Глава 9. Прорыв

Они опомнились не скоро. У Фолко не выдержали ноги, он рухнул ничком, раздавленный поражением, обессиленный. Он не мог изгнать из мыслей навязчивое, вновь и вновь повторяющееся: теперь конец, теперь вот всему конец, теперь вот окончательный конец…

Против всех ожиданий, очень тихо вёл себя Торин. Он не позволил себе и тени упрека в адрес хоббита: мол, что ж ты, не мог поскорее выстрелить! Гном лишь глухо рычал себе в бороду, что после такого сокрушительного поражения было вещью небывалой. Мрак исчез, поднявшийся было ветер утих, прямо перед ними по-прежнему горел разведённый Олмером костерок, возле которого они нашли свои невредимые стрелу и кинжал.

Торин не трогал хоббита, пока бурное отчаяние того не улеглось само собой и он не поднялся на ноги.

– Торин… Торин, что мы наделали?!

– Ты кого спрашиваешь? Меня?.. Ну, наделали… Чему быть, того не миновать. Мы опоздали самую малость – не кори себя, тут силы были не по нашим…

– А ты понял, о чём это он говорил?

– Понял, но не всё. Я смотрел на его меч… Он не из земного металла, Фолко, или я ничего не смыслю в кузнечном деле. Вот к чему его слова насчет рождённого не в подземелье и не на поверхности… Это меч из небесного металла! Я слыхал о таких… Да и читал – вместе с тобой. Вот почему он рубит мифрил!

Фолко ещё не до конца пришёл в себя, чтобы понять речи гнома. Другие мысли уже взвихрились у него в сознании:

– А почему же он не убил нас? Почему отпустил?

– Знал бы это, сидел бы в Валиноре, – усмехнулся Торин. – Может, он ещё не освоился с новообретённой силой… а может, мы уже настолько ничего не значим для него, что он пожалел на нас и одного взмаха руки…

– Погоди… Что ты сказал про меч?

– Чем ты слушал?.. Впрочем, прости. Я сказал, что во все глаза глядел на его меч – может, оттого, что посмотреть в глаза Олмера не имел сил. И вот этот его меч: он либо из какого-то древнего клада – может, из того же Дома Высокого, – или же это родной брат того самого Чёрного Меча, которым владел Тьюрин Турамбар, меча, выкованного Эолом, Тёмным эльфом, в ныне забытые века славы Белерианда. Ты всё позабыл? Их было два, этих меча: один – у Тьюрина, что сломался после его самоубийства, и обломки его похоронены рядом с воином, а второй меч принёс в Гондолин сын Эола, Маэглин, от него он попал к Туору, супругу Идрил Келебриндал, дочери Тургона, короля Гондолина. А Туор стал родоначальником королей Нуменора; и от Элроса, сына Эарендила, внука Туора, этот меч передавался из поколения в поколение королями и властителями Нуменора… Видно, память у тебя совсем отшибло. Это ж всё в твоей Красной Книге! А из Нуменора Чёрный Меч попал в Средиземье – привезённый сюда Элендилом Высоким. Долгое время он хранился в сокровищнице королей Гондора… А вот что было дальше, можно только гадать. Может, меч выкрали Олмеровы подручные. А может… может… Боромир мог оставить его своему единственному сыну, как знак его прав на гондорский престол. Вспомни, Боромир ведь спрашивал у своего отца, почему тот не провозгласит себя королём, почему остается всего лишь наместником? Как я понял из Книги, Боромир был странным человеком. Я не удивлюсь, что давным-давно он, скажем, подменил меч, пользуясь тем, что к тому всё равно никто не прикасался. Впрочем, о чём мы! Нет, мы оба спятили. Сидим и обсуждаем какую-то неважную уже ерунду…

– А что теперь делать, Торин? – с отчаянием в голосе выдавил Фолко.

– Хотя бы встать в строй и сражаться, пока руки не выпустят оружия, – отчеканил гном. – Ты считаешь случившееся нашей виной – иного способа хоть как-то искупить её у нас нет. Давай поднимайся, не время раскисать! Надо пробираться к нашим…

На полпути их встретили спешившие на подмогу Амрод и Беарнас.

– Он надел Кольцо и ушёл, – одним дыханием выложил Торин. – Мы не смогли… да и вы бы, наверное, тоже. Хотя что теперь гадать! Он мог бы убить нас – но не стал, сказал лишь, что у нас всё равно ничего не выйдет. И ещё я понял, откуда у него меч: он скорее всего из небесного железа. Похоже, он долго хранился в сокровищнице Гондора… Такой может рубить мифрил!

– И что же нам теперь, по-вашему, делать? – глухо спросил Амрод.

– Вам, пожалуй, нужно уходить домой, на восток, – с трудом отвечал гном. – Ведь там тоже война… А мы… мы не выполнили добровольно взятого на себя Долга и потому идём на юг – присоединиться к гондорской армии.

Эльфы переглянулись.

– Пока мы пойдём вместе – надо довезти раненых до безопасного места, где смогут помочь и Маэлнору… а там видно будет, – сказал Беарнас, поворачивая коня.

Путь оказался нелёгок. Открывались раны, стонали, метались в бреду лихорадки люди – приходилось работать не покладая рук. Медленно, очень медленно они выбирались к окраине Великих Зелёных лесов. Эльфы взяли на себя главный труд по лечению раненых; Фолко и Торин как-то незаметно оказались на подхвате. Пожалуй, это было и к лучшему. После окончательного провала всех их планов хоббит впал в глубокое уныние. Приступы гнетущей тоски после прошлых неудач бывали и раньше, но ни один не мог сравниться с этим по тяжести. Богатое воображение сыграло на сей раз скверную шутку с хоббитом, слишком уж явственно представлял он себе ужасы грядущего вторжения. И что могли изменить в этом грандиозном столкновении Запада и Востока несколько бойцов? Свой шанс они упустили – и жизнь теперь утратила смысл, стала пресной и серой. Громада свалившейся беды давила, пригибала, на время лишая сил и желания бороться…

Однако шли дни – отряд двигался по пустым, вымершим землям. Всё застыло вокруг…

Никого не встретили они и возле парома на Андуине, а вот бревенчатый сруб на правом берегу Великой реки был сожжён дотла; чудо, что сам паром ещё уцелел. Осенние дожди давно смыли все следы без остатка.

– Война началась, – выдохнул Торин, едва увидев обугленные брёвна…

Кое-как они переправились на другой берег. Дозорная роханская вышка уцелела – но где же стража?

Их окликнули, лишь когда они вплотную подъехали к подножию деревянной башни. Знакомый конник обрадовался им как родным.

Его рассказ оказался недолог и печален. Почти всё, о чём он поведал, Фолко так или иначе предвидел. Из Эдораса внезапно прислали сигнал общего сбора, и отряд, оставив на заставе лишь двух наблюдателей, полным ходом помчался к назначенному месту. Там, за рекой, на юго-востоке, чуть севернее нагорья Эмин-Муйл, собирается чёрная туча войск неведомого Вождя, о котором уже начали болтать какие-то вздорные вещи, но им порубежник не верил… Он знал, что тревога объявлена и в Гондоре, но никаких подробностей сообщить не мог.

– Я понимаю, ты не можешь открыть нам, где собирается главное роханское войско, – сверля воина тяжёлым взглядом, в упор сказал Торин. – Но мы не можем не присоединиться к тем, кто сражается с Тьмой. Как нам найти их?

– Вам проще всего спуститься к югу, – ответил роханец. – Наверняка вас заметит войсковой патруль.

Нелёгкий путь продолжался, и один только многомудрый Дьюрин ведал, чего стоило хоббиту, гномам и эльфам сохранить жизнь всем пятнадцати гондорским дружинникам. Атлис тоже быстро шёл на поправку, меч в его руке был уже почти так же грозен, как и до ранения. Гондорец категорически отказался возвращаться к своим.

– Судьба по странной прихоти своей пожелала, чтобы в этой войне мы сражались вместе, – заявил он друзьям. – Первый бой мы проиграли, это верно. Но проиграли лишь первый бой, а вовсе не всю войну. Мы ещё посмотрим, чья возьмёт…

Когда они расставались с роханским воином, хоббит спросил, кто сжёг сруб на противоположном берегу и почему вообще паром не был отогнан на роханский берег.

– Будку мы сами и сожгли, – ответил воин. – Дурной народ стал там шататься, дурной да ловкий – никак было их руками не взять. Трёх-четырёх мы пристрелили, но оставшиеся уволакивали трупы с собой. А паром перегнали, когда вас завидели. Мой напарник в дозор пошёл… Ох, худые времена! Это где ж видано, чтобы в дозор – и в одиночку! – Воин сокрушённо покачал головой.

– А чем кончился ваш рейд?

– А, когда вас провожали… да ничем. Вот двух чужаков убили, а больше ничего. Резвы они бегать оказались, а кони не хуже наших…

Шли дни, и у Фолко становилось всё мрачнее и неспокойнее на душе. Они не приближались особенно к Великой реке и не знали, что происходит на её восточном берегу. Граница же Рохана выглядела совершенно опустевшей. Сперва хоббит удивлялся: где же охраняющая рубежи стража? Они двигались открыто, а их ни разу никто не окликнул и не остановил. А что было бы, окажись они лазутчиками Короля-без-Королевства?

Недоразумение разрешилось довольно скоро. Весь берег оказался усеян тайными постами; один из таких постов Фолко и его спутники заметили только потому, что столкнулись с ним, что называется, нос к носу. Выяснилось, что об их продвижении прекрасно известно; все порубежные сотни получили их приметы и строгий приказ пропускать беспрепятственно. Начальник поста под конец обрадовал их тем, что командирами роханской армии в Истэмнете им было позволено узнать, где сосредотачиваются её главные силы – если почтенные путники пожелают присоединиться. Фолко почувствовал в происходящем руку предусмотрительного Этчелиона и, как выяснилось в дальнейшем, не ошибся.

Земли Восточного Рохана между Великой рекой и Уолдским всхолмьем, которым шли друзья, уже полностью оказались во власти наступающего предзимья. И хотя снегопады были редки в этих областях, по ночам землю прихватывали заморозки. Трава, сухая и ломкая, мёртво хрустела под конскими копытами.

