Глава 3. ОКРОВАВЛЕННЫЕ МЕЧИ

Совет завершился. Близился вечер; для возвращения в апартаменты Мары был выбран не тот путь, каким они добирались до Палаты. Хотя собрание само по себе закончилось вполне спокойно, в воздухе чувствовалось напряжение, заставлявшее даже наиболее сильных властителей соблюдать осторожность. Текума Анасати не возражал против предложения Мары объединить отряды обоих домов на пути к занимаемым ими покоям. При том, что клан Ионани неожиданно оказался на виду — хотел он того или, нет: молодой властитель Тонмаргу рассматривался как один из претендентов на бело-золотой трон, и поддержка, которую Текума мог оказать ставленнику этого клана, приобретала жизненно важное значение. Для любого, кто хотел посеять замешательство в клане Ионани, самым верным средством добиться цели было бы убийство Текумы.

Когда Текума и его воины свернули по коридору в сторону окрашенной в красный цвет двери, он не кивнул на прощание и вообще держался так, словно никакой Мары и близко не бывало: вражеским соглядатаям не следовало ни видеть, ни предполагать, что между Анасати и Акомой существуют хоть мало-мальски теплые отношения.

Времена были для всех беспокойными.

Измотанная до изнеможения Мара наконец достигла своих покоев. После просторной, полной воздуха гостиной Ксакатекасов и огромной Палаты Совета ее собственное временное пристанище казалось душным и тесным. Мара устало опустилась на подушки в средней комнате, и к ней сразу приблизился Джайкен с запиской, которую оставил Аракаси.

Мара сломала печать, прочла сообщение и, нахмурившись, распорядилась:

— Скажи Люджану, пусть не снимает доспехов.

После этого она послала слугу за перьями и письменной доской.

Смирившись с неизбежным и пристроившись в привычном уголке, Кевин наблюдал, как его хозяйка поспешно написала два коротких послания и вручила их своему военачальнику со словами:

— Этим властителям надо объяснить, что мы не располагаем более подробными сведениями. Если они не уверены, что могут защищаться самостоятельно, пусть сразу же присоединяются к нам.

— В чем дело? — спросил Кевин, напрягая голос, чтобы быть услышанным на фоне громыхания доспехов: Люджан отобрал себе отряд из числа воинов, свободных от дежурства, и теперь они торопливо облачались для выхода.

Мара передала слуге перепачканное перо и вздохнула:

— Один из агентов Аракаси подслушал разговоры между членами какой-то банды, прячущейся в саду дворца. Кто-то из этих неизвестных не поостерегся и назвал вслух имена, да еще упомянул, что их послали для нападения на апартаменты двух властителей, которых угораздило оказаться врагами Инродаки. К любому, кто стоит поперек дороги этой клике, нам следует относиться как к возможному союзнику. Поэтому я сочла, что надо предупредить этих двоих. — Она задумчиво потерла подбородок. — Я подозреваю, что Инродака и его приятели будут поддерживать Тасайо.

В комнату вошла единственная горничная, находившаяся в резиденции. Повинуясь кивку госпожи, она принялась извлекать шпильки из замысловатой многоэтажной прически Мары и сняла ожерелья из резного нефрита и янтаря. Мара терпеливо выносила эту процедуру, прикрыв глаза.

— Хорошо бы нас самих кто-нибудь предупредил, чего именно нам следует опасаться, — заметила она.

Из кармана, который отнюдь не был предусмотрен в покрое рубахи цуранского раба, Кевин вытащил нечто весьма похожее на мясницкий нож. Повернув его лезвием к лампе и убедившись в отсутствии изъянов, строптивый раб произнес:

— Мы готовы. А уж когда они пожалуют — какое это имеет значение?

Мара открыла глаза:

— На кухне стащил? Иметь оружие — это смерть для тебя!

— Иметь свое мнение — это тоже смерть для раба, однако же ты меня пока не повесила. — Кевин взглянул на нее в упор:

— Если на нас сегодня нападут, я не собираюсь стоять в стороне и наблюдать, как тебя убивают, только из почтения к твоей уверенности, что смирным поведением я могу заслужить лучшую участь в следующем рождении. Я намерен перерезать несколько глоток. — Сейчас он не шутил.

Мара чувствовала себя слишком усталой, чтобы ввязываться в спор. Джайкен наверняка знал о пропаже ножа, однако не счел нужным доложить о хищении. Значит, разговоры на эту тему будут встречены пожиманием плеч и пустыми взглядами, если она сама не задаст прямой вопрос. Между хадонрой и рабом из Мидкемии сложились весьма необычные отношения. Почти по любому поводу у них возникали бесконечные препирательства, но в тех немногих делах, в которых их мнения сходились, они держались заодно, словно их связывала клятва на крови. ***

Незадолго до полуночи в наружную дверь постучали.

— Кто идет? — спросил часовой.

— Дзанваи!

Высвободившись из объятий Кевина и стряхнув дремоту, Мара повелительно распорядилась:

— Откройте дверь!

Она хлопнула в ладоши, подзывая служанку, и приказала подать верхнее платье, а Кевину жестом напомнила, чтобы он принял более подобающую позу. Тем временем воины подняли тяжелый брус и оттащили столешницу, исполнявшую роль крепостной решетки. Дверь открылась в темный коридор, не освещенный ни одной лампой, и на пороге появился старый властитель, лицо которого было в крови — по всей видимости, от удара в голову. Его поддерживал один стражник, также раненный, — который то и дело оглядывался через плечо, словно опасаясь преследования. Люджан поторопил обоих пройти в комнаты, а сам помог воинам запереть и забаррикадировать дверь. Мара приказала вытащить спальную циновку из комнаты, служившей в качестве офицерской казармы. Слуги освободили раненого воина от необходимости поддерживать хозяина и помогли престарелому властителю поудобнее устроиться на подушках.

Сотник Кенджи, явившийся с целым мешком целебных снадобий, промыл и перевязал рану на голове старца, а один из воинов Мары помог солдату снять доспехи. Полученные им порезы также не остались без внимания: те, которые были поглубже, были смазаны бальзамом и туго перевязаны. Ничего опасного для жизни у обоих пострадавших не обнаружилось. Мара послала слугу за вином, а затем спросила, что же случилось.

Все еще бледный от пережитого потрясения и боли, старый властитель устремил на хозяйку слезящиеся глаза:

— Злой рок, госпожа. Я засиделся за ужином с моим кузеном Деканто из Омекана; разговор шел о моей поддержке его притязаний на белое с золотом. Когда я уже готовился отправляться восвояси, в его апартаменты вдруг ворвалось множество солдат в черных доспехах без каких-либо отличительных признаков. Целью их нападения был властитель Деканто… а я просто оказался у них на пути. Когда мы покинули место боя, Деканто еще сражался.

Слуга принес поднос с наполненными кубками. Мара дождалась, пока ее гости взяли по кубку, а потом деликатно поинтересовалась:

— Кто же послал таких солдат?

Старый властитель отведал вина, слабой улыбкой дав понять, что оценил его превосходный вкус, а Потом не удержался от гримасы: боль от раны напоминала о себе при малейшем движении.

— Боюсь, это может оказаться любой из шестерых других его кузенов. Омекан

— большой клан, а Альмеко не оставил ясных указаний относительно его будущего наследника из числа племянников Оаксатуканов. Деканто казался очевидным преемником…

— Но кому-то это не казалось очевидным, — вставила Мара.

Властитель Дзанваи пустился в рассуждения:

— Деканто — первый сын старшей сестры Альмеко. Аксантукар старше годами, ибо он родился раньше, но его мать была младшей сестрой, отсюда и вся путаница. Альмеко — будь проклята его черная душа — воображал, что он бессмертен. Жена, шесть наложниц — и ни одного сына или дочери.

Подумав и выпив глоток вина, Мара предложила:

— Я буду рада, если ты останешься у меня, господин. Если же ты предпочитаешь собственные покои, я пошлю стражника, чтобы он тебя проводил.

Старик склонил голову:

— Госпожа, я у тебя в долгу. Если можно, я останусь. Вокруг творятся убийства. Мой почетный эскорт состоял из пяти воинов. Мы унесли ноги по меньшей мере от шести подозрительных компаний… Боюсь, что четверо из моих воинов сейчас мертвы или умирают. Нам попадались и другие вооруженные банды, но, благодарение богам, они не обратили внимания ни на последнего оставшегося при мне воина, ни на меня.

Без шума и суеты Люджан удвоил стражу у дверей. Затем он прислонился к дверной раме между комнатами и по привычке покосился на лезвие своего клинка, прежде чем спросить:

— Они все одеты в такие же черные доспехи, как и те, кто напал на вас?

— Я не заметил, — признался старик.

Раненый воин оказался более наблюдательным. Немного приободрившись от выпитого вина, он прохрипел:

— Нет. Некоторые действительно были похожи на тех. Другие — в форме Минванаби — черной с оранжевым… Властитель Тасайо, должно быть, прибыл в Кентосани. А еще нам попадались… ну, эти… из Братства Камои.

Мара чуть не сплюнула от омерзения:

— Убийцы! Здесь, в Имперском дворце?

