперь связь со мной, есть возможность в любой момент знать, где я нахожусь. Я не позволю тебе жить с этим знанием.

Вильфред не мучился сомнениями и раздумывать ему было не над чем.

— Я прошу у вас несколько дней, — проговорил он, — Обещаю не пытаться уйти из замка живым.

— Вильфред! — воскликнула Рита, — Ты не понимаешь. У тебя есть возможность…

— Молчи! — приказал ей Хозяин, — Чтобы покинуть свой путь и пойти другим, должны быть существенные причины. Очень существенные… А добро, как и зло, не отпускает своих пленников. Понятие свободы иллюзорно — что толку говорить о ней, если знаешь, что никогда не сможешь пойти вопреки своей сути?

Вильфред тогда не особенно понял его слова, да и не задумывался над ними, если честно. А было в них, наверное, некое рациональное зерно.

То, что именно они с Плагенсом обнаружат спрятавшихся в развалинах мальчишек, не оставляло у Вильфреда никаких сомнений, у него то ли дар предвидения открылся, то ли он просто чувствовал, где надо искать — шел самой правильной и короткой дорогой, ориентируясь то ли по далекому перестуку двух маленьких сердец, то ли по спокойному сонному дыханию, а может быть по теплу или запаху.

Вильфред не задумывался над тем, что его ведет. Что-то вело… и какое имело значение, что именно.

Плагенс шел вслед за ним с фонариком, спотыкался на каждом шагу и поминутно матерился.

Грузная, неповоротливая туша…

— Черт, Бекер, я не успеваю за тобой! Куда ты несешься?! Надо по сторонам смотреть, а не мчаться как угорелый!

— Ты хочешь найти мальчишек первым? — спрашивал Вильфред, — Надо поторопиться, чтобы успеть, а то ведь кто-нибудь нас опередит… Это будет скверно, правда Герберт?

— Да пошел ты в задницу, — ворчал Плагенс, — Рехнулся ты что ли?

Он не стал бы задавать подобных вопросов, если бы видел лицо своего напарника, он многое бы понял тогда сам…

Вампир был прав, Вильфред действительно чувствовал себя сейчас самым могущественным из живых, если и не всей земле, то уж в этом замке точно.

Он не стал физически сильнее, он не обрел сверхъестественных возможностей — разве что только способность видеть в темноте — переполнявшая его Сила была другой, и Вильфред думал, что она не пришла извне, а всегда жила в нем, с самого рождения, только почему-то не желала просыпаться. Должно быть времени своего ждала…

Вильфред внезапно замедлил шаг и огляделся.

Сопение стало вдруг таким отчетливым, как будто мальчишки спали в шаге от него… Вот кто-то из них пошевелился, перевернулся на другой бок — на мгновение сбилось ровное дыхание и восстановилось снова.

Должно быть, они считали свое убежище надежным, а может быть просто не верили, что солдаты рискнут обыскивать развалины, или просто очень устали и слишком сильно хотели спать…

Их было видно даже без особых способностей Вильфреда — невооруженным взглядом.

Куча камней, закрывающая узкий дверной проем смотрелась очень уж искусственно для образовавшейся в результате обвала, слишком ровно лежали камни, слишком целыми казались потолок и окружающие стены, а оставленный между камнями проход так и просил, чтобы в него заглянули.

Яркий луч мощного фонаря метнулся от стены к стене и Герберт Плагенс радостно взвыл.

Луч фонаря выхватил из темноты узкий проход между камнями, метнулся в глубину и осветил две маленьких фигурки, свернувшихся на тонком армейском матрасе, под сереньким одеялом.

Мальчишки встрепенулись от ударившего в лицо яркого света, повскакивали, ничего не понимая спросонья, ослепли и заметались в панике, ударяясь о стены, и друг о друга. Послышался грохот повалившихся банок, испуганный сдавленный крик, а потом все затихло.

