Глава семнадцатая

Словно дикое животное, она снова бросилась на Джэнсона, отчаянно пытаясь вырвать у него из руки «беретту». Проворно отступив назад, Джэнсон многозначительно двинул большим пальцем рычажок предохранителя.

Женщина перевела взгляд на пистолет.

— Джэнсон, ты проиграл, — сказала она. — На этот раз ты имеешь дело не с канцелярскими крысами. Видишь, о тебе так заботятся, что направили сюда лучших.

В ее голосе звучали едва заметные гнусавые нотки глубинки Новой Англии. Хотя женщина старалась говорить как можно спокойнее, ей не удавалось скрыть напряжение.

Но кому предназначается эта бравада — ему или ей самой? Она пытается смутить своего противника или подхлестывает собственное мужество?

Джэнсон мило улыбнулся.

— Ну а теперь позволь мне сделать тебе весьма разумное предложение: или ты выкладываешь все, что знаешь, или я тебя убью.

Она презрительно фыркнула.

— Ты думаешь, перед тобой твой сорок седьмой номер? И не мечтай, старик.

— О чем это ты?

— Я буду твоим сорок седьмым номером. — Увидев, что он молчит, женщина добавила: — Ты прикончил сорок шесть человек, так? Я имею в виду санкционированные убийства при исполнении задания.

Джэнсон похолодел. Эта цифра — которой он никогда не гордился и которая в последнее время доставляла ему все больше душевных мук — была верной. И она была известна очень немногим.

— Так, давай все по очереди, — сказал Джэнсон. — Кто ты?

— А ты как думаешь? — ответила снайпер.

— Я не шучу. — Джэнсон вдавил ей в грудь ствол винтовки.

Женщина закашляла.

— Я оттуда, откуда и ты — откуда былты.

— Кон-Оп, — высказал догадку Джэнсон.

— В самую точку.

Он поднял винтовку. Больше трех футов длиной, почти пятнадцать фунтов весом, это было слишком громоздкое и неудобное оружие, если снайперу требовалось сменить позицию.

— Значит, ты член отряда «Лямбда», группы снайперов.

Женщина кивнула.

— А «Лямбда» всегда выполняет поставленную перед ней задачу.

Она говорила правду. И это означало только одно: надежды на спасение нет. Руководство Отдела консульских операций отдало приказ элитному отряду снайперов: директива на убийство. Цель должна быть уничтожена любыми средствами.

Снайперская винтовка была в своем роде произведением искусства. В магазине имелось пять патронов. Открыв затвор, Джэнсон достал патрон из патронника и тихо присвистнул.

Тайна раскрыта. Это был «шепот-458», патрон производства компании «ССК индастриз» с тяжелой пулей «винчестер магнум» весом шестьсот гран, обладающей очень большой энергией. Такие пули медленно теряют скорость и сохраняют убойную силу даже при стрельбе на дистанции больше мили. Однако главным достоинством патрона было то, что пуля покидала ствол с дозвуковой скоростью. Это позволяло избежать достаточно громкого хлопка, раздающегося в момент перехода пулей звукового барьера, с которым не мог справиться глушитель. Уменьшенный пороховой заряд также существенно ослаблял звук выстрела. Отсюда и название: «шепот». Выстрел не слышен на расстоянии уже нескольких ярдов.

— Ладно, красавица, — сказал Джэнсон, помимо воли восхищенный спокойствием и выдержкой женщины. — Мне нужно знать местонахождение твоих друзей. И не пытайся меня надуть.

Быстрым умелым движением он отделил от винтовки магазин и забросил ее в переплетенную крону, где она застряла, снова превратившись в одну ветвь из многих. Проводив винтовку взглядом, Джэнсон направил «беретту» в голову женщине-снайперу.

Та только молча сверкнула глазами. Джэнсон бесстрастно выдержал ее взгляд, показывая, что, если понадобится, он без колебаний ее убьет. Ведь только по чистой случайности она не убила его.

— Кроме меня, есть еще один парень, — наконец промолвила женщина.

Джэнсон окинул ее оценивающим взглядом. Сейчас она была его противником, однако при удачном раскладе он может использовать ее в своих целях, в качестве живого щита и источника информации. Ведь ей известно, где заняли свои позиции остальные снайперы.

Но нельзя забывать, что она запросто может попытаться его обмануть.

Джэнсон кулаком с зажатым пистолетом с силой ударил женщину по голове.

— Милочка, давай не будем начинать наше знакомство со лжи, — ласково произнес он. — С моей точки зрения, ты просто убийца. Ты едва не подстрелила меня, создав при этом угрозу для жизни совершенно посторонних людей.

— Не говори чушь, — протянула женщина. — Я постоянно учитывала погрешность выстрела. Круг радиусом четыре фута с центром в твоем торсе. Ни одна моя пуля не вылетела из эллипса рассеивания; при каждом нажатии на спусковой крючок в зоне поражения никого не было. Кроме тебя, разумеется.

Ее слова соответствовали тому, что наблюдал Джэнсон: возможно, сейчас она говорила правду. Но добиться такой точности при стрельбе с расстояния больше пятисот ярдов мог только снайпер высочайшего класса. Феномен.

— Ладно. Размещение вдоль оси. Ставить второго стрелка ближе пятидесяти ярдов к тебе — это ненужная расточительность. Но мне известно, что в окрестностях скрываются по крайней мере еще трое. Не считая того, кто устроился на башенном кране… Плюс еще минимум двое сидят на деревьях.

— Как скажешь.

— Я восхищаюсь твоей выдержкой, — сказал Джэнсон. — Но раз от живой мне от тебя нет никакой пользы, я не могу позволить себе роскошь оставить тебя в живых.

Взведя пистолет, он обвил указательным пальцем спусковой крючок, проверяя легкость усилия нажатия.

