Глава двадцать вторая

Он положил приманку в ловушку.

Эта мысль нисколько не успокоила нервы Джэнсона, потому что ему было хорошо известно, как часто в ловушки попадаются те, кто их расставил. На данном этапе главным оружием будет его самообладание. То есть ему нужно не сорваться в бездонные колодцы тревоги и излишней самоуверенности. Первое может привести к параличу, второе — к глупости.

И все же, если возникла необходимость поставить ловушку, найти более подходящее место было бы трудно. Дом номер один по улице Эржебет в Мишколч-Лиллафюреде, в двух милях от самого городка Мишколча, представлял собой единственное приличное здание в курортном районе Лиллафюред.

Отель «Палац», как теперь оно именовалось, стоял у лесистого берега озера Хамори, в окружении пышной зелени, напоминавшей дворцы и парки феодальной Европы. Но если здесь и веяло ностальгией, это говорило о многом. Охотничий замок в ретро-стиле, построенный в 20-е годы, был частью честолюбивого замысла адмирала Хорти увековечить славное прошлое Венгрии. Ресторан в духе этого замысла был назван в честь короля Матьяша, венгерского воина-монарха XV века, приведшего своих подданных к славе, славе, — обагренной кровью врагов. В посткоммунистическую эпоху замку было быстро возвращено его былое величие. В настоящее время он привлекал состоятельных отдыхающих со всей страны. Проект, рожденный честолюбием диктатора, получил поддержку еще более могущественной силы — частного предпринимательства.

Пол Джэнсон прошел по роскошному вестибюлю и спустился в ресторан, стилизованный под погреб. Он был в сильном напряжении; меньше всего его сейчас интересовала еда. Однако малейшее свидетельство волнения — и он пропал.

— Меня зовут Адам Курцвейл, — объявил Джэнсон с хорошо поставленным трансатлатническим акцентом метрдотелю.

На таком английском говорят как образованные граждане стран Британского Содружества — Зимбабве, Кении, Южно-Африканской Республики, Индии, — так и состоятельные европейцы, с младенческих лет познакомившиеся с языком Шекспира. На «Курцвеле» был костюм в мелкую полоску и ярко-алый галстук. Он держался с независимой надменностью бизнесмена, привыкшего к почтительному обхождению.

Метрдотель, во фраке, с черными напомаженными волосами, уложенными в обсидиановые волны, пристально оглядел его с ног до головы, и его лицо расплылось в профессиональной улыбке.

— Ваш гость уже здесь, — сказал он и повернулся к молодой официантке. — Она проводит вас к вашему столику.

Джэнсон кивнул.

— Благодарю вас.

Столик, как, очевидно, попросил гость, находился в самом углу, подальше от любопытных взоров. Человек, с которым встречался Джэнсон, был очень осторожным и дотошным, в противном случае ему не удалось бы заниматься своим весьма специфическим делом так долго.

Направляясь к столику, Джэнсон сосредоточился на том, чтобы войти, вжиться в образ. Первое впечатление имеет огромное значение. Человек, с которым он встречается, Шандор Лакатош, встретит его с подозрением. Значит, Курцвейл должен держать себя еще более осторожно. Джэнсон знал, что это самая действенная контрмера.

Лакатош оказался маленьким сутулым мужчиной; голова его на согнутой шее торчала как-то странно вперед, словно он подбирал подбородок. Щеки были круглые, нос картошкой, а сморщенная шея плавно переходила в челюсти, придавая голове сходство с грушей. В целом он представлял собой образчик последствий распутного образа жизни.

На самом деле Лакатош входил в число крупнейших торговцев оружием в Центральной Европе. Его состояние значительно выросло после введения эмбарго на поставки оружия в Сербию, когда бывшей югославской республике пришлось искать новые, подпольные источники поставки вооружений взамен официальных. Лакатош начинал как владелец компании грузовых автоперевозок, специализирующейся на бакалейных продуктах; ему потребовалось внести в инфраструктуру своей компании лишь незначительные изменения, чтобы переключиться на торговлю оружием. Его согласие встретиться с Адамом Курцвейлом было ярким свидетельством еще одной составляющей успеха Лакатоша: ненасытной алчности.

Воскресив свою старую, давно не используемую легенду — канадский специалист службы внутренней безопасности, частной охранной структуры, — Джэнсон связался с несколькими бизнесменами, давно отошедшими от дел. Всем им он говорил одно и то же. Некий Адам Курцвейл, представляющий клиентов, пожелавших остаться неизвестными, ищет источник, готовый поставить очень крупную и очень дорогую партию оружия. Канадца — эту легенду Джэнсон создал для себя лично, не поставив в известность Кон-Оп, — помнили с лучшей стороны; к его замкнутости и долгим отлучкам относились с пониманием. И все же те, с кем он связался, ответили ему отказом. Скрепя сердце, но это ничего не меняло. Все они были людьми осторожными; сколотив состояние, они отошли от дел. Однако это не имело никакого значения. Джэнсону было хорошо известно, что в тесном мирке торговцев таким специфическим товаром известие о крупном покупателе распространится с молниеносной скоростью; человек, устроивший такое выгодное дело, вправе ожидать щедрые комиссионные. Джэнсон не вышел напрямую на Лакатоша; он связался с теми, кто его окружал. Когда один из тех, с кем он говорил, житель Братиславы, которого спасла от пристального внимания спецслужб только близость к правительственным кругам Словакии, спросил, почему этот Адам Курцвейл не хочет связаться с Лакатошем, Джэнсон ответил, что Курцвейл никому не доверяет и не станет иметь дело с человеком, за которого не поручились лично знакомые ему бизнесмены. Он и его клиенты не хотели рисковать, ведя дело с совершенно незнакомым и ненадежным человеком. Кроме того, Лакатош ведь мелкая сошка; разве он сможет выполнить такой крупный заказ?

