Глава четвертая

Укладка парашюта — своего рода ритуал, священнодействие. К тому времени как новичок покидает лагерь подготовки парашютистов, этот обряд уже успевает укорениться в нем так же прочно, как привычка чистить зубы и мыть руки.

Укладывать свои парашюты Джэнсон и Катсарис удалились в соседний ангар. Первым делом они расстелили купола и стропы на просторном бетонном полу и попрыскали силиконовой смазкой на вытяжное кольцо, карабины и пряжки. Следующие действия выполнялись автоматически. Купол был сшит из черного нейлона, обладающего нулевой пористостью. Плюхнувшись на сложенный парашют, Джэнсон принялся кататься по складкам, выдавливая из них воздух. Затем он распрямил управляющие стропы и обхваты и сложил сплющенный купол, обеспечивая его последовательное раскрытие, следя за тем, чтобы стропы находились с внешней стороны складок. После чего, наконец, Джэнсон убрал парашют в черный ранец и, выдавив оставшийся воздух через наружный шов, вставил защелку в кольцо.

Катсарис своими ловкими, проворными пальцами управился вдвое быстрее.

— Предлагаю бегло осмотреть оружие, — предложил он, поворачиваясь к Джэнсону. — Предлагаю заглянуть на барахолку.

Неписаный закон отряда — каждый боец готов рисковать своей жизнью, чтобы помочь товарищу. Особое значение имеет безоговорочное равенство всех; любое предпочтение может привести к катастрофическим последствиям. Поэтому, когда его люди собирались вместе, Джэнсон говорил с ними резко и при этом дружелюбно. Но даже среди элиты есть своя элита — и даже в самом внутреннем круге совершенства есть избранный, золотой мальчик.

В свое время, почти тридцать лет назад, таким человеком был сам Джэнсон. Уже через пару недель после того, как он попал в учебный лагерь «Морских львов» в Литтл-Крике, Алан Демарест выделил его из всех новобранцев и перевел в отряд отборных, живших по особо строгому распорядку и все свое время посвящавших совершенствованию боевых навыков. Этот отряд редел и редел — один за другим товарищи Джэнсона, не выдержавшие жесточайшего режима подготовки, отсеивались, — пока в конце концов Демарест не оставил его одного для интенсивных занятий один на один.

Твои пальцы — это оружие! Ничем их не стесняй. Половина способностей воина заключена в его руках.

Не нажимай на вену, нажимай на нерв! Запомни все болевые точки так, чтобы ты мог находить их пальцами, а не глазами. Не смотри — чувствуй!

Я заметил твою каску над краем окопа. Ты мертв, мать твою!

Не видишь выхода? Не спеши, взгляни на вещи по-другому. Ты должен увидеть двух белых лебедей вместо одного черного. Увидеть кусок пирога вместо пирога, от которого отрезали кусок. Сложи куб Некера[12] внутрь, а не наружу. Стремись к целостности натуры, мальчик. Это сделает тебя свободным. Само по себе одно оружие тут ничего не решит. Пошевели мозгами, чтобы выпутаться из этой дыры.

Да! Преврати того, кто на тебя охотится, в твою добычу! Молодец!

* * *

И вот так один легендарный воин сотворил другого. В свою очередь, Джэнсон, несколько лет назад впервые встретив Тео Катсариса, сразу все почувствовал — просто почувствовал,как когда-то раскусил его Демарест.

Однако каким бы одаренным ни был Катсарис, никакие боевые навыки не могли заменить узы преданности, закаленные временем; дружба Джэнсона с Катсарисом выходила далеко за рамки совместной операции. Их объединяли общие воспоминания и взаимные обязательства. Они говорили друг с другом с прямотой и искренностью, но только когда оставались наедине.

Джэнсон и Катсарис прошли в дальний угол склада, куда сложили оружие, доставленное несколько часов назад Фондом Свободы. Катсарис принялся быстро разбирать и собирать отобранные пистолеты, автоматы и пулеметы, убеждаясь, что все детали смазаны, но не чересчур обильно: сгорающая при стрельбе избыточная смазка образует облачка дыма, что может выдать местонахождение стрелка, как зрительно, так и по запаху. Некачественно сбалансированные стволы слишком быстро перегреваются. Все петельные соединения должны ходить туго, но не слишком. Магазины должны легко вставать на место, но при этом надежно держаться. Складывающиеся приклады, как, например, у пистолета-пулемета МП-5К, должны складываться без усилий.

