Эдмунд Г. Суэйн

Edmund Gill Swain, 1861–1938

Автор «Рассказов о призраках Стоунграунда» (The Stoneground Ghost Tales, 1912) родился в Стокпорте вблизи Манчестера, в семье церковного органиста. После окончания школы учился в Кембридже, в Эмманьюэл-колледже.

В 1886 г. получил сан священника и служил викарием, пока в 1892 г. не был назначен капелланом в Кингз-колледж в Кембридже. Здесь началась его многолетняя дружба с Монтегю Р. Джеймсом, оказавшим заметное влияние на его творчество. В 1905 г. был назначен викарием в Стэнграунд, под Питерборо. С 1923 г. Суэйн служил младшим каноником в соборе Питерборо, исполняя одновременно обязанности библиотекаря. Написал в это время «Историю собора Питерборо» (1931).

В опубликованных в 1912 г. (отчасти за счет автора) «Рассказах о призраках Стоунграунда» прослеживаются многие местные черты и особенности. Все девять рассказов Суэйна объединены центральной фигурой священника — мистера Батчела, который, постоянно сталкиваясь со сверхъестественными явлениями, относится к ним с философским добродушием. Рассказы Суэйна отмечены тонким юмором. В отличие от опасных призраков Монтегю Р. Джеймса, призраки у Суэйна — «вегетарианцы» и особого вреда никому не причиняют. Из этого сборника взят и предлагаемый рассказ «Рокарий».

Других беллетристических произведений Суэйна, если они были написаны, не сохранилось: согласно завещанию, его архив был уничтожен.

РОКАРИЙ[18]. (Пер. Л. Бриловой)

Сад викария Стоунграунда простоял в ограде уже свыше семи веков, и никому даже в голову не приходило, что кто-то дерзнет посягнуть на это едва ли не священное владение. Намеки на то, что сад может быть передан в другие руки и при этом не навлечет проклятия на нового собственника, вынуждая его осознать кощунственность своего поступка и поскорее пойти на попятный, стали слышны лишь в позднейшие, приверженные новшествам времена. Правы или нет были те, кто это утверждал, мы узнаем позднее. Из прежних рассказов можно заключить, что на неприкосновенность сада полагались все: как добрые люди, так и недобрые. И вот вам новая история, по-своему в высшей степени необычная.

Для начала неплохо было бы описать ту часть сада, которая до сих пор здесь не упоминалась. Это участок, примыкающий к западной границе, где под пологим косогором течет, а вернее стоит, ручей, скорее похожий на пруд. Местные жители называют его Рудный. На всем своем протяжении он служит западной границей сада. По берегам гнездится шотландская куропатка, попадается и зимородок — в наши дни, увы, нечасто. В самом центре западной оконечности жмутся друг к другу несколько высоких вязов, к ним сходятся все садовые тропинки. Под деревьями устроена земляная насыпь, а на ней рокарий — большие камни, в недавнее время заросшие папоротником.

Мистера Батчела, ценителя «правильных садов», эта неаккуратная картина давно уже смущала. Там и сям в его саду естественный беспорядок уступал место четким линиям регулярного парка, и находились многие, кто не считал это переменой к лучшему. Однако мистер Батчел был верен себе и вознамерился в надлежащий срок уничтожить рокарий. Ему было непонятно, чего ради под деревьями соорудили эту увенчанную камнями горку: солнечные лучи сюда не попадают и из растений укореняются только самые грубые и некрасивые. Устроитель всего этого, кто бы он ни был, руководствовался либо своим невежественным вкусом, либо целями, которые оставались для мистера Батчела загадкой.

И вот однажды, в первых числах декабря, когда сад готовили к зиме, мистер Батчел с помощью садовника начал переносить камни в другое место.

Мы говорим это, конечно, в условном смысле: вряд ли кто-то из читателей не прозреет ту истину, что камни начал переносить садовник, а мистер Батчел стоял рядом и отпускал представляющие сомнительную ценность замечания. Собственно, все силы мистера Батчела были сосредоточены в голове, а не в руках, и то, что у него самого называлось «помощью», садовник со своим подручным в свободной обстановке обозначали совсем иначе.

