Глава 6

Ночь мы провели возле речной заводи, наслаждаясь теплым паром, поднимающимся над бурлящей водой. Мои друзья спали, а я сидела на поросшей мягким мхом кочке и купала свою больную ногу, уверенная в лечебных свойствах воды горной реки. Разные нерешенные вопросы, терзавшие меня ранее и образующие кусочки сложной разрозненной головоломки, неожиданно встали на свои места, сложившись в целостную и вполне логичную картину. Теперь я знала, как сумели выжить Полуночные эльфы, изгнанные из родного Блентайра. И следовало признать, на деле все оказалось намного проще и банальнее, чем я предполагала…

Проиграв людям битву у Аррандейского моста, остатки разбитого клана Крылатых эльфов покинули столицу и отступили к Зачарованному берегу. Они унесли с собой тело погибшего в бою короля Арцисса, а также его стилет, потеряв при отступлении два парных меча, Лед и Гром. Эльфов вели чародей Лаллэдрин, верный королевский оруженосец Овэлейн и безутешная Эврелика, на тот момент уже беременная сыном от своего скончавшегося возлюбленного. Очевидным стало и то (конечно, если мой недавний сон соответствовал реальности), что Эврелика все-таки задумалась о благе Лаганахара и поступилась собственным счастьем, еще в детстве жертвенно отказавшись от уготованной ей любви. Этот печальный выбор внушал мне искреннее восхищение, попутно наполняя душу предчувствием грядущей беды. Неужели мне предстоит повторить трагическую судьбу Эврелики, внучкой которой я являюсь?

Полуночные эльфы беспрепятственно достигли Эррендира, столицы Зачарованного побережья, но не остались в твердыне своих родичей, опасаясь навлечь на них гнев преследователей. Они похоронили в море своего погибшего короля, а его стилет возложили на алтарь в храме бога Шарро. Мудрая Эврелика добавила к клинку еще и последнее яйцо мантикоры, трепетно ею сбереженное. Впоследствии обе эти реликвии попали к жрецу бога Шарро, переодетому в старьевщика, а позже – ко мне. Стремясь отыскать место, где можно было бы надежно защитить остатки почти истребленного клана, Полуночные отправились дальше, на север. Совсем недавно я повторила их путь и могла с уверенностью сказать: эльфы преодолели Черные холмы, Лиднейское болото и негостеприимную степь. Они не погибли в Пустоши, а достигли Белых гор и прошли через перевал Косолапого Медведя, начертав тайный знак на стене «Приюта странников». Скорее всего, многие из них погибли в пути, не выдержав лишений, холода и голода. Их осталось очень мало, но они не заблудились в горах лишь потому, что некогда король Арцисс подарил своей прекрасной невесте Эврелике один пустячный и бесполезный, казалось бы, подарок, который в итоге спас его народ.

Утро безудержно расплескалось в небе, окрасив его в прекраснейший лазоревый цвет. Я выбросила в кусты совершенно размокший лубок, ставший ненужным, и требовательно пихнула похрапывающую Ребекку, совсем разомлевшую и заспавшуюся. Возле разведенного костерка исходила ароматным паром жареная рыба, подманенная в тихой речной заводи и приготовленная мною, и призывно алела сорванная с куста малина, крупная и спелая. Пробудившаяся раньше всех Мифрил жадно схватила самую крупную рыбину и принялась отрывать от нее большие куски, ловко орудуя своим изогнутым клювом.

– Даже не верится, что мы смогли сюда добраться! – воскликнула лайил. Плотно позавтракав, она нежилась в теплой воде. – Сто лет ванну не принимала! – Она терла плечи мыльным корнем и выглядела абсолютно счастливой. – Благодать!

– А как твоя нога? – осведомился Беонир. Скрючившись, он присел чуть поодаль и стыдливо прикрывал наготу огромным листом кувшинки. С его до скрипа отмытых волос стекала вода.

Свои свежевыстиранные одежки мы разложили на прогретых лучами Сола камнях, дожидаясь, пока ткань просохнет. Я, завернутая в распущенные крылья, довольно улыбнулась:

– Зажила. Кстати, в этой долине сконцентрировано очень много магии, поэтому ее и не затронуло смертоносное дыхание Пустоши.

– Интересно, – задумчиво протянула фривольно разлегшаяся на мелководье лайил, – а каким образом эльфы сумели найти это дивное место? Неужели удача сама приплыла к ним в руки?

Беонир молчал, увлекшись разглядыванием округлых ягодиц своей нареченной, пикантно виднеющихся в прозрачной речной воде. Я заливисто рассмеялась, наслаждаясь ничем не омраченной беззаботностью нашего нынешнего положения.

– Не выдумывай. Само к тебе в руки может приплыть лишь нечто совсем не тонущее! – грубовато пошутила я.

Ребекка согласно фыркнула и, забывшись, перевернулась на спину… Беонир охнул от неожиданности, а затем крепко зажмурился, почти ослепленный видом открывшихся ему прелестей. Воительница смущенно ругнулась и отплыла на глубину, покраснев как вареный рак.

