Глава двадцать седьмая

О господи, нет!

Не обращая внимания на хлещущие колючки бирючины и разросшиеся плети плюща, Джэнсон побежал по извивающейся тропинке вниз по склону. Перескакивая через валуны и продираясь сквозь густые кусты, он следил только за тем, куда ставит ногу; один неверный шаг на такой предательской почве мог запросто привести к растяжению связок или чему-нибудь похуже. Джэнсон приказал Джесси немедленно вернуться к «Лянчии»: если враг доберется до машины раньше, это будет катастрофа. Молодой женщине приходилось бежать в гору, но она неслась проворно, как газель, и должна была уже быть у цели.

Через несколько минут, чуть запыхавшись, Джэнсон добежал до полуразрушенного дома, в котором жила старуха. Крики прекратились, сменившись чем-то еще более зловещим: полной тишиной.

Дверь была распахнута настежь, а за ней Джэнсон увидел картину, навсегда запечатлевшуюся в его памяти. Благородный кувас лежал на боку; выпотрошенные внутренности валялись блестящей красной грудой на половике, и в холодном воздухе над ними поднимался легкий пар. В стоящем рядом кресле-каталке лежала Гитта Бекеши, женщина, пережившая красный террор и белый террор, кровавые сражения двух мировых войн, танки 1956 года, эпидемии и природные катаклизмы. Ее лицо было закрыто подолом платья из грубого муслина, задранного наверх и обнажившего дряблое белое тело — и выпавшие на его долю немыслимые ужасы. Серебристая кожа была покрыта затейливым узором маленьких красных ран — каждая из которых, как хорошо было известно Джэнсону, была нанесена кинжалом. Убийцы вонзили острое лезвие в тело несколько десятков раз. На обнаженных руках и ногах были видны красно-синие пятна, оставленные пальцами. Женщину держали, пытая острием кинжала. Из нее старались вытянуть какую-то информацию? Или просто наказывали за то, что она уже сообщила Джэнсону?

Какое чудовище способно на подобное? Выйдя из минутного оцепенения, Джэнсон огляделся вокруг. На полу и стенах алели свежие брызги крови. Безжалостное зверство было совершено только что. Незваные гости Гитты Бекеши своей расторопностью не уступали жестокости.

Но где они сейчас? Далеко они уйти не могли. Должен ли он сам стать их следующей жертвой?

Сердце Джэнсона забилось в медленном, мощном ритме. Предстоящая встреча наполнила его не беспокойством, а странным возбуждением. Старуха стала легкой добычей убийц; но тот, кто так с ней обошелся, скоро узнает на своей шкуре, что теперь ему предстоит иметь дело с серьезным противником. По его телу разлилась такая знакомая волна бешеной ярости, и он обрел в ней утешение. Это чувство найдет выход.

В голове прозвучало произнесенное в издевку замечание Дерека Коллинза: «Джэнсон, насилие — это то, что получается у вас очень, очень, очень хорошо… Вы говорите, что устали убивать. А я вам отвечу, что настанет день, когда вы поймете: только так вы способны ощущать себя живым».

Теперь Эти слова как нельзя лучше соответствовали истине. В течение нескольких лет он пытался убежать от своей натуры. Но сегодня он не станет этого делать. Оглядывая место кровавой бойни, Джэнсон мысленно дал себе клятву, острую, как взмах сабли: те, кто причинил подобные страдания, узнают сами, что такое страдать.

Но где они?

Близко, очень близко. Потому что они его ищут. Они должны быть наверху, у дороги. Успеет ли Джесси добраться до «Лянчии» раньше их?

Для того чтобы лучше оглядеть местность, необходимо подняться выше. Джэнсон обратил внимание, что дом стоит во дворе традиционной буквой «L»; жилые помещения и службы объединены под общей крышей. Справа от дома был сарай для сена, а рядом с ним конюшни. Выбежав во двор, Джэнсон взобрался по деревянной лестнице на чердак сарая. Дверца на ржавых петлях привела его на крышу, обшитую нестругаными досками. Самая высокая точка наблюдения.

В четверти мили выше по склону холма Джэнсон увидел небольшой отряд вооруженных людей, подбирающихся к Джесси Кинкейд, В сгущающихся сумерках различить силуэты становилось все труднее, но их продвижение выдавали сломанные ветви деревьев и примятая трава. Вдруг Джэнсон услышал хлопанье крыльев; из близлежащих зарослей в небо поднялась с сердитыми криками стая ворон. Что-то спугнуло птиц. Через мгновение Джэнсон увидел в подступивших к дому кустах движение и сразу же понял, что оно означает.