Большую часть камней, которые садовник скатывал с горки, мистер Батчел не смог бы даже сдвинуть с места, но вскоре он забыл об их величине и поразился их виду. Будучи завзятым любителем древностей, он весь ушел в зрение. Камни скатывались один за другим, являя взгляду то капитель колонны, то обломок рельефной арки или оконного средника, то еще какой-нибудь фрагмент церковного здания.

То и дело мистер Батчел звал садовника вниз, чтобы тот сложил обломки вместе, и в скором времени на тропинке возникло несколько участков аркады. Камни, не один век лежавшие порознь, вновь образовывали единство, и мистер Батчел, потирая руки в радостном волнении, объявил, что, когда рокарий будет окончательно разобран, взору предстанут главнейшие красоты когда-то существовавшего храма.

Садовник испытывал к подобным предметам не столь сильный интерес. «Нужно бы аккуратней лопатой махать, — заметил он, — а то вот-вот и на орган наткнемся». Они убирали камень за камнем, пока не разобрали всю горку, и основная цель мистера Батчела была достигнута. Каким образом обломки были тщательно распределены и использованы в других частях сада, всем известно; сейчас это нам не важно.

Однако одну деталь мы не можем обойти вниманием. Когда от горки ничего не осталось, на виду оказался большой и крепкий тисовый кол — очевидно, очень старый, но совершенно целый. Зачем он здесь понадобился, было непонятно, но вбит он был на совесть, так что, как ни пытался садовник, один или вдвоем с мистером Батчелом (если это не все равно), его выдернуть, кол даже не шелохнулся. Кол не портил вид, и удалять его было необязательно, но тут садовник воскликнул: «Аккурат то самое, что нам надо для помпы». Кол настолько явно был «тем самым», что тут же было решено так или иначе извлечь его из земли.

«Помпа» представляла собой небольшой железный насос — им пользовались, чтобы качать воду из Рудного. Его несколько раз переносили с места на место, но нигде он не удерживался. Сам насос был вполне исправен. Дело сводилось к ерунде. Качали воду в основном юные помощники садовника, энергия у них била через край, сорвать насос с основания им ничего не стоило. Однажды садовник трудился полдня, прикрепляя насос к столбу, но работники в два счета столб расшатали. С тех пор неприятности с насосом случались чуть ли не каждый день, садовник все больше опасался прослыть горе-плотником, а потому стоит ли удивляться его возгласу: «Это то самое». Такого хорошего кола он еще не держал в руках, и было очевидно, что надежней опоры не найти.

— Да, — согласился мистер Батчел, — это то самое, но как его извлечь?

Подобные вопросы всегда вселяли в садовника желание действовать, и, вместо ответа, он незамедлительно взялся за лопату. Мистер Батчел, как обычно, наблюдал, делая время от времени бесполезные подсказки. Вскоре, однако, он, вместо очередной подсказки, кинулся к садовнику и схватился за лопату.

— Там медь, не видите разве? — проговорил он торопливо.

Каждый, кому случалось копать землю, знает, сколь многое в ней бывает сокрыто. Орудовать лопатой — монотонная работа, но все искупается надеждой на какую-нибудь неожиданную находку. За этими надеждами туманно маячит мечта о кладе, поэтому садовник, наблюдая, как взволнован мистер Батчел ценной для него находкой, приготовился увидеть нечто ценное для обыкновенного разумного человека. Где медь, там и серебро, а где серебро, там, глядишь, и золото. Он заглянул в прокопанную яму, присматриваясь ко всему, что могло оказаться круглой монетой.

Скоро садовник понял, что привлекло внимание мистера Батчела. На поверхности кола поблескивала царапина, очевидно от лопаты, — это действительно блестела медь, тем не менее садовник почувствовал себя обманутым и готов был снова приняться за работу. Такая медь если и вызывала у него интерес, то очень слабый.

Мистер Батчел между тем опустился на колени. К колу гвоздями была прибита небольшая, неправильной формы медная пластина. Мистер Батчел без труда ее сорвал и при помощи щепки очистил от земли. Поднявшись на ноги, он рассмотрел свою находку.

