Глава сорок третья

— Хочу поблагодарить вас, мистер Джэнсон, за то, что вы присоединились к нам, — сказал президент Чарльз У. Берквист-младший, сидящий во главе овального стола.

Немногочисленные присутствующие, высокопоставленные сотрудники основных разведывательных служб, крупные аналитики, добирались независимо друг от друга в это неброское красивое здание на Шестнадцатой улице, используя боковой подъезд, к которому вела закрытая дорога, что обеспечивало полное инкогнито приезжающих и уезжающих. Не было ни магнитофонов, ни стенографисток. Еще одно совещание, которого, согласно официальным данным, не было.

— Ваша родина перед вами в неоплатном долгу, о котором она никогда не узнает, — продолжал президент. — Но я знаю. Поэтому не думаю, что вы очень удивитесь, услышав, что удостоены еще одной звезды «За отличие в разведслужбах».

Джэнсон пожал плечами.

— Наверное, мне можно начинать собирать металлолом.

— Но я также хотел, чтобы вы узнали, притом от меня лично, одну приятную новость. Благодаря вам мы смогли восстановить программу «Мёбиус». Дуг и остальные несколько раз провели меня по ней, и она нравится мне все больше и больше.

— Все в порядке? — равнодушно спросил Джэнсон.

— Похоже, вы нисколько не удивлены, — заметил президент Берквист, и в его голосе прозвучала тень недовольства. — Полагаю, вы понимали, что возможно всякое.

— Пообщавшись с крючкотворами так долго, как я, вы бы тоже перестали удивляться тому, как в них может уживаться светлый ум и непроходимая тупость.

Президент нахмурился, раздраженный тоном оперативника.

— Должен вам сказать, мы говорим о необыкновенных людях.

— Да. Необыкновенно самоуверенных. — Джэнсон медленно покачал головой. — Так или иначе, давайте обо всем забудем.

— Я хочу спросить, как вы смеете так разговаривать с президентом? — вмешался Дуглас Олбрайт, заместитель директора разведывательного управления министерства обороны.

— А я хочу спросить, когда вы чему-нибудь научитесь? — огрызнулся Джэнсон.

— Мы много чему научились, — высокомерно заявил Олбрайт. — Мы не повторим одни и те же ошибки.

— Правильно — ошибки будут другими.

Заговорил государственный секретарь.

— Как верно заметил Дуг, отказаться от программы сейчас — это значит выбросить десятки тысяч человеко-часов работы. Кроме того, это будет равносильно попытке заставить замолчать набатный колокол. Для всего мира Петер Новак по-прежнему существует.

— Мы сможем создать его заново, вылепить так, как нам нужно, добавив целую систему защитных мер, — сказал Олбрайт, с благодарностью посмотрев на государственного секретаря. — Существуют сотни способов помешать повторению того, что произошло с Демарестом.

— Я вам не верю,— возразил Джэнсон. — Всего несколько дней назад вы сходились во мнении, что программа «Мёбиус» была колоссальной ошибкой. Глобальным просчетом, как политическим, так и моральным. Вы понимали — или, в любом случае, делали вид,что понимали: план, построенный на всеобщем обмане, рано или поздно обязательно пойдет наперекосяк. Причем так, как заранее предсказать не может никто.

— Мы были в панике, — ответил государственный секретарь. — Мы потеряли способность трезво мыслить. Разумеется,мы хотели свернуть все работы по программе «Мёбиус». Но затем Дуглас взвешенно и спокойно все нам объяснил. Потенциал программы огромен. Это все равно что атомная энергия — конечно же, всегда остается риск катастрофы. С этим никто не спорит. Но потенциальная пользадля всего человечества многократно перевешивает риск. — По мере того как он говорил, его речь становилась все более гладкой и звучной: высокопоставленный дипломат, привыкший выступать на пресс-конференциях и перед объективами телекамер. Теперь в нем с трудом можно было узнать того перепуганного человека, которого Джэнсон видел в поместье Хемпеля. — Повернуться к программе спиной только потому, что она дала сбой, означало бы сложить с себя полномочия политических деятелей. Разве вы это не понимаете? Мы с вами видим перед собой одну и ту же страницу?