Как и предполагал Джэнсон, эта высокомерная отповедь дошла до слуха горбатого венгра. Тот сразу же нахохлился, оскорбленный подобным недоверием. Ненадежный? Незнакомый? Шандор Лакатош слишком мелкая сошка, чтобы удовлетворить запросы этого Адама Курцвейла, таинственного посредника? К ярости примешивался трезвый расчет. Если оставить без ответа подобный выпад, это повредит его бизнесу. А нет более эффективного способа смыть с себя клевету, чем нанести удар по ее источнику.

Но кто такой этот Курцвейл? Канадский инвестор говорил очень уклончиво, судя по всему, не желая выдавать то, что знал.

— Я только могу сказать, что это наш оченьхороший клиент.

Через несколько часов сотовый телефон Джэнсона начал звонить не переставая: со всех сторон обрушились самые положительные рекомендации, характеризующие венгра с самой лучшей стороны. Несомненно, Лакатош мобилизовал все свои силы. Что ж, уступил канадец, Курцвейл будет проездом в Мишколче, неподалеку от дома Лакатоша. Возможно,его удастся уговорить встретиться. Но все должны понять: Курцвейл человек очень осторожный. Если он откажется, никто не должен обижаться.

Несмотря на изображенное в тактических целях нежелание идти на контакт с Лакатошем, стремление Джэнсона встретиться с венгром граничило с отчаянием. Ибо он понимал, что единственный надежный способ выйти на старинных затаившихся врагов Петера Новака — это познакомиться с венгерским торговцем смертью.

Заранее устроившись в кожаном кресле с высокой спинкой в вестибюле отеля, Джэнсон дождался появления Лакатоша и умышленно задержался еще на десять минут. Подходя к столику в углу, он сохранил милую развязность. К его изумлению, Лакатош вскочил и обнял его.

— Наконец-то мы встретились! — воскликнул венгр. — Я так рад!

Он прижался щуплой грудью к Джэнсону, воодушевленно хлопая его пухлыми руками по спине и плечам. На самом деле это бурное проявление чувств было неприкрытым поверхностным досмотром: кобура с пистолетом не укрылась бы ни под мышкой, ни на спине, ни на поясе.

Они сели за столик, и Лакатош принялся бесцеремонно разглядывать своего гостя; алчность смешивалась в нем с изрядной долей недоверия. Торговец оружием знал, что некоторые перспективы слишком хороши, чтобы быть правдой. Необходимо различать сочный фрукт от отравленной приманки.

— Libamaj roston, жареная гусиная печень, очень хороша. Как и brassoi aprepecsenye — тушенная по-особому свинина. — Лакатош говорил запыхавшимся голосом, с присвистом.

— Лично я предпочитаю bakanai sertehus, — ответил Джэнсон.

Венгр помолчал.

— Похоже, вы знакомы с Венгрией, — наконец сказал он. — Мне сказали, вам приходится разъезжать по всему свету, мистер Курцвейл.

— Если вам рассказали обо мне что-то, вам рассказали уже слишком много, — сказал Джэнсон, и прозвучавшая в его голосе сталь никак не вязалась с любезной улыбкой.

— Вы должны меня простить, мистер Курцвейл. Однако, как вы понимаете, наш бизнес основан целиком на доверии. Вместо контрактов и договоров — рукопожатие и репутация. Все по старинке. Мой отец торговал маслом и яйцами, и в течение нескольких десятилетий его маленькие белые грузовички разъезжали по Земплену. Он начал еще в тридцатые, а когда к власти пришли коммунисты, отец решил, что лучше доверить перевозку тем, кто знает дороги. Видите ли, в юности он сам был водителем грузовика. Так что когда его рабочие говорили, что у них произошла поломка в пути — спустило колесо, потек радиатор — и они задержались на полдня, отец не покупался на их отговорки. Он знал, сколько времени требуется на починку, потому что сам не раз делал это. И его рабочие скоро это поняли. Они перестали пытаться его обмануть, но это породило не недовольство, а уважение. Наверное, я в чем-то пошел в отца.

— И часто вас пытаются провести?

Лакатош усмехнулся, демонстрируя фарфоровые зубы, неестественно белые и ровные.

— Глупцов очень мало, — ответил он. — Все понимают, насколько это опасно.

В его голосе сквозь уважение к себе прозвучала угроза.

— Никому не пошла на пользу недооценка венгерского народа, — серьезно заметил Джэнсон. — С другой стороны, немногие из нас делают вид, что понимают ваши язык и культуру.

— Мадьярская непроницаемость. Она сослужила нашей стране добрую службу, когда нас пытались покорить. Правда, случалось, что от нее были одни беды. Но, полагаю, мы, все те, кто действует в условиях, скажем так, повышенной осторожности, ценим ее по достоинству.

К столику подошел официант с картой вин.

— Бутылку «Марго» урожая девяносто восьмого года, — сказал Лакатош. Он повернулся к Курцвейлу. — Это молодое вино, но очень бодрящее. Впрочем, быть может, вы хотите попробовать местный сорт — «Бычью кровь». Правда, оно на любителя.

— Знаете, пожалуй, я попробую.

