Глава шестнадцатая

Отведя Джэнсона в сторону, Туэйт тихо сказал:

— Кем бы вы ни были, мистер Джэнсон, мистер Берман, несомненно, вам доверял, в противном случае он бы не пригласил вас к себе домой. Но теперь я вынужден попросить вас уйти отсюда. — Кривая усмешка. — Всего хорошего.

Пройдя по дубовому паркету мимо французских гобеленов XVIII века, повешенных на стены богатой наследницей несколько десятилетий назад, Джэнсон покинул особняк через черный вход. Спустя несколько минут, перепрыгнув через чугунную ограду, он оказался в восточной части Риджент-Парка.

«Две тысячи четыреста акров в центре Лондона, совсем как мой двор», — сказал Берман.

Безопасно ли здесь?

Никаких гарантий не было — но только здесь он и мог искать спасение. Снайпер наверху минарета без труда сможет взять на мушку каждого, покидающего Бертуик-хауз через любой другой выход. С другой стороны, даже со своего высокого насеста он не увидит большую часть парка.

К тому же Джэнсону эти места были прекрасноизвестны; учась в Кембридже, он частенько приезжал в Лондон к своему другу, жившему неподалеку от Мерилебона. Вдвоем они подолгу гуляли по обширному зеленому массиву, втрое превосходящему размером нью-йоркский Центральный парк. Почти отовсюду открывался вид на неоклассическое величие Ганноверской террасы, с ее архитектурой в георгианском стиле, мягким кремовым цветом стен, белыми и голубыми фризами, украшающими архитрав. Но парк был своеобразным замкнутым мирком. Водоемы кишели лебедями и странной водоплавающей птицей, привезенной издалека; кое-где они были одеты в бетонные берега, но в основном вода плескалась у песчаных берегов, заросших тростником. На асфальтовых дорожках голуби спорили с лебедями за хлебные крошки. Вдалеке темнела зеленая стена остриженного самшита. На маленькой деревянной будке висел красный спасательный круг.

Джэнсон всегда находил успокоение в этом обширном пространстве деревьев и травы, спортивных площадок и теннисных кортов. В южной части парка извивался амебой гребной пруд, сужающийся до тоненького ручейка, обсаженного цветочными клумбами, протекающего под Йоркским мостиком. В Центральном кругу были разбиты сады королевы Марии, обнесенные тонкой изгородью, гордостью которых были экзотические растения и редкие птицы: убежище для пугливых животных и одиноких, ранимых людей. Риджент-Парк, наследие королевского архитектора Джона Нэша, представлял собой Аркадию, увиденную глазами англичанина, — чудесный островок в центре огромного города, одновременно дикий и тщательно ухоженный.

Джэнсон бежал к гребному пруду, мимо зарослей деревьев, пытаясь собраться с мыслями и разобраться в случившемся. Но даже на бегу он внимательно следил за тем, что его окружало. Нервы у него были натянуты до предела. Безопасно ли здесь?Имеет ли он дело с единственным снайпером? Маловероятно. При такой доскональной подготовке обязательно должны быть стрелки прикрытия, следящие за другими сторонами особняка, другими выходами. Можно не сомневаться, наружный периметр Бертуик-хауза, как и говорил Туэйт, надежно охраняется. Но от таких метких стрелков, способных поразить цель с большого расстояния, защититься практически невозможно.

Но если поблизости от особняка есть и другие снайперы, то где они?

И ктоони?

Вторжение кровавой жестокости в эту обитель мира и спокойствия показалось Джэнсону кощунством. Замедлив бег, он посмотрел на развесистую иву впереди, окунувшую свои ветви в пруд. Такому дереву наверняка не меньше сотни лет; вполне вероятно, что его взгляд останавливался на нем, когда он гулял по парку двадцать пять лет назад. Оно пережило падения правительств лейбористов и консерваторов. На его памяти были и Ллойд-Джордж, и Маргарет Тэтчер, блицкриг и продовольственные карточки, эпоха страха и эпоха бьющей через край самоуверенности.