За время дороги поправился Малыш, он не выпускал из руки меча, уверяя всех, что совершенно разучился драться; на взгляд Фолко, железный вихрь Маленького Гнома ничуть не замедлился; однако Малыш лишь недовольно крутил головой и что-то мрачно бормотал себе под нос.

Наконец они натолкнулись на настоящий войсковой патруль. Десяток отлично вооружённых роханских всадников на сытых огромных конях, с короткими копьями и луками, двигался от реки, сменённый свежим десятком.

Десятник, воин богатырского сложения, лишь покачал головой, глядя на привезённый отрядом страшный груз – раненых гондорских воинов. Все они уже были вне опасности, но встать самостоятельно не мог пока ни один из них. Десятник отрядил половину своих проводить недужных до ближайшего табора целителей; остальным же – то есть Фолко, Торину, Малышу, Атлису и трём эльфам – он предложил следовать вместе с ним к главному лагерю роханского войска.

– Я слышал, у вас было жаркое дело на севере, – сказал воин. – Герцог из Мундбурга, Этчелион, прислал письмо, повествующее о вас, поэтому вас и пропустили через сторожевые кордоны… Пришла пора счистить с мечей ржавчину!

И он стал рассказывать о положении дел. Сведения о передвижении неприятельской армии не были достоянием одних лишь полководцев марки и их приближённых; короли народа-войска считали, что таким знанием должен обладать каждый сражающийся.

Армия Вождя появилась на северо-восточных рубежах Рохана внезапно, но всё же недостаточно быстро, чтобы застигнуть врасплох опытных воинов. Дальние разведчики вовремя подняли тревогу, хотя враг хоронился, как только мог. Истерлингские конные сотни скорым маршем шли в авангарде, вековечные враги Гондора и Рохана; кровь в них не остывала с годами, а поражения лишь ещё жарче разжигали желание отомстить.

– С истерлингами, – заметил воин, – идут и ещё какие-то странные, низкорослые, с огромными луками. Может, слышали, хотя вряд ли, конечно, откуда вам…

– Про бой у Волчьего Камня? – невозмутимо спросил Малыш. – О чудо-стрелках, перебивших целый отряд молодых роханских конников?

Воин опешил.

– Мы просто видели всё это, – пояснил Фолко десятнику, потерявшему от изумления дар речи. – Лежали в кустах – ночевали – и оказались случайными свидетелями…

– Так вот, значит, откуда ветер дует! – хищно прищуриваясь, протянул роханец. – Ну ничего, теперь-то посчитаемся… Вам надо рассказать в лагере во всех подробностях, как это случилось! – решительно сказал он. – Пусть люди знают. Крепче драться будем…

Но разведчики доносили о движении вслед за отрядами истерлингов и хазгов и новых, никогда не появлявшихся на рубежах Запада племён. Только Фолко, Торин и Малыш могли по скупым, порой противоречивым описаниям десятника понять, что речь идёт о басканах, хеггах и ховрарах. Они шли во второй линии войска.

– И что особенно печально, – говорил сотник, – что на юг двинулись и многие тысячи охочих людей из Приозёрного королевства. И это очень плохо не только потому, что они – наши прямые родичи, что мы долгие века были верными союзниками, что в давно минувшие годы Войны за Кольцо сражались с общим Врагом, но и оттого, что они – прекрасные воины, стойкие и выносливые, их конница лишь немногим уступает нашей. Ума не приложу, что с ними случилось?.. Я слышал, что на север отправилось посольство – но кружным путём, через земли Беорнингов, и когда они ещё доберутся до Дэйла…

– А есть ли вести из Мундбурга? – спросил хоббит. – Там что, всё спокойно?

– В том-то и дело, что нет, – вздохнул роханец. – Враг появился у самых Клыков Мордора. Но о событиях на юге я знаю мало. Быть может, в лагере услышим больше.

На самом же деле единого лагеря, как такового, у роханцев не было. Несколько крупных отрядов расположились каждый самостоятельно, готовые действовать и вместе, и, если понадобится, по отдельности. Фолко и его товарищи ехали по плоской, как стол, равнине к северу от края нагорья Эмин-Муйл. Здесь, прикрыв своё левое крыло непроходимыми горными кручами, сосредоточились главные силы Рохана. На полях тут и там высились шатры, в основном бело-зелёного цвета. Над каждым вился флажок с гербом владельца – а герб в Роханской марке имел каждый, кто был воином. Чуть дальше к западу коневоды выгнали на выпас табун – не столько отыскивать немногочисленные живые травы, сколько для того, чтобы лошади не застаивались у коновязей. Повсюду дымились костры, сновали люди, стояли подводы…

– Вряд ли вы умеете сражаться верхами, – обратился десятник к хоббиту и его товарищам. – Брего, Третий маршал марки, командир пехотного войска, укажет вам ваши места. Его шатёр вон тот. Удачи, и да хранит вас Судьба!

С этими словами воин поклонился и отошёл. Так Фолко, сам того не заметив, оказался простым лучником в рядах армии Рохана, ожидающей скорого нападения врага, не раз бравшего верх над хоббитом и его спутниками… Как-то без споров и размышлений, чуть ли не случайно, друзья выбрали место, где они станут ждать первого удара, хотя, по здравому размышлению, хоббит и отдавал себе отчёт, что с большей бы охотой он сражался на прекрасных в своей мощи стенах Минас-Тирита, и не потому, что они были могучи и слыли несокрушимыми, а потому, что красота этого города, самими эльфами признаваемая соперничающей с их древними постройками, накрепко впечаталась в его память; умереть, защищая непосредственно её, казалось высшим счастьем воина, имей он возможность выбирать если не время, то хотя бы место своего последнего боя.

Однако с первых же минут в роханском лагере их подхватил и закружил ритм чётко работающего воинского механизма. Ни спешки, ни суеты, ни криков, ни неразберихи не увидели друзья в не таком уж и большом, но сильном войске короля Рохана. Брего, Третий маршал марки, не стал вникать в детали их долгой истории. Он ни о чём не стал спрашивать – а Фолко, чувствуя ненужность дальнейших рассказов, не стал и навязываться. Маршал направил их в десяток, присовокупив, что хотя за них и ручается, как следует из подорожной, сам властитель Мундбурга, клятву верности королю марки они дать всё равно обязаны, раз уж решили сражаться в рядах его воинства. Но это когда прибудет отряд молодых воинов.

Фолко успел заметить, что в роханских сотнях действительно не увидишь ни слишком старых, ни слишком молодых лиц. Здесь были собраны крепкие мужи, достигшие расцвета мощи тела и духа. Юношами, будущим королевства, правитель Рохана предпочитал не рисковать. И упомянутые «молодые воины» на самом деле оказались бывалыми рубаками, прошедшими школу пограничных стычек с дунландцами и волчьими всадниками. Лишь пробыв в рядах войска два года, получал молодой боец право принести клятву своему королю… Для путников с грамотой короля Соединённого королевства было сделано некоторое послабление.

Отряды Третьего маршала марки занимали, как с некоторым унынием понял хоббит, самую опасную позицию – на берегу Андуина, имея задачу воспрепятствовать переправе врагов через реку. На многие лиги вдоль прибрежных склонов тянулись добросовестно откопанные рвы, насыпные валы, укреплённые кое-где частоколом. Врага ждали волчьи ямы, самострелы-ловушки; мастера метательных машин устанавливали свои неуклюжие сооружения так, чтобы поражать каменными ядрами плоты и лодки противника, когда тот начнёт переправу.

Дел оказалось невпроворот; несмотря на прохладную погоду, рубашка хоббита не просыхала от пота. Они работали не покладая рук, превращая западный берег Великой Реки в неприступную крепость. Торин и Малыш оказались толковыми строителями, хоббита же, за проявленные способности, всей сотней долго упрашивали принять на себя обязанности кашевара – должности, кстати, весьма почётной в армии марки… Дни понеслись один за другим, сплошной неразличимой чередой, и Фолко непрерывной работой старался заглушить в себе всё нарастающее чувство тревоги – и своей непрощаемой вины. В этих многочисленных полках, подтянутых к границе, он видел собственное поражение; он, вольно или невольно, обрёк на смерть многих и многих из числа воинов Рохана, не выполнив своего Долга… Фродо Бэггинс вот смог, а он… он потерпел неудачу. Но почему, в чём? Где же кроется их роковая ошибка? Фолко терзался этим вопросом, работая чисто механически, а суровые воины из западных пределов марки не могли нахвалиться его стряпнёй; наверное, задумайся Фолко в тот момент ещё и над тем, что должны сделать его руки, походные каши его точно превратились бы в уголья…

Вечерами хоббит не прекращал попыток мысленно услышать голос Гэндальфа или хотя бы Радагаста. Иногда ему казалось, что к нему пытается прорваться старый маг, который предпочёл бесконечность жизни простому бессмертию, но уверенности не было. А Гэндальф молчал.

Оборвались все ниточки, связывающие Фолко с иными, сильными и мудрыми, кто мог помочь, подсказать или просто утешить; он был один на один с войной, и, наверное, ему приходилось куда тяжелее, чем даже Фродо и Сэму во время их пути к Роковой горе.

В сотне новоприбывшие быстро завоевали всеобщее расположение. Роханцы умели понимать и ценить высокое воинское искусство, и про Фолко, на спор сбивавшего метательным ножом на лету птицу, говорили: «наш половинчик», и им простодушно хвастались перед другими сотнями… Вообще кашеварам в дозоры ходить не принято – но Фолко не стоило больших трудов уговорить сотника посылать его наравне с другими воинами; и всякий раз, всматриваясь в непроглядную тьму молчаливого противоположного берега, он невольно думал: может быть, всё ещё как-нибудь обойдётся?

Он пытался представить себе, где сейчас Олмер и что с ним; но его чутьё молчало – всё выглядело так, будто против них собралась самая обычная армия горячих степных вояк.