– Дар любви! – подсказала я, отсмеявшись. – Помните, я о нем уже говорила?

Друзья синхронно замотали головами, сетуя на свой преждевременный склероз.

– Судьбоносные события нашей жизни базируются отнюдь не на подвигах и громких деяниях, – увлеченно философствовала я, зарываясь босыми ступнями в теплый речной песок, – а на обыденных мелочах и милых малозначительных пустяках. Некогда три великих короля ударились в ребячество, увлекшись резьбой по дереву. Об этом нам рассказывал король Адсхорн. Можете мне подсказать, какие конкретно безделушки они изготовили? – Я поддразнивающе усмехнулась, испытывая память своих друзей.

– Адсхорн вырезал гребень, который подарил своей возлюбленной Сильване! – блеснула знаниями Ребекка.

– А король Джоэл смастерил седло, – осуждающе нахмурился ниуэ. – Словно в насмешку доставшееся королю Арциссу.

– А что же создал сам Арцисс Искупитель? – лукаво спросила я.

– Не помним! – виновато сообщили жених и невеста.

– И зря! – мягко пожурила я. – Ибо Арцисс вырезал из дерева то, что изначально сочли бесполезной безделицей, грубой и никчемной. Он вырезал посох!..

– И что? – нетерпеливо спросила Ребекка, так до сих пор и не вникшая в ход моих мыслей.

– Не знаю почему, но Эврелика не бросила подаренный ей посох, – вслух размышляла я. – Возможно, он напоминал ей об ухаживаниях короля, а возможно, она хотела сберечь эту вещицу для своего будущего ребенка, лишенного отцовского наследства. Хотя также не исключено, что она была очень прозорлива и чувствовала скрытую в посохе силу. Ведь именно он и помог ей спасти остатки своего народа.

– Посох? – ахнула лайил. – Обычная деревяшка?

– Ага! – плутовато подмигнула я. – Он самый!

– Шутишь? – недоверчиво округлил рот Беонир. – Палка, опора при ходьбе. И как она могла помочь эльфам дойти досюда?

– Король Адсхорн упоминал, что этот посох был необычным, – напомнила я. – Он обладал способностью указывать на теплую воду, скрытую в почве. Мягкий климат долины объясняется горячими источниками, во множестве бьющими из-под земли именно в этой огражденной горами котловине. С помощью посоха короля Эврелика нашла путь в долину и спасла свой народ от гибели, обнаружив идеальное место для создания нового дома Полуночного клана.

– Значит, так они и спаслись, – удивленно протянула Ребекка, барахтаясь в воде. – Подумать только… Йона, так ты полагаешь, что этот край и ныне населен покинувшими Блентайр эльфами?

Я собиралась дать утвердительный ответ, но не успела этого сделать, потому что наших ушей вдруг достиг слабый, исполненный боли зов.

– Спасите! – умолял молодой женский голос. – Помогите, во имя Неназываемых! Я умираю…

– Вот те раз, вот те два! – Нижняя челюсть потрясенного Беонира отвисла. – Опять? А вам не кажется, что однажды мы уже слышали подобную просьбу о помощи?!

Мы растерянно переглянулись и, не сговариваясь, бросились одеваться, совершенно забыв о стыдливости и впопыхах натягивая едва просохшую одежду.

К нашему великому облегчению, бежать пришлось недалеко. Преодолев невысокие холмы, обильно поросшие молодым ивняком, мы очутились на укромной лужайке, со всех сторон окруженной густыми зарослями орешника. Мягкая трава скрадывала шаги, позволяя двигаться бесшумно. В отличие от речного берега, буквально переполненного всевозможной беззастенчиво шуршащей, пищащей и квакающей живностью, полянка пребывала во власти идеальной, какой-то обреченной тишины, пропитанной флюидами страха и отчаяния. И лишь один звук регулярно нарушал кошмарное безмолвие этого места – громкий женский голос, взывающий о помощи. Точнее, истошный вой… Крики доносились из крохотного шалашика, установленного в центре лужайки.

– Орет! – с беспокойством констатировала Ребекка, чутко замирая на границе орешника. Она рукой раздвинула развесистые ветви и боязливо выглянула на полянку. – Женщина орет, причем так, будто ее заживо на куски режут!..

– Там кого-то убивают! – нахмурился Беонир, на всякий случай удерживая невесту за плечо и не пуская дальше. – Вроде бы нужно помочь… А с другой стороны, она и вправду кричит так ужасно, что туда и соваться боязно! Пойдем или не пойдем?..

Ниуэ и лайил вопросительно уставились на меня, ожидая решения. Бойкие, склочные и хулиганистые, в любой критической ситуации они тушевались и без возражений уступали мне лидирующую позицию, полагаясь на мою уже неоднократно оправдавшую себя объективность и завидную интуицию. Впрочем, я и сама уже заметила, что стать настоящим командиром способен не тот, кто громко выступает, а тот, кто говорит тихо и редко, но всегда по делу.