Лакатош поманил официанта жирным пальцем.

— Принесите-ка лучше бутылку «Эгри бикавер», урожая восемьдесят второго года. — Он снова повернулся к своему собеседнику. — Ну а теперь скажите, как вы нашли Венгрию?

— Замечательная страна, подарившая миру многих замечательных людей. Лауреатов Нобелевской премии, кинорежиссеров, математиков, физиков, музыкантов, режиссеров, писателей. Однако один увенчанный лаврами сын Венгрии — как бы повежливее выразиться? — доставляет беспокойство моим клиентам.

Лакатош пристально посмотрел на Джэнсона.

— Вы меня интригуете.

— Как говорится, свободаодного человека оборачивается для другого тиранией. И фондсвободы может оказаться фундаментом тирании.

Он умолк, убеждаясь, что до венгра дошел смысл его слов.

— Как любопытно, — наконец сказал Лакатош, сглотнув комок в горле.

Он потянулся к стакану воды. Джэнсон с трудом подавил зевок.

— Прошу прощения, — смущенно пробормотал он. — Перелет из Куала-Лумпура очень утомителен, с какими бы удобствами он ни совершался.

На самом деле семичасовую дорогу от Милана до Эсера в тесноте кузова трясущегося трейлера, набитого говяжьими тушами, нельзя было назвать ни уютной, ни спокойной. Пока Джэнсон встречается с торговцем оружием, Джесси Кинкейд с помощью фальшивого паспорта и кредитной карточки попытается взять напрокат новую машину и тщательно спланировать дорогу на завтра. Джэнсон надеялся, что ей удастся хоть немного отдохнуть.

— Впрочем, вся моя жизнь проходит в разъездах, — высокопарно добавил он.

— Могу себе представить, — согласился Лакатош.

Подошел официант с бутылкой красного вина местного производства. На бутылке не было этикетки; название изготовителя было выдавлено на стекле. Вино, налитое в хрустальные бокалы, оказалось темным, сочным, непрозрачным. Сделав большой глоток, Лакатош подержал вино во рту и объявил, что оно превосходно.

— Эгер — не винодельческий район, но вина здесь получаются крепкими. — Он поднял бокал. — Вино непрозрачное, но, уверяю вас, мистер Курцвейл, своих денег оно стоит. Вы сделали правильный выбор.

— Рад слышать это от вас, — ответил Джэнсон. — Еще одно свидетельство в пользу мадьярской непроницаемости.

И вдруг совершенно неожиданно к столику нетвердой походкой подошел мужчина в небесно-голубом костюме и без галстука — очевидно, американский турист, и, очевидно, пьяный. Джэнсон взглянул на него, и в голове тотчас же зазвонили колокола тревоги.

— Давненько мы не виделись, — заплетающимся языком сказал мужчина, опираясь волосатой рукой, унизанной перстнями, на белую скатерть стола. — Я так и думал, что это ты. Пол Джэнсон, собственной персоной.

Громко фыркнув, он направился за столик в противоположном углу зала.

— Я так и думал, что это он, — сообщил мужчина сидевшей за столиком женщине.

Проклятье!Конечно, теоретическая возможность подобной встречи в оперативной работе существует всегда, но до сих пор Джэнсону сопутствовало везение. Однажды он был на приеме у заместителя министра нефтяной промышленности Узбекистана, выдавая себя за посредника крупной нефтехимической корпорации. В кабинет случайно зашел американец, гражданский специалист, сотрудник концерна «Шеврон», знавший Джэнсона под другой фамилией и встречавшийся с ним при других обстоятельствах — связанных с разработкой Апшеронского нефтегазового месторождения в Азербайджане. Они встретились взглядами, американец кивнул, но ничего не сказал. Он был расстроен встречей с Джэнсоном не меньше, чем Джэнсон встречей с ним, хотя и по совершенно другим причинам. Не было произнесено никаких слов, но Джэнсон не сомневался, что расспросов не последует. Однако то, что произошло сейчас, было гораздо хуже. Подобных встреч как огня боятся все оперативники.

Усилием воли Джэнсон унял сердцебиение и с непроницаемым лицом повернулся к Лакатошу.

— Это ваш друг? — спросил он.

Мужчина в голубом костюме не уточнил, к кому была обращена его реплика: «Адам Курцвейл» не должен был принять ее на свой счет.

Лакатош недоуменно поморщился.

— Я не знаю этого человека.

— Не знаете, — тихо произнес Джэнсон, рассеивая подозрения тем, что сам перешел в наступление на торговца оружием. — Ну да ладно. Такое бывает. В тусклом освещении, после обилия спиртного он мог бы принять вас за Никиту Хрущева.

— Венгрия всегда славилась как страна, населенная призраками, — ответил Лакатош.

— Кое-кого из них создали вы сами.

Пропустив его замечание мимо ушей, Лакатош поставил бокал.

— Надеюсь, вы простите меня за любопытство. Как вам известно, у меня весьма обширныезнакомства. Но ваше имя мне не встречалось.

— Рад это слышать. — Джэнсон отпил большой глоток красного вина, делая вид, что наслаждается его вкусом. — Или я напрасно обольщаюсь обманчивым спокойствием? Большую часть жизни я провел на юге Африки, где, должен заметить, ваше присутствие не слишком заметно.

Лакатош погрузил свой подбородок в подушку жира, заменявшую ему шею.