— Ну хорошо, хорошо, — поспешно выпалила женщина. — Договорились.

Она согласилась чересчур быстро.

— Забудь о том, что я говорил, крошка. Веры к тебе у меня все равно нет. — Снова сняв пистолет с предохранителя, он положил палец на закаленную сталь спускового крючка. — Ты готова проститься с жизнью?

— Нет, подожди, — остановила его женщина. Последние следы бравады исчезли. — Я скажу тебе все, что ты захочешь узнать. Если я солгу, ты всегда сможешь меня убить.

— Игра моя, и я устанавливаю правила. Ты указываешь мне местонахождение ближайшего снайпера. Мы к нему подходим. Если ты меня обманула, ты умрешь. Если снайпер сменил позицию, не поставив в известность остальных, — тем хуже для тебя. Ты умрешь. Если ты попытаешься меня выдать, ты умрешь. Помни, мне известны все правила и порядки. Наверное, половину из них я сам написал.

Женщина неуверенно поднялась с земли.

— Ну хорошо. Твоя игра, ты устанавливаешь правила. Во-первых, ты должен знать, что мы работаем в одиночку — требования маскировки исключают напарников, поэтому каждый сам наблюдает за целью. Далее, один из наших устроился на крыше Ганноверской террасы.

Джэнсон быстро взглянул на величественный особняк в неоклассическом стиле, возвышающийся над парком, в котором живут многие величайшие люди Англии. Бело-голубой фриз над архитравом. Белые колонны и кремовые стены. Снайпер должен был разместиться за балюстрадой. Правда ли это? Нет, новая ложь. В этом случае он бы уже давно был трупом.

— Куколка, пошевели мозгами, — сказал Джэнсон. — Снайпер на балюстраде уже давно пристрелил бы меня. К тому же его бы заметили рабочие, ремонтирующие крышу Камберлендской террасы. Вы думали о том, чтобы занять эту позицию, но потом отказались от нее. — Он снова с силой ударил ее по голове, и женщина отлетела на пару шагов. — Это второе предупреждение. На третий раз я тебя убью.

Женщина уронила голову.

— Нельзя винить девушку за попытку, — тихо прошептала она.

— У вас есть кто-нибудь на Парк-роуд?

Мгновение паузы. Женщина догадалась, что ему все известно; отпираться бессмысленно.

— Эренхальт сидит на балконе минарета, — подтвердила она.

Джэнсон кивнул.

— А кто слева от тебя?

— Возьми мой дальномер, — предложила женщина. — Если не веришь, можешь сам убедиться. Стрелок Б занимает позицию в трехстах ярдах к северо-западу. — Она указала на невысокое кирпичное строение, в котором размещалось связное оборудование. — Он на крыше. Высота маленькая: вот почему он до сих пор не смог сделать ни одного приличного выстрела. Но если ты попытаешься покинуть сад через Юбилейные ворота, можешь считать себя покойником. Наши дежурят на Бейкер-стрит, Глостер-стрит и Йорк-Террас-уэй. Гуляки с «глоками». Два снайпера держат под прицелом весь Риджент-Канал. Еще один сидит на крыше Риджент-Колледжа. Мы надеялись, что ты попытаешься там укрыться. Все наши с двухсот ярдов попадают в «яблочко» — то есть в голову.

«Мы надеялись, что ты попытаешься там укрыться». Джэнсон едва не сделал это.

Он мысленно представил себе все перечисленные точки: это было похоже на правду. Он сам предложил бы что-нибудь в таком же духе.

Крепко зажав в одной руке пистолет, Джэнсон взял у женщины ее оптический дальномер «Сваровский 12×50» и осмотрел окрестности. Железобетонный сарай, упомянутый снайпером, был именно тем строением, которое люди видят, но не замечают. Хорошая позиция. Действительно ли там кто-то есть? С того места, откуда смотрел Джэнсон, здание было почти полностью скрыто густыми кронами; выглядывала лишь полоска бетона. Снайпер? Поставив максимальное разрешение, Джэнсон навел дальномер и увидел — что-то. Перчатку? Часть ботинка? Определить с такого расстояния было невозможно.

— Ты пойдешь со мной, — резко произнес Джэнсон, хватая женщину за руку.

Чем дольше будет тянуться пауза, тем больше будут беспокоиться снайперы: если они придут к выводу, что жертва вышла из-под обстрела, они сменят свои позиции, что полностью переменит правила игры.

— Понимаю, — сказала женщина. — Ты хочешь повторить то, что было в лагере группировки «Хамас» в Сирии, недалеко от Каэль-Гиты. Взял в заложники одного часового, заставил его выдать местонахождение второго, процесс повторялся, и меньше чем за двадцать минут весь внешний периметр охраны был снят.

— Черт побери, с кем ты говорила? — воскликнул опешивший Джэнсон.

Даже в его организации мало кому были известны подробности той операции.

— О, ты удивишься, узнав, как много мне про тебя известно, — усмехнулась женщина.

Джэнсон пошел по дорожке, таща ее за собой. Женщина умышленно старалась производить как можно больше шума.

— Шагай бесшумно, — предостерегающе произнес Джэнсон. — А то я начну думать, что ты не хочешь мне помочь.

И тотчас же она стала следить за тем, куда поставить ногу, избегая листьев и веточек. Ее научили передвигаться бесшумно; такую подготовку проходит каждый снайпер.

По мере их приближения к краю Риджент-Парка шум транспорта становился громче и усиливался запах выхлопных газов. Это было самое сердце Лондона; зеленый оазис, созданный почти два столетия назад, любовно оберегался с тех пор. Неужели тщательно подстриженной траве суждено обагриться кровью Джэнсона?

Они подошли к железобетонному сараю, и Джэнсон приложил пальцы к губам.

— Ни звука, — шепнул он, показывая зажатую в руке «беретту».

