Глава двадцать третья

— Черт бы тебя побрал, Пол Джэнсон! — воскликнула Джесси Кинкейд.

Они ехали во взятой напрокат машине; Джэнсон сидел за рулем, удерживая скорость как раз на верхней разрешенной границе, а молодая женщина сверялась с картой. Они направлялись в Будапешт, в Государственный архив Венгрии, но окольным путем, держась подальше от основных магистралей.

— Ты должен был разрешить мне сопровождать тебя, — не унималась Джесси. — Я была обязанабыть там.

Вытянув из него подробности вчерашнего вечера, она кипела упреками.

— Никогда не знаешь наперед, какие сюрпризы может преподнести подобная встреча, — терпеливо произнес Джэнсон, то и дело проверяя в зеркало заднего вида, нет ли у них нежелательных попутчиков. — К тому же рандеву состоялось в ресторане, в подвале, так что от тебя все равно не было бы никакой пользы. Ты что, прислонила бы свою винтовку к стойке или сдала бы ее в гардероб?

— Ну, может быть, внутри я бы тебе и не смогла помочь. Но на улице все было бы по-другому. Полно деревьев, полно мест, чтобы укрыться. Тебе же лучше, чем кому бы то ни было, известно, что в таких делах все может решить мелочь. Я клоню к тому, что это была бы разумная мера предосторожности. Ты от нее отказался.

— Это привело бы к ненужному риску.

— Вот как!

— Я имею в виду для тебя. Не было никакого смысла подвергать тебя риску.

— Так что вместо этого ты рисковал собой. По-моему, это не профессиональный подход. Я же пытаюсь тебе втолковать: используймою помощь. Относись ко мне как к напарнику.

— К напарнику? Увы, действительность говорит обратное. Тебе двадцать девять. Сколько лет ты провела на оперативной работе? Не пойми меня превратно, но…

— Я вовсе не говорю, что мы равные партнеры. Я только хочу сказать: учименя. Я стану лучшим учеником, какой только когда-либо был у тебя.

— Ты хочешь стать моим протеже?

— Мне нравится, когда ты говоришь по-французски.

— Позволь кое-что тебе сказать. У меня в жизни были два-три любимых ученика. У них было много общего.

— Давай-ка выскажу догадку. Все они мужчины. Джэнсон печально покачал головой.

— Всех их уже нет в живых.

Впереди показались шпили собора XIX века, окруженные многоэтажными жилыми башнями советской эпохи: символы надежды, пережившие саму надежду.

— Значит, ты считаешь, что если будешь не подпускать меня к себе, этим сохранишь мне жизнь. — Повернувшись, Джесси посмотрела на него. — Решительно не согласна.

— Джесси, всех их уже нетв живых. Вот мой вклад в их служебный рост. А это были хорошие люди. Проклятье, замечательные люди. Одаренные, талантливые. Тео Катсарис — он обладал большим потенциалом, чем я. Вот только чем ты лучше, тем выше ставки. Я рисковал не только своей собственной жизнью — я рисковал жизнью других.

— «Каждая операция, имеющая целью ожидаемую пользу, сопряжена с определенным риском. Искусство планирования состоит в сопоставлении этих двух областей неопределенности». Ты сам когда-то написал эти слова в отчете об операции.

— Я польщен тем, как досконально ты изучила мое прошлое. Но, судя по всему, несколько глав ты пропустила: любимые ученики Пола Джэнсона обладают отвратительной привычкой погибать.

* * *

Государственный архив Венгрии размещался в здании неоготического стиля, протянувшемся на целый квартал; узкие окошки, забранные затейливыми свинцовыми переплетами, скрывавшиеся под арками в духе старинных соборов, резко ограничивали количество света, проникавшего к хранящимся внутри документам. Джесси Кинкейд загорелась идеей Джэнсона начать с самого начала.