На пластине виднелась надпись, вполне отчетливая. Сработана она была грубо, гвоздем и молотком, и представляла собой последовательность глубоких выбоин в металле. Буквы складывались в следующий текст:

КОЛ НЕ ВЫНИМАТЬ. 1 НОЯБРЯ 1702.

Однако мистер Батчел как раз и вознамерился вынуть кол, и металлическая пластина, которую он держал в руках, была интересна в основном тем, что указывала, как долго этот кол простоял в земле. Мистер Батчел предположил, что наткнулся на древний межевой знак. Как уже говорилось, вблизи нынешней лужайки мистера Батчела был обнаружен колодец — это свидетельствовало о том, что в давние времена план его владений отличался от нынешнего. Мистер Батчел ставил для себя ряд задач по изучению древностей, одной из которых — пусть и не самой главной — было разобраться в прежней разбивке участка и его описать, и местоположение кола, как он смекнул, могло сослужить ему немалую службу. Он твердо уверился, что эта веха относилась к западной границе сада и, вероятнее всего, указывала, где начинался сад и заканчивалась древняя гужевая дорога,[19] ради удобства сообщения остававшаяся ничейной.

Садовник тем временем делал свое дело. Не без усилий он удалил булыжники и глину, благодаря которым кол и держался так прочно. Начало темнеть, часы в отдалении пробили пять, но садовник все работал. В пять он обычно уходил домой: его рабочий день начинался рано. Однако садовник был не такой человек, чтобы бросить на полпути задание, когда конец уже близок, и он продолжал орудовать киркой, время от времени проверяя кол на прочность. Кол, естественно, начал поддаваться, верхушка уже ходила туда-сюда на два-три дюйма. Садовник вынимал камни и отковыривал новые. Вдруг кирка звякнула о железо: оказалось, что это ржавая цепь. «Чего только сюда не швыряли», — заметил садовник, высвобождая цепь; в сгущавшихся сумерках ее трудно было разглядеть. Мистер Батчел тем временем принялся за посильную ему задачу: раскачивать кол. Когда кол уже еле держался, садовник положил свой инструмент и присоединился к хозяину. Совместными усилиями они добились своего: кол был извлечен наружу.

Выяснилось, что конец у него очень длинный и острый, отчего кол и сидел так прочно. Садовник отнес его к помпе, чтобы там потом использовать, и приготовился идти домой. Он сказал, что завтра установит кол в новом месте и укрепит помпу так, что никаким юнцам нипочем не расшатать. Он поделился также некоторыми замыслами относительно цени, если она окажется достаточно длинной. Садовник отличался изобретательностью: его хозяин только диву давался, как ловко он находит новое применение для никчемных предметов. Мистер Батчел, как уже было сказано, ценил правильные сады, и всякие кустарные приспособления отнюдь не радовали его взгляд. Давеча ему попались на глаза старые газовые трубы, приспособленные в качестве подпорки для декоративной фасоли, и он не хотел оставлять в распоряжении садовника такое сокровище, как ржавая цепь. Но объяснил он свое намерение иначе, не погрешив при этом против истины: цепь нужна была ему самому. Не то чтобы он собирался как-то ее использовать с выгодой для себя. Однако цепь, погребенную в земле в 1702 году, непременно следовало изучить; человек с антикварными склонностями не мог пройти мимо такой древности.

Когда садовник отлучился, чтобы отнести кол к помпе, мистер Батчел приметил, что цепь ни на чем не держится. Земля вокруг была окопана. Велев садовнику назавтра принести ему цепь, мистер Батчел с ним распрощался и отправился восвояси.

Можно подумать, что я веду речь о пустяках, по всем читателям следует намотать себе на ус, что пустяков вообще не бывает. Предметы и события кажутся нам обыденными, только когда мы рассматриваем их по отдельности. Если же присмотреться к их взаимосвязи, часто оказывается, что самая незначительная мелочь превосходит по важности все остальное. Вот и пустяковые хлопоты (так мы их именуем в последний раз), которые занимали в тот вечер мистера Батчела и его садовника, привели к последствиям, изложенным ниже словами самого Батчела. Однако будем придерживаться хронологии. В настоящее время мистер Батчел пребывает у себя дома, садовник тоже возвратился к семье. Кол вынут из земли, яма с цепью на дне не закопана.