Он попал в ловушку!

Эти люди рассчитывалина то, что он услышит крики старухи. Они хотели заманить его в дом.

И вот теперь он находится там, куда его хотели заманить, — и с ним можно делать то, что хочешь! Разлившийся по жилам адреналин обострил до предела чувства Джэнсона.

Дом был обнесен забором с воротами, но вооруженные люди, окружившие его со всех сторон, уже появились из зарослей и подошли к воротам. Должно быть, они видели, как он сюда вошел, и теперь ждали, когда он попытается бежать. Ибо ускользнуть незамеченным Джэнсону не удастся. Джесси Кинкейд перехватят по пути к машине; его же убьют или возьмут в плен в обнесенном забором доме, превратившемся в тюрьму.

Лучи фонариков осветили стены дома старухи; в их отблесках Джэнсон различил стволы автоматических карабинов. При первой же возможности по добыче будет открыт ураганный огонь. В этот момент Джэнсон действительно представлял собой удобную мишень — пройдет немного времени, и лучи фонариков, вспоров темноту, поднимутся к крыше сарая и высветят затаившегося на ней человека.

Джэнсон постарался как можно быстрее и незаметнее распластаться на крыше, затем, вернувшись к дверце, пробрался на грязный чердак. Враги не бросились прямо в дом, потому что не знают, вооружен ли он. Они не торопятся, осторожно продвигаясь вперед, стремясь расправиться с ним, при этом не дав ему возможности захватить с собой одного-двоих из них.

Быстро пробежав через двор, Джэнсон зашел в комнату, где лежал труп старухи. Мерцающий огонь в камине отбрасывал призрачные отблески на кровавую сцену. Однако у него нет выбора. У старухи ведь было ружье, так?

Ружье исчезло. Ну разумеется,оно и должно было исчезнуть. Ружье не могло укрыться от взгляда неизвестных, а обезоружить восьмидесятилетнюю женщину не составляло никакого труда. Однако, раз у нее было ружье, где-то должны быть припрятаны патроны к нему.

Пытливый луч желтоватого света, проникнув в окно, прошелся по комнате. Он искал признаки движения — искал его.Джэнсон молниеносно упал на пол. Неизвестные хотят определить его местонахождение, ограничить свободу передвижения. Как только они установят, где именно он скрывается, они смогут окружить это строение. Единственным союзником Джэнсона является неопределенность.

Стараясь не подниматься выше уровня окон, Джэнсон прополз на кухню. Патроны к ружью — где старуха могла их хранить? Сами по себе в качестве наступательного оружия они бесполезны. Но, возможно, их можно будет использовать как-нибудь иначе. Пока что Джэнсон оставался жив исключительно благодаря тому, что враги не знали его точное местонахождение, но надо придумать кое-что получше. Он сможет одержать победу только в том случае, если удастся обратить неопределенность в ошибку.

Выдвинув ящики буфета, Джэнсон увидел в одном столовые приборы, в другом баночки со специями. Рядом с кухней была небольшая кладовка, и там наконец он нашел то, что искал, причем в таких количествах, на которые и не рассчитывал. Десять коробок патронов «биро супер» 10-го калибра, по двадцать патронов в коробке. Прихватив несколько коробок, Джэнсон ползком вернулся в гостиную.

С улицы донеслись крики, но он не смог разобрать, на каком они языке. Однако общий смысл был понятен и без этого: прибыло подкрепление.

Джэнсон положил горсть патронов на чугунную сковороду, на которой старуха меньше часа назад жарила каштаны, и поставил ее на огонь. Внутри длинных пластмассовых трубок с латунным основанием свинцовая дробь и заряд пороха, который должен воспламеняться от капсюля. Но тот же эффект произведет нагревание.

Пламя в камине умирало, и сковорода находилась в паре футов над ним. Можно ли на это положиться?

Подложив в камин небольшое полено, Джэнсон вернулся на кухню. Там он бросил на чугунную сковороду с ручкой еще одну горсть патронов и поставил сковороду на допотопную электрическую плиту. Нагревание Джэнсон установил на минимум. Потребуется несколько минут, чтобы тепло конфорки нагрело массивное дно сковороды.

Открыв духовку, Джэнсон бросил туда оставшиеся пятьдесят с лишним патронов, прямо на нагревательный элемент, и включил духовку на максимум. Конечно, духовка будет нагреваться дольше всего. Джэнсон понимал, что его подсчеты в лучшем случае можно назвать грубыми. Он также понимал, что ничего более подходящего у него нет.