— Тебе не надо объяснять, почему я на это пошел, — сказал Джэнсон.

— По двум причинам, — ответил Катсарис. — Однако, хотя это спорно, именно по этим причинам ты не должен был соглашаться.

Пока он говорил, его руки непрерывно двигались, и позвякивание и лязг оружейной стали образовывали своеобразный ритмический контрапункт разговора.

— Ну а ты на моем месте?

— Поступил бы точно так же, — сказал Катсарис. Почувствовав запах излишне обильной смазки, он поднес к носу ствольную коробку карабина. — Военное крыло Харакат аль-Мукаама аль-Исламийя успело завоевать себе дурную репутацию тем, что никогда не возвращает похищенную собственность.

«Похищенная собственность» — заложники, особенно те, кто подозревается в связях с американской разведкой. Несколько лет назад в ливанском городе Бааклине Джэнсона захватили исламские экстремисты. Первоначально они, приняв о легенду за чистую монету, решили, что к ним в руки попал американский бизнесмен, однако последовавшая за похищением реакция, причем на самом высоком уровне, зародила у них подозрения. Переговоры быстро зашли в тупик, что повлекло обострение внутренней борьбы между различными группировками экстремистов. И лишь своевременное вмешательство третьей силы, Фонда Свободы, заставило их изменить свои планы. Пробыв в плену двенадцать дней, Джэнсон был совершенно неожиданно выпущен на свободу.

— Мы даже не можем сказать, принимал ли Новак личное участие, вообще был ли в курсе событий, — продолжал Катсарис. — Но это его фонд. Следовательно, мы обязаны этому человеку твоей жизнью. И вот к тебе приходит эта дама и говорит, что пришла пора расплатиться за Бааклину. Тебе ничего не оставалось, кроме как согласиться.

— С тобой я всегда чувствую себя раскрытой книгой, — улыбнулся Джэнсон, и в уголках его глаз появилась паутинка морщинок.

— Да, зашифрованная никому не известным ключом. Скажи мне вот что. Как часто ты вспоминаешь Хелен?

Карие глаза профессионального солдата наполнились удивительной теплотой.

— Каждый день, — ответил Джэнсон.

— Она была просто волшебной, правда? Всегда казалась такой свободной.

— У нее был свободный дух, — сказал Джэнсон. — Моя полная противоположность.

Катсарис сунул щетку с мягкими нейлоновыми волосками в ствол автоматической винтовки, проверяя его на наличие царапин, нагара и других скрытых дефектов, затем посмотрел Джэнсону прямо в глаза.

— Пол, ты как-то сказал мне одну мудрую вещь. Много лет назад. Сейчас я собираюсь повторить ее тебе. — Он положил другу руку на плечо. — Мести не существует.До крайней мере, на этом свете. Это все чушь из романов. В нашем мире есть нападения и ответные удары, и снова ответные удары. Ну а чистенькая месть, отмывающая все пятна с сердца, — это вымысел, ее не существует.

— Знаю.

— Пол, Хелен нет в живых. — Значит, вот почему она не отвечает на мои звонки.

Такой мрачной шуткой Джэнсон попытался скрыть мир своей боли, но не слишком успешно.

Не отводя взгляда, Катсарис крепче сжал его плечо.

— Ее не вернуть назад ничем — ничем.Делай с кагамскими фанатиками что хочешь, но не забывай об этом.

— С тех пор минуло уже пять лет, — тихо промолвил Джэнсон.

— Ты ощущаешьэти пять лет?

Ответ был произнесен едва слышным шепотом.

— Мне кажется, это было только вчера.

Не так командир разговаривает со своими подчиненными. Так человек говорит с тем, ближе кого у него никого нет на всем белом свете, с тем, кто никогда не солжет. Джэнсон шумно вздохнул.

— Ты опасаешься, что я обезумею от жажды мести и обрушу гнев Господень на террористов, убивших мою жену.

— Нет, — сказал Катсарис. — Я боюсь, что где-то глубоко в подсознании ты считаешь, что сотрешь все написанное, почтишь память Хелен тем, что сам падешь от их руки.