— Да мы с вами читаем разные книги!

— Возьмите себя в руки, — резко заявил Олбрайт. — Да, мы перед вами в долгу — вы безукоризненно справились со своей задачей. Именно вы сделали возможным возрождение программы «Мёбиус».

Он не стал вдаваться в подробности: двоих человек быстро удалили из здания секретариата на носилках, прикрытых простынями, в совершенно разных направлениях.

— Двойник Демареста пришел в себя, — продолжал заместитель директора РУМО. — Сейчас он содержится в особо охраняемом месте и подвергается допросам с применением химических препаратов. Как вы и предполагали, он перепуган и уже готов сотрудничать. Разумеется, Демарест не доверил ему коды управления. Но тут ничего страшного нет. Поскольку Демарест лишился возможности постоянно перешифровывать коды доступа, наши специалисты смогли проникнуть в систему. Мы вернули контроль над «Мёбиусом».

— Ту же самую ошибку вы уже совершили в прошлом: воображали, что у вас всепод контролем, — медленно покачал головой Джэнсон.

— Можете не сомневаться, двойник Демареста у нас в руках, — сказал техник с серым лицом, которого Джэнсон помнил по совещанию в поместье Хемпеля. — Это некий Ласло Кочиш. Преподавал английский язык в техникуме в Венгрии. Перенес пластическую операцию полтора года назад. Классическая история с морковкой на палочке. Вкратце, Демарест пообещал ему в случае успеха десять миллионов долларов. Но один неверный шаг — и Демарест зверски расправился бы и с ним, и со всей его семьей. Слабый человек. Он уже у нас под каблуком.

— Как вы могли догадаться, — любезно продолжал человек из РУМО, — мы предложим ему островок в Карибском море. Что как нельзя лучше отвечает его стремлению к затворничеству. Пленник будет жить в золотой клетке. Без права ее покидать. Под постоянным надзором людей из Кон-Оп. Мы сочли возможным позаимствовать определенную сумму у Фонда Свободы, чтобы оплатить все расходы.

— Но давайте не отвлекаться на несущественные мелочи, — натянуто улыбнулся президент Берквист. — Главное, все улажено.

— И программа «Мёбиус» снова в действии, — сказал Джэнсон.

— Благодаря вам, — подтвердил Берквист.

Он подмигнул, демонстрируя любезность, прикрывающую беспрекословную волю.

— Причем теперь она функционирует даже лучше,чем прежде, — вставил Олбрайт. — Так как мы кое-чему научились.

— Итак, мы обрисовали в общих чертах наше положение, — подвел итог государственный секретарь.

Джэнсон оглянулся вокруг, увидев то, что видел президент Соединенных Штатов: самодовольные лица мужчин и женщин, собравшихся в международном центре «Меридиан», — высокопоставленных чиновников, государственных служащих и специалистов, постоянную составляющую власти. Остатки программы «Мёбиус». Самые умные, самые талантливые. С детства они получали высшие отметки в школе; всю свою жизнь слышали хвалебные отзывы руководства. Верили, что они лучшие из лучших. Верили, что средства нужно оценивать только по цели, к которой они ведут. Они были убеждены, что к любой неизвестной Величине можно подойти с вероятностными оценками, что поток неопределенности можно укротить до точно рассчитанного риска.

И несмотря на то что их ряды заметно поредели в результате непредсказуемых причуд человеческого характера, они так ничему и не научились.

— Игра моя, и я сам устанавливаю правила, — сказал Джэнсон. — Господа, программа «Мёбиус» завершена.

— По чьему это приказу? — презрительно фыркнул президент Берквист.

— По вашему.

— Пол, что на вас нашло? — с потемневшим лицом спросил президент. — Вы несете полную чушь.

— Напротив. — Джэнсон спокойно выдержал его взгляд. — Вам известна вашингтонская поговорка: нет постоянных союзников, есть только постоянные интересы. Эту программу начали не вы. Вы унаследовали ее от своего предшественника, унаследовавшего ее в свою очередь от своего предшественника, и так далее…

— То же самое можно сказать о многом, начиная от оборонной программы и до монетарной политики.