Джэнсон приблизился к дереву, и вдруг на темном стволе появился грубый белый скол. Послышался мягкий шлепок: свинец ударился о сморщенную кору.

Еще один выстрел, и снова промах; пуля опять пролетела в каких-то дюймах. Зловещая точность неавтоматической снайперской винтовки.

На бегу Джэнсон обернулся, но так ничего и не увидел. Единственным звуком был глухой удар пули о ствол дерева; шума взрыва пороховых газов в стволе винтовки слышно не было. По всей видимости, стрелок использовал глушитель. Однако даже в этом случае пуля, вылетающая из ствола со сверхзвуковой скоростью, издала бы звук — необязательно подозрительный, но все же заметный; напоминающий щелчок бича. Джэнсону был слишком хорошо знаком такой звук. И из того, что он его не услышал, следовало кое-что еще: выстрел опять был сделан с большого расстояния. Если до снайпера больше трехсот ярдов, звук выстрела затеряется в шелесте листвы и общем шумовом фоне парка. Вывод: за ним охотится чрезвычайно опытный стрелок.

Или целая командастрелков.

Где безопасное место? Сказать это невозможно. По спине Джэнсона поползли мурашки страха.

В паре футов перед ним над дорожкой взметнулся фонтанчик земли. Еще один промах. Выстрел был сделан с очень большого расстояния и в двигающийся объект: одно то, что пуля отклонилась меньше чем на десять ярдов, свидетельствовало о необычайном мастерстве снайпера. Что не могло не вселять ужас.

Постоянно находиться в движении:в окружении невидимых охотников единственная надежда на спасение заключалась в том, чтобы сделаться как можно более неуловимой мишенью. Но одного движения недостаточно. Он должен бежать рывками, в противном случае опытный снайпер без труда сможет рассчитать «опережение». Это одно из простейших упражнений, которое выполняют даже начинающие: стрельба по цели, движущейся с постоянной скоростью в одном направлении. Достаточно сопоставить расстояние и скорость цели и сместить линию прицеливания на несколько градусов в нужную сторону, выстрелив туда, где цель окажется в тот момент, когда до нее долетит пуля, а не туда, где она находилась в момент выстрела.

Но еще более существенно то, как движется цель относительно снайпера. Одно дело — поперечные перемещения. Но движения, приближающие или удаляющие цель от снайпера, практически не сказываются на прицеливании: пуля все равно попадет куда нужно.

Джэнсон еще не установил, сколько снайперов охотится за ним, не определил, где находятся их позиции. Поэтому он не знал, какие перемещения являются поперечными, а какие нет. Правила окружения и ведения продольного огня по цели требовали расположения снайперов на одной линии; таким образом они могут не беспокоиться насчет «перелетов» и не бояться поразить друг друга или случайных прохожих.

Снайперы — где они? Последние два выстрела были сделаны с юго-запада. Поблизости в той стороне ничего нет, но на расстоянии нескольких сотен ярдов темнеет дубовая роща.

Джэнсон побежал, озираясь по сторонам. Спокойствие окружающего парка было чем-то нереальным. Здесь было немноголюдно, но все же ему то и дело встречались прохожие.

Вот бредет молодой парень, покачиваясь в такт того, что звучит в наушниках его магнитофона. Вот молодая женщина с коляской разговаривает с другой женщиной, судя по всему, с близкой подругой. До Джэнсона доносились отдаленные крики детворы в лодках, плещущихся на огороженной мелководной части пруда. И разумеется, повсюду среди дубов, белых ив и берез гуляли влюбленные парочки, погруженные в собственный мир. А он пребывал в своем обособленном мирке. Они находились рядом, в блаженном неведении относительно происходящего. Но что может здесь случиться?

В этом заключалась гениальность операции. Стрельба была практически бесшумной. Едва уловимые удары пуль о стволы деревьев, землю или воду могли показаться подозрительными только тому, кто заранее настроился их услышать.

Риджент-Парк — зеленый островок спокойствия — был превращен в зону убийства, и никто об этом не догадывался.

Кроме, разумеется, предполагаемой жертвы.