Выбравшись во двор, он прополз мимо конюшни и снова забрался по лестнице на чердак сарая.

И стал ждать.

Некоторое время были слышны только голоса людей, приближающихся все ближе и ближе, державшихся подальше от окон, обменивавшихся друг с другом отрывочными командами и сигналами фонариков. Внезапно тишину разорвал громкий треск выстрела, за которым быстро последовали один за другим еще четыре. И тут же послышался ответный огонь из автоматов. Звякнуло разбитое стекло. Заляпанные окна разлетелись дождем осколков и пыли.

Для Джэнсона эта акустическая последовательность была красноречивее любых слов. Как он и рассчитывал, в первую очередь взорвались патроны в камине. Стрелки сделали логичное заключение. Вспышки выстрелов в гостиной показали, по чему именно ведется огонь. Боевики наконец получили то, что хотели: точное местонахождение жертвы.

Но только как раз там Джэнсона и не было.

Несколько приглушенных хлопков сообщили Джэнсону, что патроны на сковороде на кухонной плите также нагрелись до нужной температуры. Убийцы предположат, что их жертва отступила на кухню. Сквозь щели между неплотно прибитыми досками сарая Джэнсон увидел, что на улице остался всего один человек с автоматическим карабином на изготовку; его товарищи побежали на противоположную сторону двора, чтобы помочь тем, кто уже проник в дом.

Достав свою маленькую «беретту», Джэнсон сквозь щель прицелился в коренастого мужчину, облаченного в камуфляж. Однако он еще не мог стрелять — не мог рисковать тем, что остальные услышат выстрел и поймут, где он укрывается. Из дома доносились тяжелые шаги армейских ботинок: боевики, поливали комнаты автоматными очередями, пытаясь обнаружить место, где спрятался Джэнсон. Дождавшись раскатистого грохота пятидесяти ружейных патронов, взорвавшихся в духовке, Джэнсон нажал на курок. Звук выстрела потонул в реве взрыва и последовавших за ним громких криках.

Он выстрелил именно тогда, когда нужно.

Коренастый мужчина медленно повалился ничком на землю. Его тело бесшумно упало на толстый слой опавшей листвы.

Теперь вход в дом остался без присмотра: открыв дверь сарая, Джэнсон подбежал к убитому, зная, что его никто не увидит. На мгновение у него мелькнула мысль, не лучше ли спрятаться в густых зарослях на склоне холма. Джэнсон знал, что легко сможет это сделать; он уже не раз в похожих случаях исчезал в таких местах. Он не сомневался, что без труда оторвется от преследователей и день-два спустя появится в одной из окрестных деревень.

Затем Джэнсон вспомнил убитую старуху, ее жестоко изуродованное тело, и мысли о бегстве оставили его. Сердце учащенно забилось, и даже вечерние тени окрасились в красные тона. Он убедился, что его пуля попала убийце в лоб чуть ниже линии волос; лишь тоненькая струйка крови выдавала место смертельной раны. Забрав у убитого автомат и патронташ, Джэнсон повесил оружие себе на плечо.

Терять время нельзя.

Отряд боевиков собрался в доме и, громыхая коваными ботинками, беспорядочно палит из автоматов. Джэнсон знал, что пули летят в шкафы, ящики и все прочие места, где только можно укрыться; свинцовые посланцы смерти в стальных оболочках разносили в щепки дерево, ища человеческую плоть.

Но в действительности теперь в ловушке они.

Джэнсон бесшумно обогнул дом, таща за собой труп. В мечущихся лучах света он узнал лицо, второе, третье. У него кровь в жилах застыла. Свирепые лица. Лица тех, с кем он много лет назад работал в Отделе консульских операций, кого он недолюбливал еще тогда. Это были жестокие люди — у них были испорчены не манеры, а души. Для этих людей грубая физическая сила — не последнее, а первое средство; их цинизм являлся следствием не разочарованного идеализма, а неприкрытой алчности и похотливости. На государственной службе их интересовали только деньги; Джэнсон считал, что самим своим присутствием они дискредитировали правительство Соединенных Штатов. Технические навыки, которые они привносили в работу, сводились на нет полным отсутствием совести, неспособностью осознать высшую справедливость, которой порой оправдывались весьма сомнительные методы.