В тот вечер мистер Батчел обедал в гостях. Человек он был добродушный, собеседник в чем-то по-своему занимательный, и потому самые видные семейства, жившие по соседству, были отнюдь не против того, чтобы он время от времени разделял их трапезу. Поспешим заметить, что мистер Батчел не принадлежал к тем гостям, чей аппетит существенно сказывается на кладовой или винном погребе хозяев. Он любил портвейн, но только высокого качества и в малых количествах. Следственно, вернувшись со званого обеда, он никогда не ощущал тяжести ни в теле, ни в голове. Частенько в таких случаях он садился за какую-нибудь работу, требующую большой тщательности. Его письменный стол никогда не пустовал: обычно там лежала какая-нибудь незаконченная статья для того или много из местных журналов. Сочинение заменяло ему отдых. Статья дожидалась, пока у автора появится досуг, и мистер Батчел замечал частенько, что никогда ему так не сочиняется, как в час-полтора после званого обеда.

В означенный вечер мистер Батчел обедал у соседа, отставного офицера, и возвратился домой приблизительно за час до полуночи. Вечер прошел не так приятно, как обычно. Ему случилось вести к столу молодую даму, которая чересчур настойчиво осаждала его вопросами касательно древностей. Во-первых, мистер Батчел не любил на досуге беседовать на профессиональные темы, а во-вторых, смущался в обществе молодых дам, поскольку, как он догадывался, они по самой своей природе не могли высоко ценить его компанию. Будучи к ним бесконечно расположен и радуясь их обществу, он сознавал, что ничем не может им отплатить. Между его жизнью и их не было ничего общего. И он окончательно сникал, когда выяснялось, что его пытаются использовать в качестве ходячего справочника. То есть «расчеловечивают», как он выражался.

Тем вечером юная леди, определенная ему в соседки по столу (вероятно, по собственной просьбе), как раз и превратила его в ходячий справочник, и мистер Батчел вернулся домой несколько расстроенный, но в то же время немало удивленный. Недоволен он был потому, что лишился возможности принять участие в общем разговоре — возможности не столь уж частой и оттого вдвойне отрадной. А удивило его несоответствие между самой юной леди, веселой и беззаботной, и избранной ею темой беседы — а говорила она не о чем ином, как о способах погребения.

Закуривая трубку и опускаясь в кресло, мистер Батчел начал вспоминать этот разговор. Дама то ли посвятила данному предмету немало размышлений, то ли (и это казалось мистеру Батчелу более правдоподобным) что-то о нем читала и наполовину забыла. Он припоминал ее вопросы и свои ответы, посредством которых старался увести разговор к какой-нибудь более приятной теме. Вот например:

Она: Скажите, а почему покойников иногда хоронили на перекрестке дорог?

Он: Видите ли, освященные места погребения ревниво охранялись, а потому преступников лишали права покоиться в окружении добрых христиан. Поэтому близкие преступника устраивали могилу у перекрестка, под придорожным крестом. В поездках по Шотландии мне доводилось видеть кресты…

По увлечь молодую леди в Шотландию не удалось. Она цепко держалась за избранную тему.

Она: А почему покойников стали хоронить в гробах? В нашей заупокойной службе ничего не говорится про гробы.

Он: Верно. Отчасти гробы вошли в обиход из-за суеверного представления, будто тело нужно куда-то заключить, а то оно примется, как отец Гамлета, разгуливать по земле. Вам известно, наверное, что мертвеца всегда выносят за порог вперед ногами, указывая тем самым, что он уходит без возврата; знаете вы и то, что на могилу водружают обычно тяжелое надгробие. Там попадаются иной раз весьма любопытные эпитафии…

Но молодая леди и тут не поддалась. Она заставила мистера Батчела рассказать и о других приемах, с помощью которых духов накрепко приковывают к месту их заточения, оберегая тем самым покой живых. Прежде всего ее интересовало, как поступают с теми, кто при жизни проявлял склонность к насилию и преступал закон. Словом, престранная молодая особа!