— Сложившийся рынок, — сказал он. — Не могу сказать, чтобы оттуда для меня поступало много предложений. И все же время от времени мне приходится иметь дело с Южной Африкой, и я всегда считал ваших людей примером торговых партнеров. Вы знаете, что вам нужно, и платите столько, сколько это стоит.

— На доверие надо отвечать доверием. На честность — честностью. Мои клиенты могут быть очень щедрыми, но их никак нельзя назвать расточительными. Они ждут, что получат то, за что заплатили. Как говорится, ваш товар — наши деньги. Впрочем, я должен выражаться яснее. Мы ищем не только материальные ценности. Нас интересует также то, что не сходит с конвейера. Нам нужны союзники. Если можно так выразиться, человеческийкапитал.

— Не хочу ошибочно истолковать ваши слова, — сказал Лакатош.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Выражайте это как угодно: мои клиенты знают, что есть люди, определенные силы, разделяющие их интересы. И они хотят заручиться поддержкой этих людей.

— Заручиться поддержкой… — осторожно повторил Лакатош.

— И наоборот, они хотели бы предоставить помощь этим людям.

Венгр с трудом сглотнул.

— Конечно, при условии, что этим людям действительнонужна дополнительная помощь.

— Дополнительная помощь никому не помешает, — блаженно улыбнулся Джэнсон, — В мире есть несколько непреложных истин, и это одна из них.

Протянув руку, Лакатош похлопал его по запястью.

— Кажется, вы начинаете мне нравиться, — сказал он. — Вы человек умный и порядочный, мистер Курцвейл. Совсем не такой, как швабские свиньи, с которыми мне чаще всего приходится иметь дело.

Официант принес жареную гусиную печень.

— Передайте шеф-повару наши комплименты, — бросил Лакатош, жадно набрасываясь на свою порцию с ножом и вилкой.

— Я так понял, вы догадались, куда я направляюсь, да? — настаивал Джэнсон.

Но тут к столику вернулся американец в голубом костюме, надумавший что-то новенькое.

— Ты меня не помнишь? — задиристо спросил он. На этот раз Джэнсон не мог больше притворяться, что не понимает, к кому он обращается. Джэнсон повернулся к Лакатошу.

— Как интересно. Похоже, мне придется перед вами извиниться. — Он равнодушно смерил взглядом угрюмого американца. — Кажется, вы принимаете меня за кого-то другого, — сказал он, безупречно выговаривая гласные на трансатлантический манер.

— Черта с два! И вообще, почему ты ведешь себя так странно, черт побери? Ты хочешь от меня отделаться? Угадал? Хочешь меня провести? Должен сказать, я тебя не виню.

Повернувшись к Лакатошу, Джэнсон небрежно пожал плечами, но ему приходилось сдерживать бешено мечущийся пульс.

— Такое со мной случается не впервые — по-видимому, у меня какое-то особенное лицо. В прошлом году я был в Базеле, и в баре отеля ко мне пристала одна женщина, убежденная, что встречалась со мной в Гстааде. — Усмехнувшись, он прикрыл лицо ладонью, словно устыдившись воспоминаний. — И не только встречалась — судя по всему, у нас был роман.

— У вас с ней? — Лакатош даже не улыбнулся.

— Ну, у нее с тем мужчиной, за которого она меня приняла. Правда, в баре было довольно темно. Но та женщина требовала, чтобы я пригласил ее к себе в номер и продолжил то, на чем остановился ее знакомый. Сожалею, я ей отказал, — хотя, наверное, она все равно рано или поздно осознала бы свою ошибку.

Джэнсон рассмеялся, весело и непринужденно, но, когда он поднял взгляд, американец все еще стоял у столика, пьяно ухмыляясь.

— Значит, ты ничего не хочешь мне сказать? — прорычал он. — Дерьмо!

Женщина, сидевшая с ним за одним столиком, — по всей видимости, его жена, — подошла к нему и потянула его за руку. Излишне полная, она была не по сезону одета в легкое летнее платье.

— Донни, — сказала женщина, — ты напрасно пристаешь к этому джентльмену. Наверное, он, как и мы, в отпуске.

— Джентльмену? Да именно из-за этого мешка дерьма меня и вышвырнулис работы! — Лицо мужчины залилось краской гнева. — Да-да, вот именно. Директор специально нанял тебя для этого, правда, Пол? Этот ублюдок Пол Джэнсон приходит в «Амком» в качестве консультанта по вопросам безопасности и тут же составляет доклад о нецелевой растрате средств и откровенном воровстве сотрудников. И босс выставляет меня за дверь, ибо как я мог допустить, чтобы такое происходило у меня перед носом? Я отдал компании двадцать лет. Тебе об этом никто не говорил? Я хорошоделал свое дело. Хорошо.

Его побагровевшее лицо исказилось от ненависти и жалости к самому себе.

Женщина бросила на Джэнсона недружелюбный взгляд; если ей и было стыдно за поведение мужа, ее прищуренные глаза не допускали сомнений, что она была наслышана о консультанте по вопросам безопасности, из-за которого ее бедного Донни выгнали с работы.

— Когда вы протрезвеете и захотите принести свои извинения, — холодно произнес Джэнсон, — будьте любезны, не утруждайте себя. Я заранее их принимаю. Подобные ошибки случаются.

Что еще он должен сказать? Как ведет себя человек, которого ошибочно приняли за другого? Сначала недоумение, затем веселье и, наконец, гнев.