Над сверкающим безупречным клинком Люджана встретились взгляды военачальника и его госпожи. Она помнила, а он знал, что некогда Мара едва не погибла от рук фанатика из ордена наемных убийц, засланного в ее дом властителем Джингу из Минванаби.

Воин бесстрастно продолжал:

— Да, госпожа, это были убийцы из братства. Черные рубахи и головные повязки, руки выкрашены в красный цвет, мечи привязаны за спиной. Они приблизились неслышно, посмотрели на наши цвета, чтобы определить, из какого мы дома, и так же неслышно скрылись за углом. Сегодня не мы были их намеченной жертвой.

Кевин поднялся с места и, присоединившись к Люджану у дверного проема, тихо спросил:

— Что такое «братство»?

Люджан провел большим пальцем по своему клинку, и хотя никаких новых зазубрин он не обнаружил, лицо у него оставалось крайне хмурым.

— Братства, — сухим бесцветным голосом сообщил он, — это общины, что-то вроде семей, только они не входят ни в один клан и честь их нимало не заботит. Каждая такая община не обязана преданностью никому и ничему; они подчиняются только обехану, великому магистру, и своему разбойничьему кодексу крови. Выражаясь вежливо, это преступники, не уважающие традиций. — Меч блеснул в свете лампы, когда военачальник повернул его другой стороной.

— Некоторые из общин, например Братство Камои, сделали из своего грязного ремесла некое подобие извращенной религии. Они верят, что души их жертв — это и есть настоящие молитвы во славу Туракаму. По их понятиям, убийство — это святое деяние. — Люджан вложил меч в ножны, и в его тоне послышалась нотка невольного восхищения:

— Они чрезвычайно опасные враги. Многие из них тренируются с детства и убивают весьма умело. Их называют «Жало Камои».

— Я знаю, кто желает моей смерти, — сказала Мара, забыв, что сжимает в руке поднятый кубок. — У Тасайо достаточно силы, чтобы угрожать мне напрямую. Но кто же смеет нанимать убийц из братства для нападений во дворце?

Властитель Дзанваи устало пожал плечами:

— Времена наступили тревожные. Страсти накалились настолько, что многим может показаться соблазнительной возможность раз и навсегда покончить с соперником, а покушения братства всегда организуются так, что выявить нанимателя никому не удается.

— Брат может убить брата, не опасаясь обвинения в нарушении семейной преданности. — Мара поставила кубок и сцепила руки, желая унять дрожь в пальцах. — Мне уже почти хочется открытой войны.

Ее слова были встречены горьким смехом.

— Мертвый — он и есть мертвый, — сказал властитель Дзанваи. — А любая схватка на поле боя закончится победой Минванаби. — Он тоже поставил свой кубок. — По моему суждению, вероятнее всего, что убийц из братства нанял Тасайо просто потому, что вид его войск, откровенно выставленных напоказ, может напугать возможных союзников. И напутать так сильно, что они переметнутся на сторону какого-нибудь его конкурента. Кроме того, ходят слухи, что Минванаби и раньше не гнушались услугами братств. — Мара знала наверняка, что это не просто слухи, а чистая правда; однако она предпочла об этом умолчать. — Интересно другое: кто посылает солдат, не носящих цвета какого-либо дома, разгуливать по дворцу?

С великой печалью и не сразу Мара признала истину. В ее распоряжении были только догадки и никаких определенных сведений. Она позвала слуг и велела освободить одну из гостевых комнат, занятых воинами, для властителя Дзанваи.

— Отдыхай получше, — сказал он Маре, когда солдат Акомы помог ему подняться на затекшие ноги. — Будем надеяться, что все мы доживем до утра.

***

В течение всей ночи дворец то и дело оглашался выкриками, топотом бегущих ног и изредка — стуком мечей где-то вдали. Никто не спал, разве что урывками. Мара лежала долгие часы в объятиях Кевина, время от времени впадая в тягостное забытье, перемежающееся кровавыми кошмарами. Солдаты сменяли друг друга на постах, готовые к отражению любой атаки на покои их госпожи.

За час до рассвета послышался стук в Дверь. Воины выхватили мечи.

— Кто идет? — прозвучал окрик Люджана.

Отозвался тихий голос. Голос Аракаси. Мара вмиг отказалась от безуспешных попыток заснуть. Мановением руки она отослала горничную, которая подбежала, чтобы помочь госпоже одеться. Дверь снова отворили и впустили мастера тайного знания. Его волосы слиплись от запекшейся крови, и одну руку он бережно поддерживал другой; бросалась в глаза огромная багровая опухоль над запястьем.

Люджану хватило одного взгляда на эти зловещие признаки.

— Понадобятся услуги костоправа, — коротко бросил он и помог мастеру добраться до спальной циновки, где до того коротал ночь властитель Дзанваи.

— Никаких костоправов, — буркнул Аракаси, откинувшись на подушки. — Вокруг лютует хаос. Чтобы послать гонца за костоправом, придется дать ему для охраны половину роты, иначе он напорется на нож, прежде чем добежит до ближайшей развилки. — Мастер тайного знания многозначительно взглянул на Люджана. — Так что для нас вполне сойдут твои навыки походного врачевания.

Мара хлопнула в ладоши, подзывая горничную:

— Найди Джайкена. Скажи, чтобы принес чего-нибудь горячительного, да покрепче.

Аракаси протестующим жестом поднял здоровую руку:

— Никакого горячительного. Я должен многое рассказать, а меня так двинули по темечку, что голова и без того кружится. Если еще и выпить чего-то крепкого, то совсем одурею.

— Так что же случилось? — спросила Мара.

— Случилось сражение между неизвестными воинами в черных доспехах и десятком убийц из Братства Камои.

Аракаси замолчал, когда Люджан приступил к осмотру раны у него на голове. Отстегнув свои налокотники, военачальник начал удалять засохшие струпья на голове мастера с помощью лоскутков ткани и воды, которую принесла в тазике горничная.

Когда рана стала доступна для обозрения, Люджан тихо приказал девушке:

— Принеси лампу.

Она повиновалась, и Мара выжидала, пока Люджан водил лампу перед лицом Аракаси туда-сюда, наблюдая, как тот провожает взглядом блуждающий огонек.

— Как-нибудь выживешь, — обнадежил Люджан мастера. — Но шрам может зарасти седыми волосами.

У Аракаси вырвалось проклятие. Человеку его профессии меньше всего хотелось бы обзавестись запоминающейся «особой приметой».

Затем Люджан занялся пострадавшей рукой.

— Госпожа, — сказал он мягко, — тебе, может быть, лучше перейти в соседнюю комнату, но оставь мне Кевина и одного из воинов… такого, который побеждает в состязаниях по борьбе.

Аракаси невнятно запротестовал, а потом настоятельно потребовал:

— Только Кевина.

***

Когда Маре разрешили вернуться, мастер тайного знания выглядел намного бледнее, чем раньше. По его лицу ручьями стекал пот, но он даже ни разу не охнул, пока Люджан вправлял ему вывихнутую руку. Вернувшись в свой излюбленный угол, Кевин отозвался обо всем этом так:

— Твой мастер тайного знания несгибаем, как старая кожаная сандалия.

Мара терпеливо ждала, пока ее военачальник закреплял в лубке руку Аракаси и накладывал все необходимые повязки. Когда мастера снова уложили на подушки, Мара послала слугу за вином и обратилась к Аракаси:

— Не разговаривай, пока не будешь готов.

Аракаси фыркнул:

— Я достаточно готов, чтобы вокруг меня не устраивали суматоху. — Он благодарно кивнул Люджану, когда тот собрался его оставить, и перевел на госпожу взгляд темных глаз. Теперь он снова был собран и деловит. — По меньшей мере еще три властителя убиты или ранены. Несколько других выбрались из дворца и сбежали в свои городские дома или вернулись в поместья. Список у меня составлен. — Он неловко шевельнулся и достал из складок рубахи листок бумаги.

Вернулся слуга с вином. Несколько раз сославшись на необходимость сохранять трезвую голову, Аракаси все-таки принял стакан. Он понемногу глотал напиток, а властительница тем временем просматривала его торопливые заметки, и краска — хотя бы отчасти — возвращалась на ее лицо.

— Все, кто погиб, были сторонниками Тасайо и властителя Кеды, — отметила Мара. — Ты считаешь, что убийц нанимали ставленники кланов Ионани или Омекана?

Аракаси глубоко вздохнул и отставил стакан.

— Может быть и нет. Аксантукар из Оаксатукана тоже подвергся нападению.

Мара выслушала это без удивления: у Аксантукара были сильные соперники внутри его собственного клана.

— Как он себя чувствует?

— Вполне прилично. — Мастер тайного знания закрыл глаза и попытался расслабиться. Откинув голову и прислонившись затылком к стене, он добавил:

— Все нападавшие погибли, вот что странно. Они были из братства.

Но Аксантукар всегда был сильным бойцом; не зря же он некогда предводительствовал в варварском мире армиями Келевана. Мара присмотрелась к мастеру:

— Ты сказал не все, что знаешь.