Ноябрь кончался. Подступал декабрь, всё холоднее становились ветры, лужи, промёрзшие за ночь на всю глубину, не оттаивали к вечеру; раза два принимался идти снег, но быстро прекращался, а выпавший – таял. Земля до сих пор хранила следы тепла…

А потом пришли вести из Гондора. С самого утра в лагере всё пошло как-то не по-обыденному, люди собирались кучками и обращали взоры на юг. Тревога, казалось, была разлита в воздухе; с ночи задул северо-восточный ветер, угрюмо завывая в скалах Эмин-Муйла. Ждали беды. Бывалые сотники хмурили брови и гнали своих лишний раз провести точильным камнем по мечу и проверить кольца в доспехе.

– Сегодня начнётся, – сказал хоббит Малышу с горькой уверенностью в голосе.

– И хвала Дьюрину, – мрачно отозвался Маленький Гном. – Надоело стоять.

– Да уж нет, лучше б уж и не начиналось, – покачал головой Фолко, медленно выговаривая слова.

Он и в самом деле не разделял – хотя и мог понять – мысль Маленького Гнома. Все хоббичье миролюбие сразу ожило в нём и предъявило свои права. Совершенно некстати вновь стала вспоминаться родина; Фолко поймал себя на том, что с приязнью думает о дядюшке Паладине; а когда ему приснилась Милисента, молча стоящая у ограды и с упрёком смотрящая ему прямо в лицо, в глазах предательски защипало.

Был холодный и бессолнечный полдень, когда в лагерь ворвался прискакавший с юга гонец. Взмыленная лошадь едва донесла его до королевского шатра; подхваченный дюжими гвардейцами, он, с трудом переступая, скрылся внутри. Спустя несколько минут о прибытии гонца узнал весь лагерь.

Не дожидаясь команды, десятники строили свои десятки, сотники – сотни. К королевскому шатру галопом скакали тысячники, не замедлили и маршалы… Всколыхнулось всё роханское войско; и Эотан, один из тысячников, приказал удвоить дозоры и двинуть ещё три сотни воинов к береговым укреплениям.

– Нутром чую – на юге началось, – выдохнул запыхавшийся Малыш.

Весь раскрасневшийся, в одной рубахе, Маленький Гном только что остановил свою неутомимую руку, вращавшую меч.

– На юге началось, – эхом откликнулся Торин, – да здесь продолжится…

Фолко поглядел на взмокшего Малыша.

– Послушай, Строри, всё хотел тебя спросить, да не с руки выходило… Тебя, Торин, кстати, тоже. Когда вы дрались с Олмером на Дол-Гулдурском холме – он действительно явил себя величайшим бойцом, способным справиться с тремя десятками противников, или же ему помогала некая сверхчеловеческая сила?

Торин и Малыш переглянулись.

– Нет, никакой силы я не почувствовал, – признался Малыш. – Хотя соврать что-нибудь в этом духе очень бы хотелось… – Он поморщился. – Нет, брат хоббит, это был человек – но и впрямь величайший из воинов, лучший меч Средиземья всех трёх последних эпох.

– Ну, положим, не совсем так, – возразил Торин. – Когда он меня опрокинул, я – не сразу, конечно, – подумал о Сираноне. Когда он лишь положил мне руку на плечо, а меня согнуло чуть не до земли! Кто скажет, какие тут Силы? Дарованные Кольцами – или его природные? Но рубился он здорово! Если бы не мифрил, он искрошил бы нас с Малышом в мелкое крошево, скажу не таясь. Хотя, видит Дьюрин, мы со Строри не самые слабые среди нашего племени.

– Хотел бы я знать, что там, в Гондоре? – поспешил сменить явно неприятную ему тему Малыш. – Пошли на Минас-Тирит? Или на Кайр-Андрос?

– Погоди, сейчас всё узнаем, – успокоил его Торин.

И действительно, король марки не стал томить своё войско неизвестностью. Военный совет должен был состояться позже, как понял хоббит, а правитель, едва получив вести и, наверное, обменявшись несколькими словами с приближёнными, вышел к воинам, молчаливо ждавшим его слова.

Он оказался не слишком высок, король Роханской марки, что было странно для уроженца этих степей; ноги казались кривоватыми от постоянной езды верхом, однако он слыл самым отчаянным храбрецом среди своих подданных, опытным воином и человеком, чуждым заносчивости и гордыни. Его любили, и любили искренне.

Король помедлил, обводя войско взглядом. А потом рубанул ладонью воздух и без всяких предисловий крикнул:

– Два дня тому назад враг вторгся в северный Мтилиэн! Южнее Эмин-Муйла они пытаются переправиться на наш берег! Их много, драка жестокая! Правитель Мундбурга извещает нас, что атаки можно ждать в любой момент! Он просит нас – не повелевает, но просит – не дать ордам, что сейчас противостоят нам, присоединиться к тем, что штурмуют гондорские рубежи! Главный удар они наносят на юге! И потому – к бою, воины! За Эорлингов!

– За Эорлингов! – подхватила толпа боевой клич Рохана.

– Тысячникам – расставить всех по местам! – скомандовал король и вновь скрылся за пологом шатра.

Фолко понимал: там сейчас начинается самое важное – военный совет, на котором взвешивается каждая крупица поступивших вестей; он дорого бы дал, чтобы узнать, о чём там говорится, но для того, чтобы вновь оказаться тем, кому внимают короли и правители, пришлось бы снова и снова рассказывать все перипетии их долгого и, увы, бесплодного странствия, а хоббиту не хотелось даже и думать о невыполненном Долге. Нет уж, пусть он лучше остаётся простым воином, но сражаться будет лишь за самого себя. Слабость? Да, пожалуй; но после того поражения, которое потерпели они подле Болотного замка, так просто не оправишься, даже если не получил ни одной царапины…

– Главный удар на юге… Что-то не очень мне в это верится, – пробормотал Торин, выслушав сказанное королём.

– Мне тоже, – кивнул Атлис. – Разве что этот Вождь и впрямь лишился разума. Сейчас не Третья Эпоха и не пора Войны за Кольцо, когда враг мог за один дневной переход оказаться под стенами Минас-Тирита, встретив слабое сопротивление лишь у мостов Осгилиата!

– А в Анориэне есть роханские конники? – спросил Амрод.

– Должны быть, – пожал плечами Атлис. – Те края мы всегда обороняли вместе с Всадниками марки.

– Может, ещё обойдётся, Фолко? – Беарнас положил хоббиту руку на плечо. – Может, Олмер и в самом деле упрётся лбом в Минас-Тирит?

– Об Олмере, мне кажется, пора уже забыть, – буркнул Фолко. – Об Олмере… А вот о Короле-Призраке пора вспомнить. И я не знаю, как устоит Минас-Тирит против этой чёрной Силы без мага, равного по мощи Гэндальфу Серому. Так что ещё неизвестно, что лучше…

– Хорошо хоть, что война эта пока обычная, без всяких чудес с мраком и призраками, – заметил Амрод.

– Вот-вот, – ввернул Малыш. – Ночная хозяйка ему подчиняется, а может ли кто-нибудь из здесь присутствующих мне сказать, как её остановить, если под рукой нет сработанного Олмером Талисмана?

– Ну, про Хозяйку пока ничего не слышно, – несколько неуверенно сказал Фолко. – Может, не будем себя пугать раньше времени?

– Как бы потом поздно не было…

– А ты что, можешь сработать такой Талисман? – заворчал на Малыша Торин. – Такой, чтобы её наверняка остановить? Можешь – милости прошу к горну. Нет – так помалкивай.

– Да я что, я ничего, – уныло произнёс Маленький Гном. – Только вы мои слова ещё помянете…

– Помянуть-то, может, и помянем, только какой нам от этого прок? Ладно, хватит. Лучше скажите, что вся эта армия истерлингов и хазгов вкупе с прочими делает тут, если Вождь нацелился на Минас-Тирит?

– Отвлекают роханцев, – предположил Амрод, – чтобы те не успели на помощь Гондору. Сил-то у Олмера хватает.

– Если король марки поймёт это, его Всадники окажутся у стен Минас-Тирита через несколько дней, – оспорил его Торин. – А если главные силы Вождя будут перемолоты в жерновах Гондора – Рохан сумеет выстоять, даже если армия, что сейчас стоит против нас, начнёт вторжение. А там, глядишь, и Арнорская помощь подоспеет… Несладко им придётся!

– Ну и что из этого следует? – нетерпеливо спросил Беарнас.

– А то, что наши предположения, боюсь, окажутся правдой, – ответил Торин. – На юге они только демонстрируют: мол, мы, как вы и думали, прём на Минас-Тирит – а сами будут громить нас на севере…

– Эй! Хой! По местам! – услыхали они резкий голос сотника. – К берегу! Не засиживаемся! Шевелись веселей!

Друзья переглянулись.

– Что ж, пошли… к берегу, – с лёгкой усмешкой поправил шлем Амрод.

Спустя несколько часов после прибытия гондорского гонца часть отборной роханской конницы поспешно снялась с лагеря и скорым аллюром отправилась на юг, огибая кручи Эмин-Муйла.

– В Гондор, не иначе, – изрёк Малыш и так очевидную всем вещь – просто чтобы нарушить тяжёлое молчание.

Их сотня заняла позицию на переднем краю обороны роханского войска. Перед ними как на ладони лежала долина Великой реки. Короткий день предзимья кончался, вечерние тени заполняли складки земли, выползая, точно призраки, из потайных убежищ. За рекой, нисколько не таясь, разводила костры неприятельская армия. Алые точки тянулись далеко в обе стороны, до самых чёрных круч нагорья на восточной стороне Андуина. Рано поднявшаяся луна начинала свой еженощный путь; тягостная тишина пала на оба противостоящих друг другу войска. Дувший с востока ветер не доносил из вражеского стана обычно слышавшихся вечерами песен. За спиной хоббита также в молчании разворачивалось в боевые порядки воинство марки, пешие воины занимали заранее отсыпанные земляные редуты, конные сотни рысили, укрываясь по немногочисленным балочкам и рощам.

