Глава 1

Погода портилась буквально на глазах. Ветер гонял по небу темные вечерние тучи, несущие с собой первые признаки надвигающейся ночной свежести. Я тыльной стороной ладони разогнала палые листья, ковром устилающие черную лужу, и обрызгала себя холодной водой, стремясь прогнать лихорадочный жар, снедающий меня изнутри. Вокруг стелились густые пряди тумана, цепляясь за пожелтевшие папоротники. Резкие порывы ветра шевелили высокие макушки деревьев, но подлесок стоял тихий и сонный, далекий от небесного волнения. Ночь обещала выдаться пасмурной и прохладной, но дождь, скорее всего, не пойдет. Хотелось бы надеяться…

Я кое-как продралась сквозь колючие заросли дикого шиповника, осторожно приподняла ветви бузины, пригнулась и неожиданно вышла на поляну идеально круглой формы. В шелковистой траве виднелись белые звездочки ромашек и крупные, налитые сладким соком ягоды земляники, грузно свисающие с хрупких стебельков. Нет сомнений, это место – творение рук человеческих, а вернее эльфийских. С десяток беломраморных плит, вкопанных в зеленый дерн, подсказали мне, что я попала на местное кладбище, и поэтому я поспешно отошла в сторону, опасаясь наступить на могилы и нарушить покой усопших. В центре поляны возвышалась грубо обтесанная глыба черного гранита, по поверхности которой змеилось несколько строк. Я напрягла зрение и прочитала:

«Неназываемые подняли головы, посмотрели на эльфов, и молчание снизошло на них. И тогда творцы сказали: «Когда любовь поманит, следуйте ей. Хотя ее пути неисповедимы. А когда ее крылья обнимут вас, не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поразить вас. А когда она говорит с вами, верьте ей, хотя ее голос может уничтожить ваши мечты, как северный ветер уничтожает сады, превращая их в пустыню. Все это сделает с вами любовь, чтобы вы могли узнать секреты своего сердца и в этом знании стать частицей самого сердца жизни. Но помните, любовь не дает ничего, кроме самой себя. Любовь не обладает ничем, но и ею нельзя обладать, ведь любовь самодостаточна…»

Я задумчиво стояла по колено в траве, потрясенная этими простыми словами, открывшими мне смысл нашей жизни. Теперь я точно знала то, о чем ранее лишь интуитивно догадывалась: мы живем ради любви и посредством любви, без нее наше существование утрачивает цель, превращаясь в примитивное, бесполезное прозябание. Но эльфы забыли заветы Неназываемых, они отторгли любовь и поэтому обрекли себя на вымирание…

Неожиданно от одного из окружающих поляну деревьев отделилась фигура Лаллэдрина, прежде совершенно незаметная из-за зеленовато-бурого плаща, по цвету идеально сливающегося со стволом могучего платана. Учтиво обходя могилы, маг подошел ко мне и протянул небольшую серебряную фляжку на тонкой цепочке. Подчинившись его жесту, я приняла странное подношение и повесила себе на плечо:

– Что это?

– Жизнь Овэлейна, – почти беззвучно пояснил маг, и, лишь проследив за его губами, я распознала произнесенную им фразу. Первым моим желанием, интуитивным и неосознанным, стала острая потребность скинуть этот страшный дар, неожиданно обжегший плечо. Но чародей сердито взмахнул рукой, порицая мою импульсивность.

– Это жизнь Овэлейна, – уже намного громче повторил он. – Прими ее. Когда-нибудь она тебе пригодится. Прошу – прими, ибо оруженосец твоего деда очень этого хотел.

– И что я должна с ней делать? – беспокойно поеживаясь, поинтересовалась я.

– Поймешь, когда придет час! – убеждающим тоном заверил Лаллэдрин. – Иногда людям, совершившим нечто полезное во благо других, выпадает возможность продлить или вообще спасти свою жизнь в том случае, если кто-то очень их любящий пожертвует собой ради них. И это ты тоже поймешь. Со временем…

Я плаксиво сморщилась, уже не осмеливаясь протестовать. М-да, время и правда нас не лечит, а учит. Учит мириться с неизбежным.

– Значит, ты выполнила мои указания! – почти радостно констатировал маг, довольный проявленным смирением. – Роща впустила тебя, и ты вышла на эту поляну.