Где спасение? Этот вопрос непрестанно звучал в сознании Джэнсона, звучал с пронзительной, настойчивой требовательностью.

У него было единственное преимущество действия над ответным действием: ему одному был известен его следующий шаг; преследователям приходилось откликаться на его движения. Но если им удастся ограничить его свободу маневра, заставить действовать в рамках строгих ограничений, и это преимущество будет потеряно.

Джэнсон метался из стороны в сторону вдоль линии, по его оценкам, перпендикулярной оси размещения снайперов.

— Разминаетесь? — насмешливо заметил пожилой мужчина с ровной седой челкой, остриженной на манер цезаря. — У вас неплохо получается. Еще немного, и вас пригласят в «Манчестер Юнайтед»!

Подобные шутки предназначаются тем, кто производит впечатление ненормальных. Но разве можно было объяснить странные, резкие движения Джэнсона, стремительные броски вправо и влево, казалось бы, неподвластные никакому закону, совершенно бессмысленные? Это выписывала свою сложную кривую огромная бескрылая колибри.

Сделав внезапный рывок, Джэнсон смешался с толпой прохожих, направляющихся к Йоркскому мосту. Его манила открытая эстрада: она защитит от снайперов.

Джэнсон побежал по берегу гребного пруда мимо пожилой женщины, кормившей хлебными крошками ненасытных голубей. Он ворвался в самую их гущу, и стая птиц взмыла в воздух подобно взорвавшемуся пернатому облаку. Один голубь, судорожно захлопав крыльями прямо перед Джэнсоном, вдруг камнем рухнул на землю к его ногам. По расплывающемуся красному пятну на груди птицы он понял, что в нее попала пуля, предназначавшаяся для него.

И до сих пор никто так ничего и не заметил. Для всех, кроме Джэнсона, это был обычный погожий день в парке.

На уровне талии его вдруг обсыпал дождь щепок: еще одна пуля, отскочив от деревянного ограждения мостика, плюхнулась в воду. Стрелок был мастер своего дела; он практически без промедления наводил винтовку на цель.

Джэнсон совершил ошибку, бросившись к Йоркскому мосту, — доказательством тому были два последних выстрела. Это означало, что он, двигаясь относительно тех, кто покушался на его жизнь, сместился на какое-то расстояние, не изменив угол. Теперь невидимым снайперам стало проще делать поправку на его бег. Но в этом тоже есть ценная информация: необходимо ею воспользоваться, если он хочет прожить еще минуту.

Джэнсон обежал теннисный корт, обнесенный сеткой, и увидел перед собой восьмиугольный бельведер из прессованной древесины, обработанной так, чтобы выглядеть старой. Это был шанс, но сопряженный с большим риском: на месте снайпера Джэнсон предусмотрел бы возможность того, что его жертва постарается укрыться за бельведером, и заранее взял бы его на прицел. Поэтому бежать напрямую нельзя. Джэнсон побежал в сторону от бельведера, вроде бы удаляясь от него, но вдруг резко развернулся и бросился назад, вихляя и подпрыгивая. Оказавшись за бельведером, он перешел на шаг, потому что стена заслоняла его от рощи, где засели на деревьях снайперы.

Фонтанчик земли взлетел в ярде от его левой ноги.

Невозможно!

Нет, возможно. Джэнсон чуть не поплатился за то, что позволил себе помечтать — предположил, что все снайперы находятся на дубах в роще за гребным прудом. Такое предположение вытекало из здравого смысла; профессиональные снайперы предпочитают, чтобы солнце светило в спину, отчасти потому, что так легче целиться, но в первую очередь для того, чтобы избежать бликов от оптических прицелов. Фонтанчик земли говорил о том, что последняя пуля прилетела приблизительно оттуда, откуда прилетели все остальные. Однако высокий бельведер загораживал Джэнсона от стрелков, засевших на деревьях. С упавшим сердцем он осмотрелся вокруг.

Далеко, оченьдалеко: ажурная сталь башенного крана, взметнувшаяся ввысь на высоту двадцати— или тридцатиэтажного здания на строительной площадке у Россмор-роуд. Расстояние до крана приблизительно две трети мили.