Этой ночью Фолко не спал. Он завидовал своим товарищам – пути-перепутья закалили их так, что, какие бы битвы и сражения ни предстояли им наутро, ночью они спали, точно невинные младенцы. Хоббит так не мог. Его вечный вопрос – что делать дальше? – вновь не давал покоя. Все прошлые их неудачи оставляли всё же надежду, что дело поправимо, чуть больше везения и… А что теперь? Война разгоралась; кто мог остановить Короля-без-Королевства? Да, войска Гондора и Рохана наготове – но сладят ли простые мечи с силой Воспрянувшей Тьмы? Олмера-человека они, быть может, и одолели бы, но как управиться с Олмером носителем Наследства Саурона? Эх, Гэндальф, Гэндальф, где же ты? Твоё слово сейчас незаменимо!

И хоббит с отчаянным усилием потянулся мыслью к Благословенной Земле, как не раз делал в те дни, когда мир прекрасных видений был подвластен ему. Он растворялся в потоках силы, стремящейся на закат, всё дальше и дальше, к Черте, к Излому Мира – и вверх, по Прямому Пути. Когда-то этим путём шёл Эарендил, за ним – скорбные караваны Нолдора, серые корабли Элронда, уносившие в неведомые дали вечной жизни и трёх хоббитов, чьи руки касались Кольца Всевластия…

Фолко требовалась предельная сосредоточенность, и, чтобы достигнуть её, он пускал в ход всё накопленное за годы странствий. Память воскресила перед ним и синий цветок, и прекрасное эльфийское лицо, стоявшее у него перед глазами в тот памятный летний день, – и это лицо оказалось последней каплей, что разрывает упругие тенёта незримой стены, возведённой на пути его мысли неведомыми, но могущественными силами. Как и в достопамятном сне, он вновь видел, как видит проносящаяся в поднебесье птица. Одинокий Остров, приютивший остатки Нолдора; видел Алквалонде, гавань Телери, Морских эльфов на берегу залива Элламар; видел грозные громады гор Пелори, блистающий огнями Тирион. А потом видение взвихрилось разноцветными огнями, и облачённая в серый плащ фигура ступила ему навстречу.

Гэндальф Серый собственной персоной.

Не Белый, каким положено ему было бы выглядеть; на нём вновь был видавший виды дорожный плащ, который помнил столько дорог Средиземья!

– Гэндальф! – Слова застревали у хоббита в горле. – Гэндальф, ты знаешь… теперь ты знаешь всё об Олмере?!

– С твоей помощью, мой добрый хоббит… да, – без тени столь обычной для прежнего Гэндальфа иронии ответил маг. – Здравствуй! Я так рад видеть тебя живым и невредимым! Я следил за вами, насколько мог, а потом Мрак усилился – и больше мы не могли разговаривать. Великое счастье, что ты прорвал эти завесы – это возможно совершить только с вашей стороны, со стороны Смертных Земель… Не вдаваясь в подробности – вы молодцы! Теперь всё встало на свои места.

– Вы поможете нам? Все отказались, Гэндальф, все до одного, даже Великий Орлангур!

– Не слишком-то надейся на это, – вздохнул маг. – Великий Манве Сулимо…

– Проклятие! – со злыми слезами в голосе выкрикнул хоббит. – Сколько я ещё буду слушать это! «Не слишком-то надейся…» Да тут скоро всё пойдёт прахом! Война уже началась! Олмера мы не убили – что делать дальше? Кто возглавит новый союз людей и эльфов? Воды Пробуждения сами с трудом держатся. Серединное княжество обещало помощь – да только это Восток, а Востоку я не верю. Ты же Майар, Гэндальф, ты же из сынов Творца-Илуватара! Почему, во имя Светлой Варды Элберет, Силы Мира не склонят слух к нашим мольбам и стонам? Почему пожар войны распространяется всё дальше и дальше? Говори, Гэндальф, не молчи! Я знаю – ты когда-то любил моих сородичей и нашу прекрасную, тихую, мирную страну. Но если Олмер прорвётся в Эриадор… Страшно подумать, что станет с Хоббитанией! Ну же, говори, Гэндальф!

Старый маг взглянул в лицо хоббиту. Взор его был тяжёл, кустистые серые брови грозно сдвинуты.

– Я молил великого Манве послать меня в Средиземье – и получил отказ. Проклятые Весы! Ты уже много знаешь о них и должен понять. С новым пришествием Тьмы люди должны справиться сами. Но знай – если падут Серые Гавани…

– Я слышал! Порвётся связь между Заморьем и Средиземьем!

– Ты слышал об этом? Прекрасно! От Золотого Дракона ты, наверное, слышал, что разрыв этой связи грозит преждевременным Дагор Дагорратом. Крушение Весов высвободит туго спелёнутые Илуватаром при сотворении Мира исполинские Силы. Сейчас мудрейшие из Валаров погружены в тягостные раздумья. Как предотвратить катастрофу? Скованные нами цепи не выдержат удара волн Хаоса, Моргот стряхнёт с себя оковы… О том, что случится тогда, лучше не думать.

– Так что же Валары медлят с помощью?

– Дело в том, отчаянный мой невысоклик, – тихо ответил Гэндальф, – что появление хотя бы одного воина из Благословенной Земли на берегах Средиземья необратимо разрушит Весы. Это стало известно точно. А вот падение Серых Гаваней, как бы ужасно для тебя это ни звучало… это может вызвать страшную беду – но может и не вызвать и скорее всего не вызовет. И потому прости меня, хоббит… Мы не в силах ничего сделать. Силы Арды, как и эльфы, прикованы к этому миру, действовать вне его они не могут. Совет на Эзеллохаре, Холме Судеб, длился четыре дня, и решено было только одно – молить Эру Илуватара… Потому мужайся, хоббит! Ваши мечи – последняя наша надежда. Несчастный Боромир! В какое страшное оружие Тьмы превратился его далёкий потомок! Вот они, ядовитые всходы чёрной тяги к Кольцу!.. Нам удалось предупредить Кэрдана. Он готовится идти вам на подмогу. Арнор уже получил вести о происходящем – тоже от Корабела. Держитесь до подхода свежих сил! Войско у Олмера большое, это бесспорно, зато сам он – далеко не Саурон.

Видение поблекло, словно по зеркальной воде чистого озера побежала поднятая ветром рябь, а со дна одновременно стал подниматься взбаламученный ил. Фолко ещё успел крикнуть:

– Прощай, Гэндальф! – и открыл глаза вновь в поздней осени Средиземья, в рядах роханского войска, изготовившегося к отражению вражеской атаки.

Ночь прошла спокойно. Враг не показывался; даже рыскавших по восточному берегу конных патрулей не заметили зоркие роханские дозорные. Гнетущая тревога вчерашнего дня не прошла; воины крепче стискивали копья и косились на багряное восходящее солнце.

Рассвет только-только начал разливаться по восточному краю небосклона, тучи мало-помалу расползались в стороны, день обещал выдаться ясным.

– Благость-то какая, – вздохнул необычно рано проснувшийся сегодня Малыш. – Словно и нет никакой войны…

Фолко не ответил ему. Как зачарованный он смотрел на противоположный берег: там из волн сизого тумана один за другим выныривали бесчисленные тёмные шеренги.

Армия Олмера начала прорыв.

– Ты чего… – начал было Малыш – и тоже застыл, разинув рот, глядя, как катящиеся к воде первые ряды дружно сбросили в Андуин десятки, если не сотни плотов… А за ними появлялись новые и новые отряды – пешие и конные: грозная масса врагов скапливалась у кромки берега – и вот первые уже отпихнулись вёслами…

И всё это происходило в молчании – не трубили рога, не звучали команды, не слышно было боевых криков… Только на крайнем приречном холме трепетало на восточном ветру знакомое знамя с чёрной короной.

В рядах роханского войска грянули трубящие тревогу рога. Ударили гулкие барабаны – и по всему берегу прокатился мгновенный вал стремительного движения, обычного для любого войска, – рвались из ножен мечи, накладывались стрелы, перебрасывались поудобнее щиты и копья… Топали ноги, порой раздавалось конское ржанье; из палаток, на ходу одеваясь, бежали отдыхавшие в эту ночь сотни; длинный ряд земляных редутов быстро заполнялся воинами.

Десяток, в который попали хоббит и его спутники, оказался за невысоким частоколом как раз в том месте, куда нацеливались первые сотни переправляющихся. Торин, Фолко, Малыш, Атлис и эльфы стояли плечом к плечу. Вокруг них, тесно сомкнув щиты, сжались плотным строем вестфольдские копейщики; лица людей казались омертвевшими – все вольно или невольно пытались определить, сколько же врагов идёт против них.

Быстрое течение Андуина сносило лёгкие плоты; Фолко видел, как боролись, налегая на вёсла, коренастые истерлинги – быть может, те самые, с кем он ходил под знамёнами Отона. Углядел он и хазгов; те, припав на колено, уже готовились к стрельбе – может, те самые, с кем он состязался и, считай, успел побрататься…

– Стоя-а-ать крепко! – прокатилось по рядам роханской пехоты.

Хоббит невольно повернулся к десятнику.

– Не дать им подняться на излом, – мрачно бросил тот. – Одной атакой они не удовлетворятся… Эй, все! Стрел не жалеть! В обозе их много!

Густо облепленные вражескими воинами, плоты плыли через Андуин. Восточный ветер не стихал, прямо в глаза защитникам Рохана светило восходящее солнце – что и говорить, момент атаки выбран был неплохо.

Малыш и Торин настроили свои небольшие походные арбалеты, эльфы проверили колчаны, заполненные сегодня обычными тисовыми стрелами – свои собственные они берегли, как и хоббит; может, когда и представится случай… вновь встретиться лицом к лицу с Вождём?

Фолко опустил глухое забрало мифрильного шлема. Так не слишком сподручно целиться – но хазги, эти непревзойдённые лучники, запросто вгонят стрелу в лицо с двух сотен шагов. Он видел, как на переднем плоту кто-то высокий в тёмных доспехах взмахнул окованной железом рукой – и хазги дружно спустили тетивы. Битва на Андуине началась.

Ветер помогал стрелкам Вождя и очень мешал роханцам; первые стрелы ударили по частоколам и бойницам редутов – но защитники западного берега молчали. Тяжёлая хазгская стрела со звоном вонзилась в бревно не дальше ладони от головы хоббита; брызнули щепки, лесина раскололась, и стрела хищно выставила здоровенный зазубренный наконечник над плечом Фолко. Он услышал, как Торин зло выругался.