– Да, вскоре после того как вы с Овэлейном углубились в чащобу, – подтвердила я. – Теперь я понимаю почему… – В моем голосе прозвучала мрачная скорбь. – Не предполагала, что стану чародейкой столь несоизмеримо высокой ценой.

– Мы всегда платим за свои достижения, – безрадостно усмехнулся Лаллэдрин, развязывая принесенный мешок. – Так или иначе. Ту или иную цену. Все ушедшие и похороненные здесь маги заплатили свою цену и умерли, истощенные долгой дорогой из Блентайра…

– А Эврелика, Арцисс, Адсхорн? – удивленно спросила я, наблюдая за его малопонятными манипуляциями.

– А разве они стали исключением? – протестующе приподнял брови маг. – Даже твои родители были вынуждены заплатить за свой выбор. И чем ценнее приз, за который мы бьемся, тем дороже он стоит.

– Вы все верите в закон расплаты? – предположила я, поудобнее перехватывая увесистую связку свечей, переданную мне чародеем.

– А как появляется вера? – спросил Лаллэдрин так серьезно, словно экзаменовал меня.

Но поскольку я молчала, он наставительно улыбнулся и продолжил:

– Вера и расплата связаны. Верят те, кто умеет сомневаться и чьи сомнения неразрешимы. Не умеющие разрешать свои сомнения начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А мы частенько возводим свои сомнения в абсолют, веру превращаем в фанатизм и поэтому утрачиваем непосредственность. Мы слепы, примитивны и консервативны. Мы разучились мечтать и летать. За это и платим.

– Ерунда все это! – скептически рассмеялась я, не соглашаясь с его доводами. – Ересь какая-то. Мы возводим в абсолют не свои страхи и сомнения, а свою любовь. Любовь с большой буквы, всеобъемлющую и неизъяснимую. Но наша любовь предельна, а любовь творцов не имеет границ и вмещает в себя всю любовь мира. И сама их сущность – это любовь. А за любовь нельзя заплатить, ибо она всегда бескорыстна.

– И творцы велели нам возлюбить любовь? – не поверил Лаллэдрин, прекращая свою возню, настолько его поразили мои слова. – Не платить, а просто любить?

– Да! – убежденно кивнула я. – Возлюбить ближнего и дальнего своего, возлюбить даже врагов, ибо только на этом пути мы обретем истину и поймем самих себя. Так написано на камне.

– Ерунда! – возмутился маг, невольно повторив мое недавнее восклицание. – Там ничего не сказано о любви к врагам!

– «…А когда ее крылья обнимут вас, не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поразить вас…» – дословно процитировала я. – Любовь несет нам не только радость, но и боль, любовь и есть плата за все! А вы погрязли в жажде мести, а значит, подменили любовь самолюбием. Но я покажу вам путь к спасению!

– Какой? – Глаза Лаллэдрина, обращенные ко мне, сияли светом надежды.

– Я научу эльфов любить людей, а людей – любить эльфов! – пообещала я. – Научу ниуэ любить лайил, а лайил – ниуэ. И тогда мы обретем спокойствие, а наш мир возродится в новом облике, где уже не останется места вражде, мести, обидам и насилию. Этим новым миром будет править любовь! Лишь научившись любить, вы сможете вернуться в Блентайр.

– Люди полюбят эльфов? Окстись, девочка. Да скорее Сол соединится с Уной, чем в Лаганахаре произойдет нечто подобное, – печально вздохнул чародей. – Для этого ты должна сотворить чудо!

– Значит, сотворю! – лукаво подмигнула я.

– Благие цели ты ставишь перед собой, Наследница, – с оттенком благоговения признал чародей. – Полагаю, вскоре ты сможешь стать величайшим магом нашего мира.

– Так помогите же мне, учитель! – просительно улыбнулась я, вкладывая свои руки в его дрожащие от волнения ладони.

– Да будет так! – патетично провозгласил он, начиная ритуал моего посвящения в чародеи. – Откройся миру, Наследница. Пусть то, что должно прийти, придет в твою жизнь, а то, что должно исчезнуть из нее, исчезнет. Да будет так!

Лаллэдрин повелительно взмахнул рукой, и в воздухе над травой возникло святящееся изображение шестиконечной звезды, своим сиянием слегка разогнавшее изрядно сгустившуюся ночную тьму. Чародей зажег шесть свечей и установил их на лучах звезды, каким-то неведомым способом укрепив прямо в пустоте.