Господи! Неужели такое осуществимо?

Линия прицеливания прямая; из идеально пристрелянной винтовки с прекрасным оптическим прицелом первоклассный снайпер сможет сделать точный выстрел.

Джэнсон поспешно вернулся назад к бельведеру. Он понимал, это лишь временная передышка; теперь всем снайперам известно, где именно он прячется. Чем дольше он будет здесь находиться, тем более скоординированным и эффективным станет огонь, когда он попытается покинуть укрытие. Снайперы спокойно дождутся, когда их жертва появится на виду. Но им даже необязательно ждать. Они могут вызвать по рации подкрепление — пригласить «гуляку», как на профессиональном жаргоне именуется помощник, изображающий из себя простого прохожего. Гуляка в твидовом пиджаке с обычным пистолетом, оснащенным глушителем, спокойно расправится с жертвой, спрячет оружие и продолжит прогулку, не привлекая к себе внимания. Нет, кажущаяся безопасность укрытия обманчива. Каждое мгновение, проведенное за бельведером, увеличивает риск. С каждым мгновением надежды на успешное бегство становятся призрачнее.

Думай! Вгруди Джэнсона вскипело что-то сродни раздражению: черт побери, ему надоело быть мишенью! Заботясь о своей безопасности в данный момент, он ухудшает свои шансы на будущее. Неподвижность — это смерть. Джэнсон не собирался умереть, прячась за бельведером, дожидаясь, когда его подстрелят с земли или с воздуха.

Дичь должна превратиться в охотника, жертва должна стать хищником или умереть, пытаясь это сделать; иного выбора нет.

Факты: он имеет дело с мастерами своего дела. Но они расположились так, что их мастерство подвергается серьезному испытанию. Все выстрелы сделаны с большого расстояния, и каким бы метким ни был снайпер, тут начинают вмешиваться десятки неуправляемых факторов — внезапный порыв ветра, веточка, случайно оказавшаяся на пути пули, способны изменить ее траекторию. На больших расстояниях даже подобные мелочи приобретают решающее значение. К тому же снайперы не могут палить без оглядки: несомненно, они заботятся о том, чтобы не зацепить случайного прохожего. Скорее всего, Бермана приняли за сообщника Джэнсона; таким образом, его возможная смерть не принималась в расчет или даже, наоборот, считалась желательной для успеха задания.

Вопрос: почему снайперы разместились на таком удалении? Больше всего Джэнсона выводило из себя то, что он не видел своих преследователей. Они старались держаться от него подальше. Но почему?

Потому что они — или те, кто поставил перед ними задачу, — стараются избежать лишнего риска. Потому что они его боятся.

Боже милосердный! Вот оно что. Другого объяснения быть не может. Несомненно, снайперы получили приказ любой ценой избегать прямого контакта. Цель непредсказуема и может быть очень опасна. Его необходимо уничтожить издали.

Неизбежно заключение, кажущееся парадоксальным: интуитивная тактика спасения, заключающаяся в том, чтобы как можно больше увеличить расстояние до преследователей, является в корне ошибочной.

Он должен сблизиться с врагом, шагнуть навстречу.Возможно ли осуществить это и остаться в живых ?

У Центрального круга, вымощенной камнем дорожки, окружающей сад королевы Марии, грузная женщина в джинсовой юбке объясняла маленькой девочке, как пользоваться биноклем. У нее было бледное с красными пятнами на щеках лицо; наверняка в юности кавалеры называли ее «английской розой», но с возрастом румянец стал грубым и отталкивающим.

— Вот видишь ту, с синими крылышками? Это синичка.

Девочка, на вид лет семи, неумело поднесла к глазам бинокль. Это был отличный оптический прибор, судя по виду, 10×50: должно быть, женщина, подобно многим англичанам, являлась страстной любительницей птиц. Сейчас она горела желанием приобщить своего ребенка к чудесам пернатого мира.

— Мамочка, я ничегошенькине вижу, — захныкала девочка.