Джэнсон возбужденно покачал головой, но у него мелькнула мысль, нет ли правды в словах Катсариса.

— Мы не собираемся умирать сегодня, — произнес он. Оба прекрасно понимали, что это лишь ритуальная фраза, призванная укрепить уверенность в собственных силах, а не отражение реальной вероятности.

— По иронии судьбы, Хелен искренне сочувствовала кагамцам, — помолчав, сказал Джэнсон. — Конечно, не террористам, не ФОКу, а простым людям, помимо своей воли оказавшимся втянутыми в этот кровавый водоворот. Если бы она не погибла, то сейчас наверняка была бы рядом с Новаком, пытаясь достичь какого-либо мирного соглашения. Нет спору, Халиф является архиманипулятором, но он существует потому, что на Ануре чересчур много настоящих страданий, которыми можно манипулировать.

— Если мы направляемся туда для того, чтобы осуществить социальную перестройку общества, нас снабдили не тем оборудованием. — Тео провел кончиком большого пальца по лезвию ножа, проверяя, насколько оно острое. — К тому же Петер Новак уже попробовал, и вот куда это его завело. Нас ждет чистая игра «пришел-ушел». Проникновение и освобождение.

Джэнсон кивнул.

— Если все пойдет как предусмотрено, мы проведем на Ануре в общей сложности сто минут. С другой стороны, если мы собираемся встречаться с этими людьми, возможно, будет очень кстати знать, кто они такие.

— Если дело дойдет до этого, — мрачно пошутил Катсарис, — это будет означать, что к черту пошло все, что только могло пойти.

* * *

— Я ничего не имею против того, чтобы прокатиться на этой крошке, — с восхищением причмокнул Гонвана.

Он, Джэнсон и Хэнесси стояли в темном ангаре, давая глазам привыкнуть к полумраку после ослепительного солнечного света.

Самолет-амфибия «БА-609», оснащенный пропеллерами с изменяемым углом, сменил снятый с вооружения «Оспрей»; подобно своему предшественнику, он мог, как вертолет, осуществлять вертикальный взлет и посадку, а затем, поднявшись в воздух и переведя лопасти в горизонтальное положение, летать как обычный самолет. Компании «Белл» и «Аугуста», признанные производители авиационной техники, сделали фюзеляж данного образца не из стали, а из особо прочной литой резины. В результате получился исключительно легкий летательный аппарат, способный пролететь на литре горючего значительно больше, чем любая серийная модель, — вчетверо больше. От его универсальности в большой степени зависел успешный исход операции.

Гонвана погладил матовую поверхность фюзеляжа.

— Красавец!

— И невидимка, если боги будут на нашей стороне, — добавил Джэнсон.

— Я помолюсь своим предкам, — весело заявил Гонвана.

Закоренелый атеист, обучавшийся в Москве, он был невосприимчив к любым формам религии, как к туземным, так и к принесенным миссионерами.

Бак наполнен доверху. Если ты не слишком растолстел с тех пор, как мы работали вместе в последний раз, как раз хватит, чтобы слетать туда и вернуться назад.

— Слушай, горючего будет в обрез. — Глаза мозамбикца стали серьезными.

— У нас нет другого выхода. Не я выбирал время, не я выбирал место. Можно сказать, всю музыку заказывает ФОК. А я просто пытаюсь импровизировать, как могу. Сейчас мы обсуждаем не тщательно продуманный и взвешенный план. Скорее что-то вроде: «Эй, братва, давайте-ка устроим хорошее представление».

— Мики Руни и Джуди Гарленд[13] на сеновале, — угрюмо вставил Хэнесси.

— Да еще с вагоном взрывчатки.

* * *

Северное побережье Ануры изгибается подобно огромному серпу с глубокой впадиной посредине. Восточная долька, в основном покрытая джунглями, практически безлюдна. Гонвана вел самолет на бреющем полете над джунглями Никалы. Оказавшись над морем, «БА-609» круто взмыл вверх, задрав нос под углом сорок градусов.

Несмотря на непрерывные повороты, наборы высоты и снижения, Гонвана вел самолет необычайно плавно. Опытный летчик словно предчувствовал воздушные течения и заранее предпринимал соответствующие меры. Пропеллеры, переведенные в горизонтальное положение, издавали ровный шум, нечто среднее между жужжанием и ревом.