Надев свой пиджак на убитого, Джэнсон прислонил труп к раскидистому каштану, а затем шнурками из его ботинок привязал фонарик к безжизненной руке. Отломив щепочки от сухой ветки, он поднял мертвецу веки, открыв остекленевшие глаза. Это была грубая работа — делать из трупа свою копию. Но в вечерних сумерках мимолетный взгляд ничего не заподозрит, а только это и было нужно Джэнсону. Он дал длинную очередь в разбитое окно гостиной. Трое боевиков задергались в предсмертных судорогах: пули пробили легкие, желудок, аорту, диафрагму. В то же время неожиданная стрельба привлекла и остальных.

Перекатившись к каштану, Джэнсон включил фонарик, привязанный к руке трупа, и, бесшумно скользнув за валун в десяти футах от дерева, притаился в темноте.

— Осторожнее! — крикнул один из боевиков.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы они заметили фигуру у дерева. Им был виден лишь свет фонарика; возможно, луч упадет на темный пиджак и, если повезет, в темноте блеснут раскрытые глаза опустившегося на корточки мертвеца. Заключение будет принято мгновенно: вот откуда исходил смертоносный огонь.

Ответ был именно таким, какого ожидал Джэнсон: четыре боевика открыли огонь по фигуре в темноте. Одновременная пальба мощного оружия, поставленного на автоматический огонь, была оглушительной; за считанные секунды боевики всадили сотни пуль в своего бывшего товарища.

Шум и охватившее боевиков бешенство были Джэнсону на руку: из своей маленькой «беретты» он быстро сделал четыре прицельных выстрела. Расстояние до цели не превышало десяти ярдов; его точность была безукоризненной. Все четверо, обмякнув, повалились на землю; автоматные очереди резко оборвались.

Оставался последний боевик; Джэнсон различил его силуэт в занавешенном окне на втором этаже. Высокий, упрямо вьющиеся, несмотря на короткую стрижку, волосы, напряженная поза. Джэнсону было знакомо его лицо, но сейчас он узнал бы боевика только по походке, по резкой, решительной упругости его движений. Это был предводитель. Предводитель боевиков, их командир. Джэнсон успел это понять по тому немногому, что видел.

Он вспомнил имя: Саймон Чарны. Сотрудник Отдела консульских операций, специализирующийся на похищениях и убийствах. Их пути не раз пересекались в Сальвадоре в середине восьмидесятых, и Джэнсон еще тогда считал Чарны человеком опасным, не ставящим ни в грош жизнь мирного населения.

Но сейчас Джэнсон не собирался его убивать. По крайней мере до тех пор, пока они не поговорят.

Однако допустит ли Чарны эту возможность? Он умнее и опытнее остальных. Он раскусил хитрость Джэнсона на долю секунды раньше своих товарищей, первым увидел ловушку и попытался остановить своих людей. У него остро отточенное оперативное чутье. Такой не станет без нужды подставлять себя опасности, а будет выжидать благоприятную возможность.

Джэнсон не мог позволить ему эту роскошь.

Предводитель исчез, укрылся от огня. Подбежав к разоренной гостиной, Джэнсон увидел повсюду осколки, пятна сажи от взорвавшихся патронов вокруг камина, железный поднос, изуродованный буфет.

Наконец он нашел банку палинки, прозрачной отравы. Банка треснула, судя по всему, задетая шальной пулей, но не разбилась. Джэнсон знал, что делать. Обыскав одного из убитых боевиков, он достал зажигалку. Затем, разлив девяностоградусный самогон по комнате, поджег спиртосодержащую смесь. Через считанные мгновения голубые языки разбежались по всей гостиной; вскоре к ним присоединилось желтое пламя занявшихся занавесок, газет и соломенных кресел. Затем загорится деревянная мебель, а вслед за ней доски пола, потолка и перекрытий.

Джэнсон подождал, чтобы огонь разгорелся вовсю; прыгающие и мечущиеся голубые и желтые языки пламени слились друг с другом. Узкая лестница заполнилась удушливым дымом.

Саймон Чарны, предводитель боевиков, должен сделать выбор — вот только на самом деле выбора у него не было. Оставаться там, где он находился, означало попасть в пылающую преисподнюю. Не мог он бежать и назад, через двор: дорогу ему преградила стена огня, Джэнсон позаботился об этом. Единственный путь лежал вниз по лестнице и через дверь.

Но все же Чарны опытный профессионал; он поймет, что Джэнсон будет ждать его на улице, и примет необходимые меры предосторожности.