Мать склонилась к ней на своих колонноподобных ногах и свела окуляры вместе.

— Попробуй теперь.

— Мамочка, а где птичка?

Сейчас в дело вмешался еще один фактор, увеличивающий относительную безопасность Джэнсона: поднялся ветер, шелестящий листвой деревьев. Опытный снайпер относится к ветру очень осторожно, особенно к тому, который дует резкими неравномерными порывами. Боковой ветер может очень сильно изменить траекторию пули. Стреляя в ветреную погоду, необходимо учитывать поправки на ветер. Скорость ветра оценивается по правилу большого пальца: ветер скоростью четыре мили в час ощущается лицом; при скорости ветра от пяти до восьми миль в час листья деревьев находятся в непрерывном движении; когда скорость ветра увеличивается до двенадцати миль в час, начинают качаться небольшие деревья. Кроме того, необходимо учитывать угол, под которым дует ветер. Ветер, дующий строго перпендикулярно к линии выстрела, является большой редкостью; как правило, приходится иметь дело с ветром, направление которого относительно траектории пули меняется. И еще при стрельбе на большие расстояния ветер рядом с целью может быть не таким, как тот, что ощущает стрелок. Произвести необходимые расчеты до того, как ветер успеет измениться, практически невозможно. Поэтому точность стрельбы неизбежно снижается. Так что если у снайперов будет выбор — а сейчас он у них был, — они будут ждать, когда ветер утихнет.

С гулко колотящимся сердцем Джэнсон приблизился к матери и дочери. Чувствуя окружающий его ореол смерти, он полагался исключительно на профессиональное честолюбие снайперов: такие мастера своего дела гордятся своей точностью; задеть случайного прохожего для них будет свидетельством недопустимого дилетантства. К тому же ветер все не утихал.

— Прошу прощения, мадам, — обратился Джэнсон к женщине. — Я не мог бы одолжить у вас бинокль?

Он подмигнул девочке.

Та сразу же залилась слезами.

— Нет, мамочка! — пронзительно вскрикнула она. — Это мой бинокль, мой, мой!

— Ну всего на одну минутку?! — снова улыбнулся Джэнсон, сглатывая подкативший к горлу клубок отчаяния.

Мозг неумолимо отсчитывал секунды.

— Не плачь, моя куколка, — сказала мать, вытирая слезы с побагровевшего лица дочери. — Мамочка купит тебе леденец. Очень вкусный! — Она повернулась к Джэнсону. — Виола очень застенчивая, — холодно проговорила она. — Видите, как вы ее напугали?

— Вы меня извините…

— Так что, пожалуйста,оставьте нас в покое.

— А если я вам скажу, что это вопрос жизни и смерти? — Джэнсон изобразил то, что, как он надеялся, должно было быть обворожительной улыбкой.

— О господи, вы, янки, считаете, что вам принадлежит весь мир, черт побери. Разве я не ясно выразилась?

Прошло слишком много времени. И ветер утих. Джэнсон мысленно отчетливо представил себе снайпера, которого он не видел. Спрятавшегося в листве, усевшегося на толстой ветке или в люльке на выдвижной телескопической штанге, установленной на массивной опоре, чтобы избежать случайных колебаний. Но, где бы он ни затаился, главной маскировкой снайпера была его неподвижность.

Жуткая пустота сознания стрелка была знакома Джэнсону не понаслышке. Он сам прошел курс интенсивной подготовки в лагере Литтл-Крик, а затем применял полученные знания на практике. Он по целым дням лежал на стрельбище, опустив «ремингтон-700» на два мешка с песком, выжидая, когда мелькнувшая в оптическом прицеле тень сообщит о появлении цели. А в наушниках звучал голос Демареста, наставительный, ругающий, подбадривающий: «Джэнсон, ты должен сначала ее почувствовать, и лишь затем увидеть. Положись на свои чувства. Расслабься до предела».