Пригнувшись, Джэнсон знаком приказал женщине последовать его примеру. Теперь ему был виден неподвижно застывший снайпер, устроившийся на крыше приземистого кирпичного строения, положивший цевье винтовки на левую руку. Ни один настоящий стрелок не опирает ствол ни на какую подставку; это может изменить внутренние колебания стали и повлиять на выстрел. Снайпер являл собой картину полной сосредоточенности. Он смотрел в оптический прицел, используя локоть левой руки в качестве оси поворота, позволявшей ему менять поле наблюдения. Плечи находились на одном уровне, приклад винтовки упирался в плечо. Цевье было зажато между большим и указательным пальцами левой руки, его вес лежал на ладони. Идеальная поза.

— Виктор! — вдруг крикнула женщина.

Вздрогнув, стрелок резко обернулся и выстрелил не целясь. Джэнсон отскочил в сторону, увлекая женщину за собой. Затем, сделав молниеносный кувырок, он очутился у стены сарая и выдернул винтовку из рук снайпера. Пока тот торопливо пытался достать из-за пояса пистолет, Джэнсон обрушил винтовку ему на голову, словно тяжелую биту. Повалившись вперед, снайпер снова застыл неподвижно, но теперь он уже был без сознания.

Распрямленной пружиной женщина бросилась на Джэнсона. Ей была нужна «беретта» — это в корне изменило бы расклад. В последнюю долю секунды Джэнсон увернулся от ее вытянутых рук. Но женщина, схватив его за полы мокрого пиджака, попыталась воткнуть колено ему в пах. Защищаясь, Джэнсон отпрянул в сторону, а женщина ударила его по запястью, и выбитый пистолет взлетел в воздух.

Оба отступили друг от друга.

Женщина приняла классическую боевую стойку: левая рука впереди, согнутая в локте, на пути возможного удара. Лезвие ножа, оцарапав кожу, соскользнет с кости; все главные мышцы, артерии и сухожилия находятся внутри, под надежной защитой. Правая рука, сжимающая маленький нож, была вытянута вниз; нож был спрятан в ботинке, и Джэнсон даже не заметил, когда она успела его достать. Женщина знала свое дело; она была гораздо ловчее и проворнее его.

Ее поза ясно давала понять, что, если Джэнсон сделает выпад вперед, она рассечет ножом его руку. Эффективный прием, прямо из учебника.

Странно, но Джэнсон нашел некоторое облегчение в том, что женщина была хорошо обучена. Он мысленно прокрутил в голове хореографию ближайших десяти секунд, подготавливая ответ на ее возможные действия. Слабость женщины была в ее подготовке. Джэнсон знал, что она предпримет, потому что знал, чему ее учили. Он сам учил многих одним и тем же приемам. Но после двадцати пяти лет оперативной работы сам Джэнсон обладал значительно более богатым репертуаром движений, ощущений, рефлексов. И именно это решит исход дела.

— Мой папа всегда говорил мне: «Не бери нож туда, где стреляют», — усмехнулась женщина. — Но я его не послушалась. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь в запасе дополнительное лезвие.

Она держала нож как смычок, свободно, но уверенно; очевидно, она умела им пользоваться.

Внезапно Джэнсон бросился вперед, хватая женщину за вытянутую левую руку; она, как он и предвидел, подняла нож, и Джэнсон что есть силы ударил ее по запястью. На расстоянии дюйма от ладони срединный нерв очень чувствителен; точный удар Джэнсона заставил правую руку женщины непроизвольно разжаться, выпуская нож.

Он подхватил нож — однако в это самое мгновение ее левая рука устремилась к его плечу. Сильный большой палец глубоко вонзился в трапецеидальную мышцу, задев проходящий под ней нерв и на мгновение парализовав правую руку Джэнсона. По всему плечу разлилась невыносимая боль. Женщина великолепно владела искусством рукопашного боя; молодость одержала верх над опытом. Джэнсон попытался ударить женщину в правое колено, надеясь причинить ей боль и вывести из равновесия. Она повалилась навзничь, а он сам, не удержавшись, упал на нее.

Джэнсон ощутил под собой жар вспотевшего тела, почувствовал, как напряглись ее мышцы. Женщина стала вырываться и извиваться, словно профессиональный борец. Своими мощными бедрами Джэнсон прижал ее ноги к земле, но ее руки успели наделать много бед. Он почувствовал, как женщина бьет его в бронхиальное сплетение, пучок нервов, идущих от плеча к шее. Джэнсон резко опустил локти вниз, пригвоздив ее руки к земле. Ему оставалось полагаться только на свой больший вес и грубую физическую силу.

Лицо женщины, в каких-то дюймах от его лица, исказилось от ярости и, казалось, злости на саму себя за то, что она позволила Джэнсону занять более выгодное положение.

Увидев, как заиграли мышцы у нее на шее, Джэнсон понял, что она собирается ударить его в нос головой, и надавил ей на лоб своим лбом. Ее дыхание обожгло ему лицо.

— А тебе ведь действительно очень хочется меня убить, правда? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на веселье. Это был не вопрос, а утверждение.

— Черт, нет, — язвительно ответила женщина. — С моей стороны это пока лишь прелюдия.

Собрав все силы, она попыталась сбросить с себя Джэнсона, и ему с трудом удалось удержаться на ней.

— И что тебе рассказали? Про меня?

Некоторое время она молча делала глубокие вдохи и выдохи, пытаясь отдышаться.

— Ты мерзавец, — наконец сказала женщина, — Ты предал все святое, что есть в жизни, ты убиваешь ради денег. Гнуснее этого ничего не бывает.

— Чушь собачья!

— Ты подлец, каких надо поискать. Обманул всех и вся. Продал свое ведомство, продал Родину. Из-за тебя погибли отличные ребята.

