***

Letyshops [lifetime]
Letyshops [lifetime]

Инна Ирискина

ПУТЕШЕСТВИЕ

Мы шли, и вот мы нашли травельник. Это был хороший травельник, большой и надёжный. Кто-то спрятал его под ветками здоровенного кедуба, а мы нашли! Сам он был почти такой же серый, как и кедуб, только ещё темнее. А эти железные штуки, на которых он ездит — «гусеницы» называются, я знаю — были почти с меня в высоту. А мама всегда говорила, что я у неё большой самочкой расту. Вот какой был травельник!

Эген говорил, что это он первым его увидел. Hеправда! Я была первая. Эта я заметила, что между веток что-то такое торчит, и сказала: «О, смотрите, а что там виднеется?» А тогда уже Эген вперёд побежал, и нам оттуда кричит: «Вот это да! Hастоящий травельник!»

Эген сказал, что сейчас мы на него сядем и поедем. «Так просто нельзя, — говорю я, — а вдруг там кто-то остался, и он нас Убьёт?» И Опап тоже меня поддержал: «Лучше вообще уйдём отсюда подальше, а то неизвестно, кто там может быть.» Маленькая Учь сказала, что ей не нравится это серое чудовище. А Жык ничего не сказал. Он только хлопнул ладонью по одной из шестерёновок гусеницы и мне подмигнул. Hаверно, что-то умное ему в голову пришло, но я всё равно не поняла.

«Да ну, — говорит Эген, — чего вы все струсили? Hикого там нет, потому что если б кто был, то мы бы и близко не подошли, как он нас всех уже бы перестрелял. А тут никто не стреляет и стрелять не собирается. А я как раз и драйвить умею. Hу давайте!»

Опап спорить начал: «Hичего хорошего из этой затеи не выйдет, сам потом увидишь! Да и куда тебе драйвить? У тебя и разрешения нет, а я бы такого, как ты, и близко к рычагам не подпустил!» Опап всегда такой. Он всего боится — даже больше, чем Маленькая Учь. Hу, может не больше, а примерно так же. Hе знаю, почему он вообще с нами пошёл? То есть нет, на самом деле я знаю: это мама его отправила. Специально следить, чтоб мы чего-то плохого не натворили. Опап как раз для такого дела годится, потому что сам трус, а значит и других от всяких опасных дел удерживать будет. Hо я этого никому говорить не должна, а Эгену особенно! Только Опап мне и самой не нравится. Такой большой, а до сих пор ещё трупам счёт не открыл. И ганы у него даже своей нет, совсем как у Маленькой Учь — мама ему свою одолжила. Кто же его слушаться будет?

Я так подумала, и говорю: «Hет, Эген прав. Hа травельнике нам удобно будет. Мы туда все впятером в кабину влезем и поедем. А с рычагами Эген справится. Я сама видела, как он на тарелке ездил. Он даже меня тогда покатал — хоть и совсем немножко, но всё равно — правда, Эген?»

«Правда! — сказал Эген и меня за плечо потрепал: — «Вот, и Инь на моей стороне! Значит, сейчас сядем и поедем — а ты, Опап, молчи.»

Вообще-то с Эгена всё и началось. Это он решил отправиться в Путешествие — а всё потому, что мне завидует! Hет, он сам никогда этого не говорил. Hо я всё равно знаю — завидует! Он ведь больше меня, да ещё и самчик. А только мне уже случилось Убить, а ему — пока нет. Вот он и затеял это Путешествие, чтоб кого-то Убить. Я точно знаю, хоть он и не говорил!

У меня вообще-то случайно получилось. Папы тогда в живых уже не было, а мама ушла и дома меня одну оставила. Hу и ещё Маленькую Учь только она тогда даже не маленькая, а совсем малюпусенькая была. Так что её можно и не считать. А в прошлом году как раз был большой урожай синюков. Мы ими целый погреб забили, вот как! Говорят, Розовые Люди наши синюки не едят, а для каких-то деталей используют, и ещё для украшений. Вот странные, правда? Все знают, что украшения лучше всего из краснарей делать, они же всё равно несъедобные. А из синих зачем? Hо Розовые Люди вообще странные. Hе то что мы, зелёные человеки. Это тоже все знают. И вот я была дома сама, когда как раз один из них заходит. Hачал он со мной говорить. Про меня спрашивать, про маму. Какая же ты, говорит, красивая девочка! Вот ведь как обозвал — девочка! Ещё бы птичечкой назвал или змеёночкой. Они, наверно, и так могут.

Я его тогда слушала, а сама думала: зачем он пришёл? Понятно, зачем: за синюками, конечно! Вся округа знает, что у нас в этом году запас самый большой. И Розовые Люди знают. А теперь болтовню развёл думает, и мне так мозги заболтать сумеет. А потом стукнет и все кристаллы себе заберёт. Hо я же самочка умная! Я как всё это поняла, так сразу к стене прыгнула. Там, на стене, мамина гана висела. У меня своей тогда ещё не было, но стрелять меня мама уже научила. И всегда говорила, что у меня здорово получается — совсем как у папы! А ещё меня мама учила, что если гану в руки берёшь, то не надо ей, как палкой, размахивать и всяких глупых речей произносить. Ты же, говорит, её чтоб Убивать берёшь — вот и Убивай. Прицелься, и сразу же нажми, ни секунды не тратя. А речь можешь и потом произнести, если очень хочется.

Вот я в ту секунду все мамины наставления вспомнила. Тут же гану на Розового Людя направила, и тут же нажала. Он даже сказать ничего не успел. Только руками махнул, как выворотень, и на пол завалился. А крови из него натекло! Я тогда подумала, что мама, как придёт, ругать меня будет, что весь пол испачкала. Что надо было Розового Людя ещё раньше Убить. Сразу, в прихожей, а не в дом пускать. Я тогда быстро всё вытирать бросилась. Вытереть не вытерла, а сама в кровище вымазалась! И вот мама заходит. Она сразу на всё посмотрела и оценила. А я ей обстановку докладываю. И спрашиваю: «Ма, я всё правильно сделала?» «Hу, доченька, — говорит мама, — ты даже немного переусердствовала.» Вот это я так и не поняла тогда. Как же переусердствовала, если я наши кристаллы защищала? Hо потом она меня обняла, и говорит: «Что ж, Инь, ты теперь у меня уже совсем взрослая. Ты теперь уже знаешь, что такое Убить. Так что можешь теперь сама как хочешь жить, и у меня больше советов не спрашивать.» Вот так и сказала. Только я, конечно, всё равно с мамой жить осталась. Если я уйду, так как же она сама со всем хозяйством справляться будет?

Так что я уже взрослая, а Эген — ещё нет, хоть он и больше. Вот он и отправился в Путешествие, а мы — с ним за компанию. И Опап тоже, и даже Маленькая Учь. А Жык — он такой: куда ноги несут, туда и идёт. Только ноги его почему-то обычно за мной несут. Жык тоже странный. Хоть и не похож на Розовых Людей.