Как Джэнсон удивлялся, когда, следуя советам Демареста, делал выстрел и попадал в цель. Разумеется, он не достиг мастерства тех, кто сейчас охотился за ним, и все же у него получалось весьма неплохо, потому что так было нужно. А сейчас, оказавшись по другую сторону прицела, он почувствовал, как напряглись его нервы.

Джэнсон знал, что видят его враги. Он знал, что они думают.

Для высококлассного снайпера весь мир сводится к кружку, видимому в оптический прицел, и положению перекрещивающихся нитей относительно мечущейся цели. У него в руках «ремингтон-700», «галил» калибра 7,62 мм или М40А1. Он застыл неподвижно, щека словно приклеилась к прикладу; винтовка превратилась в продолжение его тела. Он делает глубокий вдох и полностью выдыхает воздух, затем делает еще вдох и замирает на середине выдоха. Лазерный дальномер точно определяет расстояние до цели; настройка прицела компенсирует крутизну траектории. Перекрестие замирает на темном прямоугольнике торса жертвы. Медленный выдох, указательный палец ласкает спусковой крючок…

Джэнсон резко опустился, присев на корточки рядом с плачущей девочкой.

— Эй, — ласково произнес он, — все будет хорошо.

— Мы вас не любим, — ответила девочка.

Лично его? Вообще американцев? Кто может проникнуть в мысли семилетнего ребенка?

Осторожно взяв бинокль, Джэнсон снял с плеч девочки ремешок и быстро пошел прочь.

— Мамочка! — что-то среднее между криком и завыванием.

— Черт возьми, чтовы делаете? — заливаясь краской, взорвалась мать.

Джэнсон, сжимая бинокль, бросился к деревянной эстраде, до которой было ярдов двести. Поскольку его положение постоянно менялось, снайперам приходилось непрерывно корректировать наводку на цель. Женщина побежала за ним, тяжело дыша, но настроенная решительно. Оставив ребенка, она грузно топала, сжимая в руке вынутый из сумочки баллончик.

Баллончик с перцем. Женщина приближалась к Джэнсону, и ее лицо исказилось от ярости. Мэри Поппинс, подхватившая коровье бешенство.

— Будьте вы прокляты! — крикнула она. — Будьте вы прокляты! Прокляты!

В Англии полно таких женщин, засунувших могучие ляжки в резиновые сапоги, спрятавших справочники по птицам в бездонные сумки. Они неизменно собирают бусы, едят грибной суп и пахнут жареными тостами.

Обернувшись, Джэнсон увидел, как женщина надвигается на него, держа баллончик в вытянутой руке. Злорадно усмехаясь, она приготовилась брызнуть ему в лицо ядовитой суспензией capasicum oleoresin.

Послышался странный хлопок, и через долю секунды баллончик взорвался, выпуская бурое облачко перца.

Женщина опешила от неожиданности: ей ни разу не приходилось сталкиваться с тем, что происходит, когда пуля попадает в резервуар, в котором находится сжатый газ. Ветерок погнал облачко прямо на нее.

— Наверное, заводской брак, — пожал плечами Джэнсон.

Обливаясь слезами, женщина развернулась на плоских подошвах и побежала прочь, отплевываясь и откашливаясь. Ее дыхание превратилось в хриплый скрежет. Добежав до пруда, она окунула лицо в воду, надеясь обрести спасение от обжигающей рези в глазах.

Шлеп.Пуля ударила в деревянную стену эстрады. Пока что это был самый точный выстрел. Снайперы, использующие высокоточные неавтоматические винтовки, вынуждены расплачиваться за это медленным темпом стрельбы. Упав на землю, Джэнсон перекатился под эстраду, перед которой были расставлены для вечернего концерта пластмассовые кресла.

Решетчатая деревянная стенка не защитит его от пуль, но целиться в него теперь стало значительно сложнее. Джэнсон выиграл какое-то время, а именно это ему и было нужно сейчас в первую очередь.

Он настроил бинокль, наводя его на разные точки, следя за тем, чтобы объектив не блеснул в лучах клонящегося к закату солнца.

Ему захотелось выругаться от отчаяния. Солнце освещало кабину башенного крана, превращая его в горящую спичку; над деревьями сверкали ослепительные гало.