Казалось, на роханские укрепления обрушился налетевший с восхода чёрный ливень. Ни одна рука, ни один шлем не могли подняться над невысокими частоколами; и когда плоты наконец приблизились настолько, что стрелки марки смогли ответить, их ответ оказался куда менее впечатляющим, чем стрельба хазгов.

Воздух потемнел от стрел – но сперва потери сражающихся были невелики. Роханцам помогали благоразумно возведённые укрепления, воинам Вождя – хорошие доспехи первых рядов, восточный ветер да меткость хазгов, не дававших никому в редутах прицелиться как следует.

Фолко пренебрёг лучниками Вождя. Он пустил уже три стрелы, попал все три раза – но никто не упал, стрелы, видимо, сломались о вражескую броню. Тот, кто командовал этим прорывом, поставил в первые ряды окованных железом с ног до головы панцирников, за спинами которых укрывались легковооружённые воины.

Хоббит выпрямился во весь рост, тотчас превратившись в неплохую мишень. Боевой азарт палил его: ну-ка, кто быстрее возьмёт прицел – он или те хазги, что так и не смогли обставить его на честном состязании?

Он оказался быстрее. Его стрела вырвала с ближайшего плота одну из толпившихся на нём тёмных фигур, с всплеском упавшую в волны; и хотя о шлем хоббита скользнула меткая стрела противника, а вторая прогудела возле уха, он ответил ещё одной своей – и тоже смертельной.

Малыш и Торин пока выжидали – их мощные арбалеты могли пригодиться, когда панцирники двинутся на берег, к редутам; эльфы стреляли нечасто, тщательно прицеливаясь и стараясь как можно меньше времени оставаться на виду. Их шлемы, хоть и славной ковки, не имели забрал, лишь вертикальную стрелку поносья.

Плоты подошли ещё ближе – и тут убойная сила стрел возросла. Падали в воду пронзённые истерлинги; сползали, судорожно цепляясь руками за стены редутов, принявшие смерть роханцы. Отпор воинов марки крепчал – и воды Андуина окрасились кровью.

Всё русло Великой реки было запружено плотами и невесть откуда взявшимися лодками.

На миг подняв взгляд, хоббит увидел спускающиеся к реке с противоположного берега всё новые и новые отряды; тех, кто уже плыл, на глаз набралось вдвое больше обороняющихся.

Закусив губу, хоббит стрелял и стрелял. Теперь почти ни одна стрела не пропадала даром, от одной, особо удачной, упал и панцирник; захлопали арбалеты гномов, и тишина первых минут боя сменилась дикими криками, стонами и воплями. Гибли многие, и гибли тяжко. Справа от хоббита опрокинулся с простреленной головой один из роханцев-вестфольдингов; шипя и кривясь от боли, вырезал из плеча засевшую стрелу другой; хазги подобрались достаточно близко, чтобы их стрелы пронзали лёгкие доспехи, которые были на многих воинах марки.

Где-то за спиной хоббита раздался мощный глухой удар. Над головами защитников взлетел в небо здоровенный чёрный камень – ядро, посланное одной из катапульт. Описав дугу и на миг зависнув в самой верхней точке, он устремился вниз – и задел край одного из плотов. Поднялся белёсый столб воды, полетели щепки – и раздались страшные короткие крики раздавленных. Плот превратился в груду обломков, на поверхности удержались лишь двое-трое из полутора десятков находившихся на нём воинов.

К летящим с западного берега стрелам присоединились тяжёлые камни; мастера метательных машин постарались на славу. Чаще, конечно, их ядра впустую взметали водяные столбы в Андуине, но нет-нет – и попадали в неудачливый плот.

Фолко и его товарищи расстреляли по целому колчану; хоббит крикнул подносчика, спеша, сорвал оплётку с толстого пука стрел, брошенных ему. Из тех врагов, что плыли на первых плотах, полегло больше половины, но изрядно поредевшие кучки людей на утлых брёвнах упрямо продолжали выгребать к совсем уже близкому западному берегу. В уши рвался нескончаемый дикий рык истерлингов, копивших злобу для рукопашной.

Первый плот ткнулся в отмель: хазги и истерлинги вперемешку, умело прикрываясь щитами, бегом бросились по мелкой воде. Их встретили негодующие вопли защитников и ураган стрел. Тела тяжело валились в воду, на мокрый песок, вокруг них быстро расползались тёмно-алые пятна. Не уцелел никто, даже четверо панцирников погибли под короткими арбалетными болтами. Однако за первым плотом последовали сразу пять или шесть других, за ними – ещё полтора десятка… Торжествующий боевой клич Великой степи потряс воздух, заглушая вопли раненых и умирающих; первая сотня штурмующих устремилась вверх по пологому склону, туда, где чернели валы и частоколы роханцев. Они бежали, падали, поднимались или оставались лежать неподвижно: хазги стреляли на бегу, и многие, очень многие их стрелы находили цель…

– К мечу! – услыхал хоббит неистовый выкрик десятника.

По-прежнему били катапульты роханцев, рвали набегающие шеренги врагов стрелы лучников марки, но всякий бывалый воин уже понимал, что остановить врага на узкой полоске земли между укреплениями и кромкой берега не удастся без рукопашной. Слишком велик был порыв, и слишком хороши стрелки-хазги.

Уже не десятки, сотни воинов Вождя высадились на закатный берег Андуина. Течение уносило кровь прочь от берега, вода порозовела: Фолко прикончил только что взятый пук стрел. Мёртвые тела густо устилали берег, застыли в мелкой воде – однако истерлинги, хегги, ховрары, казалось, не обращали на это внимания. Хоббит подивился, как умело перестроились оказавшиеся на западном берегу воины Олмера; вновь первые ряды образовали шеренги тяжеловооружённой истерлингской пехоты, очевидно, из числа степняков-пахарей; за ними теснились воины прочих племён; хазгские стрелки отошли назад, не прекращая обстрела; под их прикрытием войска Короля-без-Королевства готовились к первой атаке. Фолко мог лишь воздать должное стойкости, с которой те выдерживали ответный ливень стрел, летевших из-за зубцов редутов и частоколов.

– Эх, хирд бы сюда! – услышал Фолко восклицание Торина.

– Сейчас самое время атаковать! – крикнул Атлис. – Ударим по ним сверху, они смешаются, подплывающие не смогут пускать стрелы.

Однако у роханских командиров имелся, очевидно, свой, иной план. Приказа к наступлению не прозвучало; лишь из глубины подтянулись свежие сотни лучников.

Заминка на берегу длилась очень недолго. Над рядами атакующих взвилось чёрно-белое знамя Олмера – и с неистовым рёвом тысячи бойцов устремились вперёд, вверх по склону, прямо на летящие им в лицо стрелы и дротики.

За три года странствий хоббит дрался не раз, но впервые он оказался в одном строю со множеством других воинов, впервые катился на него ревущий человеческий вал – и впервые от исхода боя, в котором он сражался, зависело нечто большее, чем просто его жизнь. Битву при Аннуминасе он наблюдал со стороны; а теперь, сам видя надвигающуюся лавину врагов, ощутил внезапную предательскую слабость; чтобы справиться с ней, пришлось не только воззвать к гордости, но и бросить быстрые взгляды на друзей – рядом, точно скала, готовая встретить удар шторма, стоял Торин, на выбор бьющий панцирников из своего арбалета; слева уже забрасывал своё боевое устройство за спину Малыш и доставал из ножен меч и даго; чуть поодаль спокойно, точно на стрелковом празднике, били из луков не знающие промаха Амрод и Беарнас. Минутное замешательство прошло, азарт сменялся глухой и жизненно необходимой в ближнем бою злобой – или ты, или тебя, и нечего тут рассуждать…

Шеренги наступающих подбежали к первой линии укреплений уже изрядно прореженными. Дважды под стрелами лучников марки погибал знаменосец атакующих – но едва трепещущее на ветру полотнище начинало крениться, как его тотчас подхватывали другие руки.

Последние сажени подъёма к редутам и частоколам дались воинам Олмера особенно тяжело. Хоббит, не пригибаясь, стоял, высунувшись по пояс из бойниц. От каждой его стрелы, пущенной в упор, падал человек, и смешными и наивными показались бы ему теперь собственные колебания, когда в начале пути он старался лишь ранить, а не убить.

– Стрелы! – яростно выкрикнул хоббит, вновь опустошив колчан.

Он успел всунуть в короб новый пучок, но на выстрел времени уже не хватило. Воины Вождя одолели наконец щедро политые их кровью склоны и стали карабкаться на валы и изгороди. Замелькали верёвки и цепи – чтобы не перерубили – с якорями-кошками; хегги, привыкшие к подобному в своих горах, ловко лезли вверх.

Защитники Рохана в большинстве своём отложили луки. Пришёл черёд мечей. Торин повесил арбалет на спину, как и Малыш; сверкнул его грозный боевой топор. В тот же миг волна атакующих докатилась и до них.

Со стуком впились в дерево острые крюки. Над частоколом появилась первая голова в рогатом низком шлеме, мелькнули бешеные глаза; мелькнули и исчезли, потому что Малыш опередил всех, коротко и точно ударив противника в горло своей дагой.

За первым последовал второй, третий, десятый… Один за другим забрасывались на частокол верёвочные лестницы, хегги взбирались ещё более простым способом – человек пять, держа таран, длинный и толстый шест, бегом бросались к частоколу, и, когда конец шеста почти касался бревна, резко поднимали его, так что передний воин, упираясь ногами в стену, стремительно оказывался наверху, ловко перепрыгивая затем внутрь. Именно хегги оказались первыми, кто сумел пробиться за частокол.

От грудных пластин панциря отскочила хазгская стрела, заставив хоббита пошатнуться. Чувство было такое, словно в него угодил увесистый булыжник. Через преграду тотчас перевалился рослый истерлинг, и его меч обрушился на Фолко, едва успевшего изготовиться к защите; и вновь – знакомый лязг железа: по кожаному доспеху истерлинга с нашитыми железными бляхами стали расползаться пятна крови, и хоббит не успел опомниться, как его противника добил Атлис, на ходу бросив Фолко:

– Бей ближнего, не смотри!