Разумеется, в данном случае ни о какой ошибке не было и речи. Джэнсон прекрасно помнил, кто такой Дональд Уэлдон. Вице-президент, отвечающий за внутреннюю безопасность строительной фирмы из Делавэра, благодушный лентяй, он устроил на работу в свою систему кузенов, племянников, друзей, превратив ее в источник доходов. До тех пор, пока не произошло серьезных неприятностей, кто мог поставить под сомнение его компетентность и порядочность? Тем временем воровство на рабочих местах и систематическое предъявление фальшивых требований о компенсациях истощали бюджет компании, а сам вице-президент удваивал свое жалованье, сообщая конфиденциальную информацию фирме-конкуренту. На своем опыте Джэнсон убедился, что высокопоставленные сотрудники вместо того, чтобы винить себя и свои упущения, неизменно сваливали всю вину на тех, кто вывел их прегрешения на чистую воду. Если честно, Дональд Уэлдон должен был радоваться, что дело ограничилось одним увольнением; из отчета Джэнсона следовало, что некоторые махинации были совершены с его ведома. Материалов было достаточно для возбуждения уголовного дела, которое вполне могло бы окончиться тюремным сроком. Однако по рекомендации Джэнсона вице-президент Дональд Уэлдон был просто уволен, чтобы избавить компанию от дальнейших неприятностей, так как судебное разбирательство неизбежно запятнало бы ее репутацию. «Ты обязан мне своей свободой, сукин сын!» — в сердцах подумал Джэнсон.

Американец потряс пальцем у него перед носом.

— Ты проклятый ублюдок, мать твою, — когда-нибудь ты получишь за все сполна.

Женщина повела его назад за столик в противоположном углу; нетвердая походка выдавала изрядное количество поглощенного Уэлдоном алкоголя.

Джэнсон повернулся было с веселой улыбкой к своему собеседнику, но его тотчас же захлестнул страх. Поведение Лакатоша резко изменилось; он был человек далеко не глупый и понимал, что от выходки пьяного американца нельзя просто так отмахнуться. Глаза венгра превратились в два жестких шарика черного мрамора.

— Вы совсем забыли про вино, — сказал Лакатош, указывая вилкой на бокал.

Он улыбнулся ледяной улыбкой палача.

Джэнсон понимал, что должен думать в такой ситуации торговец оружием. Разумеется, он взвесит все обстоятельства, но осторожность диктовала, чтобы он предположил худшее. Джэнсон также понимал, что его заверения и отпирательства приведут к обратному результату. Его раскрыли, обнажили, представили не тем, за кого он себя выдает. Люди, подобные Шандору Лакатошу, ничего не боятся так, как обмана: теперь Адам Курцвейл представлял для него не заманчивую деловую возможность, а угрозу. И какими бы непонятными ни были движущие им мотивы, эту угрозу необходимо устранить.

Правая рука Лакатоша скрылась во внутреннем нагрудном кармане мешковатого пиджака. Определенно он не пытался достать оружие — это был бы слишком грубый жест для человека в его положении. Рука задержалась за пазухой, обращаясь с каким-то прибором. Судя по всему, венгр включал автоматический пейджер или, что вероятнее, передающее устройство.

Затем торговец оружием обвел взглядом зал, ища глазами метрдотеля. Джэнсон проследил за его взглядом: двое мужчин в темных костюмах, торчавших у длинной хромированной стойки, вдруг как-то выпрямились. Почему он не заметил их раньше? Телохранители Лакатоша — ну конечно! Торговец оружием ни за что не пришел бы на встречу с незнакомым клиентом, не приняв элементарных мер предосторожности.

А теперь, как свидетельствовал обмен взглядами, телохранители получили новое задание. Они перестали быть просто охранниками. Им предстояло стать палачами. Расстегнутые пиджаки свободно болтались на могучих плечах. Сторонний наблюдатель предположил бы, что небольшая выпуклость на правой стороне груди объясняется пачкой сигарет или сотовым телефоном, но Джэнсону был понятен истинный ее смысл. У него застыла кровь в жилах.

Адаму Курцвейлу не разрешат покинуть отель «Палац» живым. Джэнсон прекрасно представил себе сценарий. Обед будет поспешно завершен, и венгр вместе со своим гостем выйдут из ресторана в сопровождении громил. На безопасном удалении от толпы Джэнсон получит в затылок пулю из пистолета с глушителем, и его труп бросят в озеро или спрячут в багажнике автомобиля.

Он должен что-то предпринять. И немедленно.

Потянув руку к бокалу, Джэнсон неуклюже сбросил локтем со стола вилку и, виновато пожав плечами, нагнулся за ней. Очутившись под столом, он приподнял брючину и, расстегнув кобуру на щиколотке, достал крохотный «глок М-26», купленный утром в Эгере. Выпрямляясь, Джэнсон положил пистолет себе на колени. Итак, преимущество его врагов теперь не столь ощутимо.

— Вы еще не гуляли по берегу озера? — спросил Шандор Лакатош. — В это время года оно особенно красиво.

Новая демонстрация фарфоровых зубов.

— Да, здесь очень красиво, — согласился Джэнсон.

— Я с удовольствием погулял бы с вами после обеда.

— А не темно ли?

— О, не знаю, — сказал Лакатош. — Зато мы будем там совсем одни. На мой взгляд, это лучший способ узнать друг друга.

Его глаза сверкнули двумя кусками антрацита.

— Ничего не имею против, — согласился Джэнсон. — А вы не возражаете, если я ненадолго отлучусь?

— Ну что вы, чувствуйте себя как дома.

Лакатош переглянулся с двумя телохранителями у стойки.