— Вот как? Тебе сказали, что я вдруг стал плохим?

— Ты сломался, мать твою, а может быть, ты изначально был куском дерьма. Это не имеет значения. Пока ты жив, под угрозой жизни многих хороших людей.

— И это все тебе рассказали?

— Это правда!— гневно бросила женщина.

Она снова попыталась вырваться, и ее тело словно забилось в судорогах.

— Дерьмо! — выругалась она. — Хорошо хоть у тебя изо рта не воняет. Мне надо радоваться хотя бы этому, да? И что у нас дальше в повестке дня? Ты меня убьешь, или дело ограничится одними обжиманиями?

— Не льсти себе, — возразил Джэнсон. — Такая крутая девчонка — и ты веришь всему, что тебе сказали? — Он поморщился. — Впрочем, не стыдись, я сам был таким же.

Они по-прежнему лежали, прижавшись друг к другу лбами, нос к носу, рот ко рту: неестественная и неуютная интимность борьбы не на жизнь, а на смерть.

Женщина прищурилась, и ее глаза превратились в узкие щелочки.

— У тебя есть другая версия? Я слушаю. Все равно большемне ничего не остается.

И тут же она предприняла еще одну судорожную попытку освободиться.

— Как тебе нравится такой рассказ? Меня подставили. Я прослужил в Кон-Оп больше двадцати лет. Слушай, похоже, ты обо мне хорошо наслышана. Задайся вопросом: неужели то, что тебе про меня рассказали, укладывается в общую картинку?

Женщина ответила не сразу.

— Дай мне что-либо конкретное, — наконец предложила она. — Если ты не такой, как про тебя говорят, докажи чем-нибудь, что ты говоришь правду. Понимаю, я не в том положении, чтобы задавать вопросы. Но мне просто хочется узнать.

Впервые женщина говорила без враждебности и издевки. Неужели в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило ее задуматься, действительно ли он такой злодей, каким его представили?

Джэнсон глубоко вздохнул, вжимаясь грудью в ее грудь: опять странная, нежеланная интимная близость. Он ощутил, как женщина расслабилась.

— Ладно, — сказала она. — Слезай с меня. Я не буду драться, не попытаюсь бежать — все равно ты первый доберешься до пистолета. Я тебя внимательно слушаю.

Джэнсон убедился в том, что она полностью обмякла, после чего — критическое решение, мгновение доверия в разгаре смертельного поединка — в одном быстром движении скатился с нее. У него была определенная цель: «беретта», лежащая у ствола рябины. Схватив пистолет, он убрал его себе за пояс.

Женщина, пошатываясь, поднялась на ноги и холодно улыбнулась.

— Это у тебя в кармане пистолет или…

— Да, у меня в кармане пистолет, — оборвал ее Джэнсон. — Позволь мне сначала кое-что тебе сказать. Когда-то я был таким же, как ты. Оружием. Из которого целился и стрелял кто-то другой. Я тешил себя иллюзиями, что самостоятельно собираю информацию и принимаю решения. Но правда выглядела: я был оружием в чужих руках.

— На мой взгляд, пока что это одна словесная шелуха, — сказала женщина. — Не надо общих фраз, мне нужны конкретные подробности.

— Замечательно. — Джэнсон вздохнул, извлекая из памяти события далекого прошлого, — Стокгольм, попытка установить контакт…

Теперь он отчетливо видел перед собой этого парня. Неказистое, приплюснутое лицо, дряблые мышцы, осанка человека, проводящего все время за письменным столом. И страх, страх. Черные мешки под глазами, красноречивое свидетельство бессонных ночей и физического истощения. В оптический прицел Джэнсон отчетливо видел его лицо, искаженное в бесконечной тревоге. Объект наблюдения беззвучно шевелил губами — нелепый нервный тик. Почему он так напуган, если это не первый контакт? Джэнсону не раз доводилось видеть такие тайные встречи: люди занимались привычным делом, бросались в бездну, в двадцатый или тридцатый раз за год, с выражением отрешенности или скуки. Но лицо этого парня было другим — наполнено страхом и отвращением к самому себе. И когда этот швед наконец встретился с тем, кого ждал, с предполагаемым русским агентом, на его лице отразились не алчность или облегчение, а омерзение.

— Стокгольм, — повторила женщина. — Май 1983 года. На твоих глазах подозреваемый установил контакт с агентом КГБ, и ты его убрал. Для непрофессионального снайпера выстрел очень хороший: с крыши жилого здания до скамейки в парке, расположенной в двух кварталах.

— Уймись на минуту, — остановил ее Джэнсон. Ему начинала действовать на нервы ее осведомленность в этих вопросах — Хы повторила то, что я написал в своем отчете. Однако как я узнал, что этот человек предатель? Мне так сказали. Ну а агент КГБ? Я узнал его по фотографиям, но опять же эту информацию мне предоставили другие. А что, если она была ошибочной?

— Ты хочешь сказать, это был не агент КГБ?

— Нет, Сергей Кузьмин действительно был чекистом. Но того, с кем он встретился, заставили пойти на контакт с КГБ шантажом и запугиванием. Этот человек не собирался выдавать никаких секретов. Он хотел убедить Кузьмина, что не располагает никакой ценной информацией, что его должность в дипломатическом ведомстве слишком незначительная, чтобы он мог приносить какую-то пользу. Одним словом, он собирался просить агента КГБ, чтобы его оставили в покое.

— Откуда ты это узнал?

— Я разговаривал с его женой. Это не было предусмотрено моим заданием.

— Все это настолько туманно. Почему ты так уверен, что она сказала тебе правду?

— Уверен, и все, — пожал плечами Джэнсон. Перед опытным оперативником такой вопрос не возникает. — Если хочешь, назови это интуицией, отточенной опытом. Конечно, стопроцентной гарантии не дает — но все-таки достаточно точна.