Это значит – никаких одиночных схваток до победного конца. Это битва, а не честный поединок, и если ты можешь убить врага, схватившегося с твоим другом, – сделай это немедленно, и в следующий миг то же сделают для тебя.

Хазги подбежали совсем близко к частоколу, в упор разряжая луки прямо в головы защитников; в образующиеся бреши тотчас ворвались истерлинги, и хотя каждого павшего роханца пока было кем заменить, враги, платя четырьмя-пятью за одного, мало-помалу стали оттеснять от частокола соседей десятка хоббита. Атлис рубился, неистово вращая вокруг себя двуручным мечом, эльфы встали спина к спине, Амрод держал в каждой руке по мечу, Беарнас стрелял из лука в каждого, кто пытался перевалить через частокол возле него; а чуть ближе к Фолко, на пустом месте, изрыгая невообразимые проклятия, крутил свой стальной смерч Малыш, и уже пятеро сражённых валялись у него под ногами; Торин рубил направо и налево, время от времени косясь на Фолко, – однако тот держался молодцом, стараясь всякий раз помочь Атлису или эльфам, но сам он был уже в полукольце; погибли трое воинов из их десятка, лишь сам десятник ещё отбивался… Друзья хоббита не отступили ни на шаг от частокола – но только благодаря мифрильным доспехам.

До Фолко донёсся звук взывающего рога, пробившийся сквозь неистовый гром боя. Десятник, уложив себе под ноги очередного врага и утирая льющуюся из рассечённого лба кровь, взмахнул рукой:

– Отходим! Быстро!

Команда успела вовремя. Ещё немного, и их окружили бы полностью. Малыш и Торин оказались на острие их клина.

Атлис и Фолко с десятником защищали всем спину, а эльфы прикрывали прорывающихся гномов стрелами. Их встретила успевшая-таки сомкнуться стена щитов и мечей, но одни валились с эльфийской стрелой в горле, других рубил Торин, третьих протыкал Маленький Гном; меч Фолко тоже щедро напился вражеской крови. Его, не вышедшего ростом, почитали за лёгкую добычу, но мечи врагов лишь бессильно царапали мифрильный бахтерец, а выпады половинчика оказывались смертельными. Он вертелся ужом, нырял под проносящиеся над головой тяжёлые мечи – и отвечал короткими, точными ударами, вкладывая в них всё умение и всё своё желание выжить.

Неплотный строй истерлингов разорвался под их напором, но тут через частокол пробрался какой-то хазг, и в спину Фолко, прямо между лопаток, ударила тяжёлая стрела. Хоббита швырнуло вперёд; однако руки действовали быстрее сознания.

Эти руки поняли, что следующая стрела войдёт в спину десятнику или Атлису и будет смертельной, и потому он рванул с перевязи один из метательных ножей. Не в обычаях хоббита было оставлять оружие в теле врага – но что ж сделаешь… С резкого поворота, почти не целясь, Фолко метнул нож – и со злым восторгом увидел валящуюся через колья фигуру, уронившую лук и в агонии схватившуюся за торчащую из груди рукоять. На миг возникло сильное побуждение – вернуться! Выхватить нож! Но хазг упал по другую сторону изгороди, и только это остановило Фолко.

Они прорвались к своим. Роханская пехота, сомкнув щиты и выставив короткие копья, без суеты и паники спокойно отступала, теснимая многократно сильнейшим противником. Кое-какие редуты ещё держались – но сотники выводили людей и оттуда. Глядя на этот до времени правильный строй, Фолко понимал, что правильным он останется лишь до появления хазгских лучников. Их стрелы, пробивающие любой доспех, расстроят ряды воинов Эдораса, а истерлинги довершат остальное… В конце концов, где же прославленная конница марки?!

Он не видел, что происходит на Андуине, но догадаться было несложно. Коневоды гонят табуны осёдланных боевых коней к реке; храпящих лошадей заводят на большие плоты, перевозчики налегают на шесты и вёсла… Скоро, очень скоро на поле боя появится степная конница, ничуть не уступающая роханской… Дело оборачивалось скверно.

Фолко с товарищами влился в строй вестфольдингов; мрачные, ожесточённые бойцы медленно отступали, отчаянно отбиваясь мечами и копьями. Истерлинги наседали – но пока боевой порядок воинов марки держался прочно. Переведя дух в задних рядах, гномы решительно полезли вперёд.

– Фолко! Идём с нами! Покажем им железный клюв… – Теперь у Торина не оставалось сомнений, стоит ли брать с собой малыша-хоббита…

Фолко понимал, что задумали его друзья. Железным клювом назывался один из боевых приёмов хирда, когда из строя навстречу врагам выбрасывался клин из самых опытных и хорошо вооружённых воинов, прикрывавших бока друг друга. Такой клин бьёт подобно клюву налетающей хищной птицы и отступает, оставив за собой пробитый вражеский строй. Эти клювы очень опасны, остановить их можно только таким же контрклином, иначе в разрыв могут ворваться враги…

Воины марки были приучены сражаться в плотных пеших строях, но сейчас враг имел слишком большое преимущество. Он мог позволить себе менять сражающихся в первых рядах в три-четыре раза чаще, чем роханцы.

Вслед за гномами и хоббитом последовали эльфы и Атлис.

– Ну пошли! – выдохнул Торин, когда они оказались впереди.

Они стояли лицом к лицу с истерлингами, но двое ближайших упали от стрел эльфов, бивших через головы воинов марки. Пространство перед строем на мгновение очистилось.

И они прыгнули вперёд – Торин во главе, Малыш справа, Фолко слева; Торину потребовалось лишь несколько секунд, чтобы сразить четверых нерасторопных; Малыш свалил одного, Фолко оказался менее удачлив, однако и он выдержал все обрушившиеся на него удары.

Сделав дело, отбросив истерлингов от строя, друзья вернулись назад, неторопливо пятясь. Бой продолжался, по-прежнему наседали степняки, а хоббит терзался: ну где же они, всадники Рохана? Почему так равнодушно смотрят на медленное истребление своей пехоты? Ясно ведь, что вестфольдинги в одиночку не победят, врага за Андуин не отбросят и положения не восстановят. А сейчас ещё и конница Вождя появится…

И она не замедлила появиться. Вместе с пешими хазгами, наконец перебравшимися через частоколы и передвинутыми вперёд. Натиск панцирников ослабел, среди них всё чаще и чаще мелькали невысокие коренастые фигуры страшных лучников.

– Ну сейчас начнётся… – прошипел сквозь зубы Торин.

Однако фалангой роханцев командовали опытные воины. Они уже успели оценить хазгских стрелков, и, не давая тем развернуться, строй воинов марки, повинуясь звукам большого рога, остановился и сам двинулся на противника. Вновь засверкали мечи; схватка разгорелась с новой силой.

Не дремали и те, кто распоряжался в войске Вождя. Правое крыло роханцев надёжно прикрывали кручи Эмин-Муйла, однако слева строй воинов марки не защищало ничто. И первый удар переправившейся наконец истерлингской конницы обрушился именно туда.

До слуха хоббита донёсся дикий визг многих сотен голосов, неразборчивые вскрики. Он ничего не видел из-за спин и голов соседних воинов, зато сразу ощутил, как вздрогнула земля под ударами нескольких тысяч копыт. Оправившись, вновь надавили пешие истерлинги и хегги; приладились и пустили наконец свои убийственные стрелы хазги.

Рядом с хоббитом упали двое роханских воинов. Лучники из глубины фаланги постарались ответить, но их стеснял плотный строй, в то время как воины Олмера кидались вперёд, словно волны на гранитный утёс – порознь и достаточно свободно, оставляя место стрелкам.

По боевому порядку воинов марки словно прокатилась короткая судорога; истошные взвизги атакующих степняков слышались уже за спиной хоббита; противник окружал их.

Вновь раздался звук рога. Надсаживаясь, заорали сотники; их команды повторили десятники:

– Отходим!

Фаланга подалась назад.

– Что это? Разгром?! – заорал прямо над ухом хоббита Торин.

– Нет! – рявкнул в ответ десятник.

Но пока что они отступали, как можно теснее сжимая щиты – единственную защиту от хазгских стрел, которые пронзали щиты, но уже не могли пробить доспеха – лишь оставляли здоровые вмятины.

С шумом, воплями и чёрной бранью задние ряды роханского строя стали разворачиваться навстречу атакующим истерлингским всадникам. По фаланге прокатилось короткое множественное движение, вытолкнувшее хоббита и гномов лицом к лицу с новым противником.

Фолко увидел поле, на котором совсем недавно трепетали флажки роханских витязей; теперь по нему, опустив копья, пригнувшись к коротким конским гривам степных скакунов, с гортанными визгами неслась истерлингская конница, многие всадники ловко били на скаку из луков.

Будь здесь хирд, он встретил бы эту атаку презрительными насмешками – и стальной стеной копейных наконечников. Горячая, смелая кавалерия Великой Степи разбилась бы об утёс хирда, как дождевой поток; но рядом с хоббитом стояли только два гнома, а этого было явно недостаточно.

Под градом стрел строй воинов марки кое-где дрогнул. Кто-то подумал лишь о своей защите – и в образовавшиеся бреши ударили конные копейщики. Истерлинги, умевшие играть копьём, как немногие народы Средиземья, волчками вертелись перед строем, то бросая коней вперёд, то заставляя их пятиться, и при первой возможности били копьями – сверху вниз, целясь в глаза и шею. Из прочитанных книг хоббит знал, что у конницы почти нет шансов против плотно сбившейся и выставившей пики пехоты, но лишь до тех пор, пока она сохраняет свой строй.

Истерлингский всадник внезапно оказался прямо перед хоббитом – решил, видно, что здесь слабина. Его копьё прянуло, словно бросающаяся на добычу змея; он бил, вкладывая в удар всю тяжесть тела, чтобы окровавленный наконечник выставил зазубренное жало из спины этого карлика, невесть как очутившегося среди соломенноголовых западных табунщиков…

Наверное, истерлинг успел удивиться, когда карлик с неожиданной ловкостью чуть качнулся в сторону, взмахивая коротким мечом, – и в руках степняка вместо копья остался лишь бесполезный обрубок. А карлик, не теряя ни секунды, вдруг прыгнул, оказавшись совсем рядом; истерлинг рванул меч с перевязи, но левый бок внезапно что-то обожгло, по бедру заструилось тёплое и липкое. Уже понимая, что ранен, но в горячке боя не чувствуя боли, он рубанул вбок – привычно, как не раз разваливал противника от плеча до пояса; но удар рухнул в пустоту, а проклятый карлик вновь оказался рядом и с неимоверной ловкостью ткнул мечом в слабое место доспеха – в узкий стык между нашитых на кожаную куртку железных пластин.