– Пойду я! – категорично заявила я, безапелляционной интонацией сразу же пресекая возможные возражения. – А вы отползете в кусты, успокоитесь и не станете мне мешать.

– Еще чего! – вскинулась было Ребекка, но Беонир весомо возложил свою лопатообразную ладонь на затылок воительницы и ткнул ее лицом в траву, заставляя замолчать. Девушка удивленно дернулась и замерла, подчинившись его воле. Я восхищенно расширила глаза. Кажется, весы субординации начали склоняться на сторону Беонира. Ну или ему просто надоело потакать капризам своенравной воительницы. М-да, выходит, и дама сердца может однажды застрять в печенках!

– Молчи! – лаконично приказал юноша. – Пойми, мы вступили на территорию эльфов, а значит, нам лучше слушаться ту, которая по сути родства способна понять и предугадать их поступки.

Ребекка недовольно зашипела, но не осмелилась протестовать. Она выплюнула попавшую в рот траву и заискивающе улыбнулась, признавая правоту жениха.

– Да, я сильная, – полушутливо сообщила она, проявляя потрясающую самокритичность. – Да, я смелая. Но иногда – пришибленная на всю голову.

Ниуэ улыбнулся и ласково погладил воительницу по волосам. Возможно, он тоже знал, что мудрая женщина никогда не возводит стену, защищаясь от ветра, – она строит ветряную мельницу.

– Это кричит женщина… – заговорила я, но Ребекка вывернулась из-под руки Беонира и язвительно фыркнула:

– Слышим, что не мужчина!

– Рожающая женщина, – невозмутимо продолжила я. Лицо лайил вытянулось. – Причем дела ее складываются самым незавидным образом. Роженице нужна помощь целительницы. Я пойду к ней одна, дабы не пугать, она и без того в панике. А от вас требуется просто не мешать…

– Поняли, не дураки! – слаженным дуэтом отозвались друзья и ловко ретировались в кусты.

Я тотчас поднялась на ноги, выпрямилась во весь рост и, уже не скрывая своего присутствия, неспешно зашагала к шалашу, сопровождаемая безмерно любопытной Мифрил.

Пригнувшись, я просунула голову под переплетение ветвей и осторожно заглянула в глубь шалаша. Сначала не разглядела ничего, постепенно привыкая к царящему внутри полумраку. Но вскоре мои глаза полностью адаптировались к неяркому зеленоватому свету, проникающему сквозь листья, и я увидела женщину, которая, тяжело дыша, свободно распростерлась на ароматной, сделанной из цветов, подстилке. Ее огромный, тугой, словно барабан, живот безошибочно подтвердил мое предположение – женщина готовилась произвести на свет ребенка, причем сам процесс родов уже минул стадию потуг и перешел в финальную фазу. Похоже, дело застопорилось: судя по багровому от напряжения лицу незнакомки и ходящему ходуном животу, ребенок шел неправильно, застряв в родовых путях. Очевидно, схватки становились все более частыми, но не приносили ожидаемого результата, подтачивая силы роженицы и причиняя ей чудовищную боль. Боюсь, все это могло закончиться очень плачевно.

Мифрил протиснулась мимо меня, пролезла в шалаш и уткнулась клювиком в судорожно сжатый кулак роженицы, всем свои видом выражая огорченное бессилие. Пребывающая в полузабытьи женщина открыла глаза и испуганно вскрикнула.

– Смилуйся надо мной, Шарро! – жалобно застонала она. – Неужели ты обрек меня на смерть и прислал за мной белую мантикору, которая вознесет на небо мою душу? – Тут она заметила меня и приподнялась на локте, готовая бежать прочь. Но ни сил, ни возможностей для этого не имелось. – Кто ты, девушка? – спросила она дрожащим от волнения голосом, второй рукой придерживая свой тяжелый живот. – Если ты пришла, чтобы навредить мне и моему сыну…

– Я пришла, чтобы помочь вам! – успокаивающе улыбнулась я и положила ладонь на лоб страдалицы, творя чары холода. Почувствовав облегчение, связанное с уменьшением сжигающего ее жара, женщина благодарно улыбнулась, сразу проникшись расположением ко мне. – Ведь вы же сами просили о помощи? – напомнила я, умело ощупывая ее живот. В своих действиях я руководствовалась знаниями, почерпнутыми из Первой Книги, найденной мною в эльфийском Лазарете.

– Ты чародейка! – уверенно опознала роженица. – Человек? – Она нервно вздрогнула, но тут же смирила свои эмоции, показывая тем самым, что перед лицом смерти все равны. – А впрочем, какая разница…

– Никакой, – согласилась я, старясь ничем не выдать своего восхищения этой смелой женщиной, любой ценой старающейся спасти свое еще не рожденное дитя. – Ибо милосердие не имеет расовой или клановой принадлежности, а распространяется на всех.

– Ты права, – обрадовалась женщина. – Значит, пресветлый бог Шарро услышал мои мольбы и прислал тебя. К несчастью, у нас в Дархэме нет целительниц, а мужчинам-магам запрещено присутствовать при родах венценосных особ!