Беседа тем не менее освежила память мистера Батчела, и он, подумав, что тема в самом деле не лишена интереса, вознамерился поискать в приходских книгах записи о необычных погребениях. Странно, почему это не приходило ему в голову прежде. Но на время он отвлекся от этих мыслей и, поскольку в небесах стояла полная луна, решил докурить трубку снаружи, в саду.

Близилась полночь, однако мистер Батчел с приятностью прогуливался по саду; свет луны доставлял ему не меньшее удовольствие, чем в дневное время солнечные лучи. В конце концов он набрел на рокарий, над которым недавно трудился. Освещение сейчас было лучше, чем в сумерки, и, забравшись на насыпь и заглянув в подробно описанную нами яму, мистер Батчел ясно различил на дне звенья цепи. Не унести ли цепь от греха подальше, чтобы она не досталась садовнику? Городские часы как раз били полночь, пора было ложиться в постель. Мистер Батчел подумал, что предоставит решать самой цепи; если она поддастся, он ее унесет, если сидит крепко — оставит до утра.

Цепь не просто поддалась — она чуть ли не выскочила сама. Мистер Батчел для проверки легонько ее потянул и тут же, вместе с цепью, опрокинулся на спину. По счастью, отлетел он недалеко, его спас расположенный в трех футах вяз, однако мистер Батчел немало удивился такому толчку.

Усилие он приложил едва заметное и уж никак не должен был упасть. Будучи человеком аккуратным, он немного встревожился за свой парадный пиджак, который не успел сменить на домашнюю одежду. Однако цепь была у него в руках, и мистер Батчел, свернув ее поудобней, торопливо пошагал к дому.

Ярдах в пятидесяти от рокария пролегала северная граница сада: длинная стена, под которой снаружи шла узкая тропинка. Шаги слышались там то и дело даже в ночное время. По тропинке круглосуточно ходили на работу или с работы железнодорожные служащие, а также праздный народ, загулявшийся до ночи в соседнем городке.

Но мистеру Батчелу, когда он с перекинутой через руку цепью возвращался домой, послышались на дорожке не только шаги. Да, сначала это была какая-то возня, потом громкий пронзительный крик и стремительный топот. Так кричать мог только человек, отчаянно нуждавшийся в помощи.

Мистер Батчел уронил цепь. Садовая стена достигала десяти футов, перебраться на ту сторону не было никакой возможности. Мистер Батчел вбежал в дом, выскочил через парадную дверь на улицу и, не теряя ни секунды, кинулся к тропинке.

Вскоре он разглядел всклокоченного человека, который в панике оттуда улепетывал. При виде мистер Батчела человек метнулся через проезжую дорогу в тень противоположной стены и попытался спастись бегством.

Мистер Батчел хорошо его знал. Это был Стивен Медд, мужчина респектабельный и степенный, по профессии стрелочник. Мистер Батчел тотчас его окликнул, чтобы узнать, что случилось. Однако Стивен не ответил и не остановился, и мистер Батчел, перейдя дорогу и преградив ему путь, повторил тот же вопрос. Стивен, едва дыша, выкрикнул: «Пустите, только не здесь!»

Схватив Стивена за руку и выведя на освещенное место, мистер Батчел увидел, что лицо у него залито кровью. Она струилась из раны у самого глаза.

Узнав голос священника, Стивен немного успокоился и собирался уже заговорить, но тут с тропинки снова донесся крик. Голос был то ли мальчишеский, то ли женский. Стивен тут же вырвался из рук священника и побежал к своему дому. Мистер Батчел с неменьшей скоростью кинулся к тропинке: там, примерно на полпути, лежал мальчишка, раненный и трясущийся от страха.

Парнишка жался к земле, но через минуту-другую и он, ободренный знакомым голосом, позволил себя поднять. Он тоже был ранен в лицо. Мистер Батчел отвел подростка к себе, промыл и залепил пластырем рану, и в скором времени юный гость немного успокоился. Это был один из посыльных на службе у железнодорожной компании; их в любой час дня или ночи отправляют на дом к машинистам, чтобы передать тем инструкции.

Мистеру Батчелу, конечно, не терпелось спросить мальчика, кто на него напал, тем более что тот же злоумышленник, вероятно, напал и на Стивена Медда. Тропинку на всем ее протяжении ярко освещала луна, но ни одного живого существа видно не было. Едва дождавшись подходящей минуты, священник спросил парнишку:

— Кто это сделал?

