12

12 октября 1995 года

Омытая утренней росой, сочная трава искрилась в лучах восходящего солнца, когда Молли шла по дорожке к конюшне номер пятнадцать. В прохладном хрустящем воздухе витали запахи навоза и древесных опилок. Аккуратно подстриженные живые изгороди из бирючины, окантованные густыми кустами золотистых хризантем, создавали затейливый лабиринт, по которому можно было добраться с конюшен на беговые дорожки и пройти дальше, к трибунам ипподрома.

Сооруженный в тридцатые годы нынешнего столетия из серого известняка, безупречно отделанный, Кинленд был одним из красивейших ипподромов в мире. Раскинувшийся на территории в девятьсот акров, окруженный высокой, в три фута, увитой плющом каменной стеной, он официально величался, по европейской традиции – Кинлендским ипподромом, а не треком, как это повелось у американцев. На территории запрещалось размещение афиш и вывесок, и это был, пожалуй, единственный в мире крупный ипподром, не имевший справочной службы. Это сделали умышленно: таким образом подчеркивалась эксклюзивность заведения. Предполагалось, что посетители Кинленда – люди не случайные и могут самостоятельно, без помощи консультантов, разобраться во всех тонкостях скачек.

Собственно, как на то и было рассчитано, Кинленд источал аромат аристократизма и старинных состояний.

Возможно, не столь известный, как ипподром Черчилл-Лаунс, Саратога или Бельмонт, Кинленд тем не менее был местом изысканным и тщательно оберегаемым от посторонних глаз. Даже в столь ранний час мужчины, завтракавшие на террасе, выходившей на беговые дорожки, были одеты в синие блейзеры и погружены в копии сводок о результатах скачек. Несколько женщин, присутствовавших за завтраком, были одеты поярче, однако так же стильно и дорого, соответственно негласному кодексу манер, принятому в подобном заведении. Для этой публики не существовало экстравагантных платьев и огромных шляп.

Тренер-наездник, оседлав беспокойного жеребца, направил его рысью к овальному треку. Молли отступила в сторону, пропуская лошадь и всадника. Жеребец – скорее по глупости, нежели от злости – вдруг попытался лягнуть ее задним копытом, но был резко одернут наездником. Молли увернулась от удара и невозмутимо проследовала дальше. Как и всем конюхам, ей не раз доставалось от лошадей, и она к этому привыкла. Непредсказуемость животных Молли воспринимала как данность.

Топот копыт, раздавшийся неподалеку, подсказал, что ее подопечные уже вышли на беговые дорожки. Было семь утра, и утренняя разминка лошадей была в самом разгаре.

– Доброе утро. – Охранник в форме взглянул на пропуск, приколотый к серому свитеру Молли.

Этот новичок был ей не знаком. Кивнув, она прошла на территорию конюшен.

Выкрашенные в белый цвет конюшни были разбросаны среди деревьев. Возле конюшни номер пятнадцать стояли два восьмиместных трейлера для перевозки лошадей и грузовик, принадлежавший фирме по уходу за газонами. Марта Бейтс, еще один конюх Уайландской фермы и подруга Молли, вела Табаско Соуса на лужок. Внимание ее было целиком приковано к жеребцу, который слыл буйным, так что Молли она поприветствовала, рассеянно махнув рукой.

Молли испытала такое чувство, будто и не отлучалась отсюда вовсе.

В конюшне было тихо, если не считать приглушенного топота копыт находившихся в стойлах лошадей. Здесь царила идеальная чистота, просторное помещение блестело свежей белой краской. Тяжелые раздвижные двери обеспечивали доступ к конюшне с двух сторон. Сейчас была приоткрыта лишь одна, боковая, дверь, к которой и подошла Молли. Тридцать два стойла располагались в два ряда, и разделяла их аккуратная дорожка из дерна. К стенке каждого стойла была прикреплена пластинка с кличкой обитателя. Возле каждого третьего стойла стояли бочонки с темно-фиолетовыми хризантемами. В конюшне пахло древесными опилками, дезинфицирующим средством и лошадьми.