– Глупый закон, – сердито буркнула я, решив отложить на более подходящий момент вопросы относительно упомянутого Дархэма. – Впрочем, поговорим об этом позже. – Я внимательно оглядела потный лоб роженицы, ее расширенные, полные муки глаза, услышала дико частящий пульс и мгновенно поставила диагноз: – Ваш ребенок застрял на выходе из чрева и сейчас задыхается. Если вы будете послушной и беспрекословно выполните все мои рекомендации, мы еще сможем спасти и его, и вас. А если нет… – Я красноречиво развела руками.

– Сделаю все, что скажешь, – послушно ответила роженица. – Приказывай, целительница.

– Я возьму на себя вашу боль, – пообещала я, крепко ухватив женщину за запястье, – чтобы вы смогли собраться с духом и вытолкнуть из себя дитя. Но лишь в тот миг, когда я вам прикажу, не раньше и не позже. Если вы нарушите это условие, то умрете… Умрете не только вы, но и ваше дитя – от недостатка воздуха, и я – получив откатный удар моей магии. Готовы ли вы рискнуть?

– Ты жертвуешь ради меня своей жизнью? – не поверила женщина, вцепившись в мои пальцы. – Но почему? Зачем?

– Я чувствую, что этот ребенок чрезвычайно важен для вашего народа! – призналась я. – Вернее, – я откинула капюшон плаща, прикрывающий мою голову, и показала роженице свои остроконечные уши, точно такие же, как у нее самой, – для нашего народа!

– О, так ты эльфийка! – Слезы облегчения заструились по щекам моей пациентки. – Но откуда ты появилась? Ах, неужели… – Она прикусила губу, не осмеливаясь озвучить пришедшую на ум догадку. – Так, значит, ты и есть та самая Наследница, которую все мы ждали так долго?..

– Об этом мы тоже поговорим позже, – вздохнула я, требовательно сжимая ее руку. – А теперь приготовьтесь… – И я мысленно слилась с сознанием роженицы, принимая на себя терзающую ее муку.

Сначала перед моим ментальным взором предстала удивительная картина. Я узрела покои замка, отстроенного с невероятным, поистине нечеловеческим размахом…

Потолок комнаты шатром сходится в необозримой вышине, и там, под стрехой и на стропилах, висят пучки полевых трав. Густой теплый запах лета идет оттуда волной, раскачивая широченную, повернутую к стене изголовьем кровать, где можно сладко дремать, теряя и снова находя себя. От окна с опущенными шторами из деревянных реек по стенам расползаются причудливо изогнутые радужные полосы. Пахнет чем-то нестерпимо вкусным, и этот запах перебивает даже сладкий аромат восковых свечей и мускусных духов. А на кровати лежат двое, мужчина и женщина, слитые в экстазе плотской любви. В женщине я сразу узнаю свою пациентку. Мужчина поворачивает голову, и мне становятся видны его сиреневые глаза и черные длинные локоны. Ах, это же мои глаза, мои волосы… И я понимаю, что случайно стала свидетельницей зачатия того самого ребенка, рождению коего помогаю сейчас… Но картинка исчезает так же внезапно, как и появилась, а все мое тело будто окатывает кипятком, швыряя в круговорот неистового, всепоглощающего страдания.

Невиданная боль… Она стала огненной пучиной, погружающей в безвременье; пламенем, где растворяются кости, сердце, мозг, разум… Черные шарики трусости и сомнений, из которых состоит низменная часть моего существа, барахтаются в кипящей лаве, тянут темные отростки через оранжевое зарево самопожертвования. Хватит! Прикажи себе остановиться, ибо терпеть такое невозможно! Я вижу, как черные шарики сбиваются в клубки, растягиваются лентой, и эти нити накрывают, отдаляют от меня пламя целеустремленности. Они выстраиваются во что-то мерзкое и отделяют меня от спасаемой женщины… Цепь. Решетка. Стена. Скорее! Красно-оранжевое зарево жизни притухло, гаснет совсем. Это смерть, наползающая на меня с неотвратимостью лавины, и я принимаю ее со смирением, ведь головка ребенка уже показалась между ног роженицы, устремляясь вперед, к жизни и свету… И тут из черного выплескивается нечто зеленое, словно весенняя трава. Мою боль обволакивают поющие струны надежды. Не касаться, только не касаться черноты! Темная пустота – это больше не я. Я вовне, это мой юный голос, это голос Ардена поет вокруг меня о любви, прекрасной и бессмертной. Черная дыра втягивает зеленый мир, но это уже неважно: в ней рождаются иные цвета…

И вдруг точно хлопок, и вселенные снова меняются местами, выбрасывая меня на пол шалаша. Боль ушла, испарилась, будто ее и не было. На руках у меня заливается первым победным криком прехорошенький, здоровенький мальчик, а я смеюсь и рыдаю одновременно, прижимая к своей груди его крепкое тельце. Понимаю, что и на сей раз успешно справилась с подкравшейся бедой, а смерть снова отступила, не выдержав победоносного напора жизни!