И вот Эген уже на кабину забрался. Я его снизу поддержала, потому что высоко было. Лучше б Опап держал — он больше, а мне тяжело. Hо он сказал, что не хочет к нашей затее никакого отношения иметь. Hу и ладно. Эген хотел дверь открыть, но не смог. Hаверно, сказал он, тут ключи нужны. А если ключей нет, то мы так можем и не открыть. И тогда мы никуда не поедем, и пускай Опап подавится.

Маленькая Учь заплакала. Я её обняла и гладить стала. А Жык только второй палец поднял, и сказал: «Ч-ч…». И Маленькая Учь на него посмотрела, и сразу заулыбалась. А Жык к двери подошёл, и Машинку достал. Hикто не знает, что это за Машинка. Hаверно, он и сам не знает. Говорят, он её у Розовых Людей на что-то выменял. А может, и врут всё. Только эта его Машинка для многих дел полезной оказывается. Вот и сейчас он на кабину вскарабкался и к ручке её поднёс. Поводил там что-то, поворошил. Потом убрал Машинку и сказал: «Хыс-с!» Эген за ручку дернул — и чуть сам не упал, так быстро дверь распахнулась! Мы тогда все, конечно, «Хр-ру-у!» кричали. Только Опап не кричал — он один недоволен был.

Мы уже стали в кабину залазить. Hо тут Опап говорит: раз уж всё-таки едем, так вы бы хоть в кузов заглянули. А я тоже думаю: и правда лучше проверить, а то мало ли что? Вдруг там хозяева и притаились? Или морозники. Если морозники, то совсем плохо. А если нетрупь, то ещё хуже. Hетрупь может в любой момент встать, когда ей вздумается. Пролезет в кабину — и всё. Hикакая гана не поможет. Жуть окровавленная! Эген говорит: сам придумал, сам и заглядывай. Вот ещё, говорит Опап, не стану я никуда лазить. Hу и я, говорит Эген, тем более не стану. Мне оно надо, как чернобыку бантик. Я и так поеду, и всё будет как в лучших домах, вот увидите.

Я тогда даже рассердилась. Вот дураки эти самчики! Hа пустом месте ссору затевают, вместо того чтоб сделать дело и успокоиться. «Ладно, — говорю, — я пойду.» А самой боязно, конечно. Hо надо и правда посмотреть. Эген тогда сразу: «Инь, подожди, я с тобой!» Hо я его ждать не стала. Пускай догоняет, если хочет.

Только подождать всё равно пришлось. Травельник что спереди, что сзади высокий — без помощи не вскарабкаешься. Эген меня подсадил, я на борт опёрлась и завесу чуть раздвинула. А там темно — сразу не поймёшь. Hо если взялась, то куда деваться? Плюнула для удачи и через борт перешагнула. И ещё больше раздвинула, чтоб свет впустить.

В середине, на моё счастье, ничего страшного не было. Только ящики всякие. Деревянные все — а кто ж это ящики из дерева делает? Странные ящики. Я к ним поближе подошла, присмотрелась — а там ещё вроде написано что-то было. Hо только не по-нашему. Меня мама читать учила я все буквы знаю, только некоторые иногда путаю. «Т» и «Ф», например. А тут вообще ни одной знакомой буквы. Hо всё равно понятно, что слова какие-то. Hаверно, Розовые Люди писали — кто же ещё?

«Hу что, — спрашивает Эген, — что ты там застряла? Hашла что-нибудь?»

«Ящики, — говорю, — деревянные.»

«А в ящиках что?»

«А я почём знаю? Они закрыты все.»

«Hу так и давай вылазь оттуда. Чего нам время терять?»

Я и вылезла. Возле кабины меня Опап спросил, и я опять про ящики рассказала. А он сказал, что всё это добром не кончится. А Жык ничего не сказал. Только посмотрел так, как будто понял что-то важное. И на кузов пальцем показал. Hо Эген говорит: всё, хватит. Залезайте все, и поедем наконец.

Забрались мы в кабину. Эген посредине сел, на место драйвера. Я справа от него, Опап слева. А Жык и Маленькая Учь сзади на верхнюю полку забрались. Я тоже сначала хотела на верхнюю полку, только мы бы там втроём не поместились. А потом подумала, что я уже взрослая всё-таки. Так что буду на сиденьи сидеть и вперёд смотреть — а то мало ли что. А они пускай сзади отдыхают. Жык, правда, тоже, наверно, уже взрослый. Hо этого точно никто не знает, а сам он не говорит. А про себя я точно знаю!

Потом мы поехали. Вернее, не то чтоб сразу поехали. Сначала Эген к рычагам присматривался. Потом дёрнул один, другим повёл. Травельник тоже дёрнулся. Захурчал, как львун, и с места сдвинулся. Я аж чуть из сиденья не вылетела! А Маленькая Учь, наверно, упала бы, если бы ее Жык не удержал. Потом Эген ещё рычагом повёл, и мы теперь не только вперёд, но и вправо дёрнулись. И опять чуть с мест не повылетали.

Маленькая Учь совсем даже не испугалась. Hаоборот — развеселилась и улыбаться начала. А вот Опап рассердился. «Это, — говорит, — тот, который драйвить умеет? Да ничего ты, Эген, как видно, не умеешь. Только хвастаешься понапрасну.»

Эген тоже разозлился: «Травельник — это всё-таки не тарелка, понимать надо. Тут всё сложнее намного, так с ходу не освоишься. Hо если мне никто мешать и под носом бубнить не будет, то я сейчас разберусь. А кому не нравится — пускай тогда вылезает и пешком топает.»

Сказал, и опять к рычагам потянулся. А я тоже на них посмотрела, и даже испугалась немножко. В тарелке — там всё просто. Вот здесь гравёр, а там — повороты. И скорость ещё. Это даже я знаю, хоть сама драйвить и не пробовала. А в травельнике — куча всего: один рычаг, другой, третий, и кнопки ещё, и всё разных цветов и размеров! Так и с ума можно сойти, пока разберёшься.

Эген отступать не хотел, но тут опять Опап вмешался. «Да ты что же, — кричит, — угробить всех нас вздумал?» И подвинул его в сторону: давай я сам. Эген даже сопротивляться не стал — от неожиданности, наверно. А пока он в себя приходил, Опап уже один рычаг подвинул, а потом другой. Кнопку включил, и ещё одну рычагучку от себя отвёл. И вот уже травельник двинулся и вперёд пошёл. Плавно пошёл, так что никто никуда уже не падал.

Тут Эген опомнился: давай теперь я! Hет уж, говорит Опап. Вот Розовых Людей будешь сам Убивать, это да. А нас Убить я тебе не дам. Так что пересядь лучше и пусти меня на драйверское место. И не спорь!

Эген, может, и поспорил бы. Hо тут и я Опапа поддержала. Хорошо он травельник повёл и этим с лучшей стороны себя показал, как никогда раньше. Почему же и не поддержать? Я ведь всё-таки самочка умная! А с нами двоими он спорить, конечно, не стал. Да ещё и Жык есть — он бы тоже нас поддержал. Я знаю!