У нее был список недостающей информации, которая могла бы позволить раскрыть тайну венгерского филантропа. Отец Петера Новака, граф Ференци-Новак, по слухам, был одержим заботой о безопасности своего ребенка. Как сказал Джэнсону Энгус Филдинг, у графа были могущественные враги, которые, как он был убежден, попытаются ему отомстить, хотя бы через потомство. Не это ли и произошло в конце концов, полстолетия спустя? Слова декана Тринити-Колледжа резали острой сталью: «Возможно, старый дворянин страдал манией преследования, но, как говорится в пословице, даже у тех, кто страдает манией преследования, есть враги». И вот сейчас Джесси хотела проследить жизнь графа в те судьбоносные годы, когда в правительстве Венгрии проходили кровавые чистки. Есть ли в архивах сведения о визах, по которым можно будет составить заключение о зарубежных поездках, которые совершал отец Новака как частное лицо, со своим сыном и без? Но самой важной должна стать генеалогическая информация: по слухам, Петер Новак очень беспокоился за безопасность и благополучие оставшихся в живых членов своей семьи — чувство весьма распространенное у тех, кому в раннем детстве довелось насмотреться на кровь и разрушения. Но кто были эти родственники— двоюродные или троюродные братья и сестры, с которыми он поддерживал отношения? Родословная графа Ференци-Новака затерялась во мраке прошлого, но записи наверняка должны храниться где-то в бескрайних просторах Государственного архива Венгрии. Выяснив имена этих неизвестных родственников и установив их теперешнее местонахождение, можно будет получить ответ на самый волнующий вопрос: жив ли настоящий Петер Новак?

Джэнсон высадил Джесси у входа в здание архива; ему самому предстояло заняться другими неотложными делами. Долгие годы оперативной работы выработали у него особое чутье на то, где искать подпольных торговцев фальшивыми документами и другим полезным снаряжением. Джэнсон предупредил ее, что ему может повезти, а может и не повезти, но попробовать надо обязательно.

И вот Джессика Кинкейд, одетая в простые джинсы и свободную зеленую блузку, вошла в просторный вестибюль и остановилась перед стендом с внушительным перечнем подразделений архива.

Архивы Венгерской канцелярии (1414-1848) I. «В.».

Материалы правительственных органов от 1867 до 1945 года. II. «L».

Правительственные организации Венгерской Советской Республики (1919 г.). II. «М.».

Архивы Венгерской рабочей народной партии (МДП) и Венгерской социалистической рабочей партии (МСЗМП) VII. «N.».

Архив королевской семьи (1222-1988). I. «О.».

Судебные архивы (XIII век— 1869). I. «Р.». Архивы семей, предприятий и учреждений (1527-XX век).

Этому списку не было конца и края.

Толкнув дверь, Джесси прошла в соседнее просторное помещение. Здесь на столах лежали бесчисленные каталоги и справочники, а вдоль стен стояли столики, за которыми дежурили сотрудники архива, в чьи обязанности входили ответы на запросы частных и официальных исследователей. Над одним из столиков висело объявление на английском языке, гласившее, что здесь обслуживаются посетители, говорящие по-английски. Перед столиком толпилась небольшая очередь. Посетителей обслуживал сотрудник с недовольным, скучающим лицом. Насколько поняла Джесси, предоставляемая им «информация» состояла преимущественно из разъяснений, почему требуемая информация недоступна.

— Вы мне говорите, что ваш прапрадедушка родился в 1870 году в Секешфехерваре, — говорил он англичанке средних лет в клетчатом твидовом пиджаке. — Очень хорошо. К несчастью, в то время в Секешфехерваре насчитывалось больше ста пятидесяти приходов. Ваших данных недостаточно для того, чтобы найти необходимые записи.

Тяжело вздохнув, англичанка отошла от столика. Затем так же быстро были разбиты надежды низенького круглолицего американца.