Андрессен и Хэнесси, став частью экипажа, находились в кабине вместе с Гонваной, обеспечивая навигационную поддержку: двое парашютистов, отделенные от них переборкой, сидели жестких скамьях в хвостовой части самолета. Предоставленные сами себе, Катсарис и Джэнсон в последний раз проверяли снаряжение и просто разговаривали друг с другом.

Через полчаса полета Катсарис, сверившись со своими противоударными часами «Брайтлинг», проглотил стомиллиграммовую таблетку провигила. Это средство было призвано перестроить суточные ритмы его организма, обеспечив остроту чувств в ночной период, избежав при этом ощущения чрезмерной самоуверенности, неизбежного при использовании обычных амфитаминов. До места назначения оставалось еще больше двух часов полета. Максимальный эффект от провигила будет как раз во время проведения операции. Затем Катсарис принял еще одну маленькую таблетку, прохолинергик, препятствующий потоотделению.

Он указал на две толстые черные алюминиевые трубки, которые Джэнсон держал у уха.

— Ты действительно полагаешь, что это поможет?

— Не сомневаюсь, — ответил тот. — Только бы газовая смесь не испарилась. Энергия из этих малышек буквально бьет ключом. Совсем как из тебя.

Катсарис протянул ему упаковку провигила.

— Не хочешь таблетку?

Джэнсон покачал головой. Катсарис знает, что делает, но Джэнсону было прекрасно известно, что одни и те же препараты оказывают разное побочное действие на разных людей, поэтому он категорически отказывался принимать незнакомое средство.

— Тео, расскажи, — сказал Джэнсон, отстраняя таблетки и снова доставая чертежи, — как поживает твоя милая?

Теперь, когда они остались вдвоем, он снова обращался к своему другу по имени.

— Милая? Она знает, что ты ее так зовешь?

— Слушай, я познакомился с ней раньше тебя. Красавица Марина!

Катсарис рассмеялся.

— Ты даже не представляешь себе,какая она красивая. Мало ли, что вы с ней встречались, — это было давно. А сейчас Марина прямо-таки лучится красотой!

Он произнес последнее слово с особым выражением.

— Подожди-ка, — встрепенулся Джэнсон. — Неужели она…

— Ну, еще на ранней стадии. Только первый триместр. По утрам легкое недомогание. А в остальном у нее все просто замечательно.

У Джэнсона мелькнуло перед глазами лицо Хелен, и его сердце словно стиснула гигантская рука.

— А мы ведь правда красивая пара, да? — с деланым самодовольством похвастался Катсарис.

Однако он был прав на все сто. Тео и Марина Катсарисы принадлежали к любимцам Господа. Оба отличались безукоризненными пропорциями телосложения, какие можно встретить только среди уроженцев Средиземноморья. Джэнсон вспомнил неделю, проведенную у них дома в Миконосе, — в особенности тот день, когда они встретили заносчивую директрису парижского салона моды, охотившуюся на непреходящую красоту миниатюрных купальников, белого песка и лазурного моря. Француженка решила, что Тео и Марина фотомодели, и захотела узнать у них, в каком рекламном агентстве они работают. Она видела перед собой лишь ровные белоснежные зубы, гладкую оливковую кожу, блестящие черные волосы — и то, что такие внешние данные не оказались востребованы каким-либо коммерческим предприятием, показалось ей вопиющим расточительством природных богатств.

— Значит, ты скоро станешь отцом, — сказал Джэнсон. Тепло, нахлынувшее на него при этом известии, быстро остыло.

— Похоже, ты не слишком рад, — заметил Катсарис. Джэнсон ответил не сразу.

— Ты должен был меня предупредить.

— Зачем? — небрежно бросил Тео. — Это же Марина беременна, а не я.

— Ты сам все прекрасно понимаешь.

— Честное слово, мы собирались сообщить тебе в самое ближайшее время. Больше того, мы надеялись, что ты станешь крестным отцом.

Голос Джэнсона наполнился чуть ли не злостью.

— Ты должен был меня предупредить заранее. Тео пожал плечами.

— Ты считаешь, что будущему папочке нельзя рисковать. А я считаю, Пол, что ты напрасно беспокоишься. Меня еще не убили. Слушай, я прекрасно сознаю, на какой риск иду.