— Верно. Этими проблемами занимаются чиновники из государственного аппарата, не зависящие от смены администраций. Для них вы лишь временщик.

— Такие вещи необходимо рассматривать в долгосрочной перспективе, — пожал плечами президент Берквист.

— Задам вам один вопрос, господин президент. Вы только что получили незаконный перевод денег на свой личный счет — полтора миллиона долларов. — Говоря это, Джэнсон мысленно представил себе Григория Бермана, самодовольно потирающего руки. Эта грандиозная проделка безмерно развеселила русского. — Как вы объясните это конгрессу и американскому народу?

— Черт возьми, о чемвы говорите?

— Я говорю о скандале, который в десять раз превзойдет Уотергейт. Я говорю о вашей карьере, которая рухнет в бездну. Свяжитесь со своим банкиром. Семизначная сумма переведена на ваш личный счет со счета Петера Новака в Международном банке Нидерландов. Цифровую подпись подделать невозможно — скажем чуть иначе: сделать это очень непросто. Так что внешне все будет выглядеть так, будто иностранный плутократ расплатился с вами за какую-то услугу. У любого чересчур подозрительного конгрессмена появятся всякие мысли. А не связано ли это с тем, что на прошлой неделе вы подписали новый закон, существенно ограничивающий степень вмешательства государства в банковские дела? А не связано ли это со многими другими вещами? Этого окажется достаточно, чтобы на несколько лет загрузить работой прокурора по особым делам. Я уже вижу передовицу в «Вашингтон пост» размером в четыре или пять колонок с кричащим заглавием: «Президент США получает жалованье от зарубежного плутократа: расследование Конгресса неизбежно». Что-нибудь в таком духе. Желтая пресса Нью-Йорка будет более откровенна: «Сколько стоит подпись президента?» Вы же знаете, как цепляются за подобные сенсации журналисты — поднимется такой шум, что вы не услышите ход своих мыслей.

— Это же полный бред!-взорвался президент.

— А мы с радостью посмотрим, как вы будете оправдываться перед конгрессом. Подробности будут переданы завтра по электронной почте в министерство юстиции, а также членам соответствующих комиссий сената и палаты представителей.

— Но ведь Петер Новак…

— Новак? На вашем месте я бы не стал заострять на этом внимание. Не думаю, что ваша репутация останется незапятнанной.

— Вы шутите, — сказал президент.

— Свяжитесь со своим банкиром, — повторил Джэнсон.

Президент пристально посмотрел на него. Весь его опыт, как личный, так и опыт политика, позволивший ему занять высший пост на земном шаре, говорил, что Джэнсон не блефует.

— Вы совершаете страшную ошибку, — сказал Берквист.

— Я могу ее исправить, — парировал Джэнсон. — Еще не поздно.

— Благодарю вас.

— Но очень скоро будет поздно. Вот почему вы должны принять решение насчет программы «Мёбиус».

— Но…

— Свяжитесь со своим банкиром.

Президент вышел из комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся.

— На мой взгляд, это низко и подло. — Жесткое скандинавское лицо президента было мертвенно-бледным от ярости. — Как вы могли! О боже, вы столько лет преданно служили своей родине…

— А наградой за это стала директива на мое уничтожение.

— Мне показалось, что это уже осталось в прошлом, — вспыхнул президент. — А то, что вы предлагаете сейчас, очень напоминает шантаж.

— Давайте не будем отвлекаться на формальности, — резко остановил его Джэнсон.

Президент встал, но, помолчав, опустился на место. Ему уже приходилось уговаривать непримиримых противников, направляя лучи своего обаяния на безразличных и упорствующих, склоняя их на свою сторону. Он сделает это и теперь.

— Всю свою жизнь я посвятил служению обществу, — начал Берквист, и его богатый красками баритон был наполнен мрачной искренностью. — Процветание нашей родины составляет смысл моей жизни. Я хочу, чтобы вы это уяснили. Решения, принимавшиеся в этой комнате, не были ни необдуманными, ни циничными. Когда я приносил присягу, вступая в должность, я дал клятву оберегать и защищатьнашу страну — ту же самую клятву, что двадцать лет назад произнес мой отец. И к этой обязанности я отношусь со всей серьезностью…

Джэнсон зевнул.