— К сожалению, ты опять угадала, госпожа. — Аракаси открыл глаза; их мрачное выражение поразило Мару. — Делегация властителей явилась в дворцовые казармы с требованиями к коменданту императорского гарнизона. Они настаивали на том, чтобы три роты Имперских Белых охраняли Палату Совета. Комендант отказал: поскольку Свет Небес официально не созывал собрания Совета, гарнизон не несет никакой ответственности за охрану помещений Палаты. Обязанности, возложенные на коменданта, состоят в защите императорской семьи, и он не снимет с постов ни одного солдата, если император не даст других распоряжений.

Усилием воли подавив вспышку раздражения, Мара спросила:

— Когда вернется Свет Небес?

— Судя по донесениям, завтра около полудня.

Мара вздохнула:

— Тогда у нас не остается выбора. Нужно просто ждать. Как только Свет Небес вступит во дворец, порядок будет восстановлен.

Кевин поднял брови:

— Только благодаря его присутствию?

Аракаси сухо поправил:

— Благодаря присутствию пяти тысяч солдат, которые придут вместе с ним. — Он продолжал прерванное донесение. — Знатные вельможи, составлявшие делегацию, твердо стояли на своем. Кроме того, собравшиеся поздно ночью главные жрецы Двадцати Орденов объявили, что предательство в Мидкемии явилось знамением гнева богов. Цуранская традиция — так гласит их вердикт — была нарушена, и Свет Небес уклонился от предначертанного ему пути, перейдя от попечении духовных к мирским заботам. Если бы Ичиндар сохранил за собой поддержку жрецов, он еще мог бы диктовать свою волю, но при нынешней расстановке сил ему, вероятно, придется уступить и дать согласие на собрание Совета.

— А это значит, что все должно решиться до полудня, — заключила Мара.

Основания для такого вывода были вполне очевидными. С того времени, когда император приложил руку к Большой Игре, случилось уже достаточно бедствий. Властители из Высшего Совета показали, что не сойдут с места, пока не добьются своего. При возвращении Ичиндара во дворец его должен приветствовать новый Имперский Стратег.

— Сегодня ночью, — спокойно предрек Аракаси, — это здание станет ареной сражения.

Кевин зевнул:

— А мы до этого успеем хоть сколько-нибудь поспать?

— Только утром, — разрешила Мара. — После полудня мы должны быть на Совете. От нынешних встреч во многом зависит, кому суждено пережить предстоящую ночь. А завтра те, кто останется в живых, назначат нового Имперского Стратега страны Цурануани.

Когда Аракаси собрался оторваться от своих подушек, Мара жестом остановила его.

— Нет, — сказала она твердо. — Ты останешься здесь и будешь набираться сил для дневных дел.

Мастер только взглянул на нее, но Мара заговорила так уверенно, как будто он вслух задал ей вопрос.

— Нет, — повторила она. — Это приказ. Только глупец может воображать, что Минванаби не заявят о своем присутствии. Ты сделал достаточно и даже более чем достаточно. Да и Кевин верно сказал ночью. Грозит ли что-нибудь Акоме или не грозит, я не покину Совет. Мы уже приготовились как могли к отражению атаки. Если наши усилия окажутся недостаточными — ну что ж: Айяки дома и под защитой.

Аракаси склонил забинтованную голову. Усталость его, как видно, была непомерной, ибо в следующий раз, когда Кевин взглянул на него, мастер лежал, расслабленно раскинувшись на циновке, и крепко спал.

***

В Палате Совета воздух был насыщен тревогой. Помимо Мары, многие правители явились в сопровождении стражи куда более многочисленной, чем дозволенный традицией почетный эскорт. Проходы между рядами и развилками были забиты вооруженными воинами, и зал больше напоминал казарменный плац перед выступлением войска в поход, чем чертог мудрых рассуждений. Каждый властитель держал своих солдат при себе; они рассаживались на полу у его ног или выстраивались вдоль ограждений между лестницами. Любой желающий перейти с места на место был вынужден с трудом и муками прокладывать путь, то и дело перешагивая через какого-нибудь воина, который мог лишь виновато склонять голову и бормотать извинения за причиненное неудобство.

Когда Мара протискивалась между свитами двух соперничающих группировок, Кевин процедил сквозь зубы:

— Если хоть один идиот вытащит здесь меч из ножен, сотни успеют умереть, прежде чем кто-нибудь догадается спросить, а в чем, собственно, дело.

Мара кивнула, а потом тихо сказала:

— Взгляни туда.

На нижней галерее наконец было занято кресло напротив помоста. Вокруг кресла плотным клином стояли воины в оранжевом с черным, а среди них, облаченный в боевые доспехи, мало чем отличающиеся от офицерской формы, восседал Тасайо из Минванаби. Если раньше Кевин был разочарован обыденным обликом покойного властителя Десио, этого никак нельзя было сказать о впечатлении, производимом его кузеном. Тасайо сидел в свободной, почти скучающей позе, но даже издалека невозможно было не почувствовать его молчаливого присутствия. Он напомнил Кевину тигра; лучшего сравнения мидкемиец не мог подобрать. Беглым взглядом Тасайо обвел Палату. Его глаза встретились с глазами Кевина лишь на мгновение, и все-таки властитель узнал раба. Лицо под ободком шлема осталось бесстрастным, но каждый из двух мужчин понял, что другой его заприметил.

Кевин отвел глаза секундой позже. Он наклонился к госпоже:

— Тигр знает, что мы поблизости от его логова.

Мара добралась до своего кресла, уселась и сделала вид, словно ее сейчас занимает лишь одна задача — должным образом расправить складки парадной мантии. Только теперь она переспросила:

— Тигр?..

— Вроде вашего сарката, только четвероногий, вдвое крупнее и намного опаснее.

Кевин занял свою обычную позицию за креслом госпожи, стиснутый со всех сторон воинами, которые в обычных условиях ожидали бы их на площадке верхнего яруса.

Мара внимательно осмотрела Палату, которая казалась более темной, чем всегда, и, как ни странно, более гулкой. В разных местах виднелись пустые места; но те властители, которые сегодня присутствовали, явно предпочитали блеск доспехов и оружия сверканию Драгоценностей и переливам шелков. По мере того как интриги приобретали все более запутанный характер, беседа становилась уклончивой и многозначительной; об истинном смысле каждого услышанного слова приходилось только догадываться. Даже взгляды, которыми обменивались правители, были тщательно продуманы и имели свою подоплеку. Каждое пустующее место следовало понимать так, что его хозяин либо мертв, либо решил убраться отсюда подобру-поздорову. Зато оставшиеся были настроены решительно, а порой даже и воинственно.

Скороход Совета доставил Маре послание. Она сломала печать, взглянула на оттиски двух печатей внутри и жестом велела мальчику-скороходу подождать, пока она читает. В сопровождении десятка воинов появился властитель Дзанваи. Судя по виду, он оправился после испытаний минувшей ночи. Кратчайший проход к его месту был битком набит воинами, что вынуждало его изобретать какой-нибудь обходной путь. Выбрав такой маршрут, который проходил поблизости от Мары, он одарил властительницу Акомы улыбкой и легким наклоном головы.

Она ответила ему таким же безмолвным приветствием, затем набросала ответ на только что полученное послание и отправила скорохода на другую галерею. Люджану она сообщила:

— Мы обзавелись еще двумя голосами благодаря сведениям, полученным Аракаси.

Утро тянулось медленно. Мара побеседовала с дюжиной властителей относительно предметов, казавшихся вполне безобидными. Хотя Кевин и пытался уловить в этих разговорах потаенный смысл, он так и не смог понять, что же это было: обмен замаскированными угрозами или предложениями взаимной помощи. Но он все чаще ловил себя на том, что невольно поглядывает на нижнюю галерею, где властители, один за другим, подходили засвидетельствовать свое почтение Тасайо. При этом Кевин заметил, что говорят, главным образом, визитеры, тогда как Тасайо почти все время хранил молчание. Когда он кому-либо отвечал, его высказывания оказывались краткими и решительными, насколько можно было судить по вспышке белых зубов. Воины, сидевшие у его обутых в сандалии ног, сохраняли каменную неподвижность.

— Тасайо нагоняет страх даже на своих, — шепнул Кевин Люджану, улучив подходящий момент.

— Еще бы, — ответил тот столь же тихо. — Он же первостатейный убийца и постоянно оттачивает свое мастерство, чтобы не потерять форму.

Холодок пробежал по спине у Кевина, когда он еще раз взглянул на фигуру в оранжево-черном кресле. Там сидел самый безжалостный игрок из всех участников жестокой Игры Совета.

***

Мара вернулась к себе в покои, чтобы поесть и посоветоваться с соратниками. Аракаси, с рукой в лубке, завладел письменной доской Мары. Вокруг него образовалось беспорядочное скопище бумаг и перьев; он с головой ушел в работу и не стал ее прерывать, когда Мара попросила слуг принести подносы с легкими закусками. Кевин заметил, что мастер успел тем временем написать еще три послания. Прижимая пострадавшей рукой стопку пергаментных листов, здоровой рукой он выводил ровные строчки аккуратным почерком левши.

— Ты же не левша, — уличил его мидкемиец. У него был взгляд опытного фехтовальщика, и умение примечать, какой рукой обычно орудует человек, было привито ему с младых ногтей. — Готов об заклад побиться!

Аракаси даже головы не повернул.

— Сегодня я левша, — со скупой иронией отозвался он.