– Тебе понадобится нож, – сообщил он. – Свой, особенный! – И понимающе улыбнулся, когда я вынула из ножен стилет, вобравший в себя Душу Пустоши.

– Вот вода из нашей реки. – Он вручил мне фляжку. – Умойся, и пусть все плохое, что произошло с тобой в прошлом, не повторится в твоей последующей жизни.

Я выполнила его указание, позволив свободно стечь на землю той воде, которая омыла мое лицо. Скорее всего мне это только померещилось, но вода имела какой-то подозрительно темный цвет, возможно вобрав в себя мои давнишние беды и печали. Во всяком случае, на душе сразу стало легче и настроение улучшилось.

– Вот хлеб из наших печей. – Маг передал мне ломоть белого хлеба. – Вкуси его, разделив сообразно своим жизненным принципам.

Я приняла предложенный кусок и разломила на три равных доли: первую положила в траву, отдав духам здешних мест, второй угостила Лаллэдрина, а третью съела сама.

– Делюсь всем тем, что имею, со своим миром и друзьями, – пояснила я.

– Прекрасный поступок! – похвалил учитель. – Ведь воздается лишь дающему, везет щедрому, а прощается милосердному.

– Теперь я готова стать чародейкой? – с замиранием сердца спросила я, заметив, что принесенный магом мешок уже опустел.

– Да! – Маг степенно поклонился на все четыре стороны света и заговорил: – Запомни, ученица. Магия – это не чудо и не сказка. Магия – это искусство, позволяющее нам взаимодействовать с силами природы и воздействовать с их помощью на окружающий мир, добиваясь нужных результатов при существующих обстоятельствах. Магия не только дает нам возможность выбрать свой жизненный путь, она также накладывает на нас огромную ответственность за совершенные деяния. Стать чародеем – это значит четко сформулировать свое отношение к себе и к другим, изменить привычную картину мира, обыденную точку зрения на вещи и людей, пересмотреть личную материальную и духовную реальность. Отныне тебе придется вести себя адекватно, а при совершении того или иного действия руководствоваться не личными желаниями, а законом целесообразности. Готова ли ты к этому, ученица?

– Да! – не колеблясь ни секунды, ответила я.

– Ты обещаешь рассуждать справедливо, а не пристрастно?

– Да! – поклялась я.

– Теперь ты должна придумать себе магическое имя, способное выполнять функцию проводника между тобой и твоей накопленной энергией. Это имя нельзя произносить вслух или как-то иначе открывать миру или людям. Оно незримо наслоится на твой ментальный облик и обернется твоим щитом, способным защитить от любой беды. Придумала?

– Придумала! – заговорщицки подмигнула я, удивляясь, и как это я раньше не додумалась до того, как именно хочу зваться? Зато теперь я это знала!

– А сейчас произнеси клятву, слова которой тебе должны подсказать сердце и душа! – продолжал командовать учитель, подталкивая меня к сияющей в ночи звезде. И я не стала сопротивляться. Я вступила в центр магического рисунка, правой рукой сжала Звезду своей души, висящую у меня на шее, и заговорила, озвучивая то, что подсказала моя судьба:

– Я, Йохана, встаю сегодня на путь духовного самосовершенствования и постижения истин. Я в полной мере осознаю всю ответственность, которая ложится на мои плечи, но я твердо решила осуществить задуманное, и мое желание непреклонно. Я посвящаю себя великому делу спасения нашего мира и заявляю о своей готовности встретиться с силами природы лицом к лицу. Я открываюсь добру и выхожу навстречу справедливости и милосердию. Клянусь быть достойной полученных знаний и целесообразно использовать дающиеся мне возможности. А если я когда-нибудь отступлю от клятвы, пусть покарают меня Неназываемые, наказав одиночеством, гибелью и забвением!

– Прекрасные слова, – уважительно поклонился мне Лаллэдрин, – лучше и не скажешь! Вонзи свой нож в землю и вкуси соки природы, принимая в себя ее силу!

«Вонзить нож в землю? – Я не верила собственным ушам, безмерно возмущенная таким нелогичным завершением ритуала. – И это станет символом единения с природой? Нет, я поступлю по-своему…» Я взмахнула стилетом, но, вместо того чтобы совершить предложенное Лаллэдрином, внезапно провела кончиком лезвия по руке, нанеся себе небольшой порез. Чародей протестующе вскрикнул, но что-либо менять было уже поздно… Несколько капель крови вытекли из ранки, упали на траву и мгновенно впитались в землю, благосклонно принявшую такую жертву.