Они проснулись окончательно, они поняли, что происходит.

Бледные и перекошенными от ужаса ртами, они смотрели на свет, не видели за ним ничего, но знали, все знали…

— А ну вылезайте, гаденыши, — скомандовал Плагенс, — Быстро, а то хуже будет!

Мальчишки не шевелились, они превратились в каменные изваяния.

— Ну! — зарычал Плагенс и передернул затвор, — Перестреляю, мать вашу!

Мальчишки дернулись, стукнулись головами, и медленно полезли из укрытия.

Плагенс схватил за шиворот одного, и как котенка сунул в руки Вильфреду, потом вытащил другого.

— Ха! И правда нашли! — шумно радовался он, — Ну ты молодец, Бекер! Черт! Как ты угадал-то?! Если бы не ты, их бы, наверняка, до вечера искали!

— Может быть… — задумчиво проговорил Вильфред, — А может быть и нет.

Он смотрел на Плагенса, а видел своего отца, смотрел на повисшего в его руках мальчишку, а видел себя. У отца был точно такой же взгляд, как сейчас у Плагенса, а у мальчишки… Неужели у Вилли когда-то были такие же глаза? Глаза крохотного щенка, которого держит над омутом безжалостная сильная рука. Безжалостная… Сильная… Рука человека, который и не задумывался никогда над тем, что может быть поступает неправильно.

— Идем, Бекер! — Плагенс поудобнее перехватил мальчишку, так, чтобы тот не смог вырваться и убежать, — Что стал, как вкопанный?!

— Посмотри на меня, Герберт, — попросил Вильфред, — Мне не хотелось бы стрелять тебе в затылок.

— Что?..

Плагенсу показалось, что он не расслышал. Он замер и стоял некоторое время, оторопело хлопая глазами, потом обернулся.

— Я не…

Нет, он понял, он все понял, когда увидел направленное ему в лицо дуло пистолета.

Он не хотел понимать!

— Ты что?..

— Герберт, тебе никогда не говорили, что нельзя мучить детей? Дети вырастают, а взрослые стареют. Роли могут и поменяться, правда ведь?

Герберт разинул рот, но не успел ничего сказать.

Выстрел оглушил всех, слишком громким было эхо в содрогнувшихся, словно от испуга, старинных стенах; где-то посыпались камни, должно быть, добавив к развалинам еще одну живописную деталь.

Плагенс получил пулю в лоб. Аккуратно по центру. Несколько мгновений он еще стоял, глядя на Вильфреда со все возрастающим удивлением, а потом упал тяжело, как мешок с цементом, при этом не переставая прижимать к себе зажмурившегося, словно ждавшего выстрела в себя, мальчишку.

Вильфред отпустил своего, (прислонил к стене, но тот все равно сполз на пол), помог мальчишке выбраться из объятий мертвеца.

— Тебя как зовут?

— Мих… Мих… Мойше.

— А этого?

— Дима.

— Вам надо бежать из замка, Мойше. Я проведу вас к подземному ходу, который выведет вас в лес. Бегите как можно дальше, понял?

Мойше кивнул.

— А вы? Вас теперь…

— Я не могу с вами… К сожалению, не могу… Да и потом, у меня еще есть дела в замке.

…Второе дыхание открылось нежданно-негаданно, может быть из-за шока, который выплеснул в кровь невиданную доселе юным организмам порцию адреналина, и мальчишки неслись по коридорам так быстро и так бесшумно, как им уже, должно быть, не повторить.

Димка сжимал в руке пистолет Герберта Плагенса, Мойше тащил тяжеленный, но почему-то казавшийся ему сейчас почти невесомым — автомат.

Вильфред проводил их до того места, откуда начинался подземный ход. Два раза по дороге ему приходилось стрелять, и оба раза он не промахивался правда второй выстрел все-таки не был особенно удачным, пуля попала противнику в живот, и не убила сразу, тот даже пытался стрелять, осыпав осколками выбитых кирпичей и запорошив пылью удирающих мальчишек.