Деревья, деревья. Дубы, березы, каштаны, рябины. Искривленные ветви, неровные кроны. Как же их много — сотня, а то и две. Какое из них самое высокое и с самой густой кроной? Быстро окинув взглядом море зелени, Джэнсон выбрал несколько подходящих кандидатов и, настроив бинокль на максимальное увеличение, приступил к внимательному изучению подозрительных деревьев.

Листья. Тоненькие веточки. Толстые ветви. И…

Движение. Волосы у него на затылке встали дыбом.

По деревьям прошелся легкий ветерок: естественно, началось движение. Трепетала листва, покачивались тонкие ветки. Однако Джэнсон положился на интуицию, и вскоре мозг нашел рациональное объяснение тому, за что зацепилось подсознание. Шевелящаяся ветвь была толстой, слишком толстой, чтобы на нее повлиял порыв ветра. Но она двигалась — почему? Потому что на нее надавил своим весом какой-то зверек, резвящаяся белка? Или человек?

Еще одно объяснение: потому что это вовсе не ветка.

Глядя против света, было очень трудно разобрать детали; несмотря на то что Джэнсон тщательно настроил бинокль, изображение оставалось нечетким. Он попытался наложить на него различные мысленные образы — старый трюк, которому учил своих «дьяволов» Демарест. Ветка, с листьями? Возможно, но малоубедительно. А может быть, это винтовка, замаскированная под ветку? Джэнсон совместил мысленную картину со зрительным образом, и вдруг все маленькие неувязки встали на свои места. Эффект целостности.

Ветвь кажется такой неестественно прямой потому, что на самом деле это ствол винтовки. К ней привязаны веточки с листьями. Черное пятно на самом кончике — это не залепленное смолой дупло, а дуло.

В пятистах ярдах от Джэнсона человек смотрел на него в оптический прицел, полный решимости расправиться со своей жертвой.

«Я иду к тебе, — подумал Джэнсон. — Ты не заметишь, как я окажусь совсем рядом».

Мимо эстрады в направлении спортивной площадки проходила футбольная команда, и Джэнсон мгновенно влился в ее ряды, зная, что с большого расстояния выделить его среди высоких, атлетически сложенных мужчин будет очень непросто.

Пруд сузился до ручейка; футболисты поднялись на мостик, переходя на другую сторону, а Джэнсон скатился в воду. Заметили ли это движение снайперы? С высокой степенью вероятности, не заметили. Выпустив воздух из легких, Джэнсон поплыл сквозь толщу мутной, бурлящей воды, стараясь держаться у самого дна. Если его обман удался, прицелы снайперов по-прежнему следят за спортсменами. Оптическое устройство с большим разрешением обязательно имеет очень маленькое поле зрения; невозможно продолжать наблюдать за футболистами и при этом не терять из виду остальное пространство. Но как скоро стрелки поймут, что их жертвы больше нет в толпе спортсменов?

Подплыв к южному берегу, Джэнсон подтянулся на руках на бетонный парапет и бросился к ближайшей березовой роще. Даже если ему и удалось обмануть своих преследователей, передышка будет временной, — малейшая ошибка снова бросит его в их зловещие силки. Это была самая густо заросшая часть Риджент-Парка, и Джэнсон мысленно представил себе учения на лесистых склонах Тон Док-Киня.

Изучив деревья с расстояния, он выбрал из них самое высокое. Теперь ему предстояло сопоставить «мелкомасштабную карту с крупномасштабным планом», привязать увиденное издалека с тем, что было сейчас у него под ногами.

В этот час парк начинал пустеть. В этом были свои плюсы и минусы, но ему требовалось обратить всефакторы в преимущества: другого выбора не было. На повестке дня оптимизм, усиленный силой воли. Трезвая оценка ситуации может привести к пораженческому настроению и параличу, еще больше увеличив вероятность рокового исхода.

Джэнсон стремительно перебежал к одному из деревьев, затем метнулся к другому. У него засосало под ложечкой. Удается ли ему двигаться достаточно бесшумно? Достаточно незаметно?