— Родился в Тате в 1880-е или 90-е годы, — повторил сотрудник архива с улыбкой рептилии. — Вы хотите, чтобы мы просмотрели все метрические книги начиная с 1880 и до 1899 года? — Язвительность сменилась обидой. — Но это просто физическиневозможно. Как вы только можететребовать от нас такое. Вы отдаете себе отчет, сколько километров насчитывают коридоры нашего архива? Мы не можем вести поиски, не обладая гораздо более конкретной информацией.

Когда подошла очередь Джесси, она просто протянула сотруднику лист бумаги с аккуратно выписанными фамилиями, местами и датами:

— Надеюсь, вы не станете меня уверять, что вам будет сложно поднять эти архивы? — одарила она его ослепительной улыбкой.

— Вся необходимая информация содержится здесь, — подтвердил сотрудник, изучая список. — Позвольте мне позвонить в архив и проверить.

Он исчез в служебном коридоре и вернулся через несколько минут.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Эта информация отсутствует.

— Как это так, отсутствует? — возмутилась Джесси.

— К сожалению, в нашем собрании имеются некоторые… пробелы. В конце Второй мировой войны архив очень сильно пострадал… во время пожара. А затем, чтобы сберечь его, часть материалов была перевезена в подземелье собора Святого Штефана. Это место считалось безопасным, и многие бумаги пролежали там несколько десятилетий. К несчастью, в подвале было очень сыро, и почти все хранившиеся там архивы были уничтожены плесенью. Огонь и вода — полные противоположности, но при этом самые страшные враги бумаги. — Сотрудник архива развел руками, изображая сожаление. — Все записи, касающиеся графа Ференци-Новака, — они как раз были в числе уничтоженных бумаг.

Джесси не сдавалась.

— Нельзя ли проверить еще раз? — Написав на листке бумаги номер сотового телефона, она выразительно его подчеркнула. — Если вам удастся что-нибудь выяснить, все, что угодно, я буду вам так признательна… — Еще одна ослепительная улыбка. — Очень признательна.

Сотрудник учтиво склонил голову. Его ледяные манеры начинали таять; судя по всему, он не привык иметь дело с обворожительными молодыми женщинами.

— Разумеется. Но я не питаю больших надежд, и вам лучше последовать моему примеру.

* * *

Через три часа сотрудник архива перезвонил Джесси. Как он признался, его пессимизм оказался преждевременным. Клерк объяснил, что он, почувствовав по ее тону, как важны для нее эти архивы, решил лично проверить судьбу утерянных документов. Учитывая огромные размеры Государственного архива, становится объяснимой некоторая неизбежная путаница.

Джесси слушала идущего обходными путями клерка с нарастающим нетерпением.

— Вы хотите сказать, что вам удалось найти нужные бумаги? И их можно будет просмотреть?

— Ну, не совсем так, — признался сотрудник архива. — Странное дело. По какой-то причине эти документы переведены в особый отдел. Закрытый отдел. Боюсь, доступ к ним строго регламентирован. Частному лицу просто невозможно ознакомиться с данными материалами. Для этого потребуется согласование на самом высоком уровне.

— Но это же глупо! — воскликнула Джесси.

— Полностью с вами согласен. Вас интересуют чисто генеалогические вопросы — полнейший абсурд, что с этими документами обращаются как с государственной тайной. Лично я считаю, что это очередное следствие общей неразберихи — их просто отнесли не к той категории.

— Для меня это такой удар! Я специально приехала сюда издалека… — начала Джесси. — Знаете, я не могу сказать, как я была бы признательна, если бы вы изыскали возможность мне помочь.

В слове «признательна» прозвучало откровенное обещание.

— Наверное, у меня слишком доброе сердце, — вздохнул клерк. — Все так говорят. Это моя главная слабость.

— Ну что вы, — сахарным голосом возразила Джесси.

— Американка, одна в незнакомом городе — должно быть, вам приходится очень несладко.

— Если бы кто-нибудь мог познакомить меня с достопримечательностями Будапешта… Коренной житель — настоящий мадьяр.