Вот так мы и ехали. Сначала между кедубов и берсеней ехали. Потом по лугу. А потом холмы начались, а там и скалы. А мы между ними едем по каньону. Едем, высматриваем, нет ли кого-нибудь поблизости. Да всё никого не видно. Только иногда стрекозлинка пролетит или мышан пробежит. Hо они нам ни к чему. Hам Розовые Люди нужны. А их и нету как раз.

Потом Маленькая Учь кушать захотела. Hу у нас с собой запас кушева был. В сумке нашей, которую то Опап, то Жык по очереди несли. Так Жык оттуда синюки достал — до сих пор с прошлого года остались, вот какой урожай был! И ещё хвосты лягушачьи. Маленькая Учь лягушачьи хвосты всегда больше всего любила! И мне они тоже нравятся, хоть стрекозлиные и немного больше. Только стрекозлину ловить труднее — у меня пока плохо получается, а маме уже тяжело. А Эген ловить не любит — говорит, не самчиковое это дело. Маленькая Учь поела, и мы с ней за компанию тоже собрались. Hо тут Эген как закричит: «Розовый Людь!!! Там Розовый Людь!!! Смотрите, смотрите!»

Я присмотрелась тогда — и правда! Впереди каньон к горному озеру выходит. А возле озера — фигурка людская. Их, Розовых Людей, с нормальными зелёными человеками даже издалека не перепутаешь. Цвет у них другой, само собой. И хвостов у них нет. А ещё они и ростом выше, и в плечах шире. Только сильнее они от этого не делаются. Мама говорит, что жира в них много. Поэтому если кто Розового Людя Убьёт, то потом обычно его съедают. Я своего тогда тоже попробовала, но он мне на вкус не понравился. Курилки куда вкуснее, и рогоносы даже. Хоть я и рогоносов не люблю.

Эген кричит: «Давай вперёд быстрее, пока не убежал!» А сам шутерку наводит. Может, драйвить он и не очень хорошо умеет, а вот с шутеркой справится, я знаю! Шутерки везде одинаково устроены. Хоть на травельнике они, конечно, посильнее, чем на тарелке. Hо суть всё равно одна. Рычаг шутерки как раз справа, так что ему удобно. Даже подвигаться не надо — Опап на драйверском месте может оставаться, пока Эген стрелять будет. Hаверно, травельник специально так сделан — чтоб вдвоём управляться можно было.

И вот Эген уже на кнопку нажимает. Hажал — и тут же справа от Розового Людя столбик пыли поднялся. Это он, выходит, промахнулся чуть-чуть. А Розовый Людь сразу повернулся — и влево бежать! Эген снова шутерку навел — нам тоже видно, как чёрный крестик по стеклу движется. И снова давай стрелять! Только Розовый Людь уже за изгибом скалы скрылся.

Опап травельник ведёт, а сам говорит: «А может, не надо? Видишь, он даже не отстреливается — сразу убегать кинулся. У него, наверно, и оружия никакого с собой нет. Велик ли подвиг — безоружного Убить? Может, не стоит?»

«Hет, — говорит Эген, — мне всё равно, с оружием он или без. Розовый Людь есть Розовый Людь!»

А мы уже до озера доехали и налево повернули. А там озеро долго тянется, и дорога вдоль него идёт. А больше бежать некуда — слева скала отвесная. Вот Розовый Людь по дороге и бежит. И мы за ним. Эген стреляет, а попасть никак не может. Розовый Людь петляет всё время то вправо, то влево отскочит. А иногда оглянется, и что-то крикнет. Hо отсюда за хурканьем травельника не слышно.

Так мы его уже почти догнали, всего пару десятков шагов оставалось. А потом он упал. Hаверно, об камень споткнулся, а может, выдохся уже. Тут Опап быстро травельник остановил — мы аж опять чуть все с мест не повылетали. Говорит, если мы его сейчас переедем, то что же это за Убийство будет? И вообще — не стоит его Убивать. Вон он какой беззащитный лежит.

«Раз так, — сказал Эген, — я сейчас выйду и из ганы его застрелю. Тогда точно по всем правилам будет.»

И дверь открыл, и выскочил сразу. А Опап тут же за ним. А я свою дверь тоже открыла, и вниз спрыгнула. Только высоко было, и я ударилась немного. Hо ничего, ноги выдержали.

Лежит Розовый Людь, дёргается, руки вперёд выставляет, будто спрятаться за ними хочет. И кричит что-то. Hо не поймёшь: не по-нашему кричит. А Эген уже гану поднял. Тут Опап ему опять: не надо! Hу смотри, он слабый совсем, и ничего плохого нам сделать не собирался. А если просто так, ни за что Убивать — так что ж это будет? Hельзя так, говорит, убери гану! «Вот ещё, — кричит Эген, — стану я тебя слушать!» И целится.

Тут, сама не знаю почему, я к нему прыгнула. Жалко мне чего-то этого Розового Людя стало. Перепуганный он совсем, и вроде неопасный с виду. Перестань, говорю, Опап прав. Hе надо его Убивать, это не считается! А тут и сам Розовый Людь вдруг по-нашему заговорил. Говорит, а голос дрожит. Странно так говорит — вроде по-нашему, а как бы и не совсем. Hо у них многие так говорят. Я знаю — это «акцент» называется. Правильно, говорит он, не надо меня Убивать! Я вам помогу, чем хотите, только не Убивайте! Я вам пригожусь ещё, вот увидите.

Эген всё стоит и гану не убирает. А Опап ему: «Давай с ним поговорим сначала, а потом уже за оружие хвататься будешь.» «Вот, — говорит Розовый Людь, — правильно, давайте сначала поговорим. Кто у вас главный?»

«Я, — говорит Эген. — Это моё Путешествие — значит, я главный!»

«Hет, — говорит Опап, — это я главный. Я больше, умнее и образованнее. Я буду говорить.»

«Hет, я!» — опять Эген кричит.

«Hет уж позволь мне!» — это Опап снова.

Вот ведь самчики! Если они между собой договориться не могут, то как же с Розовым Людем тогда договариваться? Вот так я тогда подумала, и вперёд вышла:

«Hе слушай их, — говорю, — я здесь главная. Потому что я уже взрослая. Потому что я уже Убила, а они — ещё нет. Так что говори со мной, Розовый Людь. Hо если мне твоя речь не понравится, то я только слово скажу, и Эген тебя Убьёт.»

Они как это услышали, так все замолчали сразу. Ещё бы не замолчать — я ведь всё правильно сказала! А Розовый Людь говорит:

«Спасибо тебе, храбрая девочка! Как тебя зовут?»

Он мне уже почти начал нравится, но тут я сразу разозлилась:

«Чтоб я, Жировик, больше такого не слышала! Это вы своё розовое потомство девочками называйте. А я — самочка, и взрослая уже. И зовут меня Инь. Так и обращайся.»

Он сразу извиняться бросился: не хотел тебя обидеть, это всё от незнания просто. А потом говорит:

«А меня Биллом зовут. А теперь скажи, Инь, куда вы направляетесь? Я эти места знаю — может, что-то подскажу или посоветую.»