— Я самне знаю, на какой риск мы идем, черт побери! Вот в чем дело. От нас мало что зависит.

— Ты не хочешь, чтобы мой малыш остался сиротой. И знаешь что — я тоже этого не хочу. Я собираюсь стать отцом, и эта мысль меня бесконечно радует. Но это событие никак не повлияет на мой образ жизни. На то, кто я такой. Марина это понимает. И ты понимаешь — именно поэтому ты и пригласил меня.

— Сомневаюсь, что я пригласил бы тебя, если бы догадывался…

— Я имел в виду не этот раз. Я говорил о прошлом. Об Эпидаврусе.

* * *

Это случилось всего восемь лет назад, когда подразделение греческой армии в количестве двадцати человек проводило занятия в полевых условиях под наблюдением Отдела консульских операций. Цель занятий состояла в том, чтобы научить греков эффективно бороться с контрабандой стрелковым оружием, осуществляемой греческими торговыми судами. Для учений был выбран наугад корабль, находящийся в нескольких милях от берега в районе Эпидавруса. Однако по прихоти судьбы оказалось, что этот корабль битком набит наркотиками. Что хуже, на борту находился турецкий наркобарон в сопровождении хорошо вооруженной личной охраны. Невезение плюс недопонимание привели к тому, что события стремительно приняли самый дурной оборот. Не имеющие боевого опыта люди обеих сторон запаниковали: наблюдатели из отдела Кон-Оп могли все видеть и слышать — с помощью цифрового телескопа и прослушивающих устройств, закрепленных на скафандрах аквалангистов, — сознавая с мучительной болью, что они находятся слишком далеко и не могут вмешаться, не поставив под угрозу жизнь греческих солдат.

Джэнсон, следивший за происходящим с борта небольшого фрегата, стоящего на якоре в полумиле от турецкого судна, с ужасом наблюдал за катастрофическим разворотом событий; больше всего ему запомнились двадцать насыщенных напряженностью секунд, в течение которых все могло повернуть в ту или в другую сторону. Две группы вооруженных людей, приблизительно равные по численности, застыли друг напротив друга. Каждый был готов выстрелить первым, чтобы максимально повысить свои шансы остаться в живых. Но как только в дело вступит автоматическое оружие, уцелевшие люди противоположной стороны не будут иметь другого выхода, кроме как открыть ответный огонь. Эта самоубийственная «честная схватка» запросто могла привести к полному уничтожению всех участвовавших в ней. В то же время не было никакой надежды на то, что телохранители-турки пойдут на попятную: их товарищи сочли бы такой поступок предательским отречением, за которое может быть только одно наказание — смерть.

— Не стреляйте! — вдруг крикнул молодой грек.

Он положил свое оружие на палубу, однако его движения выдавали не страх, а презрение. Джэнсону был хорошо слышен его голос, доносившийся из наушников с металлическим призвуком.

— Кретины! Болваны! Идиоты! Мы работаем на вас!Турки разразились громким хохотом, однако эта фраза была настолько странной, что они потребовали разъяснений. Разъяснение последовало тотчас же — смесь вымысла с действительностью, блестящим образом сочиненная на ходу, изложенная спокойно и уверенно. Молодой грек упомянул имя могущественного турецкого наркомагната Орхама Мюрата, к картелю которого принадлежал находившийся на борту корабля торговец. Он объяснил, что командование поручило их отряду досматривать подозрительные суда, но Мюрат щедро платит им за то, чтобы его корабли пропускали беспрепятственно.

— Это щедрый, очень щедрый человек, — говорил греческий офицер, и в его голосе звучали почтительность и алчность. — Мои дети не перестают благодарить его за то, что едят три раза в день. Что нам платит правительство? Ха!

Остальные греки сначала молчали, но их поведение было истолковано как трусость и смущение. Затем они начали кивать, осознав, что командир лжет ради их же блага. Опустив оружие, они стояли потупясь, всем своим видом показывая, что с их стороны не исходит угрозы.

— Если ты лжешь… — прорычал предводитель турецких телохранителей.

— Мы только просим вас ни в коем случае не говорить о случившемся по радио — наше начальство прослушивает переговоры всех судов, находящихся в территориальных водах, а ваши шифры нам известны.