— Для меня помощь людям — не просто моя работа. — Его голос наполнился теплом. — Это… в общем, я так устроен.

— Я поняла это, как только впервые вас увидела…

— Зовите меня Иштваном, — сказал клерк. — Так, давайте-ка посмотрим. Как нам устроить все попроще? У вас есть машина, да?

— Естественно.

— Где вы ее оставили?

— В многоэтажном гараже как раз напротив здания архива, — солгала Джесси.

Пятиэтажное сооружение из железобетона своим уродством резко контрастировало с величием здания архива.

— На каком этаже?

— На четвертом.

— Скажем, давайте встретимся там через час. Я сниму с нужных материалов копии и принесу их в портфеле. Если хотите, потом мы даже сможем прокатиться по городу. Будапешт — необыкновенныйгород. Вы это сами увидите.

— А вы — необыкновенныйчеловек, — сказала Джесси.

* * *

С неохотным металлическим скрежетом двери лифта открылись на этаже, на две трети заставленном автомобилями. Одним из них был желтый «ФИАТ», который Джесси поставила здесь полчаса назад. Она пришла незадолго до назначенного времени, но в гараже еще никого не было.

Или кто-тотут все же есть?

Кстати, а где ее машина? На этот раз Джесси поднялась в другом лифте и оказалась на противоположном конце стоянки. Оглядываясь вокруг, она заметила краем глаза какое-то резкое движение — как до нее дошло через мгновение, кто-то быстро пригнулся. Вот клеймо новичка, неумело ведущего наблюдение, — он выдает себя как раз тем, что усиленно старается стать незаметным. Или она чересчур поспешно приходит к выводам? Быть может, это обыкновенный воришка, собирающийся украсть щетки дворников или автомобильную магнитолу; в Будапеште такое не редкость.

Но сейчас о подобных безобидных объяснениях лучше забыть. Недооценка риска значительно его увеличивает. Ей надо уходить отсюда, и как можно быстрее. Но как? Слишком высока вероятность, что за лифтами следят. Значит, надо выехать на машине —причем не на той, на которой она приехала.

Джесси безмятежно шла мимо ряда машин и вдруг упала на пол, смягчив падение руками. Распластавшись на бетоне, она быстро проползла между двумя машинами в соседний проход, туда, где видела пригнувшуюся голову.

Теперь Джесси оказалась у него за спиной. Приблизившись, она смогла разобрать стройную фигуру. Это был не сотрудник архива; предположительно, этого человека прислали те, кто за ним следил. Выпрямившись, мужчина средних лет оглянулся вокруг; на его лице отразились смятение и беспокойство. Он лихорадочно покрутил головой, переводя взгляд с выездного пандуса на двери лифта, а затем, прищурившись, попытался заглянуть в салон желтого «ФИАТа».

Мужчина понял, что его провели; он также знал, что, если не вернет себе преимущество, ему придется дорого за это заплатить.

Вскочив, Джесси набросилась на него сзади, сбивая его на пол и ударяя локтем по затылку. Подбородок неизвестного хрустнул, налетев на бетон.

— Кто еще меня здесь ждет? — спросила Джесси.

— Только я один, — ответил мужчина.

Джесси ощутила холодок. Это был американец.

Перевернув его, она ткнула дулом пистолета ему в правый глаз.

— Кто еще?

— Двое на улице, у въезда, — ответил мужчина. — Прекратите! Пожалуйста! Вы выбьете мне глаз!

— Пока что не выбиваю, — возразила Джесси. — Вот когда выбью, ты сам почувствуешь. А теперь говори, как выглядят эти двое!

Мужчина молчал, и она сильнее надавила на пистолет.

— У одного короткие светлые волосы. Высокий. Другой… темные волосы, прямой пробор, квадратный подбородок.

Джесси ослабила давление. Группа перехвата на улице. Ей была хорошо знакома подобная тактика. У худого мужчины на этом этаже тоже есть машина. Он здесь для того, чтобы наблюдать; когда Джесси направилась бы к выездному пандусу, он последовал бы за ней на некотором расстоянии.