Внезапно я ощутила, как земля подо мной всколыхнулась от едва заметной дрожи. Деревья качнули кронами и снова выпрямились, замерев строго и величественно. Ветер спиралью обвился вокруг меня и затих, укрывшись в складках моего плаща. Порез на руке затянулся мгновенно и бесследно, будто его и не было. А святящаяся магическая звезда мигнула и погасла, погрузив нас в темноту…

Но нет, эта темнота уже не казалась абсолютной, ибо мое зрение вдруг обострилось самым удивительным образом, позволяя видеть то, что прежде оставалось для меня незаметным. Я также улавливала малейшие звуки и шорохи, издаваемые священной рощей, подмечала каждый цветовой нюанс и даже подслушала робкие вздохи полусонного жаворонка, затаившегося под кустом в паре шагов от меня. Мир неожиданно обрел новые запахи, очертания и формы, явившись мне во всем своем многообразии. Мир принял меня как равную себе и спешил поделиться своими потаенными секретами. Я же тихонько всхлипнула от избытка переполняющих душу чувств, восхищенная и очарованная.

– Чудесно! – радостно вскричал Лаллэдрин, обнимая меня и отечески поглаживая по голове. – Сегодня тебя приняли в гильдию Чародеев, но принял не глава или совет магов, а сам мир Лаганахара, услышавший твою клятву и поверивший тебе, Наследница! Так иди же вперед, не боясь жизни! Будь осторожна и продуманна в своих желаниях, контролируй свои эмоции и мысли, но в то же время старайся оставаться сама собой, не ломая и не насилуя себя духовно!

– Так и сделаю! – искренне пообещала я, чувствуя себя безмерно счастливой. Я понимала, что впереди меня ожидают многочисленные беды и проблемы, потери и испытания, но от этого мне вовсе не становилось хуже или печальнее. Отныне меня не пугало ничто, ведь теперь я знала: моя жизнь будет такой, какой я захочу ее построить. Несчастья могут ходить вокруг нас, подкарауливая и выжидая подходящего момента, чтобы напасть, но все эти ухищрения напрасны: если счастье находится внутри тебя, то его уже не убить, не уменьшить и не отобрать!

Через день я покинула Дархэм и двинулась дальше, намереваясь посетить пещеру Неназываемых. Меня сопровождали Ребекка с Беониром и Лаллэдрин, пожелавший лично познакомить нас с волшебным местом. Над нашими головами свободно парила Мифрил: она то взмывала ввысь, скрываясь за облаками, то опускалась совсем низко, напоминая о себе громким счастливым клекотом. За неделю, проведенную в столице Полуночного клана, мантикора заметно выросла и окрепла. Ее голос обогатился доселе несвойственными ему солидностью и басовитостью, когти обрели твердость стали, а в выражении синих глаз появилось нечто такое, что заставляло остановиться тех поклонников, кто рвался почесать шейку Мифрил, размером уже достигшую уровня плеча взрослого мужчины. Я неохотно признала, что те времена, когда она беззаботно спала у меня на руках, безвозвратно канули в прошлое, оставив после себя легкую грусть и нежную привязанность, переросшую в прочную дружбу. Теперь я прекрасно понимала то чувство доверия и взаимопонимания, которое связывало эльфов из клана Повелителей мантикор и их огромных летунов, делая пару неразделимой на всю оставшуюся жизнь. К сожалению, Мифрил пока еще была слишком мала, для того чтобы я могла надеть на нее седло, но совместные полеты сплотили нас намного сильнее, чем могли бы соединить узы кровного родства, превратив не в летуна и наездницу, а скорее в двух побратимов, идущих общим жизненным путем. Забегая вперед, нужно упомянуть, что в недалеком будущем Мифрил будет суждено сыграть значительную роль в моей судьбе и спасти меня от неминуемой гибели. Но тогда мы еще не догадывались о поджидающих нас испытаниях, о предстоящих ошибках, а просто наслаждались своим безоблачным настоящим. А впрочем, чтобы разжечь огонь, нужно предварительно наломать немало дров. Разве это не так?