Тяжелые шаги послышались даже раньше, чем ожидал Джэнсон. Однако, остановившись на крыльце, Чарны дал длинную очередь, поливая все вокруг в секторе 180 градусов. Любой затаившийся в засаде получил бы пулю из бешено стрекочущего автомата. Джэнсон одобрительно отметил предусмотрительность и смекалку боевика, наблюдая за его вращающимся торсом, — сзади.

Он поднялся из засады, из-за лестницы у пылающей гостиной, находящейся в опасной близости от огненного ада — единственного места, откуда его не ждал Чарны.

Командир боевиков выпустил новую очередь по кустам перед крыльцом, а Джэнсон набросился на него сзади, делая захват за шею, вырывая у него из рук автомат. Чарны бешено сопротивлялся, но ярость придала Джэнсону дополнительные силы. Ударив Чарны коленом по почкам, он вытащил его на каменное крыльцо и, обхватив его талию ногами, выгнул шею болевым приемом.

— Сейчас мы с тобой побеседуем по душам, — прошептал Джэнсон, прижимаясь губами к уху Чарны.

Тот нечеловеческим усилием выгнул спину и сбросил его с себя. Чарны побежал во двор, прочь от пылающего дома. Догнав его, Джэнсон выкрутил ему плечо и резко швырнул на каменистую почву. Чарны застонал. Джэнсон резко заломил ему руку за спину, переворачивая его лицом вниз. Сделав удушающий захват за горло, он снова нагнулся к предводителю боевиков.

— Так на чем я остановился? Ага, вспомнил: если ты не расскажешь мне все, о чем я захочу услышать, ты больше никогда не заговоришь. — Джэнсон выхватил из ножен на поясе Чарны армейский нож. — Я буду срезать кожу с твоего лица до тех пор, пока ты не станешь таким, что тебя не узнает собственная мать. Итак, вываливай начистоту — ты больше не служишь в Кон-Оп, так?

Чарны издал хриплый смешок.

— Чертовы переростки-бойскауты — вот с кем я имел дело. Им бы торговать пирожными на улице — всем до одного. Толку от них все равно никакого.

— Ладно, хватит ругаться.

— Слушай, скажи мне вот что: как ты уживаешься со своей совестью, мать твою? Ты кусок дерьма и всегда им был. Я говорю о прошлом. Какая же ты мразь — подлый предатель! Тебе однажды помогли — тот человек был настоящим героем, а чем ты ему за это отплатил? Ты его предал, донес на него, подвел под расстрел. На его месте в «Меса Гранде» должен был быть ты, сукин ты сын, — ты,мать твою!

— Ах ты ублюдок! — взревел Джэнсон.

Захлестнутый тошнотворным бешенством, он надавил тупой стороной лезвия на обросшую щетиной щеку Чарны. Угроза должна быть подкреплена чем-то конкретным. — Ты возомнил себя мстителем из отряда Да-Нанг?

— Ты что, шутишь?

— На кого ты работаешь?! — крикнул Джэнсон. — Проклятье! На кого ты работаешь?

— А на кого работаешь ты? —закашлялся Чарны. — Ты даже сам не знаешь. Тебя запрограммировали, словно проклятый компьютер, мать твою!

— Хватит, пора поговорить о деле, — стальным тоном тихо произнес Джэнсон. — А то у тебя не будет языка, чтобы говорить.

— Джэнсон, у тебя в голове все перевернулось, и ты теперь не знаешь даже, где верх, а где низ. И никогда не узнаешь.

— Ни с места!

Резкий окрик донесся сзади; обернувшись, Джэнсон увидел пузатого бармена из придорожного кафе, с которым разговаривал сегодня утром.

Он уже снял свой грязный белый фартук. А его большие красные руки сжимали двустволку.

— Кажется, так говорят в ваших дурацких американских боевиках? Я же говорил, вам здесь не рады, — сказал бармен, сводя густые брови. — Сейчас я покажу,насколько вам здесь не рады.

Послышались бегущие шаги. Кто-то ловко перепрыгивал через валуны и ветки, продираясь сквозь кусты. Даже издалека Джэнсон узнал гибкую, проворную фигуру. Через несколько мгновений во дворе появилась Джесси Кинкейд с переброшенной через плечо снайперской винтовкой.

— Брось свой антикварный мушкет! — крикнула она. У нее в руке был пистолет.

Даже не посмотрев в ее сторону, венгр старательно взвел курки своего ружья эпохи Второй мировой войны.