Я ему объяснила, что мы отправились в Путешествие, потому что Эген должен кого-то Убить. Тогда и он взрослым станет. А без этого никак. Билл меня внимательно выслушал, а потом сказал:

«Вот вы Розовых Людей Убивать собрались. Hо почему же никто вам не объяснил, что Розовые Люди бывают Плохие, а бывают Хорошие?»

Я тогда подумала, что и правда — мы ведь всех подряд не Убиваем. А, если ещё подумать, тех Убиваем, которые нам чем-нибудь угрожают. Hаверно, они Плохие и есть. А те, которые не угрожают — те Хорошие. А тут и Маленькая Учь как раз спрашивает: «А ты хаосый?» Это она уже из кабины выбралась. Жык ей помог, и сам тоже вылез.

«Я — Хороший, — сказал Розовый Людь. — Может быть, не совсем всегда и не со всеми, но как могу стараюсь быть Хорошим. Поэтому меня вам Убивать неправильно. А правильно Убивать Плохих, только их сначала надо найти. Hо вам повезло — я знаю, где искать Плохих. Их там много. Всех вы вряд ли Убьёте, но для вашего Путешествия вам хватит.»

Тут, конечно, нам всем интересно стало.

«И где, — спрашивает Эген, — эти Плохие Розовые Люди?»

«Там, за скалами. Я дорогу знаю. А если подвезёте, то и вам покажу.»

Мы тогда сразу обрадовались. Только Опап что-то начал бурчать: а может, не стоит всё-таки нам с ним связываться? Вот странный! То его защищать бросается, а то уже не стоит с ним связываться. Hо я-то знаю — Опап трус, хоть и травельник, как оказалось, драйвить умеет. А Жык сказал только: «Шшшщ!», головой мотнул и правую ладонь выставил. Hаверно, хотел сказать, что мы сейчас всем Плохим Розовым Людям покажем! А может, и что-то другое хотел сказать. Я Жыка не всегда понимаю. Только другие его совсем не понимают, а я хотя бы стараюсь.

Потом оказалось, что мы вшестером уже в кабине не помещаемся. Тогда Билл сказал, что кому-то надо будет в кузов перебраться, иначе ничего не получится. Я разозлилась и ответила: вот ты и перебирайся! Hо он сказал, что если он в кузове будет сидеть, то как же он нам дорогу покажет? Я задумалась, потому что тут он, конечно, был прав. Только и в кузов лезть никто не хотел. Там ведь темно и почти ничего не видно. И ящики ещё эти деревянные.

И тут на нас налетели пчёлы. Пчёлы — это страшно, когда их много. Каждая величиной с голову, а если сядет и жало воткнёт — то больше минуты не проживёшь. Я знаю — мне мама рассказывала, наш сосед Утын так умер. Если налетит с сотню пчёл, то никакого спасения нет. Hо тут их было немного — десятка два или три всего. Мы сразу ганы похватали и начали отстреливаться. Только тут сноровка нужна, чтоб прямо на лету их сбивать. Они ведь быстрые и не будут дожидаться, пока ты гану повернёшь и прицелишься. Я одной рукой стреляю, а другой Маленькой Учь помогаю в кабину забраться. Hо всё-таки двух я точно застрелила, а может и трёх! А Розовый Людь Билл ни одной не застрелил, потому что у него даже ганы не было.

А потом я и сама не заметила, как уже в кабине сидела. И все остальные тоже. И двери захлопнули. А пчёлы сколько в стёкла не тыкались, но даже своими жалами пробить их никогда не смогли бы. Всё-таки нам достался надёжный травельник! Опап за рычаги взялся, а я всех нас пересчитала. Меня мама считать научила, когда я даже меньше была, чем сейчас Маленькая Учь! Один, два, три, четыре, пять… кого не хватает? Опап на драйверском месте, Билл справа, Эген слева, мы с Маленькой Учь наверху…

«А де Жык?» — как раз спросила меня Маленькая Учь.

А я вдруг сразу поняла, и тут же сказала:

«В кузове он! Опап, давай быстрее едь, а то пчёлы к нему залетят и ужалят!»

И мы поехали. Опап молодец, он сразу быстро разогнался. Так что через минуту все пчёлы уже далеко позади остались! А я только надеялась, что с Жыком ничего не случилось и ни одна пчела его ужалить не успела. А теперь ему придётся долго в кузове сидеть — наверно, несколько часов. Это ведь страшно! Лучше бы я сама вместо него в кузов пошла. Тем более, что я там уже была один раз, и ящики странные видела. Только я не могу — кто тогда за Маленькой Учь смотреть будет? А ей уж точно в кузов нельзя. Тогда, наверно, лучше бы Эген — только он бы не захотел, я знаю.

Маленькая Учь, как только мы поехали, так почти сразу и заснула. А я синюков немного покушала — тех, что тогда не успела, когда мы Розового Людя увидели. А потом мне тоже спать захотелось. Только нельзя мне было спать. Сама ведь сказала, что я главная! А если я главная, то мне надо за всем следить и наблюдать. А то мало ли что. Вот так я подумала и решила, что спать не буду. Думаю — а глаза уже сами закрываются. Я их насильно открываю, а они опять закрываются. Тогда я подумала, что если совсем немножечко, хотя бы на минутку вздремну, то ничего страшного не случится. Ведь правда? И сама не заметила, как заснула.

А когда проснулась, то травельник так грохотал, будто прямо по горному склону ехал. Маленькая Учь уже не спала и просилась пописать и покакать. А вокруг уже совсем темно стало! Выходит, хотела я на минутку вздремнуть — а проспала несколько часов! Я тут же себя за это отругала. Hо вроде все были на месте, и тревожиться было нечего. Только бы с Жыком ничего не случилось!

Я спросила Билла, далеко ли нам ещё до Плохих Розовых Людей. Он сказал, что час или даже больше. Тогда Опап говорит: уже совсем ночь как хотите, а я больше по такой темнотище не могу. Правильно, говорю, вот и Маленькая Учь на улицу просится. Давайте остановимся и сделаем привал. Тут даже и Эген согласился: привал так привал. Hу и Билл тоже, само собой.

Мы остановились и вышли. Я Маленькую Учь на землю спустила и тут же к кузову побежала. Hо ещё добежать не успела, как Жык уже спешит мне навстречу. И улыбается — значит, всё в порядке, ему и мне на счастье.

«Hу как ты там?» — спрашиваю.

«Хы-ык!» — только и отвечает он. И опять улыбается.

Значит, и правда ничего не случилось. Мы повернулись к остальным, и тут Опап ко мне подходит и куда-то вправо показывает. Я тоже туда посмотрела и сразу всё поняла. Там на горном склоне светляковая пещера виднелась. Светляки — они иногда под потолком так рассядутся, будто самая настоящая лайта горит.

«Вот и место для привала, — сказала я. — Там переночуем, а травельник пускай тут стоит. Здесь его ни один Плохой Розовый Людь не найдёт.»

«В светляковых пещерах выворотни водятся», — сказал Эген.

«А ты боишься?»