Однако, положа руку на сердце, следует признать, что надвигающиеся проблемы обозначились уже тогда, приняв облик принцессы Эвридики, категорично потребовавшей включить ее сиятельную персону в состав экспедиции, направляющейся к пещере.

– А я целилась вовсе не в тебя! – спокойно улыбнулась лицемерная сестрица, не дрогнув и выдержав мой обличительный взгляд в упор. При этом я ничуть не сомневалась, что она врет. – Я метнула кинжал в гхалию, но концентрация магического поля оказалась непредсказуемой, трагически изменив траекторию его полета. Ты еще должна сказать мне спасибо… – с потрясающей наглостью заявила она, даже не пытаясь скрыть саркастические интонации своего медового голосочка. – Ведь я помогала тебе, рискуя жизнью и намеренно обратив на себя гнев гхалии. Но ты как была неблагодарной, так и осталась. И к тому же ты убила мою мать, а значит, твой долг передо мной возрос многократно. Поэтому не надейся – ты от меня не отделаешься. Я поеду с тобой и увижу много удивительного. Уверена, в поездке я найду любовь и счастье. Я предчувствую, что встречу там своего принца. А здесь мне совершенно нечего ловить!

Я задумчиво смотрела на эту бесподобную лицемерку, в глубине души немало восхищенная ее невероятным талантом приспосабливаться к любой ситуации и обращать себе на пользу все, что происходит вокруг. А ведь если вдуматься в смысл произнесенной ею фразы, то придется согласиться, что принцесса не так уж далека от истины. Она лишилась права на престол и потеряла мать. Не без моего участия, кстати. Это раз. Отношения с отцом у нее испортились вконец, ибо Кантор обвинил Эвридику в покушении на мою жизнь, видимо стремясь таким парадоксальным образом отвлечь мое внимание от его вины в случившемся. Это уже два. Немало, так ведь? Кстати, я не испытывала ненависти ни к отцу, ни к сестре. Ведь ненависть – это нечто мертвое. А кто из вас хотел бы стать склепом?

Но так или иначе, в Дархэме принцессу действительно ничто не удерживало. Я не очень-то обрадовалась, выслушав ее амбициозное заявление, но все-таки не стала запрещать ей участвовать в походе, ибо слишком хорошо помнила обещание, данное умирающей королеве Эвнике. Так что пусть себе борется за теплое место под Солом, гоняется за удачей и личным счастьем – я не стану ей препятствовать. Не стану даже в том случае, если, как подсказывала мне интуиция, сестрица окажется неисчерпаемым источником бед и проблем. В общем, я дам ей шанс… Хотя, честно говоря, непонятно, о какой такой любви она мечтает? С первого взгляда на Эвридику становится понятно: она влюблена исключительно в себя, в полном согласии с собой и в своем эгоизме не имеет ни врагов, ни соперников. Но, по большому счету, меня это не касается, это личные проблемы самой Эвридики. А в ее «блестящем» будущем я уверена на все сто, ибо летящий в пропасть с пути не собьется…

Итак, мы выступили в путь. Я равнодушно попрощалась с отцом, притворно всхлипывающим и непритворно прячущим глаза. Сцена расставания вышла скомканной и тягостной. Я чувствовала себя неуютно под взглядами десятков безмолвных зрителей, взирающих на меня кто с испуганным отвращением, а кто – с восторженным обожанием. Поэтому я поторопилась поскорее произнести все обязательные в таком случае фразы и вскочила на подведенного коня, каблуками своих сапог понуждая его взять с места в галоп. Плащ взвихрился за плечами, закрывая от моих глаз Дархэм, столь же прекрасный, сколь и негостеприимный. Каюсь, кажется, на сей раз я не очень удачно справилась с ролью Наследницы, призванной нести миру успокоение и всеобщую гармонию, а вместо этого взбудоражившую целый город. На душе осталось какое-то гадостное послевкусие – не то разочарование в самой себе, не то обида на свою коварную судьбу. Тьма, как же трудно играть роль живого воплощения древнего пророчества! Да, но разве мне обещали, что будет легко?