— Дерек, — сказал президент, обращаясь к директору Отдела консульских операций, единственному из присутствующих, до сих пор не произнесшему ни слова, — поговорите со своим человеком. Объясните ему, что к чему.

Заместитель госсекретаря Дерек Коллинз снял большие черные очки и потер оставленный ими красный след на переносице. У него был вид человека, собиравшегося сделать то, о чем он впоследствии пожалеет.

— Я вам постоянно повторял: вы не знаете этого человека, — сказал Коллинз. — Никто из вас его не знает.

— Дерек! — Просьба президента не вызывала сомнений.

— Оберегать и защищать, — продолжал Коллинз. — Громкие слова. Тяжелая ответственность. Иногда служение прекрасному идеалу вынуждает совершать очень некрасивые поступки. Но цель оправдывает средства, не так ли? — Он посмотрел на Джэнсона. — Договоримся сразу, святых в этой комнате нет. Но давайте проявим уважение хотя бы к основам демократии. Среди присутствующих есть один человек, прошедший долгий путь, руководствуясь здравым смыслом и элементарными представлениями о демократии. Он верит в идеалы, он настоящий патриот своей страны, и, нравится это или нет, в конечном счете беззаветное служение родине — это его призвание…

— Ну что вы, Дерек, — торжественно проговорил президент Берквист, но было видно, что внутренне он польщен.

— Вообще-то, я имел в виду Пола Джэнсона, — закончил заместитель госсекретаря, поворачиваясь к человеку, сидевшему во главе стола. — И если вы не сделаете то, о чем он просит, мистер президент, вы окажетесь еще большим дураком, чем ваш отец.

— Заместитель государственного секретаря Коллинз, — рявкнул президент, — я с радостью приму вашу отставку!

— Господин президент, — спокойно произнес Коллинз, — а я с радостью приму вашуотставку.

Берквист застыл.

— Проклятье, Джэнсон, вы видите, что вы натворили?

Джэнсон посмотрел на директора Отдела консульских операций.

— Любопытная песня для ястреба, — усмехнулся он. Затем Джэнсон повернулся к президенту.

— Вы наверняка слышали такое высказывание: «Принимайте во внимание, кто именно что сказал». Совет, который вы только что услышали, обусловлен в первую очередь заботами тех, кто его дал, а не вашими собственными. А вы должны подойти к делу с позиции собственных интересов. То же самое относится и к вам, господин государственный секретарь. — Бросив взгляд на беспокойно вздрогнувшего госсекретаря, Джэнсон снова повернулся к президенту. — Как я уже говорил, для большинства присутствующих в этой комнате вы лишь временщик. Они же были здесь до вас и останутся после вас. Ваши личные, насущные интересы на самом деле их мало волнуют. Они хотят, чтобы вы смотрели на все в долгосрочной перспективе.

Берквист молчал. В душе он был прагматиком; ему не приходилось привыкать к холодной, жесткой расчетливости, от которой зависело его политическое долголетие. В сравнении с этой неотъемлемой арифметикой все остальное отступало на второй план. Лоб президента покрылся блестящим слоем пота.

Берквист натянуто улыбнулся.

— Пол, — сказал он, — кажется, мы начали совещание не с той ноты. На самом деле мне очень интересно выслушать ваши соображения.

— Господин президент, — возразил Дуглас Олбрайт. — Об этом не может идти речи. Мы провели такую работу…

— Замечательно, Дуг. Но почему бы вам не объяснить мне, как нейтрализовать то, что сделал Пол Джэнсон? Я пока что не слышал, чтобы кто-нибудь из присутствующих выразил беспокойство по поводу именно этой проблемы.

— Но это же несравнимые величины! — взорвался Олбрайт. — Речь идет о долгосрочных интересах этого геополитического образования, а не о славе администрации второго президента Берквиста! Это же несопоставимо! Программа «Мёбиус» затмевает всех нас. Существует только одно правильное решение.

— А как же насчет… мм… надвигающегося политического скандала?