Молли сделала глубокий вдох – своего рода неосознанный ритуал. Запах конюшни был для нее знакомым и желанным, как запах родного дома.

Росарио Аргуэлло, старший конюх Уайландской фермы, что-то нашептывал себе под нос, когда показался прямо из стойла возле входа в конюшню. Молли заглянула в приоткрытую дверь.

– Эй, Рози, где мистер Симпсон? – спросила она. Смуглый и худощавый аргентинец, когда-то надеявшийся стать жокеем, Рози был, пожалуй, еще более верным, нежели Марта, другом Молли. Он посмотрел на дверь, и глаза его округлились, когда он увидел, кто его спрашивает.

– Молли! – воскликнул он на своем ломаном английском и, отбросив вилы, направился к ней. – Черт возьми, Молли, что ты творишь? Как посмела уйти, оставив нас? Вот так запросто? Даже не простившись?

Молли улыбнулась, когда он схватил ее за плечи и грубовато, по-мужски, обнял. Сорокалетний Рози имел жену, четверых детей и никаких грязных помыслов. В течение всех семи лет их знакомства он относился к Молли исключительно по-приятельски, и она это ценила.

– Ну как себя сегодня чувствует мистер Симпсон? – спросила Молли. В ее вопросе скрывайся намек на непредсказуемость шефа, который частенько пребывал в миноре.

Рози намек понял и многозначительно закатил глаза.

– Плохо, да? – Молли скорчила гримасу. – Вот это удача.

– Леди Валор сегодня утром захромала.

– О нет!

Родившаяся на Уанландской ферме, Леди Валор была одной из подопечных Молли. Молли ухаживала за двухлетней кобылкой с самого ее рождения и питала к ней особую слабость.

– Думаю, мистер Симпсон сейчас с ней, – крикнул Рози вдогонку, поскольку Молли уже поспешила прочь.

Проходя мимо других конюшен, она заметила, что стойла в большинстве своем пустовали. Лошади были на беговом поле. В стойле по соседству с тем, в котором обитал Табаско Соус, лежала, подобрав под себя ноги, Офелия. Завидев Молли, ослица поднялась, навострив мохнатые заячьи ушки. Она явно ждала сладкого корма, с которым у нее ассоциировалось присутствие Молли.

– Потом, Офелия, – пообещала Молли и устремилась дальше.

Стойло Леди Валор находилось в одной из дальних конюшен. Симпсон – в рабочих брюках цвета хаки и голубой форменной рубашке на пуговицах с засученными рукавами – и ветеринар Херб Мотт суетились в стойле возле кобылицы. Густые седые волосы Симпсона, обычно аккуратно уложенные, сейчас были взъерошены. Семидесятилетний худощавый доктор Мотт стоял на коленях и массировал ногу Леди Валop, а Симпсон склонился над ним, заглядывая ему через плечо. Энджи Арчер, молоденькая разносчица горячих закусок, которую, как предположила Молли, взяли на ее место, стояла у головы лошади. Леди Валор прядала ушами. Молли была знакома эта повадка. Несмотря на свой прелестный облик, Леди Валор кусалась.

– Могу я помочь? – Не дожидаясь ответа, Молли вошла в стойло и кинулась к лошади.

Кобылица приветствовала ее тихим ржанием и кивком головы. Энджи, узнав Молли, с явным облегчением уступила ей место. Заметив следы укусов на крепкой руке брюнетки, Молли едва удержалась от улыбки. Проявления недовольства Леди Валор были весьма болезненны.

– Она повредила коленную чашечку, черт бы ее побрал! – Симпсон злобно взглянул на Молли.

– О нет! – с искренней тревогой в голосе воскликнула Молли. Повреждение коленной чашечки у лошади было не менее серьезной травмой, чем у человека.