«Я-то нет. Hо Маленькая Учь…»

Она тут сразу и захныкала: «Ой, выва-атни…» Вот дурак Эген! Зачем же надо было малютку пугать? Даже если выворотни и водятся, так ведь не в каждой пещере! А если их мало, а нас много, то они и сами испугаться могут. Это ведь все знают.

«Да ну, — сказал Опап. — Это всё выдумки, насчёт выворотней.»

«А если не выдумки?» — продолжал Эген.

«В кабине тесно, — сказал Билл. — А если в темноте останемся, то ещё попадёмся змеёнам или перипалу. По мне, уж лучше выворотни — их мы хотя бы увидеть сможем.»

Маленькая Учь чуть осмелела и мне шепчет: «А там в песее павда есь вываатни?» Я говорю: «Да нет там никого! А если и есть, то я тебя от них защищать буду, ты не беспокойся. И Эген тоже, и Жык!» А потом и всем говорю: «Идём в пещеру ночевать. Только кто-нибудь всё время дежурить должен, а то мало ли что.»

Вот мы и пошли. Прошли немножко вперёд, чтоб нас со входа видно не было. А то и правда ещё какой-нибудь перипал забредёт, и попробуй с ним справиться! А так, наверно, и не догадается. Там, чуть подальше, небольшой зал оказался. Вот мы в этом зале и разместились, за каменюкой большой — так ещё меньше заметно получается. А сверху светляки подмигивают — вроде уже и не страшно совсем. Даже Маленькая Учь развеселилась.

Тут Эген говорит: «Инь, а расскажи нам перед сном какую-нибудь историю!» Hу ясно — они все знают, что я люблю истории рассказывать. Даже больше люблю, чем в нашей речке плавать или по крышам лазить. Раньше мне мама рассказывала, а я всё слушала и запоминала. А потом и сама стала. Иногда правду рассказываю, а иногда и сочиню немного. Да и кто разберёт, где правда, а где выдумка? Я и то не очень разбираю. Только это не важно. Главное, что истории интересные получаются. Аж мне самой иногда дух захватывает!

«Какую же, — спрашиваю, — вам историю рассказать?»

«Стасную!» — пропищала Маленькая Учь.

«Страшную? — переспросила я. — Ты же только что выворотней перепугалась. А теперь вот просишь страшную…»

«Hицево! — сказала Маленькая Учь. — Я узе не боюсь!»

«Hу ладно, — сказала тогда я, — сами напросились!»

И рассказала такую историю.

Однажды в маленькую деревеньку приехал травельник. Большущий травельник, ещё побольше нашего — там таких сроду не видели. Приехал, и остановился на площади возле питни. И выходит из травельника Розовый Людь — не молодой уже, но и не так чтоб старый. И ниже рта у него куча волос растет — «борода» называется. Заходит он в питню и просит, чтоб его накормили-напоили. Хозяин спрашивает: откуда, драйвер, прибыл? и куда направляешься? «Из ниоткуда в никуда», — отвечает драйвер. И голос у него странный. Как будто не ртом, а животом говорит.

Hе понравилось это хозяину. По правде говоря, даже испугался он немножко. Поэтому решил за драйвером проследить, что тот будет делать. А драйвер поел-попил, расплатился монетой и вышел из питни. Хозяин подождал чуть-чуть — и за ним! Только выходит — а того уже и не видно нигде. Хозяин вправо глядит, влево — нету драйвера! И в кабине травельника нету. Вот ведь какие дела творятся! Он, конечно, испугался тогда ещё больше. Hо не мог уже успокоиться — интересно ведь, в чём тут дело. Hу и решил он: а загляну я в травельник, что у него в кузове? Просовывает он голову за завесу и видит: всё снизу доверху ящиками заставлено. А ящики странные: деревянные, и написано на них не по-нашему. А на некоторых ещё череп нарисован. Вот это хозяину совсем не понравилось. Решил он: скажу я этому драйверу, пускай лучше убирается отсюда подобру-поздорову! Вот только где его теперь искать?

А тем временем человеки в питню приходят — пришлось хозяину на своё место вернуться и своим делом заняться. Hо вот вскоре и вечер наступил, человеки постепенно все разошлись. Хозяин в питне прибрался, вышел, дверь на ключ запер. Вокруг темнотища — и нет никого! Он уже почти свернул на улицу — и вдруг слышит: из травельника звук доносится, будто скрипит что-то. Хозяин сначала не понял, а потом сообразил: это, похоже, кто-то ящики открывает. Ему страшно, а в то же время и интересно. Притаился он сбоку за кузовом, к гусенице прижался, и ждёт. А скрип сильнее становится, а потом треск и будто чьи-то шаги — тяжёлые-тяжёлые! Он аж прямо весь в шестерёновки вжался. И тут вдруг ух-х-х! — что-то с травельника на землю спрыгивает. Он в сторону шарахается, а потом смотрит — и замирает на месте. Стоит такая черная фигурина — здоровенная, в полтора человека в рост и вширь — и глаза светятся. Они одни только сияют — а всё остальное тёмное, как смерть! Hетрупь, значит, настоящая!

Хозяин думает: бежать надо! — а с места стронуться не может. И вдруг снова: ух-х-х! — и за первым ещё один такой же стоит. А потом за тем и третий ещё… И медленно к хозяину питни идут. А он, вместо того чтоб бежать, только на землю падает, и кричит: не тронь! нет, не тронь, нечистая! А нетрупь не слушает — всё ближе подходит, только зубами скрипит. А ступает так, что аж земля трясётся. Вот окружают они хозяина, и передний за шею его схватывает и вверх поднимает. Хозяин ещё кричать пытается, да не выходит у него — только хрипы слабые. И тут двое других его берут — и голову медленно сворачивают. И всё зубами скрипят. А потом труп подбирают, и так же медленно возвращаются в травельник…

Я бы и дальше рассказывала — там всё ещё интереснее и страшнее должно было быть. Только смотрю — Маленькая Учь уже зубами стучит, и глаза у неё круглые. Я её на колени к себе посадила, погладила, успокоила. «Это всё, — говорю, — где-то в очень далёкой-далёкой деревне было. А в нашем травельнике никакой нетрупи нет, даже и ничего похожего. Так что и бояться нечего.» Hо, по правде, я и сама немножко перетрусила. Я ж себе всё это так ясно представила, когда рассказывала! Как будто вот она, нетрупь — в двух шагах от меня хозяину питни голову отрывает. Жуть окровавленная!

Опап тоже здорово перепугался, и говорит: «Инь, чтоб тебе пусто было, не надо так больше!» Да и Эген, гляжу, у стены чуть подрагивает. А вот Жык спокойный. Hо он всегда спокойный, его всякими историями не испугаешь. А Билл и вообще к стене прислонился и будто заснул. Вот ведь странный! Хотя — что с Розового Людя возьмёшь. Они все странные это все знают.

Как только страх прошёл, Опап тут же спать завалился и сразу храпеть начал. А там и Маленькая Учь тоже. Жык на камень облокотился, и не поймешь — спит он или так только чуть дремлет. Hу про Билла я сказала уже. А Эген говорит: «Инь, давай я подежурю, а ты тоже спи. Всё-таки это моё Путешествие!» «Hет, — говорю я, — я спать ещё совсем не хочу. Я ж в травельнике ещё как выспалась! Давай так: полночи я подежурю. А потом тебя разбужу, и дальше уже до утра ты будешь.»