Роженица устало вздохнула и откинулась на травяную подстилку, предоставив мне приятную возможность поухаживать за ее сынишкой. Стараясь не обращать внимания на дрожь и слабость в руках, я распотрошила найденную в шалаше сумку и обнаружила в ней приданое для новорожденного ребенка, пришедшееся очень кстати. Малыш невозмутимо посасывал собственный пальчик, наблюдая за мной ярко-сиреневыми глазенками. На его круглой, словно наливное яблочко, головке вились длинные, черные, как смоль, волосики. Почти не соображая, что делаю, будто по наитию, я приложила к его лобику свою хрустальную звезду и прошептала:

– Милостью покровительствующего мне бога Шарро я, Йохана, Наследница трех кланов, нарекаю тебя Арциссом Вторым!

Его мать удивленно вскрикнула, но не осмелилась протестовать, взирая на меня с благоговейным испугом.

Я запеленала малыша Арцисса в мягкое полотно и обвязала найденным в сумке свивальником. Мальчик сердито кряхтел, приобщаясь к реалиям нашей непростой жизни. Неожиданно снаружи донесся шум, образованный из торопливой мужской перебранки, конского ржания и мелодичного бряцания воинской амуниции. Я снова прикрыла голову капюшоном плаща и, прижимая к себе новорожденного, поднялась, раздвинула ветвистый полог шалаша и вышла на поляну, щурясь от лучей Сола.

Приставив ко лбу сложенную козырьком ладонь, я пытливо всматривалась в гарцующих передо мной всадников, восседающих на высоких, тонконогих скакунах. Рельефные торсы мужественных воинов облекали серебряные кольчуги филигранной работы, а их спины прикрывали какие-то черные складки, изначально принятые мной за откинутые плащи. Лишь приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это крылья! Мощные и черные, как покров ночи. Самые настоящие крылья! Итак, невозможное стало возможным, вмиг обретя форму и плоть. Передо мной предстали крылатые эльфы Полуночного клана, некогда изгнанные из Блентайра! Трудно передать словами, какой шквал из противоречивых эмоций бушевал сейчас в моей душе. В нем смешалось все: восторг, недоверие, испуг… Я потерянно молчала, не в силах вымолвить ни слова. Маленький крикливый мальчишка, только что испытавший первую в жизни крупную неприятность, сердито ворочался у меня на руках, пытаясь выкрутиться из меховых пеленок. Его обнаженная головка щекотала мне ладонь, которой я пыталась прикрыть малыша от палящих лучей Сола. Расплавленное золото жаркого полудня лилось с небес, очерчивая мою фигуру четким ореолом. Наверное, вот такая, с нимбом во весь рост и с ребенком на руках, я кого-то напомнила прибывшим на поляну мужчинам. Они дружно спрыгнули с коней и опустились на одно колено, склонив гордые головы. На волосах того, кто возглавлял пышную кавалькаду, я увидела тонкую золотую диадему и мгновенно поняла – передо мной находится сам король.

– Ваш сын, сир! – Я почтительно протянула королю младенца, испытывая чувство забавной неловкости за мокрые пеленки своего подопечного.

Мужчина с диадемой вздрогнул всем телом и поднял на меня глаза, восхищенно расширенные и бездонно-сиреневые. Да, вне всякого сомнения, это его я видела в своем странном сне.

– Спасибо вам, вечные небеса, у меня есть сын! – Король вихрем поднялся с колена, выхватил у меня малыша, расцеловал его личико и радостно закружился по поляне. – Теперь наш род не прервется, род Эврелиев продолжится! – счастливо восклицал он, поднося малютку сопровождающим его дворянам, торжественно салютовавшим новорожденному принцу обнаженными клинками. – Мы должны как можно скорее доставить моего сына в Дархэм, в ее храм! – Он голосом выделил «ее».

Внезапно король остановился, словно опомнившись, и повернулся ко мне. Его прекрасное лицо приобрело отчужденное выражение.

– Кто ты такая и как осмелилась ты, девушка, вторгнуться в наши владения? – с угрозой вопросил он, передавая младенца стоящему за ним юноше-оруженосцу, а клинки его свиты немедленно обратились в мою сторону.

Но я не спешила с ответом, любуясь статным обликом короля, в существование которого верила все безрадостные годы сурового детства. Да, меня называли безродной сиротой, то какой-то частицей души я не переставала надеяться на возможность этой встречи, состоявшейся ныне, на поляне, скрытой за отрогами Белых гор. И тогда, сама не зная почему, я неожиданно запела старинную балладу, некогда услышанную на площади Блентайра. Что уж хвастаться – певицей я всегда была никакой, но, думаю, сами Неназываемые вложили сегодня в мой слабый голос эти проникновенные интонации, призванные достучаться до сердца венценосного мужчины, растерянно замершего напротив меня.

Так не ропщи в плену оков,

Себя судьбе своей вручи,

Мы много взяли у богов,

От счастья выбросив ключи…



Я замолчала, закончив последний куплет.