Соскучившиеся друзья старательно занимали меня беседой, спеша поделиться своими новостями и войти в курс моих приключений. Я же исподтишка рассматривала Эвридику, с беззаботным видом гарцующую на своем коне чуть в стороне от нас. Собираясь в дорогу, сестрица надела «верховое» платье из тяжелого янтарного шелка с разрезами спереди и по бокам, из ткани здешней выделки – наверное, самое свое роскошное; такие же шаровары и простой дорожный плащ с башлыком. Туго закрутила косу вокруг головы, проткнув ее насквозь костяными шпильками. Как говорится, готова и на людей посмотреть, и себя во всей красе показать. И ведь не поспоришь с ее очевидным самолюбованием, опять она была безупречно хороша: внешне – идеально-лучистый свет, а вот внутри… Но чему тут удивляться? На фоне общей серости ярче других выделяются именно темные личности!

Я же, как обычно, проявила великолепное презрение к моде, облачившись в бессменный мужской костюм, доставшийся мне от великого деда. Все мое имущество уместилось в одном ковровом мешке, включая сумку Лаллэдрина, тяжелую от наполняющих ее драгоценных камней, и фляжку с жизнью Овэлейна. Никаких иных ценностей я не приобрела, что нисколько меня не волновало. Не беда, если в кармане пусто, зато я обогатилась духовно. А из-за мелочей плакать не стану, и так проживу…

Через час пути мы свернули с наезженной дороги и углубились в лесную чащу, следуя по едва заметной тропке. Нагретая Солом почва парила, нагоняя на нас лень и дремоту. И вот, чтобы не уснуть в седле, мы начали придумывать себе развлечения, наперебой изгаляясь в выдумках и фантазиях…

– А что такого замечательного содержится в этой пещере? – расспрашивала по-кошачьи любопытная Ребекка, едущая рядом с Лаллэдрином. Лайил выглядела превосходно, буквально излучая буйное жизнелюбие и здравую уверенность в себе, разительно контрастирующую с гипертрофированным эгоизмом принцессы. При этом воительница тоже не упускала возможности блеснуть своей внешностью, производя на окружающих неизгладимое впечатление, называемое ею «все на меня глаза так и пялят». Впрочем, сама Ребекка принимала это как должное, безоговорочно уверенная в том, что не бывает женщин с завышенной самооценкой. Просто бывают мужчины, которым такие женщины не по карману, не по силам и не по терпению…

– О, вы сами вскоре все увидите, – с благосклонной улыбкой ответил чародей, грациозно наклоняясь к своей обворожительной собеседнице и бравируя выправкой заправского наездника. – Все маги, желающие заглянуть в будущее, обязаны провести ночь в этой пещере, дабы увидеть вещее сновидение, навеянное Неназываемыми.

– И Йоне тоже придется там спать? Одной? – встрял нерешительный Беонир, недоверчиво морща нос. – Что-то мне становится нехорошо на душе при одной мысли о такой странной ночевке!

– Конечно, одной, а с кем же еще! – возмутилась Ребекка, раздраженно пихая его кулаком в бок. – Эй, ты на что это намекаешь?

– Мы останемся поблизости и дождемся ее возвращения, – пообещал Лаллэдрин, стремясь успокоить вечных спорщиков. – Если Наследнице угрожает какая-то опасность, мы разделим ее с нею. Все образуется. Ведь друг – это не тот, кто приходит, когда ему плохо, а тот, кто не уходит, когда плохо тебе.

– Альтруисты! – иронично хмыкнула Эвридика, неприязненно косясь на мага. – Запомните, глупцы: бескорыстно творить добрые дела вредно для здоровья! И утверждаю я это вовсе не потому, что такая алчная и злобная. Просто по личному опыту знаю – бесплатные услуги люди не ценят.

Я печально вздохнула, в чем-то безмолвно соглашаясь со второй частью ее фразы. Нет, мне, разумеется, ничего не нужно лично для себя… Точнее, почти ничего… Но вот интересно, почему, делая что-то для других, я взамен чаще всего получаю лишь новые тревоги и заботы?

– Дорогой, я тоже обещаю делить с тобой все твои тревоги и заботы, когда мы поженимся, – вкрадчиво промурлыкала Ребекка, прижимаясь к Беониру и умильно заглядывая ему в глаза.

– Но у меня нет сейчас никаких тревог и забот! – недоуменно пожал плечами наивный ниуэ.

– Она же говорит: когда вы поженитесь… – грубо хохотнула Эвридика, от нечего делать прислушивающаяся к их разговору. – Тогда они у тебя и появятся, дурень!