— И почему ты не упомянул об этом в своем отчете?

— Потому что тем, кто разработал план операции, это было и так известно, — холодно ответил он. — Они замыслили другую игру. Две цели, и обе выполнены. Во-первых, предупредить всех остальных дипломатов, как дорого придется заплатить за контакт с врагом. Мне просто предстояло громко раструбить об этом.

— Ты сказал «две цели». Вторая?

— Молодой швед уже передал КГБ кое-какие материалы. Убив его, мы сделали вид, будто серьезно отнеслись к утечке информации. На самом деле это была деза. Но человеческая кровь придала ей достоверности, и аналитики КГБ на нее купились.

— То есть и здесь удача.

— Да, если мыслить узкими рамками. Кстати, Кузьмин после этого случая получил повышение. Ну а теперь прокрути-ка немного назад и поставь вопрос по-другому: а был ли в этом смысл? В этот раз нам удалось обмануть КГБ, но это частность. А глобальные последствия — были ли они? И самое главное, стоило ли это человеческой жизни? Если бы этот парень остался жить, у него были бы дети, быть может, внуки. Десятки рождественских вечеров в кругу семьи, отпуска на горнолыжном курорте… — Джэнсон умолк. — Извини. Я не хотел наводить тоску. Ты еще слишком молода, и тебе это все равно не понять. Я только хотел показать, что иногда полученный приказ сводится к сплетению лжи. Причем тот, кто непосредственно тебе его отдает, может сам не догадываться об этом. Надеюсь, именно так обстоит и сейчас.

— Господи, — тихо произнесла женщина. — Нет, я все понимаю. Понимаю. Ты хочешь сказать, тебе приказали убрать этого парня — не объяснив настоящих причин.

— Приказ убить того, кто придет на связь с Кузьминым, был частью большого обмана. И одним из тех, кого обманули, был я. То, что говорится в директиве, и ее истинная суть —это две разные вещи.

— Господи, у меня голова кружится почище, чем от твоих ударов.

— Я не собирался тебя запутывать. Я только хочу, чтобы ты задумалась.

— Все равно все сводится к одному, — сказала женщина, и в ее голосе прозвучала горечь. — Почему? Почемус тобой хотят расправиться?

— Ты думаешь, я сам не ломаю над этим голову?

— В Кон-Оп о тебе ходили легенды, особенно среди нас, молодых. Джэнсон, ты даже не догадываешься, не представляешь себе, каким это было ударом, когда нам сказали, что ты предатель! Не может же это быть пустой прихотью!

— Прихотью? Нет, что ты. Люди, как правило, лгут для того, чтобы спасти себя, по крайней мере, чтобы извлечь какую-то выгоду. Чтобы приписать себе чужие заслуги. Или, наоборот, чтобы свалить на другого свою вину. Бывает, им везет, а они выдают результат за дело рук своих. Но ложь такого рода меня не волнует. Я говорю о «благородной лжи». Лжи, распространяемой из высших побуждений. Когда незначительных людей приносят в жертву высшей цели. — Он говорил с горечью. — Эти лгуны лгут во имя величайшего добра — или того, что они провозглашают величайшим добром.

— Ого! — Нахмурившись, женщина провела ладонью по лбу, словно пытаясь разобраться в собственных мыслях. — Я потеряла нить твоих рассуждений. Если тебя выставляют козлом отпущения, на то есть веские причины.

— Точнее, кто-то считает,что на то есть веские причины. И очень может статься, в будущем эти веские причины затронут кого-то другого из нас.

— Послушай, — сказала женщина. — Ты уже упоминал о своем послужном списке. Так получилось, мне он хорошо известен. Теперь я вижу, что ты был прав. Что-то тут не так. Или ты не был таким хорошим, каким тебя считали, или ты сейчас не такой плохой, как нам про тебя сказали.

Она шагнула к нему.

— Позволь задать тебе один вопрос. «Лямбда» согласовала свои действия с Уайт-холлом?

— У нас не было времени на бумажную волокиту. Англичане о нас не догадываются.

— Понятно, — сказал Джэнсон. — В таком случае, ты должна принять решение.

«Беретта» в его руке была направлена в землю.

— Но мы получили приказ…

— Разумеется, речь идет о моей жизни. Я лично заинтересован. Но и о твоей жизни тоже. Этот урок я усвоил с большим трудом.

Похоже, женщина была в смятении.

— Ладно, посмотри еще раз в дальномер. Стрелка «В» ты найдешь на высоком дереве у ворот Примроз-Хилл.

Джэнсон поднес к глазам дальномер, раздвигая им листву, слыша звучащие у него в голове слова Энгуса Филдинга. «Насколько ты уверен в своем правительстве?» Определенно, в этом была своя логика. Что, если именно на Кон-Оп, возможно, внедрившем своего человека в ближайшее окружение Петера Новака, и лежит вина в его убийстве? Не этим ли объясняется официальный отказ Соединенных Штатов принять прямое участие в операции по освобождению миротворца? Но, с другой стороны, в таком случае кто пытался подставить его, переведя на счет Джэнсона шестнадцать миллионов долларов? И если Кон-Оп или какое-то другое правительственное ведомство США подстроило гибель Новака, то с какой целью? С какой целью?Неужели Новак представлял для Америки настолько большую угрозу? Джэнсон понимал, что это ключ к загадке, — загадке, которую он должен решить не только для удовлетворения собственного чувства справедливости, но и просто чтобы остаться в живых.

Его размышления оборвал страшный удар по голове. Он отшатнулся, оглушенный, не понимающий, что произошло.

Это была женщина. У нее в руках был кусок арматуры, какую используют в железобетонных конструкциях. Один конец железного прута был мокрым от крови. Судя по всему, женщина выдернула его из кучи строительных материалов, сложенных у стены каменного сарая.