Кевин решил взглянуть, сильно ли пострадало при этом каллиграфическое искусство Аракаси, и проникся к мастеру еще большим уважением, обнаружив, сколь артистически тот изменяет почерк. Одна из составленных им записок выглядела так, как будто была написана сильной мужской рукой; другая казалась начертанной изящным женским почерком, а третья могла навести на мысль, что ее автор вообще не силен в грамоте и лишь с большим трудом сумел нацарапать это сообщение.

— Тебе никогда не случалось запутаться настолько, чтобы забыть, кто ты на самом деле? — ехидно поддел его Кевин.

Аракаси оставил вопрос без внимания и продолжал — все так же одной рукой

— складывать и запечатывать письма. К этому времени Мара уже выскользнула из верхнего платья. Она не стала просить, чтобы Аракаси подвинулся, а просто присела на спальную циновку, которую он освободил.

— И кто же собирается все это доставлять? — сварливо спросила она.

Мастер тайного знания поклонился без особого изящества.

— Кенджи однажды уже вызвался помочь, — сказал он мягко. — Это ответы на донесения. Утром люди хорошо постарались. — Заметив, что Мара вот-вот осерчает по-настоящему, Аракаси укоризненно поднял брови:

— Ты же запретила мне выходить, вот я и не выходил.

— Это я вижу, — отрезала Мара. — Мне бы следовало догадаться, что ты можешь притвориться спящим с таким же успехом, с каким меняешь свои обличья.

— Уж очень хорошо вино подействовало, — возразил Аракаси, нимало не задетый. Он взглянул на бумаги, разбросанные вокруг. — Ты не желаешь узнать, что я разведал?

— Тасайо, — уверенно заявила Мара. — Он здесь.

— Не только это. — Напускное легкомыслие Аракаси улетучилось бесследно. — Большинство столкновений, которые произошли до сих пор, были просто тактической разминкой. К ночи все переменится. Целые секции дворца подготовлены для размещения крупных воинских отрядов и многочисленных убийц. Некоторые прежние стычки были затеяны просто ради захвата помещений, из которых можно будет посылать воинов в атаку.

Мара молча взглянула на Люджана, и тот доложил:

— Госпожа, наши солдаты находятся еще на расстоянии двух дней пути форсированным маршем до Кентосани. Для твоей защиты нам приходится рассчитывать только на те силы, которые уже здесь.

После этих слов наступило неловкое молчание, прерванное появлением слуги с бренчащими подносами. Мара вздохнула:

— Аракаси?..

Мастер тайного знания чутьем угадал суть вопроса.

— Разведка не потребуется. Тасайо сейчас занят одним: добивается поддержки своих притязаний на пост Стратега. Он ожидает, что ты бросишь голоса сторонников Акомы на помощь сильнейшему из его соперников. Даже если он переоценивает твою храбрость и ты попытаешься припрятать враждебность под маской нейтралитета, он все равно будет предпринимать шаги, чтобы тебя уничтожить. Твоя смерть означала бы для него двойной выигрыш: исполнение семейного обета Красному богу и растерянность среди твоих союзников. Твоя популярность возрастает день ото дня. Если он сможет расправиться с тобой, это послужит для многих предостережением, а заодно и лишним доказательством того, что у Тасайо достаточно сил для победы над любым соперником, который останется в живых после выяснения отношений внутри клана Омекан.

К этому моменту Мара уже собралась с мыслями:

— У меня есть один план. На кого еще можно ожидать ночного нападения?

Аракаси не понадобилось заглядывать ни в какие записи.

— Хоппара Ксакатекас и Илиандо Бонтура, по-видимому, занимают первые места в списке вероятных жертв.

— Илиандо Бонтура? Но он принадлежит к числу лучших друзей властителя Текумы и считается одним из столпов клана Ионани. — Мара заметила, что слуга с подносами нерешительно мнется на месте, и знаком предложила ему заниматься своим делом. — Почему правитель из этого клана может оказаться намеченной мишенью?

— А это такое внятное предостережение господину Тонмаргу и другим господам из клана Ионани, чтобы они не вставали поперек пути у Тасайо или у Омеканов, — объяснил Аракаси.

Кевин предположил:

— По-моему, для этого было бы вполне достаточно дипломатической ноты.

— Убийство властителя Илиандо и есть дипломатическая нота по-цурански, — сухо пошутил Люджан.

Не оставляя сподвижникам времени для новых шуток, Мара обратилась к Аракаси:

— Твои связные не могли бы кое-что передать тем правителям, которые, по твоему разумению, занимают верхние строчки в списке Минванаби? Я хотела бы сегодня встретиться с ними в Совете поближе к вечеру.

Аракаси потянулся за пером. Он обмакнул заостренный кончик в чернила, вытащил чистый лист пергамента из стопки, прижатой у него под лубком, и спросил:

— Ты одолжишь мне для этой цели Кенджи и двух воинов? — Он продолжал строчить, почти не глядя на письмена, которые выводила его рука. — От них потребуется только добраться до города и передать записки одному сапожнику в будочке на пристани. Дальнейшей доставкой займутся другие люди.

Мара прикрыла глаза, словно у нее разболелась голова.

— Можешь взять хоть половину роты, если нужно. — Следующие ее слова были уже обращены к Кевину. — Посмотри, что тут приготовил для нас Джайкен. Мы должны скоро вернуться в Совет.

Пока мидкемиец обследовал содержимое подносов, Люджан вышел, чтобы проверить состояние гарнизона.

— Позаботьтесь, чтобы люди получили возможность отдохнуть, — предупреждал он командиров патрулей. — Ночью нам предстоит сражаться.

Вернувшись с тарелкой и стаканом сока, Кевин обнаружил, что Мара неподвижно сидит на циновке, нахмурив брови и устремив пытливый взгляд в какую-то неведомую даль.

— Ты нездорова?

Мара наконец его заметила, и он поставил еду около ее колен.

— Просто устала. — Она посмотрела на еду без всякого интереса. — И встревожена.

Кевин издал преувеличенно шумный вздох:

— Боги, как я рад это слышать!

Мара улыбнулась:

— Это почему же?

— Потому что меня пугает бесчувственность. — Он воткнул двухзубую цуранскую вилку в кусок холодного мяса джайги, словно пронзая копьем врага.

— Так приятно узнать, что под прикрытием всего этого задубелого цуранского стоицизма ты остаешься живым человеком. Когда приходится идти на риск, тревога — это самое естественное чувство.

Из соседней комнаты донесся скрежет, ставший за эти дни привычным: воины точили мечи из слоистой кожи.

— Когда я слышу этот звук, меня так и тянет расшибить себе голову о стенку, — признался Кевин. Он взглянул на Аракаси, который трудился над своими записками, не выражая ни малейшего раздражения. — Тебе никогда не хотелось швырнуть что-нибудь этакое?

Мастер тайного знания, не меняя позы, поднял глаза.

— Нож, — отозвался он с ледяной решимостью. — Швырнуть нож в черное сердце Тасайо Минванаби.

Человек в поношенной одежде, безоружный и раненый, сидел в битком набитой комнате и писал записки. Но в этот миг Кевин не мог бы сказать, кто более опасен: Тасайо Минванаби или многоликий оборванец, состоящий у Мары на службе в должности мастера тайного знания.

***

Воины сохраняли полную боевую готовность. Апартаменты Акомы превратились в укрепленный лагерь — особенно после того как к гарнизону защитников присоединились четырнадцать солдат в пурпурно-желтых доспехах дома Ксакатекас.

Властитель Хоппара почти сразу признал разумность предложения, с которым обратилась к нему Мара вскоре после возвращения в Палату. Малочисленность его охраны не позволяла организовать оборону просторных фамильных апартаментов, а прятаться за завесой фальшивого нейтралитета теперь не имело смысла, раз уж Тасайо все равно замышлял нападение.

Некоторые воины из гарнизона Ксакатекаса успели повоевать в Дустари, и военачальник Люджан был им известен. Они отыскивали бывших товарищей по оружию и заводили новые знакомства в отряде Мары, и так прошли первые часы наступившего вечера.

Мара сидела в центральной комнате своей дворцовой резиденции, за баррикадами из мебели, внутри кольца, образованного воинами и немногочисленными оставшимися подушками и спальными циновками. У нее были серьезные основания для беспокойства.

— К этому времени они уже должны были вернуться, — высказалась она.

Хоппара покрутил пальцем в своем стакане с вином, дабы размешать специи и кусочки фруктов, добавленные в напиток по его вкусу.

— Властитель Илиандо всегда относился к логике с некоторым подозрением, — заметил он.

Дело было в том, что Мара предприняла последнюю попытку убедить Илиандо из Бонтуры внять голосу рассудка и с крайней неохотой уважила просьбу Аракаси — отрядить для этой цели Кенджи с пятью солдатами.

И вот наконец, когда сгустились сумерки и стало почти совсем темно, по коридорам разнеслись первые отзвуки отдаленной стычки: крики, топот и удары оружия. И теперь Мару терзали опасения, что ее посланники слишком надолго задержались и могут явиться, когда будет уже слишком поздно.