Если интуиция его не подвела, сейчас он находился прямо под тем деревом, на котором затаился один из снайперов.

Меткая стрельба требует высочайшей сосредоточенности. А для этого, в свою очередь, необходимо полностью отключиться от окружающей обстановки — Джэнсон знал это по •собственному опыту. Тоннельное зрение — это не только крошечный пятачок, видимый в оптический прицел, но и предельная фокусировка сознания. И сейчас Джэнсон собирался воспользоваться как раз этим.

Команда футболистов, пройдя по мосту, направилась к кирпичному зданию Риджент-Колледжа. Если бы Джэнсон был одним из снайперов, у него возникли бы подозрения, так как спортсмены рассредоточились, и теперь было видно, что жертвы среди них нет. Вполне вероятно, снайперы решат, что ей удалось каким-то образом спрятаться в здании. Такая перспектива их не очень-то обеспокоила бы; им достаточно будет только ждать, и рано или поздно жертва все равно покинет укрытие.

Снайперы будут внимательно исследовать каждый квадратный ярд парка. Но посмотреть себе под ноги никто не догадается. К тому же у снайперов наверняка есть координатор, дающий им указания по рации. А это еще больше снизит восприимчивость к окружающим звукам. Так что определенные преимущества у Джэнсона все же были.

Он полез вверх на дерево, стараясь двигаться совершенно бесшумно. Продвижение было медленным, но неумолимым. Забравшись на высоту десять футов, Джэнсон застыл, пораженный увиденным. Не только винтовка снайпера была искусно замаскирована: все гнездо в ветвях, где он устроился, было муляжом. Надо признать, очень правдоподобно сработанным — работа мадам Тюссо, переключившейся на деревья, — но все же вблизи Джэнсон различил, что в действительности это было творение рук человеческих, закрепленное на стволе с помощью металлических хомутов, стальных тросов, колец и болтов, выкрашенных в желтовато-зеленый цвет. Подобное снаряжение вряд ли имелось в распоряжении какого-либо частного лица, да и государственные ведомства, которые могли бы похвастаться таким оснащением, можно было по пальцам пересчитать. И одним из них был Отдел консульских операций.

Схватившись за хомуты, Джэнсон резким движением выдернул центральный болт; освобожденный стальной трос заскользил, и гнездо снайпера лишилось точки опоры.

Послышалось сдавленное ругательство, и все искусственное сооружение, ломая ветви, рухнуло на землю.

Наконец Джэнсон увидел перед собой распростертое тело снайпера. Он оказался щуплым юношей — несомненно, юным дарованием. Падение его оглушило. Аккуратно спрыгнув на землю, Джэнсон поставил ногу на снайпера, вырывая у него винтовку.

— Проклятье!

Едва слышный шепот, высокие нотки — голос юноши.

Джэнсон держал в руках винтовку с длинным сорокадюймовым стволом, оружие, не приспособленное для ближнего боя. Модифицированная М40А1, неавтоматическая снайперская винтовка, изготавливаемая в учебном центре морской пехоты в Квантико лучшими оружейниками.

— Роли поменялись, — тихо промолвил Джэнсон. Нагнувшись, он дернул за воротник рубашку снайпера, обнажая микрофон. Юноша лежал ничком, все еще не в силах прийти в себя. Джэнсон увидел короткие, жесткие волосы, тонкие ноги и руки: далеко не образчик мужской силы. Ощупав тело снайпера, он достал у него из-за пояса небольшой пистолет «беретта томкэт» 32-го калибра.

— Убери от меня свои вонючие руки! — прошипел снайпер и, перекатившись на спину, бросил на Джэнсона взгляд, полный испепеляющей злобы.

— Боже, — непроизвольно воскликнул Джэнсон, — так ты…

— Что?

Вызывающий взгляд.

Джэнсон молча покачал головой. Снайпер подался назад, и Джэнсон навалился на него всем своим весом, прижимая его к земле. Они снова встретились взглядами.

Снайпер был стройным, ловким, на удивление сильным — для женщины.

Оглавление