— Как сказала одна леди, каждый предмет может стать оружием, если взять его правильно.

Еще один удар, на этот раз в район уха. Железный прут встретился с головой с тошнотворным стуком металла о кость. Мир вокруг Джэнсона закружился.

— Меня предупредили о твоей изворотливой лжи, — прорычала женщина.

Перед глазами у Джэнсона все расплывалось, но выражение ее лица не вызывало сомнений: жгучая, неприкрытая ненависть.

Проклятье!В тот момент, когда его бдительность должна была находиться на пределе, он позволил усыпить себя лживым сочувствием. На самом деле снайперша просто выжидала удобного случая. Она обвела его вокруг пальца.

Джэнсон повалился на землю, чувствуя, как кровь стучит в висках паровым двигателем. Он протянул руку к «беретте», но было уже слишком поздно. Женщина убегала от него со всех ног.

Удар прутом арматуры вызвал легкое сотрясение мозга; пройдет несколько минут, прежде чем он сможет подняться с земли. К этому времени снайперши уже и след простынет. Он ее упустил — свой единственный козырь.

Джэнсон ощутил подкатывающую к горлу тошноту — и какую-то внутреннюю пустоту. Можно ли кому-нибудь верить? С кем ему приходится воевать?

На чьей он стороне?

Пока что на последний вопрос он мог ответить только так: он сам за себя. Может ли он рассчитывать на союзников? Заслужил ли он такое доверие? Эта снайперша уверена в его виновности; но как поступил бы на ее месте он сам?

Взглянув на часы, Джэнсон попытался встать и потерял сознание.

* * *

— Доложите обстановку.

— Все в порядке. Связь окончена.

Во Вьетнаме редко бывало тихо. Во всех районах боевых действий даже ночь не приносила отдыха от громких звуков и яркого света. Гулко гремели разрывы снарядов, шипели висящие на парашютах осветительные ракеты, озарявшие небо сотнями ослепительных огней. Рваные полосы трассирующих пуль, рев вертолетов, мигающие огоньки сопел реактивных двигателей. Вскоре все это теряет значение, становясь чем-то вроде гудения автомобильных клаксонов и гула двигателей в часы пик. В то же время Демарест учил слышать и видеть то, что выходило за рамки обычного фона.

Внимательно изучая местность в оптический прицел, Джэнсон наконец разглядел среди высокой болотной травы и пальм полянку с двумя хижинами. Перед одной из них был разведен костер, а рядом сидели на корточках два вьетнамца. Нет ли здесь какой-то ловушки? Три дня назад Мендес зацепился за растяжку сигнальной мины: мгновенно вспыхнула магниевая ракета, с громким шипением покачивающаяся в воздухе на маленьком парашюте, заливая все вокруг неестественным белым светом. Он не должен допустить повторения этой ошибки.

Джэнсон связался по радио с Демарестом, «Впереди по крайней мере два вьетконговца. В трехстах метрах. Жду указаний».

Жду указаний.

Жду указании.

В наушниках раздался треск электрических разрядов, затем послышался голос Демареста:

— Обращайся с содержимым бережно. Доставь этих двоих на поляну к северу, причем обращайся с ними так, будто это уотерфордский фарфор. Ни синяков, ни ссадин, ни царапин. Как ты думаешь, сможешь?

— Сэр, прошу прощения, не понял.

— Лейтенант, захвати их аккуратно. Ты не понимаешь по-английски? Если хочешь, могу повторить тебе то же самое еще на семи языках.

— Никак нет, сэр. Я все понял, сэр. Но только я не представляю себе, как можно…

— Джэнсон, ты найдешь способ.

— Сэр, ценю ваше доверие, но…

— Не надо лишних слов. Видишь ли, я знаю, что я нашел бы какой-нибудь способ. И, как я уже говорил, у меня есть такое чувство, что у нас с тобой много общего.

* * *

Он провел пальцем по земле: стриженый газон, не буйная растительность джунглей. С трудом раскрыв глаза, он увидел перед собой зеленые просторы Риджент-Парка. Он посмотрел на часы. Прошло две минуты. Только на то, чтобы прийти в себя, нужны огромные усилия, причем неудачи быть не может.

Все мысли, носившиеся у него в голове, потонули в одной, настойчивой: у него нет времени.

Несомненно, бреши в линии снайперов уже обнаружены, хотя бы по отсутствию радиосигналов. На помощь должна устремиться группа прикрытия. У него перед глазами все плыло, в голове звенела пульсирующая, колотящая боль. Преодолев линию препятствий сквозь заросли конусообразных тисов, он вышел на дорожку, ведущую к Ганноверским воротам.

У тротуара стояло черное такси, высаживавшее пожилую пару. Это были американцы, и они едва шевелились.

— Нет, — говорила одутловатая женщина, страдающая проблемами пищеварения, — на чай давать не надо. Это Англия. В Англии не дают на чай.

Броская красно-оранжевая помада, окаймляющая ее рот, подчеркивала вертикальные складки выше и ниже губ, выдающие возраст.

— Нет, дают, — проворчал муж. — Что ты об этом знаешь? Да ты ничегоне знаешь. Но у тебя всегда есть собственное мнение. — Он принялся беспомощно перебирать в бумажнике незнакомую валюту, с осторожностью и тщательностью археолога, разделяющего листы древнего папируса. — Сильвия; у тебя нет десятифунтовой бумажки?

Раскрыв портмоне, женщина принялась рыться в ней с выводящей из себя медлительностью.

Джэнсон терял терпение, следя за происходящим. Других такси поблизости не было.

— Эй, — не выдержав, обратился он к американцам. — Позвольте мне заплатить за вас.

Пожилая пара посмотрела на него с нескрываемым подозрением.