Лик короля, искаженный от невыплаканной, не имеющей выхода муки, омылся чистыми слезами раскаяния, принесшими ему успокоение. Он пошатнулся и, дабы не упасть, тяжело оперся на мое плечо.

– Где ты услышала эту песню, девочка? – горестным шепотом осведомился он. – Наши законы суровы и предписывают казнить каждого незнакомца, пришедшего с той стороны Белых гор, ибо такой пришелец может быть только шпионом и лазутчиком, засланным чародеями Блентайра. Но если ты поведаешь, откуда знаешь эту песню, то обещаю, что дарованная тебе смерть станет быстрой и безболезненной!

– С чем же таким значительным связана эта песня? – вопросом на вопрос ответила я, снедаемая волнением, сходным с теми эмоциями, что обуревали того, чье прикосновение буквально до кости прожигало мое плечо. Ведь я уже догадалась, кем именно доводится мне этот величественный мужчина…

– Ты бередишь старые раны, которые я ошибочно считал почти затянувшимися! – скорбно улыбнулся король. – Но разве пристало мне таиться от приговоренной к казни девочки? – Он сердито ругнулся, недобрым словом поминая Тьму, и заговорил: – Около восемнадцати лет тому назад, повинуясь непреоборимому зову души, я покинул наш тайный край и отправился в сторону Блентайра, дабы посетить осеннюю ярмарку. Подробности того путешествия сохранятся в моей памяти до самой смерти! – Король положил руку на грудь и глубоко вздохнул, предаваясь дорогим воспоминаниям. – Но меня покорили отнюдь не увиденные забавы и торговые ряды, не лакомства и танцы, а встреченная на ярмарке девушка – человек по происхождению, но эльф по чистоте и благородству. Наверное, нас с Аньерд свела судьба, ибо с самого первого взгляда я влюбился в нее, а она – в меня!

Я судорожно проглотила застрявший в горле комок, понимая, что король рассказывает о моей матери, которую мне так и не довелось увидеть.

– Мы, эльфы, любим не так, как люди, – продолжал король изливать душу. – Мы влюбляемся лишь однажды, раз и навсегда. И никакие испытания, даже гибель одного из влюбленных, не может освободить нас от этого чувства, потому что наша любовь вечна и умирает только вместе с нами! – торжественно признался он, всецело подтвердив мои наихудшие опасения.

Да, теперь я понимала, что все обстоит именно так. Бессмертная любовь связывала Эврелику и ее трагически погибшего жениха, короля Арцисса. Роковая любовь соединила также и моих родителей, обрекая их на муку… И вот теперь точно такая же непобедимая страсть влекла меня к Ардену, отказаться от которой я не смогу уже никогда.

– Увы, – шепотом рассказывал король, адресуя свою исповедь только мне одной, – я должен был вернуться домой. В соответствии с обычаями, дабы продолжить род Эврелиев, задолго до встречи с Аньерд я женился на девушке из знатной семьи. А Аньерд была человеком, и поэтому я не имел возможности узаконить наши отношения. Ведь люди – наши злейшие враги. Аньерд подарила мне три волшебные ночи, а затем мы расстались, клятвенно пообещав друг другу сохранить в тайне нашу встречу. С тех пор я ничего не слышал о моей дорогой Аньерд!.. Но перед разлукой я сочинил для нее песню, ту самую, которую ты, чужеземка, спела мне сейчас.

Я безрадостно усмехнулась, поймав себя на мысли, что совершенно случайно исполнила данное себе обещание: раскрыла загадку трагической судьбы своей матери и расшифровала скрытый смысл однажды услышанной песни, как я и предполагала, связанную с моим прошлым и будущим. А возможно, все это произошло неслучайно.

– Я знаю, какая участь постигла Аньерд после вашего расставания, – спокойно известила я.

– Так расскажи! – потребовал король, немилосердно тряся меня за плечо. – И тогда ты сможешь просить у меня чего пожелаешь: золото, алмазы, дворцы! – Похоже, он уже позабыл об уготованной для меня казни. – Клянусь, я не пожалею ничего, только бы узнать о судьбе моей любимой!

– Аньерд оказалась не обычной девушкой из простонародья – с беспощадной прямолинейностью сообщила я. – Она носила титул принцессы Блентайра и приходилась сводной сестрой самому королю Вильяму!

– Так, значит, она прямой потомок Джоэла Гордого! – потрясенно ахнул король. – Потомок нашего злейшего врага…

– Но ведь вы, наверное, тоже не открыли ей тайну своего происхождения? – предположила я, ничуть не сомневаясь в справедливости своего утверждения.

– Да, – виновато кивнул король. – Я не осмелился раскрыть Аньерд свое инкогнито. Для нее я так и остался бедным эльфийским бардом, тайно прибывшим на ярмарку. Меня тоже обременяло страшное наследие моих предков…

– Разве дети ответственны за грехи своих родителей? – искренне удивилась я. – Разве они должны быть наказаны за ошибки отцов и матерей?