—Почему?— спросила она. — Почему вы за мной следите?

Вызывающий взгляд.

— Джэнсон знает почему — он знает, что сделал, — гневно бросил мужчина. — Мы не забыли «Меса Гранде».

— О господи. Мне почему-то кажется, что сейчас у нас нет времени, чтобы копаться в этом дерьме, — сказала Джесси. — А теперь слушай, что будет дальше. Ты садишься в свою машину, и мы уезжаем отсюда.

— В какую машину?

— Ты без колес? Раз ты не за рулем, зрениетебе не понадобится.

Она снова вдавила дуло в его правую глазницу.

— Синий «Рено», — ахнул от боли мужчина. — Пожалуйста, не надо!

Джесси забралась назад, а он сел за руль. Она низко пригнулась, чтобы ее не было видно, но держала его под прицелом своей «беретты томкэт». Мужчина понимал, что пули без труда пробьют сиденье, и беспрекословно выполнял ее распоряжения. Быстро спустившись по спиральному пандусу, машина подъехала к стеклянной будке и оранжевому шлагбауму, перегораживающему дорогу.

— Ломай его — крикнула Джесси. — Делай, как я говорю! Разбив хрупкую преграду, машина с ревом вылетела на улицу. Сзади послышался топот бегущих ног.

В зеркало заднего вида Джесси смогла разглядеть одного из них — прямой пробор, квадратный подбородок, как и сказал худой. Он стоял на противоположном тротуаре. Увидев, что синий «Рено» понесся в противоположную сторону, мужчина с квадратным подбородком что-то быстро сказал в переговорное устройство.

Вдруг лобовое стекло покрылось паутиной трещин, и неуправляемая машина завихляла из стороны в сторону. Выглянув между передними сиденьями, Джесси увидела впереди в нескольких ярдах светловолосого высокого мужчину с длинным револьвером. Он сделал еще два выстрела.

Американец за рулем был мертв; Джесси поняла это по крови, вытекающей из выходного пулевого отверстия на затылке. Судя по всему, группа захвата, догадавшись, что произошло непредвиденное и худого взяли в заложники, перешла к решительным действиям.

Потерявшая управление машина вылетела на оживленный перекресток, пересекая его наискосок и выезжая на встречную полосу. Послышалась оглушительная какофония сердитых клаксонов и визга тормозов.

Огромный тягач, перевозивший трактор, гудя корабельной сиреной, разминулся с «Рено» в каких-то считаных дюймах.

Если она будет лежать на полу машины, спасаясь от выстрелов, она рискует попасть в серьезную аварию. Если же попытается перебраться вперед и взять управление на себя, скорее всего, ее подстрелят.

Через несколько секунд «Рено», замедляясь, пересек перекресток и, проехав через четырехполосную улицу, мягко воткнулся в бампер припаркованной у обочины машины. Джесси испытала облегчение, налетев на мягкую спинку переднего сиденья, ибо это означало, что машина остановилась. Открыв дверь со стороны тротуара, она побежала —побежала, дергаясь из стороны в сторону, уворачиваясь от прохожих.

Только через пятнадцать минут Джесси пришла к твердому заключению, что ей удалось оторваться от преследования. В то же время инстинкт самосохранения вступил в неразрешимое противоречие с требованиями задания. Да, преследователи ее потеряли; но, с острой болью осознала Джесси, обратное также верно: она потеряла их.

* * *

Они встретились в спартанской обстановке номера гостиницы «Грифф», переоборудованного рабочего общежития на улице Белы Бартока.

У Джесси была с собой брошюра, которую она прихватила где-то во время своих блужданий. Судя по всему, какое-то славословие в адрес Петера Новака, и, хотя текст был на венгерском, это не создавало особых трудностей: его было очень мало. В основном брошюра состояла изиллюстраций.

Полистав ее, Джэнсон пожал плечами.