Сунув «глок» за пояс брюк, Джэнсон встал из-за стола и направился в туалет, находившийся в конце коридора, начинавшегося в противоположном конце зала. Проходя по коридору, он ощутил острый прилив адреналина: перед ним стоял еще один мужчина в костюме в той же позе, что и у тех двоих у стойки. Определенно это был не посетитель и не сотрудник ресторана. Это был еще один телохранитель Лакатоша; оставленный здесь как раз на такой случай. Джэнсон вошел в помещение с мраморным полом, и мужчина — широкоплечий, высокий, со скучающим лицом профессионала — прошел следом за ним. Повернув к умывальникам, Джэнсон услышал, как тот запер дверь. Это означало, что они остались одни. Однако выстрел из пистолета без глушителя только привлечет остальных подручных Лакатоша, также вооруженных. Придется на время забыть о пистолете. Заботясь о том, чтобы спрятать само оружие, ему пришлось отказаться от надежды скрыть звук выстрела; громоздкий пистолет с глушителем нельзя незаметно убрать в кобуру на щиколотке. Джэнсон подошел к писсуару; в хромированной стали ручки кабинки он увидел искаженное отражение громилы. Он также различил длинный цилиндрический предмет у него в руке: егопистолет был оснащен глушителем.

Можно не дожидаться, когда Адам Курцвейл покинет отель «Палац»; с ним расправятся здесь.

— Сколько он тебе платит? — не оборачиваясь, спросил Джэнсон. — Я заплачу вдвое больше.

Телохранитель молчал.

— Ты не говоришь по-английски? Надеюсь, слово «доллары» ты понимаешь?

Выражение лица телохранителя не изменилось, но он убрал пистолет. Увидев абсолютную беззащитность Джэнсона, громила решил изменить тактику: он достал нейлоновую леску два фута длиной с пластмассовыми дисками на концах вместо ручек.

Джэнсону пришлось напрячь слух, чтобы услышать едва различимый шелест ткани пиджака, когда телохранитель развел руки, готовясь набросить петлю ему на шею. Джэнсона не мог не восхищать профессионализм его палача: удавка гарантирует не только бесшумную, но и бескровную смерть. Учитывая уровень потребления алкоголя в Центральной Европе, не составит особого труда изобразить, как друг выводит пьяного на улицу подышать свежим воздухом. Телохранитель потащит его в более или менее вертикальном положении, поддерживая за плечо: глуповатая улыбка на лице, и все будут уверены, что один из посетителей просто переусердствовал, отдавая дань крепкой настойке «Цвак уникум», фирменному напитку ресторана.

Джэнсон согнулся пополам, упираясь лбом в выложенную плиткой стену, затем обернулся, всем своим видом показывая опьянение. Внезапно в одном взрывном движении он бросился вперед и вправо, погружая колено в пах телохранителю, от неожиданности отпрянувшему назад. Тот, ахнув, едва устоял на ногах, но все же успел набросить петлю Джэнсону на плечи, отчаянно пытаясь поднять ее вверх, на уязвимую шею. Джэнсон ощутил, как леска впивается ему в тело обжигающей лентой. Ему оставался только один путь: вперед. Вместо того чтобы попятиться, Джэнсон навалился на своего противника, ударяя подбородком ему в грудь. Затем, сунув руку громиле за пазуху, он достал из кобуры под мышкой пистолет с глушителем: нападавший не мог освободить руки, продолжая затягивать удавку. Он должен был сделать выбор. Бросив удавку, громила ударил сверху вниз Джэнсона по руке, и выбитый пистолет с грохотом упал на мраморный пол.

Внезапно Джэнсон вскинул голову, ударяя противника макушкой по подбородку. Нижняя челюсть громилы налетела на верхнюю, и послышалось громкое клацанье зубов. Одновременно Джэнсон обвил своей правой ногой его левую ногу, выставленную вперед, и навалился на него всем своим весом. Не удержавшись, громила упал на пол навзничь. Однако он был хорошо натренирован и, падая, зацепил ногой Джэнсона за щиколотку, сбивая его с ног. Джэнсон со всего размаха ударился спиной о мраморные плиты, но, не обращая внимания на боль, поднялся и шагнул вперед, со всей силы ударяя громилу ногой в пах. Зажав бедрами его левую ногу, он схватил руками правую, выворачивая ее в колене. Лицо громилы исказилось от ярости и страха; поняв, что замыслил Джэнсон, он принялся лихорадочно вырываться, чтобы не дать осуществить задуманное. Однако остановить Джэнсона было нельзя. Хладнокровно следуя методу,в то время как все его инстинкты вопя требовали идти по наиболее простому пути, он поднял выпрямленную левую ногу громилы и, воспользовавшись своим коленом в качестве упора, навалился на нее всей своей тяжестью и давил до тех пор, пока не послышался хруст выкрученного сустава. Из-под влажного покрывала мышц этот звук донесся не треском ломающегося дерева, а приглушенным хлопком, сопровождающимся тактильным ощущением, внезапным разрывом связок.

Громила открыл было рот, собираясь закричать; невыносимая боль усиливалась сознанием того, что его только что навсегда искалечили. Изуродованный коленный сустав никогда не срастется. Как правило, травмы, полученные в бою, доставляют невыносимые муки позднее; эндорфины и гормоны стресса на время заглушают боль. Но боль от подобной травмы колена, насколько знал Джэнсон, может оказаться настолько сильной, что жертва потеряет сознание. Однако телохранитель был опытным бойцом; даже содрогаясь в конвульсиях, он попытался сделать удушающий захват могучими руками. Джэнсон чуть присел, подаваясь вперед так, чтобы колени всем весом его тела ударили громилу в лицо. Это был удар молота по наковальне. Послышался судорожный вздох, и Громила потерял сознание.