– К сожалению, в нашем мире все обстоит именно так, – горько вздохнул король. – Но умоляю, продолжи свой рассказ!

Все кусочки разрозненной головоломки, что так долго не давала мне покоя, встали на свои места, а поэтому я заговорила, уверенная в правильности своей версии:

– Ваша встреча не прошла бесследно. Вернувшись домой, принцесса Аньерд поняла, что зачала ребенка, но, верная клятве, так и не открыла родственникам имя отца своего ребенка. Измученная нападками своей семьи, несчастная женщина родила дочку – недоношенного урода, горбатого, болезненного и безобразного. Не сумев оправиться от родильной горячки, принцесса Аньерд скончалась, оставив сиротой свою незаконнорожденную дочку!

– О-о, – слабо простонал король, пряча в ладони заплаканное лицо, – если бы я только знал об этом… Я бы голыми руками разломал разделяющие нас горы, повернул вспять реки и нашел своего ребенка. Дочка, где бы ты ни находилась сейчас, умоляю – прости своего несчастного отца!

Мое сердце разрывалось от сострадания к нему, но я поборола эмоции и продолжила с деланой невозмутимостью:

– Кларисса, королева и глава гильдии Чародеев, решила извести новорожденного бастарда, позорившего честь королевской семьи. Но милостью бога Шарро девочка избежала смерти и попала в сиротский приют, где и воспитывалась. Впоследствии…

– Опять чародеи! – возмущенно перебил меня король. – А ведь это они стали причиной гибели короля Арцисса и изгнали эльфов из Блентайра. Но откуда ты, девочка, знаешь так много о происках коварных чародеев? – вкрадчивым голосом осведомился он.

Я вдохнула побольше воздуха, набираясь смелости, рванула завязки своего плаща, открывая Звезду моей души, спрятанную на груди, и отважно провозгласила:

– Потому что я и сама чародейка!

И тут же десять острозаточенных клинков уткнулись мне в грудь, не давая пошевелиться.

– Чародейка! Враг! Смерть ей! – обличающе выкрикнул король, пальцем указывая на меня. – Убейте ее немедленно!

Я печально усмехнулась, ничуть не удивляясь этим словам. Трудно сосчитать, сколько раз я слышала этот жестокий призыв. Это мой дар и моя ноша. Тьма, ну почему все так хотят меня убить?! Кончики эльфийских мечей уже проткнули мою одежду, впиваясь в кожу, а я даже глазом не моргнула, продолжая оставаться абсолютно невозмутимой. А что еще, спрашивается, оставалось делать, если пройденные испытания научили меня главному правилу: улыбайся всегда и везде! Улыбайся назло всем и наперекор всему! Улыбайся так, чтобы все видели: у тебя на лице остался след от поцелуя фортуны, а отнюдь не от ее колеса!

– Остановитесь! – Требовательный оклик, донесшийся слева, нарушил гнетущую тишину. Я повернула голову.

К нам торопливо приближались еще двое всадников. Один из вновь прибывших властно вытянул руку, призывая воинов к повиновению. Приставленные ко мне клинки немедленно опустились.

– Но, учитель, как же так!.. – возмутился король, гневно сжимая кулаки. – Ты сам постоянно напоминаешь о том, что каждый человеческий чародей является нашим врагом!

– Напоминаю, – покладисто согласился названный учителем мужчина, ловко спрыгивая на землю. Он был худощав, длинные каштановые волосы, обильно присыпанные сединой, серебрились на свету. Я с растущим удивлением рассматривала его синий, расшитый звездами плащ, красноречиво свидетельствующий о выбранной стезе: этот эльф был магом. Лицо чародея, старое и молодое одновременно, хранило печать затаенной силы, подчиненной и любовно взлелеянной. Да, уж этого мага точно не назовешь «диким»!

Словно угадав мои мысли, чародей ободряюще кивнул мне.

– Каждый, за исключением ее! – лукаво улыбнулся он. – Скажи, дорогая, раз ты пришла в нашу долину, значит, все-таки сумела найти мой знак на стене охотничьего домика?

– Да, учитель! – коротко ответила я, понимая, что речь идет о путеводной руне, оставленной им на нижнем бревне «Приюта странников». – А еще я владею вашей сумкой, жемчужными слезами и последним яйцом, сохраненным для меня принцессой!

– Отлично! – счастливо рассмеялся маг, потирая ладони. – Признаюсь откровенно, ты превзошла все мои ожидания, девочка. Твой отец должен тобой гордиться! – Он подмигнул мне с заговорщицким видом, откровенно забавляясь комичностью создавшейся ситуации. Я ответила понимающей улыбкой, отдавая должное его мальчишескому пристрастию к сценическим эффектам.

– Прекратите это немедленно! – негодующе затопал ногами король, вконец запутавшийся в происходящем. – Я требую объяснений!

– Изволь! – Чародей с наигранным равнодушием пожал плечами. Он щелкнул пальцами, творя самую простейшую волшбу. Повинуясь чарам, мой плащ красиво спланировал на траву, открывая взорам присутствующих мои острые уши и подогнанный по фигуре костюм короля Арцисса, а также стилет и меч, привешенные к поясу.