— Похоже, это предназначено для непоколебимых фанатиков, — сказал он. — Книжка о Петере Новаке, которую нужно держать на журнальном столике. А что ты нашла в архиве?

— Тупик, — ответила Джесси.

Пристально посмотрев на нее, он обнаружил тревожные складки в уголках губ.

— Выкладывай.

Запинаясь, Джесси рассказала ему о том, что с ней произошло. Несомненно, сотрудник архива был подкуплен теми, кто охотился за Джэнсоном. Он поднял тревогу и заманил Джесси в западню.

Джэнсон слушал ее с нарастающим раздражением, переходящим в злость.

— Ты не должна была идти одна, — наконец сказал он, с трудом сдерживаясь. — Такая встреча — ты должна понимать, насколько это рискованно. Джесси, ты не имеешь права разыгрывать из себя свободного охотника. Это непростительное безрассудство, черт побери…

Он остановился, пытаясь отдышаться. Джесси приложила ладонь к уху.

— Кажется, я слышу эхо?

Джэнсон вздохнул.

— Возражение принято.

— Ладно, — помолчав, сказала она, — что такое «Меса Гранде»?

— «Меса Гранде», — повторил Джэнсон, и у него перед глазами возникли образы, нисколько не потускневшие от времени.

* * *

«Меса Гранде»:тюрьма строгого режима на восточных отрогах Прибрежного хребта в Калифорнии. На горизонте белые гребни горы Сан-Бернардино, в сравнении с которыми приземистые вытянутые постройки из светлого кирпича кажутся совсем крошечными. Заключенный в темно-синей арестантской одежде с закрепленным на груди белым кругом. Специальный стул с поддоном внизу, чтобы собирать кровь, и захватами для рук и головы. Сзади груда мешков с песком, чтобы уловить пули и не допустить рикошета. Демарест сидел лицом к стене, до которой было двадцать футов, — стене с шестью бойницами для шестерых солдат. Шестерых солдат с винтовками. Больше всего Демарест возражал против стены. Он настаивал на том, чтобы его расстреляли, и в этом ему пошли навстречу. Но он также хотел видеть лица своих палачей: однако тут ему отказали.

* * *

Джэнсон глубоко вздохнул.

— «Меса Гранде» — это место, где один очень плохой человек встретил свой конец.

Плохой конец. На лице Демареста был вызов — нет, даже больше: гневное негодование, исчезнувшее только тогда, когда прогремел залп и белый круг окрасился его кровью.

Джэнсон попросилразрешения присутствовать при казни, по причинам, оставшимся неясными ему самому, и его просьба была с неохотой удовлетворена. До сегодняшнего дня Джэнсон никак не мог определить, правильное ли решение он принял. Впрочем, теперь это не имело никакого значения: «Меса Гранде» тоже являлась частью того, кем он был. Частью того, кем он стал.

Для него это было мгновение расплаты. Торжества правосудия над несправедливостью. Похоже, для других это означало нечто совершенно иное.

«Меса Гранде».

Неужели преданные сторонники чудовища спустя столько лет объединились и решили отомстить за смерть своего кумира? Подобное предположение казалось абсурдным. Увы, это не означало, что от него можно отмахнуться. «Дьяволы» Демареста: быть может, эти ветераны были в числе наемников, набранных врагами Петера Новака. Кому лучше всего бороться с одним учеником Демареста, как не другому его ученику?

Безумие!

Джэнсон понимал, что Джесси хочет услышать от него больше, но не мог заставить себя говорить. Он ограничился лишь словами:

— Завтра нам рано вставать. Так что давай-ка хорошенько выспимся.

Она положила ему руку на плечо, но он ее сбросил.

Ворочаясь в кровати, Джэнсон чувствовал себя окруженным призрачными тенями, которые никак не желали угомониться, сколько он ни старался.

Живой, Демарест отобрал у него большую часть прошлого; мертвый, не лишит ли он его будущего?

Оглавление