– Сегодня ночью, прямо в стойле, – почти простонал Симпсон.

– Она сможет подняться до воскресенья? – спросила Молли, имея в виду предстоящие большие скачки. Леди Валор была фаворитом последнего сезона.

– Похоже, что нет.

Ветеринар поднял взгляд и покачал головой в подтверждение слов Симпсона. Симпсон выругался.

– Сожалею, Дон, – сказал доктор Мотт, нежно опуская ногу Леди Валор и поднимаясь с колен. – Травма серьезная, требует времени.

– Я знаю. – Симпсон утер пот с лица, покачал головой и, взяв себя в руки, пошел проводить доктора Мотта до двери.

– Она поправится через месяц, может, недель через шесть.

– Знаю.

Доктор Мотт ушел. Симпсон запер за ветеринаром дверь и вернулся к стойлу. Взгляд его задержался на Молли.

– Иногда я жалею, что не принадлежу к породе толстокожих. И не живу по принципу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». – Симпсон говорил скорее сам с собою, Молли это знала, как знала и то, что никакого ответа он не ждал, да и не хотел услышать. Внезапно кустистые брови Симпсона сошлись на переносице.

– Какого черта ты здесь торчишь? – закричал он, как будто только сию минуту вспомнил о том, что ее присутствие в конюшне незаконно. – Мне кажется, я выгнал тебя.

– Вы меня не выгоняли. Я сама ушла, – ответила Молли и так же хмуро уставилась на него.

Она уже давно усвоила для себя, что слабостью Дона Симпсона не проймешь, шестидесятидвухлетний Симпсон когда-то был классным наездником. Серия сокрушительных неудач, преследовавших его в течение последних пяти лет, поставила крест на его блистательной карьере и заставила заняться более прозаичным ремеслом на Уайландской ферме, имя которой так же, как и его, когда-то гремело в конном бизнесе. И Уайландская ферма, и Симпсон отныне относились к разряду «бывших». Но Симпсон до сих пор считал себя суперзвездой. Его самомнение не упало вместе с престижем. Это был озлобленный тип, который с радостью и удовольствием терроризировал любого слабака. Единственным достоинством Симпсона – во всяком случае, как считала Молли – было его почти интуитивное понимание лошадей и безграничная любовь к этим животным.

– Да? – прорычал Симпсон – Тогда какого черта ты снова здесь?

– Вы мне должны заплатить за две недели. – Молли гордо вздернула подбородок.

– Я это засчитаю за двухнедельное уведомление.

– Вы не имеете права! В конце концов, тому, кого выгоняют, не дают уведомления.

– Я думал, ты ушла по собственному желанию.

– Если мне это будет стоить двухнедельного жалованья, тогда уж лучше выгоняйте. – Последнее Молли процедила сквозь зубы. И тут же спохватилась, поймав себя на том, что чуть не забыла о своей миссии. Взяв себя в руки, она разжала зубы и выдавила из себя улыбку. – Как бы там ни было, я… мм… подумала, что, возможно, пригожусь вам. По крайней мере, до конца сезона.

Симпсон в упор уставился на нее.

– Мы и без тебя прекрасно обходились. Молли многозначительно посмотрела на коленку Леди Валор.

– Я уж вижу. Симпсон помрачнел.

– Так ты хочешь вернуться на свое место? Молли смирила гордыню.

– Да.

– И опять будешь обзывать меня говнюком? Утверждать, что у меня вместо башки задница?

Искорки веселья зажглись в глазах Молли, но она не осмелилась улыбнуться.

– Нет, я буду держать себя в руках.

– Так-то лучше, – проворчал он. – Запомни: еще раз вздумаешь дерзить мне, вылетишь к чертовой матери. Поняла?

Молли кивнула.