— Дальше сами, — с трудом переводя дыхание произнес Вильфред, останавливаясь на перепутье между широким коридором, который вел прямо и прямо, и узеньким, который вел в комнату с трупами.

— Вам туда, — указал он в сторону широкого коридора, — Не попадитесь… И не бойтесь стрелять… Только друг в друга не застрелите…

Он повернулся и побежал обратно, а Мойше с Димкой остались стоять, глядя ему вслед.

У Вильфреда была еще одно дело, которое он собирался завершить до того, как выполнить данное вампиру обещание. В замке оставались еще двое мальчишек, которые должны быть еще живыми — с утра еще были живыми.

Необходимо освободить их из подвала и отвести к подземному ходу, а уж потом тогда!..

При входе в жилую половину замка, Вильфред остановился, восстановил дыхание и поправил форму.

Кругом было тихо, то ли не слышал никто выстрелов, то ли им не придали значения — решили, что солдатам вздумалось поразвлечься, устроив охоту на удирающих от них мальчишек.

Вильфред шел неспеша, отвечая на чьи-то вопросы, кому-то отдавая честь. Он якобы шел с донесением к генералу Хоферу, но по пути вдруг свернул налево, вместо того, чтобы идти прямо, и спустился к бывшему винному погребу.

Сердце замерло и забилось сильнее — у погреба не было охраны.

Вильфред прибавил шагу, почти добежал до двери и с силой рванул на себя тяжелую дверь.

Дверь отворилась.

Погреб был пуст.

По-прежнему вдоль стен стояли двухэтажные солдатские кровати, аккуратно застеленные и смятые, валялись детские вещи… Но детей не было… Никого.

— Ты что здесь делаешь? — услышал Вильфред и резко обернулся.

У него за спиной стоял один из солдат, смотрел удивленно, но без настороженности или страха.

Как же его?..

— Вольфганг… — Вильфред устало улыбнулся, смахнул со лба капельки пота, — Я увидел — охраны нет. Подумал, не случилось ли чего… Где дети?..

— За ними пришел Курт фон дер Вьезе. Увел куда-то обоих. Сказал, что они понадобились Гисслеру. А ты почему не на развалинах? Нашли уже что ли мальчишек?

Вильфред не отвечал. В ушах его звенело, а в груди разливалось что-то густое, черное… разжигающее внутри тяжелую, глухую ярость.

…В ушах звенело так сильно, что он не слышал ни окликов, ни удивленных вопросов, он шел туда, куда вела его ярость. Нужно было слушаться ее, иначе она грозила затопить, раздавить, уничтожить.

Поднимаясь по крутым ступеням на первый этаж замка, Вильфред снял с плеча автомат.

Окружающие были заняты своими делами и никто не обратил внимания на солдата с автоматом, а потому никто и не пытался его остановить.

Вильфред заглянул в лабораторию доктора Гисслера, но та оказалась пуста, где находились его апартаменты он не знал, да и понимал, что нет у него времени на поиски, поэтому направился в кабинет генерала Хофера.

И здесь его, наконец, ждала удача.

У дверей стояли двое солдат, которых Вильфреду пришлось расстрелять, иначе они просто не впустили бы его к генералу.

А Хофер встретил его выстрелом в упор, благоразумно решив не выяснять, кто и зачем стреляет в коридоре, а потом вламывается к нему без стука.

Пуля ударила Вильфреда в грудь и отшвырнула к стене, но он пока еще не чувствовал ни боли, ни слабости. Он видел перекошенное лицо генерала, направленный на него пистолет, он уже понимал, что убит, но понимал так же и то, что Сила еще не покинула его.

Вильфред поднял автомат и, прежде чем еще одна пуля выбила ему затылок, выпустил в генерала Хофера короткую очередь.

И попал.

Оглавление