Потом послышался условный стук в дверь — сигнал, которого Мара ждала с таким нетерпением. Не теряя ни секунды, люди Люджана раздвинули барьеры и опустили тяжелый брус. Дверь открылась, и в прихожую быстро вступил Кенджи, а следом за ним — военачальник Бонтуры в шлеме с лиловыми и белыми перьями.

— Благодарение богам, — пробормотала Мара, увидев в прихожей дородного властителя Илиандо в окружении его воинов. Последними втиснулись в прихожую воины Акомы, а с ними — Аракаси, запыхавшийся от бега. Его лицо, затененное шлемом с кокардой командира патруля, было белым, словно пергамент. Едва он шагнул через порог, дверь была тотчас же закрыта.

Покинув внутренний круг защиты, Мара подошли к нему.

— Ты не должен был бегать, — упрекнула она мастера, понимая, что мертвенный цвет его лица порожден невыносимой болью.

Аракаси поклонился:

— Госпожа, это было необходимо.

Рука в лубке была аккуратно спрятана под коротким офицерским плащом; никто не мог бы даже заподозрить, что воин, стоявший сейчас перед ней, не способен постоять за себя. Когда Мара начала его отчитывать, мастер быстро перебил ее:

— Властитель Илиандо долго упрямился, пока мы в конце концов не обрисовали ему подробнейшую картину: из кого состоит его отряд и какие позиции занимает, а заодно указали четыре уязвимых места в его обороне, которыми могут воспользоваться нападающие. — Он понизил голос до шепота. — Для него решающим доводом оказалась его собственная слабость, а вовсе не наша уверенность, что он избран для острастки клану Ионани и властителю Тонмаргу.

Аракаси бросил взгляд на входную дверь, где воины водворяли на место брус и заграждения; там же, в прихожей, властитель Бонтуры и его военачальник обсуждали с Люджаном и Хоппарой планы общей обороны.

— Мы, конечно, обернулись не слишком быстро, — признал мастер, блеснув глазами. — Когда я покидал апартаменты властителя Бонтуры, туда уже ломились из коридора, и сундуки, которые я приткнул к дверям, вряд ли надолго задержат нападающих. Когда они обнаружат, что комнаты пусты, они догадаются явиться сюда. — Мара слегка нахмурилась, и он поспешил вывести ее из недоумения:

— Я удрал с другой стороны, через сады.

Она не решилась спросить, как же ему, в его-то состоянии, удавалось перелезать через стены; только одышка, с которой он никак не мог совладать, позволяла судить, каких трудов ему это стоило — бегом догонять эскорт властителя Илиандо.

Призвав на помощь свою обычную твердость, Мара обратилась к Аракаси.

— Снимай доспехи, — распорядилась она тоном, не терпящим возражений. — Подыщи себе какую-нибудь неказистую ливрею и спрячься в буфетной с поварятами. Это приказ, — бросила она, заметив, что Аракаси собрался возражать. — После того как все это будет кончено, и если я останусь в живых, твои услуги понадобятся мне больше, чем когда-либо раньше.

Мастер тайного знания поклонился. Но прежде чем исчезнуть за дверью кухни, он использовал свою кокарду командира патруля, чтобы дать указание паре воинов в доспехах Бонтуры и Акомы:

— Уведите господина Илиандо и госпожу Мару обратно в укрепленную комнату, и убедите их, чтобы они там и оставались. Нападения можно ожидать в любой момент.

Спустя несколько минут задрожали наружные оконные рамы: послышался стук топоров. Воины в комнатах, обращенных в сторону сада, мгновенно вскочили, готовые к бою; но и на забаррикадированную входную дверь обрушился оглушительный удар.

— Таран! — воскликнул военачальник Акомы.

Его солдаты бросились к двери и навалились на баррикаду, но особых надежд на то, что эти усилия принесут какие-либо плоды, питать не приходилось. Прогремел второй удар. Полетели щепки; пробив дверь и нагромождение мебели, таран вломился внутрь. Те, кто управлял им, бросились на пол лицом, и следующие за ними воины с мечами ворвались в прихожую, перепрыгнув через их спины.

Нападающие, устремившиеся в пролом, были одеты в черное. Темная ткань скрывала и их лица. Люджан успел заметить выкрашенную в красный цвет ладонь вожака, повелительным жестом посылавшего вперед своих подручных, и понял, что имеет дело с наемными убийцами из Братства Камои. С грозным, неестественным лязгом сшиблись клинки. Делая выпады и отбивая удары, военачальник Мары ощутил, что некоторые из его противников орудовали металлическими мечами, которые в Империи были великой редкостью. Такое оружие ценилось превыше всего; его берегли как реликвию, и обычно никому даже в голову не приходило рисковать им в бою, несмотря на то что оно легко рассекало кожаные цуранские доспехи.

Один из воинов Бонтуры упал, пронзенный мечом через нагрудную пластину кирасы. Люджан сменил тактику, используя налокотники, чтобы отклонять летящее на него острие меча. Он выкрикнул предостережение своим воинам, и двое убийц упали, продвинувшись в глубину комнаты не более чем на шесть футов. Обычные мечи не выдерживали многократных ударов. Металл выбивал осколки из лезвий, оставляя зазубрины и разрушая склейку слоев. Шестеро гвардейцев Акомы упали, и остальные люди Люджана подались назад, стремясь опередить убийц на пути к двери, ведущей во внутренние покои. Теперь сражение разворачивалось в промежутке между двумя дверными проемами: оставшиеся воины Акомы, объединившись с отрядами Бонтуры и Ксакатекаса, сбились в плотный заслон вокруг всех трех властителей, которые укрывались за стеной из поваленной мебели.

Кевин стоял рядом с госпожой, пристально наблюдая за наружными окнами в самой дальней внутренней комнате. Под ударами топоров рамы прогибались и тряслись, от подоконников отваливалась штукатурка. Чтобы укрепить рамы, воины пользовались любыми предметами, которые попадались под руку и могли сгодиться для этой цели. В ход шли рейки, вырванные из направляющих желобков в полу, полки, дорожные ларцы. Однако все это ненадолго задерживало нападающих, а между тем через несколько минут после первой атаки к убийцам из еретического братства присоединились воины в черных доспехах, хлынувшие в комнаты неудержимым потоком.

Кевин быстро взвесил шансы и принял решение. Мебельная баррикада не сможет выдержать штурм с трех сторон. Он сказал Маре:

— Госпожа, поскорее перейди в тот угол.

Властитель Бонтуры, разинув рот от изумления, наблюдал, как она встала и перешла на указанное ей место.

— Ты слушаешься варвара-раба?..

Хоппара проявил больше деликатности:

— Его слова не лишены смысла, господин Илиандо. Если мы останемся здесь, то очень скоро будем окружены.

Он присоединился к Маре, а потом не отводил долгого спокойного взгляда от Илиандо, пока бой не переместился ближе. За мгновение до того, как в заднюю комнату ворвалась новая волна нападающих, тучный пожилой властитель решился последовать за Хоппарой.

Оба властителя обнажили мечи и заняли позицию перед Марой. Кевин остался здесь же, но на добрый шаг впереди, так чтобы сохранить способность маневрировать, если в том возникнет необходимость.

Сражение в передней комнате набирало силу; невозможно было хотя бы приблизительно определить, сколько атакующих ворвалось в апартаменты через протараненную дверь. Защитники из внутренней комнаты спешили в двух направлениях: одни — чтобы отразить фронтальную атаку, другие — чтобы преградить путь врагам, лезущим в оконный пролом. Внезапно удары топора по второму окну прекратились.

Кевин прислушался. Сквозь шум схватки он расслышал слабое царапанье по стене позади него.

— Боги! Кто-то нашел путь в спальню!

Поколебавшись, он бросился к перегородке, которая вела во внутренний коридор апартаментов. Единственная зажженная лампа порождала вокруг зыбкие кружева света и теней.

Кевин шагнул в коридор. Его босые ноги ощущали колебания, пробегающие по деревянному полу, когда падали воины или топор вгрызался в раму. Он прижался к стене около двери спальни и застыл в ожидании, сжимая рукоятку ножа, спрятанного под рубахой.

С ним поравнялся солдат в черных доспехах. Кевин стремительно развернулся. Он двинул врага коленом в пах, а потом всадил нож в шею прямо под застежкой шлема. Кровь хлынула горячей стру„й ему на руки, когда он с силой отшвырнул содрогающееся в агонии тело навстречу другому чужаку, следовавшему за первым. Оба воина упали, загремев доспехами.

Но атакующие прибывали, еще и еще. Кевин крикнул:

— Люджан! Здесь, сзади!

Понимая, что помощи можно и не дождаться, мидкемиец пригнулся, подняв нож, чтобы встретить верзилу в черных доспехах, который перепрыгнул через упавшую пару. Неверный свет лампы сверкнул, отразившись от поднятого меча, слишком длинного и, по-видимому, слишком твердого, чтобы ему можно было противопоставить короткий нож, позаимствованный на кухне. Кевин попятился обратно в комнату. Черный воин сделал выпад.

Кевин подпрыгнул и разве что не перекувырнулся назад. Меч задел подол его рубахи. Потеряв равновесие, уверенный, что следующий удар окажется роковым, Кевин замолотил руками в воздухе, пытаясь угодить ножом в запястье противника над щитком рукояти меча.