— Нет, честное слово, — продолжал Джэнсон. Он предпринимал огромные усилия, чтобы сфокусировать взгляд на американцах, но они то и дело расплывались у него перед глазами. — Мне это не в тягость. У меня сегодня хорошее настроение. Просто… просто давайте шевелиться.

Американцы переглянулись.

— Сильвия, этот человек говорит, что заплатит за такси…

— Я слышала, что он сказал, — раздраженно ответила женщина. — Поблагодари его и скажи, что мы можем заплатить за себя сами.

— Но в чем же дело? — спросил мужчина, недовольно выгибая тонкие губы.

— А дело в том, вылезайте из такси, и живее. Американцы выбрались на тротуар, недоуменно моргая.

Джэнсон скользнул в просторную машину, классическое черное такси, выпускаемое компанией «Манганез-Бронз Холдингз».

— Подождите! — вдруг окликнула его женщина. — Наши сумки! У меня там остались две сумки…

Она говорила медленно и обиженно.

Подобрав с пола два полиэтиленовых пакета с логотипом супермаркета «Марк и Спенсер», Джэнсон, открыв дверь, бросил их к ногам американки.

— Куда тебя, начальник? — спросил водитель. Посмотрев на Джэнсона в зеркало заднего обозрения, он поморщился. — Где это тебя так?

— Да это только с виду так страшно, — пробормотал Джэнсон.

— Слушай, ты смотри, не испачкай своим кларетом сиденья, — проворчал водитель.

Джэнсон протянул ему в окошко в стеклянной перегородке стофунтовую бумажку.

— Это совсем другое дело, — совершенно иным тоном произнес водитель. — Ты генерал — я рядовой, ты платишь деньги — я везу туда, куда ты скажешь.

Он громко засмеялся, радуясь своей шутке. Джэнсон назвал ему два места, куда нужно заехать.

— Хозяин — барин, — ухмыльнулся водитель.

В голове Джэнсона методично и размеренно работал паровой молот. Достав носовой платок, он повязал им голову, пытаясь остановить кровотечение.

— Ну теперь-то мы можем трогаться?

Джэнсон оглянулся — и у него на глазах заднее стекло вдруг покрылось паутинкой в левом нижнем углу, как раз рядом с его головой.

— Матерь божья! — выругался таксист.

— Давай газу! — крикнул Джэнсон, распластавшись на сиденье.

Но водитель и сам знал, что делать.

— Ну ты даешь, мать твою! — в сердцах промолвил он, и двигатель взревел на полных оборотах.

— А это поднимет тебе настроение? — спросил Джэнсон, протягивая в окошко еще одну стофунтовую бумажку.

— У меня никаких проблем больше не будет? — поинтересовался водитель, недоверчиво глядя на банкноту.

Выехав на Мэрилебон-роуд, такси влилось в поток быстро несущихся машин.

— Никаких, — мрачно пробурчал Джэнсон. — Доверься мне. Дальше будет одна спокойная прогулка по парку.

* * *

Она действительносмотрела на него. Это ему не показалось.

Обведя взглядом затянутый табачным дымом бар, Кацуо Ониси снова посмотрел на дюйм желтоватой пены, оставшейся на дне его кружки. При виде этой женщины у него захватило дух: длинные светлые волосы, дерзко вздернутый носик, многообещающая улыбка. Что она делает здесь одна?

— Кац, эта красотка у стойки правда строит тебе глазки? Значит, он не ошибся: даже его друг Декстер заметил одинокую блондинку.

Ониси улыбнулся.

— А чем ты удивлен? — самодовольно ухмыльнулся он. — Дамы узнают породистого жеребца с первого взгляда.

— Наверное, именно поэтому последние раз десять ты возвращался отсюда домой один, — заметил Декстер Филлмор, темнокожий очкарик, которому самому везло не больше.

Они дружили еще со времен учебы в Калифорнийском технологическом институте. Сейчас они никогда не говорили о работе — поскольку оба были связаны с государственной тайной, об этом не возникало и речи, — но во всем остальном, и в первую очередь в делах сердечных, у них не было тайн друг от друга.

— Я такой завидный жених, — постоянно жаловался Ониси. — Живу один, прилично зарабатываю. Женщины должны брать номер и становиться в очередь, чтобы со мной познакомиться.

— И какое же это будет число: иррациональное или мнимое? — насмешливо интересовался Филлмор.

Но теперь, похоже, Кацуо Ониси выпало действительное число.

Третий взгляд блондинки определенно был наполнен вожделением.

— Пора звать рефери, — сказал Ониси. — По-моему, перед нами настоящий нокаут.

— Ну же, ты всегда говорил, что главное — это личные качества девушки, — шутливо возразил Декстер. — Что может быть более поверхностным, чем судить о человеке, находящемся в противоположном конце зала?

— О, с личными качествами у нее все в порядке, — сказал Ониси. — Такое видно и невооруженным взглядом.

— Да, — улыбнулся его друг. — Готов поспорить, особенное впечатление на тебя произвели те качества, что выпирают из-под обтягивающего джемпера.

Но в это время женщина направилась прямо к друзьям, изящно держа в руке высокий стакан. Похоже, судьба явно решила сегодня улыбнуться Ониси.

— Здесь свободно? — спросила блондинка, указывая на пустой стул рядом с Кацуо. Сев за столик, она поставила свой коктейль рядом с его пивной кружкой и подала знак официантке, прося повторить. — Знаете, я обычно так никогда не поступаю, но сегодня я ждала своего бывшего дружка, у которого еще остались какие-то взгляды на мой счет, надеюсь, вы меня понимаете? Так вот, клянусь, бармен уже начал искоса на меня поглядывать. Понятия не имею, что ему от меня нужно?

— Теряюсь в догадках, — изобразил саму невинность Ониси. — Ну а куда запропастился ваш знакомый?