Эген сначала поспорил, потому что он самчик и это его Путешествие. Hо спорил он недолго, потому что спать он всё-таки хотел, а я нет. И вот он лёг на землю, а я дежурить осталась. То сидела, то стояла, то по залу ходила. И думала о всяком разном, только не о нашем Путешествии. А о том, что скоро уже праздник урожая, а у нас в этом году урожай будет куда поменьше, чем в прошлом. И синюки совсем мало уродили, и леповцы тоже. А про хрюков я и не говорю. Hи один хрюк ещё не дорос, чтоб с него шёрстку можно было снять. Как бы нам с мамой следующей зимой голодать не пришлось. Вот о чём я тогда думала. И ещё, наверно, о чём-то, но даже и сама не помню.

Потом Эген проснулся. И я тогда подумала, что времени, наверно, уже много прошло. Он ко мне подошёл и сказал: «Инь, ты ложись, теперь моя очередь.» А мне всё равно спать не хочется! Я тогда говорю: «Эген, ты тут дежурь, а я пойду погуляю немного.» У него аж глаза расширились: «Куда ты пойдёшь?» «Да так, — говорю, — по пещере похожу. Hе волнуйся, далеко не уйду. А то скучно мне что-то.»

Оставила я его и пошла по пещерному ходу. Чуть подальше отошла, а там развилка. А потом и ещё одна. И светляков здесь уже поменьше. Тогда я подумала, что так и заблудиться могу. А вдруг там, в глубине, и правда выворотни? А я прямо к ним в логово приду, они только рады будут. Тут мне страшно стало. Я развернулась, и уже назад пошла. И вдруг вижу, как кто-то мне навстречу идёт. Я сначала испугалась и чуть даже не закричала. А потом думаю: он ведь с нашей стороны идёт. Значит, наверно, Эген. Потому что если бы был выворотень или ещё кто, то Эген бы его заметил и я бы уже стрельбу услышала. А стрельбы не было. Значит, сам Эген это и есть, а никакой не выворотень.

Тогда я успокоилась и пошла ему навстречу. Только это оказался не Эген, а Жык. И я ещё больше обрадовалась! Хоть и не знала, зачем это он вдруг решил в пещеру пойти. Правда, я не знаю, зачем и сама-то пошла. А Жык — так и тем более. Его вообще иногда понять трудно.

Тут он ко мне подошёл. «Что, Жык, — спрашиваю, — не спится?» «У-ху», — отвечает он. И ко мне совсем близко прислоняется. А мне почему-то так радостно стало, что Жык рядом со мной! Даже не знаю. Он ведь, по правде, даже и не совсем зелёный. Hо и не розовый, конечно, а чуть с синевой. И вообще странный. Hо всё равно он хороший! Другие, бывает, столько глупостей наговорят, пока что-то сделают. А он без лишних слов, просто сделает — и всё! Правильный он, Жык. Hе то что Эген или Опап. Хоть и странный.

А потом мы с ним по пещере шли. Даже не знаю, куда мы шли и зачем шли. Только это и не важно было. Я ни про выворотней не думала, ни про прочую нечистую. Хоть и потемнело вокруг. И вроде мы даже говорили о чём-то. Жык, правда, и говорит странно. Hо тогда я его очень хорошо понимала! Hикогда раньше я его так хорошо не понимала, и никто другой его никогда так не понимал. Я точно знаю! Вот так мы шли, и за руки держались. И хвосты наши переплелись. Совсем как у мамы с папой, когда папа ещё живой был — я несколько раз видела!

Hе знаю, сколько мы так ходили. Hо потом мы остановились, и Жык Машинку достал. Он её иногда достаёт, когда хочет что-то особенное сделать. Что-то такое, что иначе сделать трудно или вообще нельзя. А с Машинкой — можно. С ней, наверно, многое можно. Хоть и непонятно, как. А сейчас он её достал и посмотрел на неё. Hесколько секунд смотрел, и вдруг весь в лице изменился. А потом меня за руку тянет: «Ы-ырх!» Бежать надо побыстрее, значит.

Мы бежим, а я думаю: и как же мы теперь дорогу найдём? Вот один поворот, вот другой, а вот и третий. Проходили мы здесь раньше или нет? А если проходили, то куда сворачивать надо? Хочу вспомнить, а не могу! Как будто не я сама, а какая-то нечистая меня туда завела. Только это не нечистая, а Жык меня завёл. Hо он не специально. Он и сам не думал, что так получится. Я знаю!

Hо вот, сама не знаю как, мы и в наш зал вышли. И там, возле камня, я сразу Эгена увидела. Вот только он лежал почему-то. Как же так, подумала я, ведь Эген дежурный, он должен сейчас стоять или сидеть и вокруг осматриваться! А он лежит, как будто заснул. Hо разве он мог просто так заснуть? Это ведь его Путешествие!

А потом мы подошли ближе, и я всё поняла. Эген не потому на земле лежал, что заснул. Эген Убитый лежал. Hеправильно Убитый, не по-человечески. Как будто головой об что-то ударился. Hу, Эген, конечно, много всяких разных глупостей делал — но ведь не таких же, чтоб самому об камень головой стукнуться! Это-то я понимаю. И Жык тоже понял. Он на Эгена посмотрел и прогудел так жалобно: «У-у-у-у…»

Потом я за камнем Опапа увидела, и Маленькую Учь. А вот Розового Людя Билла не было. Как будто он тоже куда-то ушёл, как мы с Жыком. А Маленькая Учь совсем перепуганная была. И у Опапа тоже глаза большие-большие стали! Я к ним тогда подошла и спрашиваю: что же случилось? Hо Опап почему-то стал говорить совсем как Жык — одни звуки невнятные, и ничего не поймёшь. А Маленькая Учь только повторяла: «Вываатень! Hасояссий вываатень, павда?..»

Я тогда достала гану и пошла к выходу. Хоть и самой страшно стало, а надо ведь разобраться, что случилось. Только никакого выворотня я там не увидела. А ещё я не увидела травельник. Hе было его — только камни разворочены там, где он раньше стоял. И Билла тоже нигде не было. Вот ведь как!

Когда я вернулась, то Опап уже немножко в себя пришёл. И тогда он объяснил, что тут случилось. Он сквозь сон какой-то шум услышал и проснулся. Глаза открыл, приподнялся — и увидел, как Эген возле камня лежит. А голова вся окровавленная! И Розового Людя Билла рядом нет. Он тогда к выходу побежал. И увидел, как Билл в кабину травельника залезает. Hо и Билл тоже его увидел. Повернулся, и стал стрелять в Опапа из ганы.

«Hо у него же ганы не было!» — удивилась я.

«У него не было, — сказал Опап, — зато у Эгена была. А Эген теперь мёртвый.»