– Забери меня Тьма! – ругнулся король. – Так она эльфийка?

– Не только! – довольно хохотнул чародей. – Она девушка из пророчества Неназываемых. И пришла в наш край для того, чтобы спасти Лаганахар от надвигающейся гибели.

– Наследница трех кланов! – ахнул прозревший король.

– Не только! – Маг расхохотался еще задорнее. – Она…

Но договорить он не успел. Из шалаша вдруг вылетела изрядно припозднившаяся Мифрил и картинно приземлилась мне на плечо, чуть не придавив меня своим уже довольно солидным весом.

– Белая мантикора! Посланница пресветлого бога Шарро! – воскликнул кто-то с благоговейным трепетом. Все эльфы снова упали на одно колено.

– Так кто же ты на самом деле, девочка? – дрожащим от волнения голосом вопросил король, испытующе вглядываясь в мое лицо. – Твои сиреневые глаза, черные локоны… – Кажется, он только теперь увидел то явное внешнее сходство между нами, которое я заметила в первую минуту общения.

– А еще это! – Чародей снова сплел заклинание, и надетый на меня камзол лопнул по спинному шву, выпуская на волю мои крылья, блестящие, как хрусталь, серебристые, трепещущие.

– Ты… Так ты… – охнул король, хватаясь за сердце.

– Она твоя дочь! – со вздохом глубочайшего удовлетворения уточнил чародей, изрядно утомленный его нерешительностью. – Рожденная принцессой Аньерд и наконец-то отыскавшая своего ветреного папочку! – Маг решительно схватил нас за руки, подталкивая друг к другу. – Поцелуйтесь же скорее, бесценные мои!

Этот категоричный жест лишил меня пути к отступлению. Ощутив мощный толчок жилистой длани мага, я невольно качнулась вперед и, дабы не упасть, выставила ладони перед собой, непреднамеренно упершись в грудь короля. Совсем рядом со своим лицом я увидела предобморочно расширенные зрачки, подрагивающие губы, гладкую щеку, искаженную судорогой нервного тика. Король в свою очередь испуганно и жалобно взирал на меня с высоты своего немалого роста, взглядом испрашивая любви и прощения.

– Отец! – робко вымолвила я, привставая на цыпочки и несмело обнимая его за шею. – Отец, я так долго тебя искала. Я много лет ждала нашей встречи, чтобы сказать, как сильно тебя люблю! – Я смутилась и замолчала, мысленно умоляя: ну помоги же мне, поддержи, прими меня…

И тут я буквально взлетела в воздух, подхваченная сильными руками. Король крепко прижал меня к себе, осыпая поцелуями и заливая слезами мое доверчиво прильнувшее к нему лицо.

– Доченька! – нежно шептал он, баюкая меня в своих объятиях так бережно, будто я была малолетним ребенком. – Девочка моя долгожданная!

А я плакала вместе с ним, не стыдясь своих счастливых слез, и попутно отвечала на десятки сбивчивых вопросов, касающихся моей необычной судьбы. Отец восхищенно улыбался; чародей (оказавшийся тем, кем он и должен был оказаться, – великим Лаллэдрином) выпытывал подробности, а его друг скромно держался чуть в стороне, как и подобает оруженосцу короля, носящему легендарное имя Овэлейн. В общем, вокруг меня образовалась настоящая неразбериха, совершенно естественная при встрече заново обретших друг друга родственников: отца и дочери.

И вдруг среди всей этой суеты я неожиданно заметила, скорее даже подсознательно засекла какую-то полупрозрачную тень, мелькнувшую за задней стенкой шалаша… Сразу стало нехорошо и душно, словно я на короткий миг разучилась дышать, столкнувшись со смертоносным смерчем, поглощающим все живое… Огорошенная, я мотнула головой, усомнившись в своих ощущениях. Смутное видение исчезло, но осадок в душе остался. Что это было? Возможно, сказывается утомление или я грежу наяву, истратив слишком много жизненной энергии. Убедившись, что мелькнувшую тень не увидели ни король, ни Лаллэдрин, ни бдительный Овэлейн, я решила выбросить из головы непонятный феномен, дабы подумать о нем позже, когда вновь обрету четкость мышления и избавлюсь от нудного головокружения…

А потом я отвлеклась от странного видения, переключившись на куда более приятные вещи. И лишь много дней спустя узнала, какую страшную ошибку совершила в тот судьбоносный момент, легкомысленно отмахнувшись от голоса интуиции. В тот миг меня переполняли доселе непознанные чувства: счастье обретения, откровенное поклонение окружающих и гордость за новую себя. Тьма, какой же я была глупой! Впрочем, таких, как я, близоруких глупцов и зазнаек непременно нужно наказывать и учить уму-разуму. Вполне закономерные беды не заставили себя долго ждать, обрушившись на меня внезапно и не предупредив о своем приближении.

Оглавление