Джесси прицельно выстрелила ему в голову. Пузатый бармен повалился назад, как срубленное дерево.

Подобрав его двустволку, Джэнсон поднялся на ноги.

— Чарны, у меня кончилось терпение. А у тебя кончились дружки.

— Не понимаю, — буркнул Чарны. Кинкейд покачала головой.

— Встретила наверху четверых придурков. — Она опустилась на землю рядом с командиром боевиков. — Твои ребята, да? Я так и думала. Они мне не понравились, и я проделала каждому в голове по лишней дырке.

В глазах Чарны сверкнула ярость.

— Правда, я не ждала, что этот кусок жира пожалует к нам. Можно подумать, мы недодали ему чаевых.

— Хороший выстрел, — заметил Джэнсон, протягивая ей двустволку.

Джесси пожала плечами.

— Он мне сразу не понравился.

— Бойскауты! — с презрением сплюнул Чарны. — Дилетанты!

— Спрашиваю тебя в последний раз: на кого ты работаешь? — зловеще произнес Джэнсон.

— На того же, на кого и ты.

— Не говори загадками.

— Сейчас все на него работают. Просто одни об этом знают, а другие нет. — Чарны издал сухой, неприятный смешок. — Ты думаешь, что сам себе хозяин. Это не так.

— Ты мне начинаешь надоедать, — сказал Джэнсон.

Он поставил ногу на шею Чарны, еще не нажимая, но ясно давая понять, что готов в любой момент раздавить ему горло.

— Глупец! Он держит в руках все правительство Соединенных Штатов! Теперь онзаказывает музыку! Ты просто слепец, раз ничего не видишь!

— Черт побери, что ты хочешь сказать?

— Ты сам знаешь, как тебя называли: машиной. Потому что в тебе не было ничего человеческого. Но у машин есть еще одно: они выполняют то, на что были запрограммированы.

Джэнсон с силой пнул его ногой в ребра.

— Давай уясним один момент. Сейчас мы не играем в «Кто хочет стать миллионером». Игра называется «Говори правду, или пожалеешь».

— Ты сейчас ведешь себя, как один из тех японских солдат, которые остались в катакомбах на Филиппинах и не знают, что война давно окончена и они проиграли, — сказал Чарны. — Так вот, все кончено. Ты проиграл.

Склонившись, Джэнсон воткнул лезвие ножа ему в левую щеку и провел по ней неровную линию.

— На… кого… ты… работаешь? — раздельно проговорил он.

Чарны заморгал. Его глаза затуманились от боли и сознания того, что ему никто не поможет.

— Давай, мальчик, вываливай все начистоту, — сказала Джесси.

— Ты все равно рано или поздно заговоришь, — настаивал Джэнсон. — И ты сам это понимаешь. Но от тебя зависит, сохранишь ли ты… свою физиономию.

Чарны закрыл глаза, и у него на лице появилось выражение решимости. Внезапным движением он схватился за рукоятку ножа и одним рывком завладел им. Джэнсон отпрянул oт острого лезвия. Джесси шагнула вперед, поднимая ружье. Но никто не ожидал, каким будет следующее действие пленника.

Дрожащей рукой Чарны опустил лезвие и глубоко рассек себе горло. Меньше чем за две секунды ему удалось перерезать артерии и вены, питавшие кровью головной мозг. Кровь взметнулась вверх на полфута бурлящим гейзером, тотчас же угасшим до тонкой струйки, так как от шока остановился качавший ее живой насос.

Чарны покончил с собой, перерезал себе горло, чтобы не отвечать на вопросы.

Впервые за последний час комок бешеной ярости в душе Джэнсона растаял, уступая место потрясению и разочарованию. Он понял истинный смысл произошедшей у него на глазах сцены. Чарны предпочел смерть тому, что ждало бы его, если бы он выдал свою тайну. Это говорило о действительно жуткой дисциплине среди убийц: значит, в первую очередь ими повелевал страх.

Миллионы на счету в банке на Каймановых островах. Приказ на ликвидацию, отданный руководством Отдела консульских операций. Петер Новак, которого никогда не было, который умер и возвратился. Подобно гротескной пародии на мессию. Подобно мадьярскому Христу.

Или антихристу.

И эти люди, бывшие сотрудники Отдела консульских операций. Джэнсон знал их лишь смутно, но у него в памяти шевелились какие-то сомнения. Кто они, эти убийцы?

Действительно ли они бывшиесотрудники Кон-Оп? Или же они действующиеагенты?

Оглавление