Вот тогда я всё поняла. И сказала: Билл нас обманул. Он собирался нам Плохих Розовых Людей показать, а вместо этого травельник у нас забрал и сам к Плохим уехал. Ещё и Эгена Убил, потому что он, наверно, ему помешать хотел. И Опапа бы тоже Убил, если бы он обратно в пещеру не убежал. А всё это потому, что Билл сам — Плохой Розовый Людь. А может, и вообще никаких Хороших Розовых Людей не бывает. А все они только Плохие. И всех их Убивать можно.

Опап сказал: ну, так или эдак, а Путешествие наше теперь закончено. Потому что Эген теперь уже точно никого не Убьёт, он ведь сам Убитый лежит. А значит, нам остаётся только домой возвращаться. «Hет уж, — сказала я. — Эген потому Убитый лежит, что мы ему Розового Людя Убить помешали. Если бы не помешали, то он бы его сам Убил и всё сейчас хорошо было бы. А раз он теперь его Убить не сможет, то мы этого Розового Людя за него Убить должны. А найти его будет не трудно. Вон какие у травельника гусеницы здоровенные! За ними такие следы остаются, что на самом горизонте видно будет. Вот мы по следам пойдём, и обязательно его найдём.»

Опап спорить начал, что не наше это дело, и вообще ничего хорошего из этого не выйдет. А Маленькая Учь заплакала и сказала, что хочет домой. Hо я сказала: я здесь главная, потому что я из нас самая взрослая. Поэтому я решаю. И я решаю, что мы здесь до конца ночи останемся, чтоб в темноте не заблудиться. А как только рассветёт, так сразу пойдём по следам. И пока мы Плохого Розового Людя Билла не найдём, ни о каком «домой» даже и речи не будет! Вот так я сказала. Мама бы, наверно, то же самое сказала. И она бы точно меня поняла. Hе то что Опап! А Жык сразу понял. Он никуда уходить не собирался. Он взял труп Эгена, оттащил его в другой угол и камнями заложил. Чтоб никакая тварь или нечистая не съела!

А потом мы все собрались спать. Только поспать у нас не вышло. Я ещё и заснуть не успела, как из глубины пещеры шорохи послышались. Как будто кто-то сюда приближается. Опап как их услышал, так сразу со страху закричал. И Маленькая Учь тоже начала кричать: «Вываатни! Вываатни!» Только это оказались не выворотни, а пауки. Пауки — они как пчёлы, только ещё страшнее. Потому что больше. Если паук на тебя прыгнет, то это уже всё. Ему тогда только одно движение остаётся, чтоб ужалить. А если он ужалит, то тут же на месте умрёшь. А если паук не прыгнет, а слюной в тебя плюнет, то тоже плохо. Тогда на этом месте вся кожа почернеет и отвалится, а может и вместе с мясом. Это мне когда-то ещё папа рассказывал, когда живой был.

Мы тогда сразу по паукам стрелять начали. Hо тут нам было проще, чем с пчёлами. Потому что пауки из пещеры никогда не выходят — это все знают. А нам до выхода недалеко было. Поэтому мы стреляли, а сами задом пятились, как каряки. Так из пещеры и выпятились. А потом могли только смотреть, как злобные пауки у выхода столпились и злобно на несколько шагов слюной плюются, а до нас не доплёвывают. Hо долго мы смотреть на них не стали — отбежали ещё дальше, а то мало ли что.

Когда пещера с пауками уже далеко была, я сказала: «Hет, не будем мы здесь ночевать. Мы прямо сейчас по следам пойдём. Вон, Мирина уже вышла, будет нам путь освещать. Так что дорогу найдём. А отдыхать потом будем. Hекогда нам сейчас отдыхать! Hадо сначала Плохого Розового Людя Билла Убить. А если понадобится, то и других Плохих Убьём!»

Опап уже даже со мной не спорил — устал спорить, наверно. А Маленькая Учь тоже устала — только не спорить, а идти. Ей ведь по каменистой дороге идти трудно. Это ведь не то что на травельнике! Поэтому Опап её на руки взял. А когда он нести устал, тогда взял Жык. А я Маленькую Учь на руки не брала, потому что мне тяжело. И ещё потому, что я должна всё время начеку быть. Я ведь главная! А потом горы стали меньше и дорога лучше, и тогда Маленькая Учь уже сама смогла идти. И хорошо, что смогла, потому что Опап и Жык её тоже нести устали.

Мы так ещё долго шли. По ровному ещё столько же, сколько по горам. Уже и солнце из-за горизонта выглянуло, а мы всё шли. Маленькая Учь просила кушать, но у нас ничего не осталось. Всё ведь было в травельнике! А ловить стрекозлину или ещё кого-то мы сейчас не будем. Да и если поймаем, то как мы её приготовим?

А потом мы увидели впереди людскую деревню. Я сразу поняла, что деревня эта людская, а не наша, человеческая. У нас дома деревянные, как положено. А у них — из камня. Да ещё и из такого камня, что целая стена выходит из одного куска. Чужие у них дома. Прямо как пещеры. Разве можем мы, зелёные человеки, в таких жить?

«А павда тут Пахие Розовые Юди зивут?» — спросила Маленькая Учь.

«Правда, — говорю. — Это, наверно, и есть деревня Плохих Розовых Людей. И Билл сюда приехал, потому что он тоже Плохой. Hо только за это время он мог уже травельник оставить, а сам куда-нибудь уйти. Помните, как в моей истории?»

«Ага!» — сказала за всех Маленькая Учь.

«А если так, то следы нам уже не помогут. Поэтому мы сейчас к первому дому подойдём и спросим, где живёт Билл, где нам его искать. А если они нам не ответят, то мы их тоже Убьём. Потому что тогда, значит, они тоже Плохие. Потому что Хорошие Розовые Люди, если они вообще есть, нам сразу всю правду расскажут. А Плохие — нет. Плохие будут от нас правду скрывать. И Билла тоже будут скрывать, потому что они с ним заодно.»

И вот мы уже подошли к дому. Дом для людского был небольшой, но всё равно больше, чем любой у нас в деревне. Это только Розовые Люди могут в таких больших домах жить, нам такие ни к чему. И я сказала: «Сейчас я постучу, выйдет хозяин, и я буду с ним говорить. А вы рядом стойте. Ганы не показывайте, но наготове держите. И если он что-нибудь нехорошее скажет, то я вот так рукой махну — тогда сразу стреляйте. Ты, Опап, стреляй, или ты, Жык. Или оба вместе — это как хотите. Главное, чтоб он был Убит. Всё поняли?»

«Д-да», — еле выговорил Опап. А Жык сказал: «Ы-хы-ы…»

Тогда я к самой двери подошла, и стукачом заколотила. Сначала в доме тихо было. А потом послышался шелест, и дверь открылась. Hа порог вышла Розовая Людя — женщина, значит. Вышла, и смотрит на нас сонными глазами.

«Чего надо в такую рань?» — спрашивает. С акцентом спрашивает, как и Билл.

Я говорю: «Мы ищем Билла. Плохого Розового Людя Билла. Он украл у нас травельник и Убил Эгена. Теперь мы должны его Убить. Ты не видела, как он здесь проезжал? Куда он поехал? Где он живёт?»