Подобрав пистолет с глушителем — как он увидел, это был ЧЗ-75, очень эффективное оружие чехословацкого производства, — Джэнсон неуклюже засунул его в глубокий нагрудный карман.

Послышался стук в дверь — он смутно припомнил, что стучали и раньше, но его сознание, сосредоточенное на поединке, отметало все посторонние звуки — и настойчивые венгерские ругательства: посетители стремились в туалет. Подхватив громилу-телохранителя, Джэнсон аккуратно усадил его на унитаз и спустил ему брюки до колен, привалив плечом к стене. Если не присматриваться внимательнее, будет видна только нижняя половина его тела. Заперев дверцу кабинки изнутри, Джэнсон пролез под перегородкой и открыл задвижку двери в туалетную комнату. Виновато пожав плечами, он под взглядами четырех разгневанных посетителей вышел в коридор.

Громоздкий пистолет неуютно давил на грудь; Джэнсон застегнул пиджак на одну нижнюю пуговицу. В конце коридора он увидел двоих телохранителей, бывших до этого у стойки бара. По выражению их лиц — недоумению, быстро сменившемуся неприкрытой ненавистью, — он понял, что они надеялись помочь своему приятелю вывести «пьяного» из ресторана. Когда Джэнсон поравнялся с ними, один из них, тот что повыше, шагнул вперед, загораживая ему дорогу.

С абсолютно непроницаемым лицом он негромким голосом обратился к Джэнсону по-английски с сильным акцентом:

— Ты должен вести себя оченьвнимательно. Мой напарник держит тебя под прицелом своего пистолета. Очень мощного, очень бесшумного. У нас в стране часто случаются сердечные приступы. Все равно сердечный приступ может привлечь внимание, а мне бы этого не хотелось! Можно придумать что-нибудь более изящное. Но ты не сомневайся, мы без колебаний разберемся с тобой прямо здесь.

Из зала донеслись звуки веселья и мотив, распространившийся в прошлом столетии по всему земному шару. «С днем рождения!» Boldog szuletesnapost! Здравница ничего не потеряла, будучи произнесена по-венгерски. Джэнсон вспомнил длинный стол с четырьмя заиндевелыми бутылками шампанского, за которым сидели два десятка гостей.

С перекошенным от ужаса лицом Джэнсон вскинул руки к груди, в театральном жесте испуга. Правая рука, оказавшаяся прикрытой левой, нащупала рукоятку громоздкого пистолета.

Джэнсон помедлил одно мгновение, дожидаясь еще одного звука, также неразрывно связанного с праздником, в Венгрии, как и везде: хлопка пробки. Он прозвучал через секунду: открыта первая из четырех бутылок шампанского. При звуке второй вылетающей пробки Джэнсон нажал на курок пистолета с глушителем.

Негромкое «пук» затерялось на фоне громких праздничных криков, но на лице громилы появилось выражение ужаса. От Джэнсона не укрылся венчик шерстяных ниток, распустившийся вокруг едва различимого отверстия на животе. Телохранитель как подкошенный рухнул на пол; Одно ранение в живот не привело бы к подобному результату. Такое могло означать только одно: пуля пробила верхнюю часть брюшной полости и застряла в позвоночнике. Это привело к мгновенному прекращению прохождения нервных сигналов по спинному мозгу и как следствие полному параличу нижней части тела. Джэнсону были хорошо известны эти красноречивые свидетельства полной каталепсии; по своему опыту он знал, как такая рана воздействует даже на закаленных бойцов: их захлестывает чувство жалости.Жалости к необратимой утрате собственного здоровья, что порой даже заставляло забыть о мерах, предотвращающих потерю жизни.

— Вынь руку из кармана, или ты следующий, — зловещим шепотом приказал Джэнсон второму телохранителю.

Он понимал, что главным оружием будет даже не пистолет в его руке, а властность его голоса. Теоретически это была дуэль по-мексикански: противники стоят друг напротив друга, положив указательные пальцы на спусковые крючки своих пистолетов. У противника Джэнсона не было никаких логических причин признавать свое поражение, однако Джэнсон не сомневался, что тот так и поступит. Его действия оказались непредсказуемыми, уверенность в себе переходила всякие границы. Эта самоуверенность может иметь под собой веские основания, оценить которые наверняка не представляется возможным: вдруг Адам Курцвейл убежден, что успеет выстрелить первым? А что, если под одеждой у него надет мягкий бронежилет? Двух секунд недостаточно для того, чтобы прийти к заключению. А расплата за возможную ошибку вот, прямо перед глазами. Джэнсон увидел, что телохранитель бросил взгляд на серое, застывшее лицо своего напарника… на расплывающуюся под ним лужицу мочи. Извергнутое содержимое почек свидетельствовало о том, что вследствие травмы позвоночника были перебиты жизненно важные нервные окончания.

Телохранитель поднял руки — униженно, растерянно, испуганно.

«Если твоему противнику пришла в голову хорошая мысль, укради ее», — говорил лейтенант-коммандер Алан Демарест, имея в виду хитроумные ловушки, изобретенные их противниками-вьетконговцами. И сейчас Джэнсону пришли в голову эти слова, вместе с мрачной мыслью: «Когда слишком долго смотришь в пропасть, пропасть начинает смотреть на тебя». То, что предназначалось для него, теперь будет использовано против его врагов, в том числе пистолет с глушителем, отобранный у громилы в туалете.