Но нож только царапнул по коже и отскочил от налокотника. Кевин с проклятием выдохнул воздух, готовясь принять разящий удар, но в этот миг показавшийся из-за угла властитель Ксакатекаса всадил меч в спину врага. Черный воин обмяк, колени у него подогнулись, глаза выкатились из орбит, и он рухнул на пол.

В глубине коридора появился еще один убийца в черном.

— Господин! Берегитесь! — закричал Кевин.

Хоппара резко развернулся и едва успел выставить меч. Вражеский клинок не достал его, но заскрежетал краем по краю в отчаянном силовом противоборстве и прочертил глубокую борозду в кирасе молодого вельможи. Хоппара сморщился от боли. Резким поворотом руки он высвободил свой меч, извернулся и нанес ответный удар сбоку по голове убийцы. Наемники из Братства не надевали доспехов и не защищали голову шлемами; оглушенный фанатик зашатался и упал навзничь.

Через открытую прихожую ворвались новые солдаты в черном. Властитель Бонтура бросился в свалку. И Мара осталась в углу одна, открытая для любого нападения. Кевин пригнулся, нырнул под круговерть взлетающих мечей и напоролся на локоть воина в черных доспехах. Рука мидкемийца, сжимавшая нож, была липкой от крови, как и сам этот нож. Но враг, корчась, свалился на пол между Кевином и его госпожой.

Затем два топора проломили деревянную решетку, и обломки ставней позади Кевина посыпались внутрь; в воздух поднялась пыль от стенной штукатурки. Тяжелые панели отлетали и падали; кулаки окрашенных в красное рук упорно крушили последние преграды. Оказавшись по эту сторону окна, убийцы в черном, подняв мечи, устремились в атаку. Кевин ухватил их предводителя за запястье. Меч готов был обрушиться на голову мидкемийцу, но тот увернулся и мощным рывком дернул врага за руку. Оба утратили равновесие и не устояли на ногах. Но теперь, когда они, сцепившись, катались по полу, короткий нож Кевина давал ему преимущество. Он нанес удар, прежде чем враг успел развернуть свое более громоздкое оружие.

Кевин попробовал выдернуть нож, глубоко вонзившийся в грудь трупа, но это ему не удалось. Тогда он отказался от дальнейших попыток и схватил меч, выпавший из рук убитого врага.

Откатившись и по-кошачьи быстро вскочив на ноги, Кевин занес меч. Его клинок ударился о клинок нового недруга, и вместо ожидаемого глухого стука послышался резкий звон. Кевин громко рассмеялся. В его руке был меч из металла. Как это случилось — только богам известно, но в этом мире, где нет металлических руд, ему досталось оружие, с которым он умел обращаться.

Кевин взмахнул мечом; ему понадобились считанные мгновения, чтобы приноровиться к весу и форме обретенного оружия — с длинным, слегка изогнутым клинком тонкой работы. Управляться с ним оказалось на диво легко.

Первый же противник, с которым столкнулся Кевин, в растерянности отшатнулся назад при виде раба-иномирянина, знающего толк в фехтовании. Затем глаза за черной маской прищурились. Убийца совладал с изумлением и снова кинулся в бой; быстрые удары и точные выпады подсказали Кевину, что он имеет дело с бойцом, вооруженным не хуже, чем он сам, и притом более искусным.

В этот момент рядом появился воин в зеленых доспехах, и теперь убийце пришлось сражаться против двоих. Плечом к плечу раб и воин теснили посланца Братства, однако его рука с мечом не знала устали. Раз за разом он отбивал удары, угрожавшие его жизни. Воин Акомы оступился и на полшага отклонился в сторону. И тут же его незащищенную шею петлей захлестнул шнур с грузом на конце, брошенный через проломленное окно. Выронив меч, он схватился за шею, неестественно выгнулся и рухнул на пол. И сразу же убийца с арканом в руках ринулся в общую сечу.

Наперерез ему бросился другой воин из Акомы и еще один в доспехах дома Бонтура. Снова оказавшись один на один с более сильным противником, Кевин понемногу отступал в сторону. Ему повезло: каблук убийцы завяз в подушке, отлетевшей от чьей-то ноги; он поскользнулся, и Кевин сразил его ударом в разрез кирасы.

Мидкемиец выдернул свой клинок и, оглянувшись, обнаружил, что под натиском черного воина властитель Бонтуры оказался прижатым к стене: отступать было некуда. Каким-то чудом он сумел парировать последний удар, но не приходилось надеяться, что такая удача выпадет снова. На помощь подоспел Кевин; мощным ударом сзади он вышиб дух из воина в черных доспехах. Металл рассек кожаную кирасу с таким звуком, какой издает надрезанная дыня. Враг умирал в луже крови. Не задерживаясь более, Кевин метнулся в тот угол, где была Мара, и встал перед ней с мечом на изготовку. К тому времени Хоппара уже прочно утвердился на позиции у окна: пропитанный кровью ком черного тряпья, лежащий поперек подоконника и загромождающий пролом, был, очевидно, последним из убийц, вознамерившихся пробраться в апартаменты этим путем.

Тяжело дыша, истекая потом, Кевин осмотрелся по сторонам, стараясь понять, что происходит. Группы черных воинов и наемников из Братства Камои снова и снова предпринимали попытки сломить сопротивление осажденных. Один из убийц, выбравшись из общей кутерьмы, высмотрел Мару, и его рука стремительно метнулась к суме, подвешенной к поясу. Кевин всей кожей почувствовал, что сейчас последует бросок ножа.

В тот самый миг, когда убийца замахнулся, мидкемиец сгреб в ладонь платье Мары и упал на пол, подмяв ее под себя. Нож, пролетевший мимо цели, с глухим стуком ударился в стену, выбив из нее зерна рассыпавшейся штукатурки. Кевину показалось, что его дернули за край одежды. Он увидел пригвожденную к стене складку своей рубахи, а потом почувствовал, что его левая рука неловко вывернута вверх.

Мара лежала под ним, задыхаясь под тяжестью его тела. Убийца счел момент подходящим, рванулся вперед, занося меч, но Кевин успел извернуться: ткань с треском разорвалась, и он всадил свой клинок в живот наемнику. Тот сложился пополам, упал на колени и наконец повалился головой вперед. Меч вылетел у него из руки, прогрохотал по полу и воткнулся в нижнюю доску стены. Кевин высвободил последний лоскуток своей рубахи, а затем выдернул застрявший в древесине, но все еще вибрирующий клинок. Едва он встал на ноги, как другой убийца плечом вломился в окно и спрыгнул в комнату. Кевин обезглавил его одним ударом, когда тот не успел еще приземлиться. Труп тяжело повалился на пол, а голова покатилась в угол. Она остановилась лишь тогда, когда на нее наткнулся здоровяк в черных доспехах, вбежавший в заднюю дверь. Кевин стремительно развернулся, чтобы преградить ему путь. Ражий детина колебался не более мгновения, а потом нацелил свое оружие на Кевина. Мидкемиец приготовился отразить удар меча, но воин избрал другую тактику, не желая снизойти до поединка на мечах с рабом. Он стремительно, с яростью разозленного быка-нидры, бросил весь свой немалый вес вперед, рассчитывая сбить обнаглевшего раба с ног и измолотить его до смерти. Кевин понял это, когда было уже слишком поздно. Он не успел уклониться, и противник, налетевший на него всей бронированной тушей, двинул его под ребра и протолкнул в полумрак коридора, однако и там было тесно от сгрудившихся в драке бойцов. Битва не на жизнь, а на смерть кипела между прорывающимися наемниками Братства и самыми стойкими солдатами Люджана. Кевин сделал попытку откатиться влево, и тут на него рухнул сверху воин в тяжелых доспехах. Полураздавленный врагом, судорожно сжимающим рукоять меча, Кевин, однако, ощутил какие-то повторяющиеся рывки у себя под боком и понял, что умудрился упасть на лежащий плашмя меч противника. Положение у Кевина оказалось самое незавидное: он не мог ни высвободиться, ни пустить в дело свой клинок: и меч, и рука были придавлены к стене. Но его неприятель, также не сумевший вновь завладеть собственным оружием, поневоле выпустил рукоять меча и принялся весьма неловко наносить удары по ничем не защищенному лицу раба. Кевин попытался схватить врага за горло, но его усилия не привели ни к чему, если не считать содранного в кровь локтя.

Однако шанс у Кевина был, и он не упустил его. Собрав все силы, все так же сцепившись с врагом, он перекатился по полу, так что здоровяк оказался внизу. Остальное совершилось быстро. Меч был в руке Кевина, а бывший владелец этого меча лежал с перерезанным горлом.

Оставив на месте труп и не задерживаясь в коридоре, Кевин поспешил в главную комнату и быстро осмотрелся, отыскивая Мару. Хоппара сражался с воином в черных доспехах у мебельной баррикады. Убийца из Камои теснил выбивающегося из сил властителя Бонтуры. Кевин мимоходом рубанул наемника в бок и двинулся дальше, но Мары нигде не было видно. Предоставив властителю Илиандо прикончить убийцу, Кевин торопливо проследовал в коридор, соединяющий дальние комнаты с садом. Две комнаты оказались пустыми. В третьей корчился в агонии воин в черных доспехах; навеки остановившийся взгляд его соратника, лежавшего на циновке, был устремлен в пространство.