– Заткнись, неврастеничка остроухая! – сразу же взвилась вспыльчивая лайил. – Еще раз обзовешь моего жениха дураком – я тебе уши на ходу обрежу!

– Ты изъясняешься, как деревенщина! – чопорно улыбнулась эльфийка. – И что, спрашивается, он в тебе нашел?.. Я бы еще поняла, если бы он влюбился в какую-нибудь принцессу, но в неумытую девку с мечами… Точно дурак! – Она многозначительно усмехнулась прямо в лицо онемевшей от подобной наглости Ребекки и величественно отъехала в сторону, элегично обрывая листочки с ветвей деревьев, нависающих над нашей путеводной тропинкой.

Источник их перепалки растерянно хлопал ресницами и благоразумно молчал, боясь попасть впросак.

– Много вас, принцесс, – пренебрежительно хмыкнула я. – На каждую оборачиваться – голова отвалится.

– А так навязчиво липнут к мужчинам только дурочки! – не оборачиваясь, парировала Эвридика.

– Тьма, ну почему, общаясь с этой заносчивой особой, я всегда ощущаю себя плевком, налипшим на скамейку? – мученически простонала лайил, левой рукой хватая себя за правую, так и тянущуюся к мечу.

– Потому, что ты грубая, драчливая деревенщина! – свысока уточнила эльфийка, ехидно посмеиваясь. – Что и требовалось доказать.

– А ты, значит, у нас само миролюбие? – начала язвительно допытываться Ребекка, тоже не собирающаяся сдавать позиции. Кажется, нас ожидала безрадостная перспектива очутиться свидетелями затяжной войны за титул «первой стервы».

– Да, я против насилия! – соизволила кивнуть принцесса. – Я за мгновенное тотальное уничтожение.

– Никогда не бойся сказать о своих чувствах, – вполголоса произнесла я, углубившись в собственные мысли и воспоминания. – Упустишь один раз такой момент – и жизнь, возможно, больше не даст тебе повторного шанса… – Я думала о том, что сначала из скромности не говорила Ардену о своих чувствах, а потом оказалось слишком поздно.

– Вот именно! – Ребекка одобрительно прищелкнула пальцами, сложила их в увесистый кукиш и торжествующе воззрилась на свою оппонентку. – А вот тебе, зазнайка, на-кася выкуси!

– Ну не знаю, не знаю, – с сомнением бормотала Эвридика, заметно впечатленная моими доводами. – Возможно… В будущем…

– Поживем – увидим! – усмехнулась я. – Доживем – узнаем, выживем – учтем!

– Ты опять права, Йона. Зуб даю! – Лайил издала характерный цыкающий звук.

– Можно подумать, твои гнилые зубы кому-то нужны, – презрительно рассмеялась принцесса.

Ребекка зашипела как рассерженная змея, а ее глаза злобно сузились.

Образовалась нехорошая пауза…

– Дети, не ссорьтесь! – Совсем позабытый нами чародей неожиданно вмешался в спор, тем самым положив ему безоговорочный и бесповоротный конец. – Ибо мы прибыли к пещере Неназываемых!..

Мы восторженно взирали на высоченную серую скалу, преградившую нам путь. Оказалось, что, увлеченные изрядно затянувшейся перебранкой, мы совершенно ее не заметили, даже почти уткнувшись в скалу носами. Путеводная тропинка практически упиралась в шершавую стену, оканчиваясь площадкой, словно созданной для привала. Здесь имелось все необходимое для отдыха: и сложенный из камней очаг, и бьющий из скалы ключик, напоивший нас вкусной, но жутко холодной водой, от которой немел язык и нестерпимо ныли зубы.

– Вам это полезно, – иронично усмехнулся Лаллэдрин, потешаясь над нашими красноречивыми гримасами. – Болтать не будете!

А затем он объявил, что вскоре отправит нас на поиски пещеры Неназываемых, пообещав назвать нашедшего ее победителя самым везучим и остроглазым. В ответ на его слова Эвридика лишь презрительно фыркнула, демонстративно разлеглась на мягкой траве и смежила веки, наотрез отказавшись заниматься подобными глупостями.

– Удачи вам! – буркнула она, намекая на то, что ее помощь нам не грозит.

– Ага, так мы и поверили в твою искренность! – не менее мило отозвалась воительница, из-под ладони, сложенной козырьком, пытливо разглядывая горный объект, который нам предстояло исследовать. – Врунья.