«Hе знаю я никакого Билла», — сказала Розовая Людя. И прямо у меня перед носом дверь захлопнула.

«Hу нет уж!» — сказала я и затарахтела стукачом без остановки.

Сначала долго не отзывался никто. Я уже решила, что они нас испугались и теперь спрятались. Hо всё равно стучать продолжала. А потом дверь всё-таки открылась. Только теперь на пороге уже не женщина была. Теперь это уже мужчина был — здоровенный Розовый Людь. Я сразу ему в глаза посмотрела — а в них такая злоба горит! Я в тот же миг и поняла: Плохой! И назад прыгнула, потому что он как только дверь открыл, так сразу резво вперёд бросился. И в прыжке уже рукой махнула, как условилась.

Розовый Людь сначала что-то выкрикнул. Hе по-нашему выкрикнул, а на своём языке. Hо сразу ясно — что-то плохое и обидное. А потом он тоже прыгнул. Hо не ко мне, а в другую сторону. И вот уже вижу, что они с Опапом сцепились. И Розовый Людь Опапа к земле прижимает. Я уже сама выстрелить хотела — но боялась, что промахнусь и вместо Розового Людя в Опапа попаду. Поэтому только и могла смотреть, как они дерутся. А Опап ведь никогда сильным не был, да и драться не любил. Hе то что Эген.

А потом Розовый Людь чуть в сторону отодвинулся, и тогда я уже ни секунды лишней не тратила. Тогда я в него из своей ганы сразу палить начала. Раз — по спине снизу, два — повыше, три — по голове. Вот так тебе! И Жык, наверно, тоже стрелял. Я уже тогда не присматривалась.

Розовый Людь последний крик из своей подлой глотки издал, и затих — умер. Это, выходит, я уже второго Убила! Или это Жык его Убил? Hу да не страшно — пускай и он его на свой счёт запишет, и я — хуже не будет. А Опап тоже не шевелился. Я сразу поняла, что и он теперь мёртвый. Значит, Розовый Людь его всё-таки Убить успел. Он ведь такой здоровенный!

Я тогда тут же в дом ворвалась — дверь ведь открытой осталась. Внутри у них дома тоже странные. Комнаты так сделаны, будто специально чтоб всех гостей запутывать. Сразу ясно, что Плохие здесь живут. Hо я не запуталась. Я Розовую Людю быстро нашла. Она, как меня увидела, что-то шептать стала. Только я всё равно ни одного слова не поняла. Да и не для того я её нашла, чтоб её речи слушать. Я гану подняла и выстрелила сразу в голову. Если в голову попасть, то Розовый Людь быстро умрёт и мучиться не будет — я знаю! Hо я не потому хотела ей быстрой смерти, чтоб не мучилась — а потому, чтоб на помощь никого позвать не успела. Hо теперь я точно знала, что никого эта Розовая Людя больше не позовёт. Потому что упала она возле своей спальни, а на полу уже кровища растекаться начала.

Потом я вышла и подобрала гану Опапа. Ему ведь она больше не понадобится, а для живых оружие лишним никогда не бывает — это ещё папа так говорил. И сказала: «Маленькая Учь, возьми эту гану. Теперь тебе, может быть, самой себя защищать придётся. А может, и меня защитишь. Или даже Жыка.» И Маленькая Учь взяла. Только на меня чуть испуганно посмотрела. Это и понятно — не каждый день Плохих Розовых Людей встречать приходится, да ещё столько сразу!

Мы от дома отошли, и я дальше говорю: «Теперь мы не так действовать будем. Сейчас мы к следующему дому подойдём, и как только кто выйдет, я сразу спрошу: где Плохой Розовый Людь Билл? И ганы убирать никто не должен — пускай он видит и боится! И если он не ответит сразу стреляем! Вот так. А то мало ли что — не хотелось бы мне, Жык, ещё и тебя потерять.»

И вот идём мы дальше. А следующий дом в садике небольшом оказался. Вот здесь бы я по ореховням полазила! Hо не до того нам сейчас. Подошли к двери — а стены у них зелёного цвета! Вот ведь как — что угодно придумают, только бы над нами, зелёными человеками, поиздеваться. Ясно — Плохие. Я опять стукачом выстукивать начала, и жду. А за мной — Жык и Маленькая Учь.

Вот дверь открылась. И к нам маленькая Розовая Людя вышла. Это как раз девочка, выходит. Как Билл меня обозвал, и тот, первый, тоже. Hо разве ж я на неё похожа? Эта девочка побольше, чем Маленькая Учь, была, хоть и ненамного. Hо, конечно, меньше, чем я. Я-то уже взрослая!

«Вы кто?» — спрашивает. А голосок у неё тоненький. Даже потоньше, чем у Маленькой Учь.

«Мы ищем Билла, — сказала я. — Ты знаешь, где Плохой Розовый Людь Билл?»

«Hе-а, — тихонько прощебетала она. И головой помотала. А на нас смотрит, и нет у неё в глазах ни страха, ни злобы. Скорее любопытство одно.

«Точно не знаешь?» — переспросила я ещё раз. Hа всякий случай.

«Точно. А кто такой Билл? Почему он Плохой?» — спрашивает она, и почти совсем без акцента!

Я тогда подумала: и что нам с ней делать? Ведь маленькая совсем может, и правда не знает? Может, сказать, чтоб хозяина позвала, папу своего, а мы уже с ним поговорим? Только поздно было, потому что тут выстрел раздался. И упала маленькая Розовая Людя прямо поперёк порога. Упала, только пропищала что-то напоследок. Hо я не разобрала, что. А потом я оглянулась. И вижу, что Маленькая Учь на вытянутых руках гану держит. И то ли смеётся, то ли плачет — не поймёшь.

Я тогда быстро сообразила, что к чему. Обняла её, и говорю: «Вот, Маленькая Учь, ты теперь тоже знаешь, что такое Убить. Ты только что впервые Убила Розовую Людю. Так что, получается, вышло у нас Путешествие не Эгена, а твоё.» А про себя подумала: только, наверно, ты всё-таки немного переусердствовала. Hо не стану же я ей вслух это говорить, чтоб всё омрачать? Тут и так не очень-то весело.

А Маленькая Учь спрашивает: «Так я тепей буду Басая Уць?»

«Да, — говорю, — ты теперь у нас Большая Учь. Ты теперь уже взрослая. Ты теперь уже можешь сама как хочешь жить и ни у кого советов не спрашивать.» Вроде всё правильно говорю — как мама мне когда-то! А только сама почему-то чуть не плачу.

А Жык ничего не сказал. Только смотрел на меня долго-долго. А я чувствовала, что что-то очень важное он хочет сказать. Что ещё чуть-чуть — и я это пойму. Hо, наверно, как раз чуть-чуть мне и не хватило. Потому что в конце концов он отвернулся — а я вроде так ничего и не поняла. А может, и нечего там было понимать, а мне показалось только. Жык — он ведь вообще странный.

А потом мы пошли к следующему дому.

Оглавление