Кевин бросился в последнюю комнату. Мара была там — с ножом в руке, она прижималась спиной к стене; ее платье было покрыто пятнами свежей крови. К ней приближались двое воинов в черных доспехах, не оставляя ей никакой лазейки для спасения. У одного из нападавших кровь струилась из раны на руке; как видно, Мара уже научила их относиться к ней с почтением.

Со звериным рыком Кевин ворвался в комнату. Первый воин умер, не успев даже повернуться. Второй попятился на полшага — и грузно осел на пол: Мара вонзила кинжал в промежуток между его шлемом и кирасой.

Кевин повернулся влево, а потом вправо, высматривая, нет ли здесь еще врагов. В его грудь уткнулось что-то теплое… Мара. Она не плакала, а просто припала к нему, трепеща от пережитого страха и изнеможения. Он крепко обнял ее свободной рукой; но его меч все еще был поднят и готов к бою.

Однако звуки сражения, доносившиеся из коридора, затихли. Скрежет и лязг мечей завершились глухим стуком падения, и снизошла тишина, звеняще-странная после шума хаоса и смерти. Кевин перевел дух. Он опустил меч, с которого капала кровь, пальцами, столь же липкими как меч, погладил Мару по волосам и только тогда ощутил боль порезов и ран, которых не замечал в пылу боя.

Через несколько мгновений из наружных комнат послышался голос:

— Госпожа!

Мара облизнула сухие губы, с трудом сглотнула и заставила себя отозваться:

— Я здесь, Люджан.

Едва показавшись в дверях, военачальник Акомы остановился как вкопанный.

— Госпожа!.. — Его облегчение казалось осязаемым. — Ты ранена?

Только сейчас Мара обратила внимание на свое залитое кровью платье. В крови были у нее не только пальцы, до сих пор сжимавшие рукоять кинжала, но даже щеки. С омерзением отбросив клинок, Мара обтерла руки об одежду и ответила:

— Я невредима. На меня кто-то упал. Это кровь мертвеца. — Вспомнив, что она все еще льнет к рабу, как ребенок к няньке, Мара выпрямилась, отстранилась и повторила:

— Со мной все в порядке.

От густого зловония смерти Кевина мутило, и он шагнул к — окну. От рамы осталась лишь гора щепок, а по ту сторону маленького сада в кирпичной стене зиял огромный пролом.

— Они вошли из соседних апартаментов, — угрюмо сказал Кевин. — Вот почему так много их просочилось с тыла.

Люджан протянул Маре один из мечей для осмотра:

— У некоторых убийц были стальные клинки.

— Боги! — воскликнула она. — Это же династический меч! — Она присмотрелась повнимательнее и нахмурилась. — Но рукоять у него совсем простая. И никаких знаков принадлежности к дому или клану. — Обратившись к военачальнику, она распорядилась:

— Пусть твои люди обследуют трупы. Посмотрим, не найдутся ли еще такие клинки.

— Какое это имеет значение?

Кевин оттолкнулся от разрушенного подоконника и протянул руку Маре, чтобы она могла опереться: было видно, что ее еще колотит дрожь. Он бережно провел ее между телами павших в коридор и далее, на свежий воздух.

Кевину ответил Люджан, шедший на шаг впереди:

— В Империи мало настоящих стальных мечей. Одним таким мечом владеет каждая семья, ведущая свое происхождение от зари нашей истории… во всяком случае, принято считать, что владеет. Доступ к династическому мечу имеет только глава семьи, правящий властитель. Это бесценное сокровище, и среди семейных реликвий оно стоит на втором месте после натами.

Мара добавила от себя:

— Существует меч семьи Акома, который некогда принадлежал моему отцу и который я сохраняю для Айяки. Это редкое оружие из стали.

Они добрались до места, где коридор соединялся с залитой кровью центральной комнатой. Воины Акомы уже трудились, расчищая пол от трупов. У одной из стен были сложены пять стальных мечей; шестой был у Кевина.

— Эти мечи найдены среди мертвых убийц, военачальник, — доложил один из воинов.

Люджан с благоговением взглянул на клинки:

— Откуда они могли взяться?

— От Минванаби? — ответил Кевин вопросом на вопрос.

Из передней комнаты появились властители Ксакатекаса и Бонтуры; одежды у обоих были не только заляпаны кровью, как у Мары, но вообще приведены в полнейшую негодность. Привлеченные блеском ста-ли, они тоже обследовали оружие.

Кевин обтер свой клинок полой рубахи.

— А этот — новый, — сказал он спокойно. — На нем еще видны слабые следы, оставленные точильным камнем. — В последний раз осмотрев меч, он добавил:

— Но отметок оружейника на нем нет.

Все уставились на раба. Илиандо надулся, набрав полную грудь воздуха, и уже собирался возмутиться, но его гневную вспышку опередило любопытство Хоппары:

— Да какой же оружейник сумеет изготовить такой меч?

Кевин пожал плечами:

— Среди моего народа это искусство — совсем не редкость. По-моему, из дюжины хороших кузнецов любой способен сделать точную копию этого клинка.

Не желая, чтобы молодой властитель выставил его в неблагоприятном свете как человека невоспитанного, Илиандо поднял клинок и чопорно заявил:

— Клинок острый, но форма у него не столь изысканная, как у мечей, изготовленных нашими предками. Возможно, существуют копии, сделанные из менее ценных металлов.

— Но где человек может раздобыть такое богатство? — спросил Хоппара.

— В моем мире, — предположил Кевин.

Властители обменялись взглядами; старшего из них, казалось, ошеломили независимые повадки раба. Однако никто не стал перебивать Кевина, когда он заговорил:

— После сражения ваши воины подбирают мечи и доспехи как военную добычу. Кто-то накапливает достаточное количество железа, отыскивает хорошего кузнеца и показывает ему один из ваших древних клинков. — Он изобразил стремительный выпад. — Показывает и говорит ему: сделай мне такой же. Этот клинок мало чем отличается от тех, которые в ходу у горцев племени хадати у меня на родине. Кузнец из Вабона вполне способен выковать такой же, и легко может оказаться, что оружейник, взятый в плен, сейчас работает у кого-нибудь из ваших властителей.

— Минванаби!.. — с ненавистью выплюнула Мара это имя. — Все металлы, захваченные за Бездной, считаются военными трофеями и собственностью Империи. Часть отсылается в храмы в качестве пожертвований, другая часть — в Имперскую сокровищницу, а остальное идет на содержание армии в Мидкемии. Но все это находится в ведении Имперского Стратега, а если тот отсутствует — его наместника. Тасайо занимал пост наместника в течение пяти лет. Для человека не слишком щепетильного этого времени вполне достаточно, чтобы переадресовать потоки контрабанды в поместье его кузена. — Поразмыслив, Мара добавила:

— Или в свое собственное поместье… для личных надобностей.

По выражению лица Илиандо было видно, что ему крайне неприятно признавать такую возможность.

— Если каждого убийцу снарядить стальным мечом, то цена одной такой атаки окажется баснословной, — с сомнением пробурчал он.

— Для рейда в Имперский дворец? — перебил Хоппара. — Готов держать пари, что понадобилось бы в пять раз больше мечей. — Он обвел взглядом пол, усеянный пятнами крови. — Никакой гарантии успеха, и притом предполагается, что все до одного погибнут. Нет, как ни крути, а выходит, что именно Тасайо нанял людей Камои.

— Ну хорошо, — сказал Кевин, пнув ногой шлем убитого черного воина, — а кто же послал эту компанию?

Хоппара устало опустился на оставшийся чистым уголок спальной циновки. Он уставился взглядом на свой меч, лезвие которого было в сплошных зазубринах, а острие разлохматилось из-за разрушенной склейки слоев.

— Кем бы он ни был, он нас, можно сказать, выручил. Оба отряда — убийцы из Камои и эти воины — мешали друг другу, потому что путались под ногами. Сомневаюсь, что мы смогли бы выстоять, если бы против нас были только убийцы.

Мара пересекла комнату и села рядом с юношей.

— Доблестные воины выиграли для нас этот день, господин Хоппара, — сказала она. — И твой дом вправе гордиться тобой.

Властитель Бонтуры многозначительно покосился на Кевина, который все еще держал один из металлических клинков:

— Боги усмотрят в этом святотатство. Раб…

Люджан не дал ему договорить:

— Я ничего не видел.

Грузный властитель повернулся к Маре, возмущенный грубостью военачальника. Однако она заверила его с самым добродушным видом:

— Я не видела ничего неблагопристойного, властитель Илиандо.

Илиандо напыжился, готовясь дать достойный ответ, но тут дипломатическое искусство проявил Хоппара:

— Насколько я понимаю, ты имеешь в виду меч, который спас тебе жизнь?

Властитель Бонтуры покраснел. Он прокашлялся, метнул на Кевина неприязненный взгляд и принужденно пожал плечами.

— Я тоже ничего не видел, — нехотя согласился он, ибо здесь, в покоях Акомы, после того как гвардейцы Акомы отдали жизнь, защищая его, оспаривать слова госпожи и ее гостя значило бы нанести урон чести Мары.