— Ложь! —рявкнул седовласый турок.

Это был сам наркобарон, поднявшийся на палубу.

— Поверьте, я говорю правду! Нам помогли американские специалисты. Если вы хотите передать о случившемся по радио, то лучше сразу расстреляйте нас, потому что, когда мы вернемся, нас и так казнят за предательство. Больше того, умоляюв этом случае расстрелять нас, прямо здесь и сейчас. В этом случае командование решит, что мы погибли геройской смертью, и наши семьи получат пенсию. Ну а насчет того, насколько щедр будет Орхам Мюрат к вашимвдовам и детям, когда узнает, что вы сорвали операцию, на проведение которой он потратил столько времени и денег, — это уж вы сами решайте.

Наступила долгая, напряженная тишина. Ее нарушил торговец.

— Твои россказни нелепы! Если ваше командование прослушивает все наши переговоры…

— Если? Если?Как ты думаешь, мы случайнополучили приказ досмотреть ваше судно? — Греческий офицер презрительно фыркнул. — Задам тебе всего один вопрос. Ты действительно веришь в случайные совпадения?

Этими словами он обеспечил спасение своего отряда. Ни один контрабандист — по крайней мере, из тех, что давно занимаются своим ремеслом, — не верит в случайности.

Молодой грек приказал своим аквалангистам прыгнуть обратно в воду, и они вернулись на американский фрегат. Потери: никаких. Через семь часов флотилия морских кораблей окружила турецкое судно; на него были направлены стволы орудий. Столкнувшись с такой впечатляющей демонстрацией силы, наркобарон и его охрана предпочли сложить оружие.

Впоследствии Джэнсон лично отыскал молодого греческого офицера, у которого хватило смекалки и находчивости отказаться от правды — той, что судно было выбрано наугад, — и заменить ее правдоподобной ложью. Оказалось, что этот офицер, Тео Катсарис, обладает не только хладнокровной выдержкой, умом и храбростью; кроме того, он отличался недюжинной физической силой и получат высшие отметки во всех видах боевой учебы. Знакомясь с ним ближе, Джэнсон поражался его уникальности. В отличие от своих сослуживцев, Тео Катсарис был родом из зажиточной семьи; его отец, дипломат средней руки, в свое время занимал должность в греческом посольстве в Вашингтоне, и Катсарис два года учился в престижной школе Святого Олбана. Джэнсон уже готов был отмахнуться от молодого грека, как просто от еще одного любителя острых ощущений — и это отчасти было верно, — но Катсарис искренне горел желанием сделать мир, в котором жил, лучше.

Несколько дней спустя Джэнсон встретился в кафе со знакомым греческим генералом, выпускником американского военного колледжа в Карлайле, штат Пенсильвания. За коктейлем Джэнсон объяснил, что обнаружил в греческой армии молодого офицера, чей потенциал не может быть полностью раскрыт в вооруженных силах Греции. Он предложил взять Катсариса под свое крыло и лично следить за его подготовкой. В то время руководство Отдела консульских операций как раз начинаю прислушиваться к требованиям «стратегического партнерства» — под этим подразумевались совместные операции с союзниками по НАТО. По мнению Джэнсона, от этого предлагаемого сотрудничества Кон-Оп получат в свое распоряжение талантливого сотрудника. Греция же в перспективе приобретши специалиста, способного передать навыки и опыт борьбы с терроризмом своим согражданам. Соглашение было заключено после третьего коктейля.

* * *

И вот сейчас, сидя в хвостовой части «БА-609», Джэнсон бросил на Катсариса стальной взгляд.

— Марина знает, куда ты отправился?

— Подробностей я ей не рассказал, а она не стала настаивать, — рассмеялся грек. — Успокойся, у Марины больше мужества, чем во всей 18-й дивизии греческой армии. И тебе это хорошо известно.

— Да, известно.

— Так что позволь мне самому принимать решения. К тому же, если эта операция действительно такая рискованная, разве ты смог бы со спокойной совестью предложить другому занять мое место?

Джэнсон молча покачал головой.

— Я тебе нужен, — сказал Катсарис.

— Я мог бы пригласить кого-то другого.

— Кого-то хуже.

— Не стану отрицать. Они больше не улыбались.