– А теперь давай живо за работу. Ты! – Симпсон теперь уже обращался к Энджи, которая стояла ни жива ни мертва. – Убирайся отсюда. Возвращайся на свое место. Конюх из тебя все равно никудышный. Он свирепо взглянул на Энджи, которая, вспыхнув ярким румянцем, еле сдерживая слезы, поспешила к двери. Симпсон с явным удовлетворением наблюдал за тем, как сникла бедная девушка.

Потом он перевел взгляд на Молли, словно вызывая ее на очередную перебранку. Но Молли оказалась мудрее. Леди Валор ткнулась мордой ей в плечо. Молли почесала кобылице шею, зная, что, если она сейчас не уделит животному внимания, которого от нее требовали, следующим действием Леди Валор станет укус.

– Принимайся за работу, – рявкнул Симпсон и вышел из стойла.

В автофургоне фирмы по уходу за газонами, припаркованном возле конюшни номер пятнадцать, Уилл хмуро наблюдай за монитором. Сидевший за компьютером Мерфи тоже уставился на экран.

– Уф! На мгновение мне показалось, что он вышвырнет ее из конюшни, – сказал Мерфи.

Уилл фыркнул. С отлаженной системой видеонаблюдения – Мерфи постарался – сыщикам теперь несложно было следить за передвижениями Молли, начиная с того момента, как та зашла в конюшню. Уилл уже начинал опасаться, что она вообще не появится. Вчера утром она пришла в конюшню на три часа раньше. Он не знал, почему сегодня она так задержалась; впрочем, это было не столь важно. Главное, что ей удалось выполнить поставленную им задачу: вернуться на работу. Живая связь с ипподромом была восстановлена.

На мгновение Уилл вспомнил о том, как оборвалась прежняя связующая нить, но тут же отогнал сопутствовавшее этому воспоминанию беспокойство. Смерть Лоуренса никоим образом не могла коснуться Молли. Это было самоубийство: Лоуренс страдал психическим расстройством.

Сейчас Молли находилась в стойле, рядом с казавшимся огромным животным, способным растоптать ее в любую минуту. Она что-то бормотала, перевязывая лошади заднюю ногу. Вид стойла, лошади и хрупкой женщины занимал весь экран монитора.

– Ее не назовешь мисс Тактичность, верно? – заметил Мерфи.

Уилл снова фыркнул.

– Впрочем, чертовски сексуальна. – Мерфи усмехнулся и поднялся, чтобы отрегулировать настройку.

Видеокамера сосредоточилась на Молли, заскользила по ее фигуре. Уилл мысленно отметил, что с убранными в хвост волосами, с ангельским личиком без следов макияжа девушка выглядела лет на шестнадцать. И тут же задался вопросом, почему его вдруг посетили подобные мысли.

– Ей определенно идут джинсы и майка, – с восхищением отметил Мерфи.

Уилл почувствовал, как в нем нарастает раздражение. Он пытался не замечать того, как подчеркивают линялые джинсы округлость ее ягодиц и длину точеных ног, как льнет к высоким упругим грудям простая белая майка, как выделяется в ней тонкая талия. Серый свитер, в котором она пришла, был переброшен через дверцу стойла. Как ни нелепо это выглядело, но Уиллу не понравилось, что она разделась.

Сам того не желая, он уперся в ту часть ее тела, которая более всего притягивала его. Соски ее грудей явственно проступали сквозь тонкий мягкий хлопок и терлись о него при каждом ее движении. «Интересно, носит ли она когда-нибудь лифчик?» – подумал он.

– Бьюсь об заклад, в постели она горяча, – продолжал Мерфи.

На мгновение вообразив себе это, Уилл почувствовал, что его бросило в жар. Стиснув зубы, он молча потянулся к ручке настройки, так что на экране тут же возникла общая панорама конюшни.

– Эй, нам нужно следить за нашим осведомителем, – запротестовал Мерфи и попытался вернуть прежний ракурс.

Уилл с трудом удержался от того, чтобы не отпихнуть коллегу от монитора. Когда Молли вновь заполнила собой экран, он отвернулся.

Оглавление

Обращение к пользователям