— Что поделаешь, господин президент, — тихо произнес Олбрайт. — Простите, сэр. У вас неплохие шансы выпутаться из этой истории. В конце концов, именно в этом и состоит большая политика, не так ли? Сократите налоги, начните кампанию борьбы с насилием и сексом в Голливуде, развяжите войну в Колумбии — сделайте то, что требуют от вас избиратели. У среднего американца мозги размером не больше комариных. Но, прошу прощения за прямоту, вы не можетеположить программу «Мёбиус» на алтарь личных политических амбиций.

— Всегда любопытно услышать от вас, Дуг, что я могу и что я не могу, — сказал Берквист, обнимая аналитика за массивные плечи. — Однако, по-моему, на сегодня достаточно.

— Пожалуйста, господин президент…

— Все, Дуг, помолчите, — оборвал его Берквист. — Решения здесь принимаю я. Как раз сейчас я пересмотрел один очень важный вопрос на президентском уровне.

— Я говорю о перспективах глобальной политики, — голос Олбрайта повысился до негодующего визга. — А вас интересует лишь переизбрание на второй срок!

— Это вы совершенно правильно заметили. Называйте меня как хотите, но, пока я президент, события будут развиваться по моему сценарию. — Берквист повернулся к Джэнсону. — Игра ваша, и вы устанавливаете правила, — сказал он. — Я это уж как-нибудь переживу.

— Замечательный выбор, господин президент, — спокойно произнес Джэнсон.

Берквист одарил его улыбкой, в которой сочетались приказ и просьба.

— Ну а теперь, черт побери, верните мне мой второй срок.

* * *

НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС

ПЕТЕР НОВАК ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ РУКОВОДСТВА ФОНДОМ СВОБОДЫ

Миллиардер-филантроп передает свой фонд международному совету попечителей.

Новым директором Фонда Свободы становится Матье Зинсу.

От нашего корреспондента Джексона Стейнхардта:

АМСТЕРДАМ. На пресс-конференций, устроенной в амстердамской штаб-квартире Фонда Свободы, легендарный финансист и гуманист Петер Новак объявил о том, что складывает с себя полномочия директора Фонда Свободы, своего детища, международной организации, которую он возглавлял более пятнадцати лет. Однако его организация не столкнется в будущем ни с какими финансовыми проблемами: великий филантроп объявил о том, что передает все средства фонду, которым отныне будет руководить международный совет попечителей. В этот совет войдут выдающиеся политические и общественные деятели всего мира. Председателем совета станет Матье Зинсу, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций. «Моя работа закончена, — сказал Петер Новак, читая заранее подготовленное заявление. — Фонд Свободы превзошел своей значимостью любого отдельно взятого человека. С самого начала мой замысел состоял в том, чтобы передать контроль над этой организацией общественному совету, чья деятельность проходила бы в условиях полной гласности. Теперь, когда работа Фонда Свободы переходит в новую стадию, его основой должна стать абсолютная прозрачность».

Реакция на это событие была в целом позитивной. Некоторые обозреватели выражают удивление, но другие говорят, что уже давно предвидели подобный шаг. Источники, близкие к господину Новаку, предполагают, что недавняя кончина его жены ускорила принятие решения об уходе с поста руководителя фонда. Кое-кто из обозревателей указывает на то, что стремление финансиста к уединенному образу жизни все чаще вступало в противоречия с публичностью — необходимым следствием его работы как главы фонда. Новак обрисовал свои планы на будущее в очень общих чертах, но, по словам его помощников, он собирается полностью отойти от общественной деятельности. «Господа, Петер Новак больше не будет маячить у вас перед глазами», — весело заявил журналистам один из его заместителей. Однако таинственный плутократ давно показал себя мастером неожиданностей, и те, кто хорошо его знает, сходятся во мнении, что полностью сбрасывать Петера Новака со счетов было бы ошибкой.

«Он еще вернется, — сказал Ян Кубелик, министр иностранных дел Чешской республики, приехавший в Амстердам на конференцию „Большой семерки“. — Не сомневайтесь, вы еще увидите Петера Новака».

Оглавление