— И мы оба понимаем, что значит для тебя эта операция. Я хочу сказать, сейчас ты не просто выполняешь задание по найму.

— Это я тоже не стану отрицать. От нашего успеха слишком многое зависит во всем мире.

— Я говорю о Поле Джэнсоне, а не о планете Земля. Сначала конкретные люди, потом отвлеченные понятия, хорошо? Об этом мы уже давно договорились. — Взгляд его карих глаз не дрогнул. — Я тебя не оставлю, — тихо закончил Катсарис.

Джэнсон поймал себя на том, что его неожиданно тронули эти простые слова.

— Лучше бы сказал мне что-нибудь такое, чего я еще не знаю, — попытался пошутить он.

* * *

По мере приближения времени «Ч» молчаливая напряженность нарастала. Были приняты все меры предосторожности. Самолет летел с погашенными огнями, и его черный матовый фюзеляж не отражал свет от внешнего источника. Катсарис и Джэнсон, устроившись у обильно смазанного машинным маслом хвостового люка, сделали с собой то же самое: избавились от всех светоотражающих предметов. При подлете к зоне сбрасывания они надели черные нейлоновые комбинезоны и выкрасили лица черной краской. Сделать так, заранее было нельзя из-за опасности вызвать перегрев. Комбинезоны оттопыривались боевым снаряжением, уложенным в жилеты, но иного выхода не было.

Приближался момент первого невозможного события. Они с Катсарисом на двоих выполнили больше трех тысяч прыжков с парашютом. Но то, что требовалось совершить сегодня, выходило за рамки их предыдущего опыта.

Джэнсон обрадовался, когда его впервые осенила догадка, что единственным уязвимым местом крепости является верх — единственная возможность появиться никем не замеченным состоит в том, чтобы спуститься с ночного неба во внутренний двор. С другой стороны, осуществимо ли это, оставалось под большим вопросом.

Для того чтобы появиться незаметно, им предстояло бесшумно упасть на землю, пролетев по беззвездному, безлунному небу, которое должен был обеспечить сезон муссонов. Карта погоды, полученная со спутника, подтверждала, что в четыре часа утра, а также в течение последующего часа облачность над местом действия будет сплошной.

Но они живые люди, а не персонажи компьютерной игры. Для успешного выполнения операции им необходимо приземлиться с небывалой точностью. Что хуже, погода, обусловившая пелену туч, породила также непредсказуемые ветры — еще одного врага точности. В нормальной обстановке любого из этих соображений хватило бы Джэнсону, чтобы он отказался от своей затеи.

Это был во всех отношениях прыжок в неизвестность. Однако другого способа спасти Петера Новака не существовало. Гонвана открыл люк на заранее условленной высоте: двадцать тысяч футов. На этой высоте воздух ледяной, градусов тридцать ниже нуля. Однако контакт с холодом окажется относительно коротким. Помогут очки, перчатки и шлемы строго по размеру головы, напоминающие шапочки пловцов, а также нейлоновые комбинезоны.

Была еще одна причина, по которой Джэнсон хотел совершить прыжок над водой, более чем в одной морской миле от Каменного дворца. Спустившись до небольших высот, надо будет избавиться от таких предметов, как выпускное кольцо парашюта и перчатки. И сделать это желательно так, чтобы эти предметы не свалились на головы охране дворца подобно предостерегающим листовкам.

Большая высота предоставит больше времени для маневра, позволит занять заданную позицию — или безнадежно от клониться от заданной позиции. Без практических тренировок определить, является ли принятое решение удачным, невозможно. Однако какое-то решение принять надо было, и Джэнсон его принял.

— Отлично, — сказал он, остановившись перед открытым люком. — Только помни, сейчас нам предстоят не совсем кошки-мышки. Придется сыграть во что-нибудь вроде догонялок.

— Так нечестно, — пожаловался Катсарис. — Ты всегда идешь первым.

— Сначала возраст, и лишь потом красота, — проворчал Джэнсон, спускаясь по алюминиевому трапу.

Затем он прыгнул в иссиня-черное небо.

 

[12]Куб Некера — изометрический рисунок проволочной конструкции куба,
пример изометрической двусмысленности.

[13]Американские актеры, снимавшиеся в комическом сериале о мальчике Энди Харди.

Оглавление