– Я всегда вру, – не открывая глаз, спокойно парировала принцесса. – И это чистая правда.

Я равнодушно пожала плечами, ибо чего-то подобного и ожидала от сестрицы. Судьба нередко посылает нам людей, которые хороши лишь для получения жизненного опыта, но не для самой жизни. Впрочем, вступать в препирательства с принцессой я не собиралась. Бесполезно. И потом, самый лучший способ не испортить отношения – это вовсе обойтись без них.

– И не стыдно тебе так себя вести? – укорил принцессу чародей, споро распаковывающий наши походные сумки.

– И это говорит девушка с благородной кровью? – непритворно ужаснулся старательно помогающий ему Беонир.

– Голос разума, голос совести, голос крови… – небрежно отмахнулась закоренелая эгоистка. – Поди разбери что-нибудь в этом хоре!

Возмущенный хор из голосов Ребекки, Беонира и Лаллэдрина не заставил себя ждать, ничуть не смутив, впрочем, Эвридику.

– Это же какой надо быть сволочью, чтобы меня не любить? – громко расхохоталась она, после чего от нее отстали, попросту перестав замечать. Как говорится, все мы хорошие люди. Но не во всем, не всегда и не со всеми…

Измотанная жарой Мифрил погрузилась в образованное ручейком озерцо и комично прикрыла крыльями голову, имитируя беспробудный сон. Кажется, ее интересовали только естественные и здоровые сны, а отнюдь не насылаемые творцами вещие сновидения. Таким образом, компания поисковиков убавилась еще на одного участника.

Я нерешительно обшарила взглядом покатый скальный склон, производящий впечатление безупречно целостного и монолитного. На его поверхности не обнаруживалось ни единого отверстия или даже щели, хоть отдаленно смахивающей на вход в пещеру. Увы, тут не помогало даже мое магическое зрение…

Победителем в нашем необычном состязании стал Беонир, не поленившийся вскарабкаться по практически отвесной стене и с радостным улюлюканьем спустившийся вниз.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы звезды находились так близко, что до них можно дотянуться рукой? – Юноша возник перед нами совершенно бесшумно, словно из ниоткуда, и с таинственным видом поманил за собой. – Идемте, я вам покажу.

Уподобившись горным козам, мы с Ребеккой перепрыгивали с камня на камень, цеплялись за выбоины и обломки известняка, повисали на пальцах, ежеминутно рискуя сорваться и разбиться, но все-таки достигли указанного ниуэ места, обнаружив небольшую нору, почти незаметную, искусно замаскированную пластинами серого мха. Мы вошли внутрь пещеры и замерли на пороге – завороженные, почти околдованные красотой этого удивительного места…

Наша неразлучная троица изумленно оглядывала своды полукруглой пещеры, сияющие и искрящиеся так, словно их поверхность кто-то преднамеренно усыпал сотнями драгоценных каменьев. Ощущение было такое, будто небо внезапно спустилось прямо к нам на головы и окружило нас со всех сторон. Присмотревшись, мы поняли – потолок пещеры Неназываемых украшала замысловатая мозаика, повторяющая очертания небесных созвездий и созданная из множества кристаллов горного хрусталя, образующих сложный геометрический рисунок.

– Как прекрасно! – зачарованно прошептала я, пока мои друзья бродили по небольшой пещере, осторожно прикасаясь к непонятным вещицам, разложенным на прикрепленных к стенам полках. – Теперь я действительно верю в то, что мой сон станет самым чудесным на свете!

Рассудок подсказывал, что даже такое кратковременное пребывание в пещере Неназываемых вполне способно принести мне очередные проблемы, но отступать я не собиралась. Я разделила с друзьями легкий ужин, приготовленный Лаллэдрином, а затем с благодарностью приняла поданное мне одеяло и вернулась в пещеру. Одиночество меня не страшило. Улегшись прямо на пол, я удобно завернулась в теплую толстую ткань. Устроилась с комфортом. Я мысленно рассмеялась, пеняя себе за этакое сибаритство. Глупо это все, смешно, но в то же время и практично. А впрочем, почему бы и нет? Все, что делаешь, нужно делать хорошо, даже в том случае, если ты совершаешь явное безумство!

С такими мыслями я закрыла глаза и тут же погрузилась в крепкий сон, изрядно пугающий, но при этом и настолько же желанный.

Оглавление