— Бывший знакомый, — поправила его блондинка. — Только что позвонил мне на сотовый, у него неотложная работа. Или что там еще. Впрочем, поверьте, я вовсе не мечтала с ним встретиться. Но, думаю, он перестанет мне звонить только тогда, когда обзаведется новой подружкой. — Посмотрев на Ониси, она обворожительно улыбнулась. — Или когда я заведу нового приятеля.

Допив пиво, Декстер Филлмор кашлянул.

— Я схожу за сигаретами. Вам ничего не нужно?

— Купи мне пачку «Кэмела», — попросил его Ониси.

Когда Филлмор ушел, блондинка, повернувшись к Кацуо, состроила гримасу.

— Вы курите «Кэмел»?

— А вы сигареты терпеть не можете?

— Дело не в этом. Но разве обязательно травиться той гадостью, что продается в автоматах? Вы когда-нибудь пробовали «Балканское собрание»? Вот это настоящиесигареты.

— Что?

Раскрыв сумочку, блондинка достала металлическую коробочку. В ней были аккуратно уложены черные с золотой полоской сигареты без фильтра.

— Только что с дипломатического приема, — сказала женщина, протягивая Ониси сигарету. — Попробуйте.

У нее в руке непонятно откуда материализовалась зажигалка.

«Какие у нее очаровательные руки!» — подумал Ониси, делая глубокую затяжку. Многообещающее знакомство. Он также с облегчением отметил, что девушка до сих пор не спросила его о том, чем он занимается. На этот вопрос Ониси обычно отвечал, что он работает «системным администратором в правительственном ведомстве», и дальше его уже ни о чем не расспрашивали, хотя если бы и спросили, Кацуо отрепетировал фразу о «сближении платформ министерств сельского хозяйства и транспорта». Эта фраза была настолько туманной и обескураживающей, что должна была в корне пресекать дальнейшие расспросы. Но сейчас Кацуо был благодарен женщине за то, что она своими вопросами не заставила его вспомнить о работе, о которой ему сейчас совсем не хотелось думать. О его настоящей работе. Последние дни Ониси находился под постоянным стрессом, и у него начинали ныть плечи, едва он только переступал порог своего кабинета. Какая же невероятная цепочка неудач их преследует! Это просто немыслимо, мать твою. Столько труда, столько лет — и вот эта треклятая программа «Мёбиус» трещит по швам. Что ж, пусть ему повезет хоть в чем-то другом. Проклятье, он это заслужил!

Терпкий дым заполнил легкие Ониси, и взгляд прекрасной блондинки задержался на его лице. Похоже, она нашла в нем что-то неотразимое. Зазвучала новая песня: из нашумевшего фильма о Второй мировой войне. Ониси очень нравилась эта песня. Ему показалось, что от счастья он сейчас воспарит в воздух.

Вдруг Кацуо закашлялся.

— Крепкие, — заметил он.

— Такими были раньше все сигареты, — сказала блондинка. Она говорила с едва заметным акцентом, но Ониси никак не мог определить, с каким именно. — Покажи себя настоящим мужчиной. Затянись глубже.

Ониси сделал еще одну затяжку.

— Вкус ни с чем не сравнимый, правда? — спросила женщина.

— Немного грубоват, — осторожно заметил Ониси.

— Он не грубый, а сочный,— поправила его блондинка. — Уверяю тебя, большинство американских сигарет — это просто свернутая туалетная бумага.

Ониси кивнул, но на самом деле голова у него кружилась уже не на шутку. Должно быть, табак действительно очень крепкий. К лицу прилила кровь; он поймал себя на том, что начинает потеть.

— Господи, что с тобой! — встревожено спросила блондинка. — По-моему, тебе не помешает немного проветриться.

— Не помешает, — согласился Ониси.

— Пошли, — предложила женщина. — Давай прогуляемся.

Ониси потянулся за бумажником. Женщина опередила его, положив на стол двадцатку, а ему уже было так плохо, что он не стал возражать. Декстер будет гадать, куда он пропал, но с ним можно будет объясниться потом.

Они вышли на улицу, на свежий воздух, но головокружение не проходило.

Блондинка сжала его руку, пытаясь подбодрить. В искусственном свете фонарей она показалась Ониси еще более прекрасной — если только это не было еще одним следствием его состояния.

— Знаешь, ты что-то нетвердо стоишь на ногах, — заметила блондинка.

— Точно, — подтвердил Ониси, чувствуя, как у него на лице расплывается глупая улыбка, но не в силах этому помешать.

Блондинка насмешливо цокнула языком.

— Такой большой парень и отрубился от одной сигареты «Собрание»?

Эта блондинка считает его большим парнем? Звучит обнадеживающе. Определенно положительная точка отсчета в запутанном потоке переменных, описывающих его личную жизнь. Улыбка Ониси растянулась еще шире.

В то же время он поймал себя на том, что мысли у него становятся запутанными, но, как это ни странно, подобное состояние его нисколько не волновало.

— Садись в мою машину, давай прокатимся, — предложила блондинка, и ее голос прозвучал так, словно донесся откуда-то издалека.

Внутренний голос слабо предостерег его: «Кац, наверное, тебе лучше этого не делать», но Ониси лишь беспомощно кивнул.

Он поедет с прекрасной незнакомкой. Он сделает все, что она скажет. Он будет принадлежать ей.

Ониси смутно чувствовал, как женщина легко переключает передачи своего голубого кабриолета точными движениями человека, выполняющего заученные действия.

— Капуо, я покажу тебе такое, о чем ты никогда не забудешь, — сказала она, погладив его между ног и закрывая за ним дверь.

У него в голове ярко сверкнула мысль: «Я не говорил ей, как меня зовут». За ней последовала другая: «Со мной происходит что-то очень нехорошее». Но затем все мысли исчезли в черной бездне, в которую превратилось его сознание.

Оглавление