Кевин усмехнулся. Он передал окровавленный клинок Люджану, который принял трофей с каменно-бесстрастным лицом. Мара поспешила ослабить напряжение трудного момента:

— Досточтимые властители, будет справедливо, если каждый из вас возьмет себе по два таких меча в качестве военной добычи. Другими я собираюсь наградить достойнейших из солдат в знак признания их заслуг.

Властители склонили головы: ее дар был весьма великодушным жестом. Хоппара улыбнулся:

— Твоя щедрость не знает равных, госпожа Мара. Властитель Бонтуры кивнул в знак согласия, и по блеску, вспыхнувшему в его глазах, когда он прикинул цену доставшегося ему сокровища, Мара поняла, что алчность возобладала: прегрешение Кевина сойдет ему с рук.

— Давайте очистим пол от требухи, не заслуживающей почестей, — обратилась она к Люджану.

Воины, оставшиеся в живых, приступили к работе. Были собраны ножны, и мечи вложены в них; трупы подверглись дотошному обследованию в поисках хоть одной улики, которая помогла бы установить, кто организовал нападение. Улик не нашлось; общинам убийц платили именно за полнейшую анонимность. Их отличительными признаками служили только выкрашенные в красное ладони и синяя татуировка — цветок камои. У воинов в черных доспехах не было вообще никаких примет. Когда Люджан удостоверился, что искать дальше не имеет смысла, солдаты свалили тела в кучу у ограды сада, а затем он разбил их на бригады и приказал заново забаррикадировать окна и двери с помощью любых имеющихся средств и позаботиться о своих раненых.

Солдат поднес Маре чашу с водой и салфетки.

Мара обтерла лицо и руки, с гадливостью отметив, какое кровавое месиво оставалось в воде каждый раз, когда приходилось споласкивать салфетку.

— Утром мне понадобятся услуги горничной. — Она подняла глаза на солдата.

— Ты исправно служишь, Джендли. Но привести меня в приличный вид — так, чтобы я могла показаться в Совете, — для этого потребуется нечто большее, чем усердие доблестных воинов.

Властитель Хоппара засмеялся. Ему казалось удивительным, что женщина, столь хрупкая на вид, находит в себе силы думать о чем-то, кроме ошеломляющего ужаса минувшего часа.

— Я начинаю понимать, почему отец так тобой восхищался, — начал он и тут же осекся, настигнутый странным ощущением, от которого всех присутствующих пробрал озноб.

Кевин круто обернулся; его пустые руки безотчетно искали меч, которого он снова был лишен. Взглянув на Люджана, он увидел, что военачальник тоже озирается, пытаясь обнаружить источник этого безымянного страха.

Затем послышался слабый шипящий звук, словно пар вырывался из кухонного котелка. Все глаза обратились к тому месту на полу, где разгоралось пятнышко зеленого света. Самые мужественные из воинов инстинктивно съежились и подались назад; у тех, кто был вооружен, руки потянулись к мечам.

Свечение усиливалось и наконец разгорелось сильнее, чем пламя единственной лампы. У всех глаза слезились от этого яркого блеска, и некая невидимая сила заставила встать дыбом даже волоски на руках воинов.

— Магия! — прошипел властитель Бонтуры. Казалось, что белки его расширенных глаз, отражающие непостижимое сияние, сами угрожающе светятся злобным зеленым светом.

Пятно становилось все ярче и вспучивалось, а потом растянулось волнистой полосой, которая крутилась и извивалась в воздухе. Никто не мог шевельнуться: свет действовал гипнотически. Затем загадочная полоса преобразилась в ужасающее видение. Проявились мерцающие глаза, клиновидная голова и сужающийся хвост, судорожно дергающийся на полу.

Едва слышно Хоппара прошептал:

— Релли!

Кевин знал ядовитых змей Келевана с таким названием, но эта была размером больше самой большой из виденных им речных гадюк. Гнусная тварь длиной в целых два фута искрилась мертвенным зеленым светом, который придавал любому предмету в комнате угнетающе-зловещий вид. Призрачная змея проскользнула по полу вперед на несколько дюймов, слегка подняв голову; ее раздвоенный язык высовывался из бронированных челюстей, словно пробуя воздух на вкус.

Кевин взглянул на Люджана, который сжимал сильными пальцами рукоять меча: даже этот искусный фехтовальщик не мог вытащить оружие из ножен и был вынужден беспомощно ожидать нападения.

Все еще сидя на циновке, Мара шепотом скомандовала:

— Никому не двигаться!

Сразу вслед за этим — словно звук ее голоса возымел какое-то действие — воздух задрожал от низкого гула. Голова змеи развернулась к властительнице Акомы.

Из глаз вырвались два зеленых луча — и уперлись в тело солдата, так и стоявшего на коленях около умывальной чаши перед Марой с мокрой салфеткой в руке.

Магическое видение стало клониться на один бок. Голова повернулась в сторону Мары, а хвост резко свернулся в кольцо. Голова поднялась и отклонилась назад.

Люджан кивнул Кевину, и тот медленно, бесшумно отступил назад, освободив место, чтобы военачальник мог размахнуться. Молниеносное движение запястья — и клинок, вылетев из ножен, устремился вниз, к шее невиданной твари.

И все-таки ни одно движение человека не могло застать врасплох, это порождение колдовства. Змееподобное создание поднялось во всю свою длину, а потом нанесло ослепительно быстрый удар.

Меч Люджана рассек воздух, и Мара в ужасе вскрикнула. Воин, стоявший сбоку от нее, рванулся вперед, чтобы заслонить ее своим телом, и вода из чаши разлилась по полу; светящаяся тварь промахнулась. Стреловидные клыки с легкостью прокусили доспехи воина, и остроконечная голова исчезла в его теле, словно жидкость, всасываемая в дыру. Зловещее сияние втянулось туда же.

На несколько мгновений комната погрузилась в темноту.

Потом воин закричал. Его руки сжимались и дергались в агонии, а в глазах замерцал зеленый свет. Свечение становилось все более ярким, оно лилось уже через кожу зеленым потоком, набирающим силу, и скоро стало невыносимым для глаз. Комната наполнилась ослепительным светом — для тени не осталось места. Потом тело воина начало сморщиваться и съеживаться. Белки глаз выкатились, а зубы засверкали изумрудами в деснах, которые дымились и чернели.

Хоппара и Илиандо отпрянули в безмолвном ужасе; Мара сидела, оцепенев, словно чары приковали ее к месту. Только Кевин, движимый любовью, нашел в себе волю к действию. Он шагнул вбок, перегнулся над содрогающимся вопящим комом плоти и, схватив Мару за плечи, не то перенес, не то протащил ее за пределы досягаемости агонизирующего воина, издающего пронзительные крики. А потом заслонил Мару своим телом.

Но к этому моменту и Люджан обрел привычную быстроту действий. Точный удар меча прекратил душераздирающие вопли. Из трупа повалил дым; зеленое свечение замелькало и погасло. Комнату заполнил обычный унылый полумрак; только мерцающее пламя лампы мешало воцарению полной темноты.

Не скрывая дрожи, властитель Бонтуры сотворил знамение защиты от злых сил.

— Кто-то из магов желает твоей смерти, госпожа Мара. Эта нечисть искала тебя по звуку голоса!

Кевин вытер вспотевшие руки полой рубахи, забыв, что его одежда уже давно промокла. Он покачал головой:

— Не думаю.

Возражение вызвало новый прилив досады у властителя Илиандо, но Мара, ничуть не чувствуя себя уязвленной, поднялась с пола:

— Почему?

Мидкемиец спокойно ответил:

— Если бы твоей смерти хотел кто-то из Черных Хламид, ты уже была бы мертва, и никакие наши усилия не могли бы тебя спасти. Достаточно было бы забросить сюда один из тех светящихся шаров, которые мы видели на Играх, и все было бы кончено. Но если этот кто-то хотел запугать тебя насмерть… так сказать, ради предупреждения, то, надо признать, эта гнусная кобра выполнила заказанный фокус наилучшим образом.

— Кобра? — переспросила Мара. Потом села, обхватив руками колени. — О, ты имеешь в виду релли. Может быть, ты прав.

— Тут возможно и другое объяснение, — включился в обсуждение и Хоппара. — Маги низших рангов и жрецы способны применять магию, но, в отличие от членов Ассамблеи, они могут польститься на подкуп.

— Кто?.. — Кевин старался унять дрожь в голосе. — Кто настолько богат, чтобы оплатить такие представления?

Хоппара взглянул на труп воина, убитого колдовством, на его лицо, застывшее в последней судороге боли.

— Если некто способен потратить достояние нации, чтобы нанять банду убийц из Камои, почему бы ему не расщедриться заодно на оплату услуг жрецов из знаменитого храма или на подкуп захудалого мага?

— Ты обвиняешь Минванаби? — спросил Илиандо, все еще вцепившись пальцами мясистых рук в собственные рукава.

— Возможно. Или тех умников, которые послали нам солдат в черном. — Хоппара вскочил на ноги, словно не в силах был усидеть на месте. Облаченный в доспехи, окровавленный, осунувшийся от всего пережитого, он казался точным подобием Чипино. — Мы сможем узнать это завтра, если выживем и вернемся на Совет.

Никто не сказал ни слова.

Оглавление