Тяжёлое тело с глухим стуком ударилось о землю, рухнув с коня; истерлинг не был мёртв, у хоббита недостало длины рук, чтобы проткнуть того насквозь; враг был лишь ранен – но этого вполне хватало. Строй не нарушился.

Оказавшись отрезанными от своих, роханцы не поддались панике. Фаланга сжимала ряды, дрогнувшие гибли, выдерживали лишь умеющие не оголять бок соседа ради нескольких мгновений собственного существования. И хотя с одной стороны давила панцирная пехота Прирунья, с другой – хлестал жестокий бич истерлингской конницы, вестфольдинги не помышляли о бегстве. Хоббит, отбывая свой короткий отдых в середине строя, ясно читал эти мысли на лицах соседних бойцов; ему самому многое оставалось непонятно – на что, например, рассчитывают командир пеших воинов, Третий маршал марки Брего, и его тысячники, ведь фаланга неуклонно таяла, а враг бросал в бой с противоположного берега всё новые и новые дружины. Причём не все они шли в бой с роханской пехотой: многие отряды, горяча коней, поскакали в глубь роханской степи, прочь от берега; однако львиная доля переправившихся сил Вождя была брошена против стойкой фаланги воинов марки.

Короткий отдых Фолко и его друзей кончился. Время было снова идти в первые ряды; сотник, заметив их хорошие доспехи, послал их вновь против напирающих панцирников вкупе с пешими и конными хазгами.

Да, появились и лошади тех, кто своими стрелами проложил дорогу воинам Вождя за роханские укрепления; обращённый к Андуину фронт роханского строя мог лишь защищаться, пытаясь хоть так уменьшить потери от их губительных, насквозь пронзающих стрел.

Фолко и гномы вновь ударили «железным клювом» по наседавшим хеггам; вооружённые много хуже панцирной пехоты Прирунских краёв, былые противники Ночной хозяйки не выдержали, смешались, отхлынули… Торин рубил, как безумный, рыча сквозь зубы древние чёрные проклятия, его доспехи покрывала чужая кровь, топор стал весь багрово-алым – но гном, казалось, не ведал усталости. Пытавшихся противостоять ему хеггов он отбрасывал, словно богатырь подростков: без щита, он держал топор обеими руками, принимая и отбивая направленные в него удары мечей заветным, подаренным Олмером, топорищем, разрубить которое оказалось не под силу ничьей руке; клинки со звоном отскакивали, словно от металла, и с коротким рёвом-выдохом гном обрушивал слева сверху свой коронный удар, разрубавший почти все попадавшиеся оплечья и хауберки. Противник Торина валился с перерубленной шеей, захлёбываясь собственной кровью, могучему гному редко когда требовался повторный удар.

Справа от него, защищая открытый бок друга, сражался Малыш. Его пытались сбить щитами, но он резко откидывался в сторону, коротко взблёскивал его даго – и враг падал. Мечи он отбивал своим клинком, и, прежде чем противник успевал что-либо сообразить, следовал смертельный выпад…

Троих удачливых бойцов приметили: их стали чаще других выдвигать на опасные места, где начинал прогибаться роханский строй; перерывы для отдыха в глубине строя становились всё короче.

Фолко, тяжело дыша, глотал воду из меха, на краткую минуту подняв забрало. Его тоже покрывала кровь людей – раненных или убитых им. Давно прошла первая изнуряющая, медленно подкрадывающаяся усталость: с ней ему помог справиться приз, взятый ещё в цитадели Олмера, – браслет с тёмным камнем, чудесным образом восстанавливающий силы. Подступала усталость вторая – медленная, вяжущая, совсем вроде бы неопасная, просто в один прекрасный момент руки могут отказать в повиновении. Давно не осталось никаких мыслей, кроме одной-единственной: когда это кончится? Когда же наконец ударит король? Когда его блистающая доспехами кавалерия выедет наконец в поле?! Хоббиту казалось, что он сейчас утонет в щедро льющейся на землю крови друзей и врагов; под доспехами он был мокр от пота, точно мышь.

Однако он не мог не видеть, что роханская пехота сумела выполнить свой долг. Окружённая с трёх сторон, она притягивала к себе врага, точно магнит – железо. Подобно запруде, она закрывала путь взбесившимся водам мутного половодья. Уже весь берег Великой реки оказался запружен воинами Вождя. Однако самые сильные, злые и стойкие уже вступили в дело, ими были вынуждены начать, и они первыми складывали головы. Пополнение, накатывающееся на роханскую фалангу, было куда плоше – и доспехов, считай, никаких, и мечи плохие, и владеть ими почти не умели.

Солнце уже поднялось высоко, сражение длилось несколько часов.

«Сколько же я ещё выдержу? – с накапливающимся томительным безразличием спрашивал себя Фолко, отбивая очередной удар. – Я больше так не могу! – вскрикивал он, делая быстрый выпад. – Ведь когда-то должен настать и мой черёд», – отрешённо соображал он, вытаскивая оружие из поверженного тела…

Прошёл день, месяц, год? Фолко не смотрел на солнце. Во все времена оно приносило надежду сражающимся на стороне Света – но не сейчас. Окружённые, теряющиеся и теряющие товарищей, роханские бойцы по-прежнему упрямо отбивались – и держали строй.

Рога грянули внезапно, где-то совсем рядом, над самым ухом. Десятник, с которым Фолко начинал бой, давно погиб под хазгской стрелой, и хоббиту разъяснил команду очутившийся рядом Атлис – вновь раненный, но злой и не опускающий меч:

– Отходим! Щиты за спину!

Увлечённый общим потоком, Фолко побежал вслед за воинами марки. Этот отход мало походил на тот, когда они отступали от прибрежных частоколов. Он куда более напоминал бегство…

Фаланга двинулась на истерлингских конников, точно широкая лента, кое-где сверкающая металлом, кое-где покрытая тёмно-багровым. В первой шеренге шли все уцелевшие копейщики, и всадникам ничего не оставалось, как раздаться перед их натиском. Однако пешие воины Вождя торжествующе завопили, бросившись вперёд очертя голову. Перед ними качались спины наконец-то дрогнувших врагов – ещё одно, последнее усилие, и строй соломенноголовых рухнет окончательно, и можно будет рубить, рубить всласть, платя за всё – и сразу.

Обгоняя фалангу, отрезая ей пути отхода на юго-восток, скакал большой отряд – несколько тысяч, наверное, пять – шесть, крепкие как на подбор всадники с Южного Изгиба Руны. Знамя Олмера гордо реяло над первыми рядами. Вот навстречу им вынесся отряд роханской конницы (у хоббита сердце подскочило от радости!) и столкнулся с наступающими…

Однако всадники марки брызнули в разные стороны, словно стайка мальков от щуки. Отряда в добрые десять сотен более не существовало, были лишь отдельные, спасающие собственную шкуру люди, охваченные паническим ужасом… Торжествующий крик врагов повис над полем, с востока мчались новые отряды, прямо на отступающую фалангу скакали хазгские сотни – начинался разгром, и Фолко, оглянувшись, увидел полные смертного отчаяния глаза Торина, перекошенное страшной гримасой ненависти лицо Малыша – гномы откинули забрала, жадно глотая пересыхающими губами задувший наконец с запада прохладный ветер…

Они ещё бежали, а кругом падали; они ещё бежали, и бежал неподалёку Амрод, видно было, что цел Беарнас, и Атлис, хотя ему вновь рассекли лицо, держался крепко; они бежали живые, в отличие от многих и многих…

Перехватывая пути отступления бестолково мечущимся по полю остаткам роханской конницы (ещё несколько отрядов пытались помешать стремительному наступлению всадников Олмера), от правого берега Андуина устремлялись в бой новые и новые пешие и конные сотни Вождя. Всё поле казалось заполненным его воинами; и фаланга стала сдерживать шаг. Бежать было некуда, враг скапливался в нескольких сотнях шагов прямо перед ней, отрезав последний путь отступления – на юг, вдоль обрывистого края Эмин-Муйла.

– Похоже, конец! – заорал Малыш, яростно сплёвывая себе под ноги.

Он хотел ещё что-то добавить, но тут, в полном соответствии со священными роханскими традициями, над полем боя разнеслись ни с чем не сравнимые звуки Большого Хелмского Рога – главной военной святыни Роханской марки. Затрепетали все, кто слышал эти звуки, свои и чужие, друзья и враги. Они пробуждали надежду в каждом отчаянном сердце, придавали смелости оробевшему, укрепляли павшего духом. Эхо Хелмского Рога разнеслось далеко окрест – и хоббит с поднявшейся в груди бурей неописуемых чувств увидел, как враги заколебались. Они явно поняли, к чему клонится происходящее…

Впрочем, если и поняли, то помешать уже никак не могли. Дрогнула земля – хотя, казалось, её уже и так немилосердно терзали столько часов тысячи и тысячи копыт. К чистому мощному голосу Хелмского Рога присоединились его младшие собратья – и хоббит с замиранием сердца увидел, как из каких-то совершенно незаметных складок местности наперерез врагам устремляется знаменитая, великолепная и непобедимая Конница Повелителей Степи. В глазах стало пёстро от трепещущих на остриях пик флажков; сотни и тысячи голосов грянули могучий боевой клич Рохана, и, склонив копья, сбившись колено к колену, посылая впереди себя тучи пронзающих стрел, всадники под водительством короля из Дома Эорлингов вступили в бой.

И сразу стало ясно, что отступление пехоты роханцев было лишь манёвром, рискованной и кровавой игрой, имевшей целью выманить на себя и завлечь в ловушку как можно больше вражеских сил. А когда в дело пошли почти все вражеские резервы, король отдал долгожданную команду.