— Никто, — ответил тот без малейших колебаний. — Там никого не было, и вдруг кто-то как огреет меня какой-то железякой!

— Ты видел Стивена Медда? — Мистер Батчел не знал, что и подумать.

Мальчик ответил, что видел: мистер Медд шел «сильно впереди», поблизости никого не было, и вдруг кто-то сбил его с ног.

Поняв, что от дальнейших расспросов толку не будет, мистер Батчел проводил мальчишку до дому, простился с ним у дверей, вернулся к себе в постель, но не уснул. Он не мог не думать, и все мысли крутились вокруг нападения невидимки. Казалось, рассвет никогда не наступит, но он все же наступил.

Поднялся мистер Батчел рано, позавтракал кое-как. Читая, а скорее пробегая глазами утреннюю газету, мистер Батчел обратил внимание на заголовок: «Загадочные нападения в Элмеме». Ему хватало собственных неразрешенных загадок и совсем не хотелось занимать свой ум еще какими-то нападениями. Но Элмем, маленький городишко в десяти милях от Стоунграунда, был ему знаком, и потому мистер Батчел пробежал глазами коротенький абзац, в котором всего-навсего излагалась суть телеграфного сообщения. Там говорилось, как ни странно, о трех пострадавших от загадочного нападения. Двое отделались легкими травмами, но третья, молодая женщина, была ранена серьезно, хотя осталась жива и не теряла сознания. По словам женщины, она была у себя дома, совершенно одна, и тут внезапно ее со всего маху ударили каким-то предметом, вроде бы железным. Если бы не соседка, услышавшая ее крик, она бы истекла кровью. Соседка тотчас выглянула в окно, никого не увидела, но храбро поспешила на помощь приятельнице.

Немало поразившись сходству этих печальных происшествий с теми, которым он сам был свидетелем, мистер Батчел отложил газету. После пережитого волнения и бессонной ночи он был не в состоянии заниматься своей обычной работой. Ему вспомнилось, о чем шла речь за вчерашним обедом и как он решил предпринять некоторые антикварные изыскания. Такие занятия часто выручали мистера Батчела, когда он бывал простужен или по какой-либо иной причине неспособен к более серьезной работе. Почему бы и сейчас не достать приходские книги и не поискать там записи о погребениях, идущих вразрез с традициями?

Такая запись нашлась одна, но ее оказалось достаточно. Относилась она к 1702 году, а именно ко Дню Всех Святых,[20] и гласила следующее:

«Сего дня некий побродяга из Элмема жестоко избил до смерти двоих бедняков, отказавших ему в милостыне, а когда за ним погнались, чтобы предать в руки правосудия, лишил себя жизни. Его похоронили на Пасторском подворье, сковав руки цепью, вогнали в сердце кол[21] и плотно утрамбовали могилу».

Больше из Элмема новостей не поступало. То ли злая сила иссякла, то ли цель была достигнута. Но что же побудило молодую леди, незнакомую ни с мистером Батчелом, ни с его садом, завести разговор именно на эту тему? Весь день мистер Батчел вновь и вновь задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Он знал только, что она его предостерегла, а он, к своему стыду, оказался слишком непонятлив, чтобы вынести из этого надлежащий урок.

 

[19]Гужевая дорога — предназначенная для движения гужевого транспорта, т. е. разного рода запряженных лошадьми (и другими животными) повозок.

[20]День Всех Святых — в западной традиции празднуется 1 ноября (у православных дата и традиция совершенно иные), восходит к кельтскому празднику Самайн (традиционный день поминовения усопших). Всем известный Хэллоуин — канун этого праздника.

[21]Кол. — Обычно кол вгоняют в сердце вампирам (что, несомненно, известно любителям «страшных» рассказов), но в народной традиции опасными считаются также самоубийцы, которых, кстати, не хоронят в освященной земле. Смысл кола — в том, чтобы не дать покойнику блуждать по ночам (в виде духа или во плоти) и своими несвоевременными визитами беспокоить живых.

Оглавление

Обращение к пользователям