— Не стой как вкопанный, — тихо промолвил Джэнсон, прижимаясь губами к уху телохранителя. — С нашим другом случился сердечный приступ. Как он сам мне только что объяснил, у вас в стране это происходит очень часто. Сейчас ты его поднимешь, подхватишь, и мы вдвоем выведем его из ресторана. — С этими словами он застегнул упавшему пиджак, скрывая пятно крови. — И если я не буду видеть обе твои руки, ты выяснишь, что сердечные приступы могут быть заразными. Впрочем, быть может, тебе поставят диагноз «острое пищевое отравление». И вам обоим придется искать себе кресла-каталки — если, конечно, вы останетесь живы.

То, что последовало дальше, было довольно неуклюже, но весьма эффективно: подхватив своего упавшего приятеля, телохранитель быстро повел его к выходу из ресторана. Завернув за угол, Джэнсон увидел, что Шандора Лакатоша за столиком в углу уже нет. Опасность.

Внезапно развернувшись, Джэнсон стремительно нырнул в двустворчатые двери на кухню. Там было на удивление шумно и невыносимо душно: звуки шкворчащего на сковородах мяса в масле, кипящей жидкости, стук ножей, ловко нарезающих лук и помидоры, грохот молотков, отбивающих котлеты, и звон посуды в моечной машине. Не обращая внимания на поваров в белых халатах, Джэнсон бежал вперед, уверенный в том, что где-то должен быть служебный выход. Невозможно себе представить, чтобы продукты доставлялись на кухню через застеленный дорогими коврами вестибюль.

В глубине кухни Джэнсон нашел ржавую металлическую лестницу, крутую и узкую. По ней он поднялся к незапертому железному люку, находившемуся на уровне земли. Джэнсон выбрался на улицу, наслаждаясь прикосновением прохладного ночного ветерка к телу, разгоряченному духотой кухни.

Как можно тише закрыв люк, он огляделся вокруг. Он находился у правой стены здания отеля, на противоположном конце от парадного входа, у автостоянки. Как только его глаза привыкли к темноте, Джэнсон увидел в двадцати ярдах перед собой лужайку с высокими деревьями: там можно спрятаться, но нельзя укрыться от пуль.

Звук— шорох. Кто-то двигался, прижимаясь спиной к стене, уверенно ступая по земле. Кто-то приближается к нему.Этот человек знает, что он вооружен, и принимает все меры предосторожности.

Джэнсон ощутил лицом брызнувшие осколки кирпича и цемента и лишь потом услышал кашель пистолета. Противник его опередил! В умелом прыжке распластавшись на земле, Джэнсон напряженно вслушался в темноту. До того, кто в него стрелял, было триста футов; главное — точность. Он прикинул, что у него четыре секунды на то, чтобы перекатиться и принять положение для стрельбы. Ровно четыре секунды.

Встав на колени, Джэнсон вытянул вперед левую руку, чтобы смягчить падение, и бросился вперед. При этом он выставил правую руку и, оперевшись ею на землю, упал на правый бок. Зацепившись левой щиколоткой за правое колено, Джэнсон стабилизировал свое положение. Теперь он смог схватиться левой рукой за запястье правой, прочно опираясь основанием ладони на утрамбованный гравий дорожки: это обеспечит жесткий упор. Джэнсон вставил указательный палец в спусковую скобу ЧЗ-75. Громоздкий чехословацкий пистолет было трудно спрятать, но он наверстывал упущенное точностью стрельбы и убойной силой. Кучность будет значительно выше, чем если бы Джэнсон воспользовался своим игрушечным пистолетиком, умещающимся на ладони.

Определив цель — телохранителя в костюме, вытащившего своего напарника на улицу, — он дважды нажал на спусковой крючок. Выстрелы прозвучали едва слышно, но сила отдачи напомнила ему, какую энергию несли пули. Первая пролетела мимо; вторая попала телохранителю в шею, и он повалился на землю, обливаясь кровью.

У Джэнсона за спиной раздался приглушенный хлопок: он не сразу понял, что у стоявшей в десяти футах от него машины начало быстро спускать колесо, пробитое пулей. Судя по всему, на него охотился еще один стрелок; приблизительная траектория пули и геометрия здания сообщили ему, где затаился противник.

Лежа на земле в положении для стрельбы, Джэнсон развернулся влево на тридцать градусов и увидел самого Шандора Лакатоша, сжимающего в руке сверкающий «глок» с хромированными накладками. «Ах ты, тщеславный павлин!» — подумал Джэнсон. Блестящий пистолет, отражавший яркий свет галогеновых ламп автостоянки, делал торговца оружием прекрасной целью. Совместив мушку и прицел своего пистолета с круглым торсом венгра, Джэнсон ощутил, как ЧЗ-75 дважды дернулся в его руке.

Лакатош ответил беспорядочной стрельбой, ослепив Джэнсона вспышками выстрелов. Одна из пуль глухо ударила в гравий в нескольких дюймах от его правой ноги. Несмотря ни на что, венгр оказался опасным противником. Неужели Джэнсон промахнулся? Или торговец оружием в бронежилете? Вдруг послышалось хриплое шумное дыхание. Лакатош медленно повалился на бок. Пули Джэнсона, попавшие ему в грудь, пробили легкое. Умудренный опытом торговец смертью сразу понял, что с ним происходит: он захлебывался своей собственной кровью.

Оглавление