Его рыцари прорвали строй истерлингской конницы на юге, подле Эмин-Муйла, и на севере, на дороге к Уолдскому всхолмью. Сбивая растерявшихся на время противников в кучу, всадники рассекли боевые порядки врага, сея всюду смерть и ужас. Дрогнула пехота ховраров, наседавшая на левый край, заколебались хегги, лишь неистовые истерлинги сбивали строй панцирников, чтобы встретить конницу соломенноголовых частоколом своих копий. Бесстрашно вынеслись навстречу атакующим с трёх сторон роханцам и хазги; доблесть встретилась с доблестью, противники марки оказались далеко не трусами.

Поле вздыбилось пыльными облаками. Треск и лязг столкнувшихся конных лавин, вой, крики, вопли…

– На слом, на слом, на слом! – вопили сотники и десятники.

И роханская фаланга – откуда только брались у её бойцов силы? – повернув, всей яростью отступавших и погибавших под напором численно превосходящего врага людей двинулась на противника.

Волна дикого, неизъяснимого восторга подхватила хоббита, он видел, как размётывает кавалерия Эдораса ряды Олмерова воинства, как гибнут те, кто пытается задержать её. Умело организованная атака превратила окружающих в окружённых, сотни Чёрной короны оказались атакованными со всех сторон.

Враг смешался и отхлынул к реке. Уже опрокинула хеггов роханская пехота, уже первые всадники королевской гвардии загнали каких-то неудачников-ховраров аж в сам Андуин, уже торжествующий клич «Победа!» рванулся из тысяч и тысяч сердец, уже откатывалась, теряя и теряя людей, в беспорядке отступая к реке, потрёпанная, быстро тающая в числе истерлингская конница – когда над полем вновь зазвучали рога.

Однако это оказались не рога роханских резервов, бросаемых в бой, чтобы довершить уже очевидный всем разгром противника. На короткое время пространство перед фалангой расчистилось, ветер отнёс в сторону поднявшуюся пыль – и взоры вестфольдингов приковала к себе дорога к Уолду. Там стремительно росло большое бурое облако, и не надо было гадать, что скрывалось в нём, – быстрым шагом к полю битвы подходили свежие конные полки. У Фолко ещё оставалась надежда, нелепая, детская, что это могут быть отосланные куда-то в отдаление роханские тысячи, но, увидев омертвевшие лица воинов, он уже знал, что это не так. Однако надежда умерла лишь после того, как он увидел гордо поднятое над первыми шеренгами проклятое знамя с чёрной короной в белом круге посреди чёрного поля.

Неведомые полководцы Вождя – а может, и он сам – рассчитали всё воистину до мелочей, пожертвовав немалой частью войска, теперь они могли торжествовать победу. Роханские воины оказались в «мешке», их отрезали от путей на запад и юг, отрезала отборная чёрноплащная конница – ангмарцы, гвардия, ударная сила Вождя, и с ней несколько тысяч – не менее пяти – хазгских стрелков. В бой было брошено всё лучшее, что имел Олмер.

Роханская пехота попятилась. Она могла бы добить, раздавить уже обращённых ею в бегство воинов Олмера – но тогда полегла бы и сама, окружённая и расстрелянная хазгами на кручах Андуина, и Брего скомандовал отход.

В третий раз за сегодняшний день отходила на юго-запад роханская фаланга. Севернее, отчаянно отбиваясь от наседающих конников Олмера, прорывалась в том же направлении королевская кавалерия. Думать о победе не приходилось. Оставалось только одно – не превратить неудачу в катастрофу, полный разгром войск марки.

На отступающие ряды вестфольдингов вновь обрушился ураган. Метали стрелы все, кто мог это сделать, вновь, оправившись, яростно пошли вперёд истерлингские панцирники, с боков наседала конница, к степнякам присоединились ангмарцы, на скаку бившие из своих конных арбалетов.

Смерть повела косой над роханским строем; повела, собирая обильную жатву. В одиночку вестфольдинги не смогли бы выдержать этого ужасающего натиска, однако король марки доказал ещё раз, что не зря считается хорошим полководцем. Собрав все силы в кулак, он одной атакой разорвал стянувшееся было кольцо окружения; хоббит видел это со стороны – тесный клин роханских конных лучников и копейщиков остановить не смог никто, даже прославленные ангмарские арбалетчики; бело-зелёные знамёна прорезали охватившие их ряды врага, покрывая землю телами бьющихся в агонии людей и коней. А затем конница и пехота марки соединились – вестфольдингам стало легче. Теперь их фланги прикрывала конница.

Фолко решил, что в бою вновь наступил перелом, однако это было не так. Слишком глубок был охват врагом роханской армии; по словам сотника, выходило, что степняки уже ушли далеко на запад, а другие их части маячат поблизости, готовые вот-вот вступить в дело, едва роханцы двинутся на закат.

– Бой не кончен, – облизывая запёкшиеся губы, хрипло сказал сотник.

И бой действительно не закончился. Хоббиту казалось, что этот бесконечный день не угаснет никогда; фаланга медленно отступала, закрывая собой потрёпанные конные сотни, обозы с ранеными и телами убитых, что удалось подобрать и унести с собой. И, не останавливаясь, на роханский строй накатывались новые и новые волны вражеских атак.

И хотя видно было, что измотались и пешие воины Вождя, и свежих резервов у Олмера (или того, кто распоряжался здесь его именем) тоже не оставалось, численное преимущество по-прежнему позволяло им теснить полуокружённое воинство марки, которое не могло бросить свой скорбный груз.

Фолко сбился со счёта, сколько натисков им пришлось выдержать. Вконец выбились из сил даже неутомимые гномы. Теперь уже было не до «железных клювов», главное – не разорвать строй, прикрыть собой уставших ещё больше тебя… Если бы не всадники марки, наконец пробившиеся к фаланге, вестфольдингам пришлось бы совсем туго.

Последние часы Фолко рубился уже почти машинально. Низенький, он не мог так просто сразить своего противника; зато защищался он превосходно, и сбившиеся вокруг них самые злые и упорные бойцы быстро это поняли. Хоббит схватывался с очередным атакующим, и кто-то из соседей, пользуясь хоббитом как живым щитом, наносил смертельный удар. Часто это был Атлис, ещё чаще Торин, а вот Малыш даже теперь признавал только бой до победного конца. И если Маленький Гном орал: «Этот мой!» – никто не дерзал встрять в поединок.

Однако запредельная усталость начинала брать своё. Все чаще и чаще вражеские мечи скользили не по клинку хоббита, а по мифрильной броне. Трижды или даже четырежды пропущенные тяжёлые удары мечами и копьями опрокидывали его; и он непременно бы погиб, не будь на нём доспехов. Друзья прикрывали, спасали его, поднимали на ноги, он с трудом приходил в себя…

Роханцы отступали весь день – до глубокой ночи. И они с горечью и смертной болью видели, как мимо тех полков, что наседали на них, идут и идут на запад свежие вражеские силы, не участвовавшие в сражении; видел их и хоббит, но узнать сумел только ангмарских арбалетчиков. Остальные, верно, были родом из дальних восточных краёв, о коих он ничего не знал. Истерлинги же, хегги, часть хазгов, ховрары продолжали наседать на измученный пехотный строй.

Держа на поводках могучих, жуткого вида зверей, в чём-то схожих с виденным хоббитом на картинках тигром и львом сразу, проскакал большой конный отряд, не обращая никакого внимания на обороняющихся роханцев… Свежие силы Вождя устремились в глубь марки – и как можно было теперь задержать их?

Фаланга вестфольдингов таяла, точно глыба льда на ярком солнце, – быстро и неумолимо. Кольцо врагов не разжималось, хотя король раз за разом бросал конников в отчаянные и зачастую успешные контратаки. Стало ясно, что враги не выпустят истомлённую боем армию марки. Спускалась ночь, в темноте можно было уйти быстрой и знающей дороги коннице – но куда деть раненых, пеших? Наутро враг возобновит атаки, и рано или поздно поляжет всё войско Рохана. Путь на запад будет свободен…

Королевская армия марки неожиданно резко взяла влево к темнеющим кручам Эмин-Муйла. Подножия невысоких, но обрывистых гор скрывали леса – последняя надежда не разбитого, но уменьшившегося почти наполовину войска.

И, словно поняв, куда они метят, враг усилил натиск. Всадники марки больше не могли помочь своим – на них самих навалился трёхкратно сильнейший противник. Фаланга с глухим предсмертным рычанием раненого зверя сомкнула ряды и упёрла щиты в землю.

Этот натиск по ожесточённости оставил далеко позади все предшествовавшие. Откуда только взялись силы у сражавшихся весь день воинов Вождя? Однако они взялись; панцирники пробивали собой стену роханских щитов и умирали, пронзённые копьями, но сумев открыть дорогу своим товарищам. И будь получше вооружены и обучены хегги и ховрары, дело кончилось бы полным истреблением всей роханской пехоты.

Однако фаланга выдержала. Одному Дьюрину было ведомо, чего это стоило вестфольдингам; и всё же, ступая по телам врагов, воины марки дошли до спасительного леса – откуда, из-за крепких засек, из укрывающего лучше всяких колдовских туманов лесного сумрака, полетели меткие и беспощадные стрелы последнего резерва короля Рохана.

Наверное, этот полк должен был довершить разгром противника, но вышло по-иному, и эти воины, бессильные изменить ход событий, совершили то единственное, чем могли оправдать перед собой своё стояние в засаде весь этот страшный и скорбный для Роханской марки день: они спасли остатки войска.

Под ливнем стрел из зарослей атакующие фалангу конники Олмера смешались и отвернули в сторону; последним усилием конные сотни короля оттеснили пеших истерлингов – и войско стало втягиваться в специально открытые проходы в завалах.

Уходя в лес, кучка воинов, в которой случайно оказались хоббит и гномы, на минуту оказалась на вершине невысокого холма, с которого открылся вид на всё поле боя – на противоположный берег. Кто-то вскрикнул, кто-то вытянул руку; Фолко, чуть живой, с трудом нашёл в себе силы взглянуть, куда указывали охваченные отчаянием люди.

Там, за густо усеянным телами мёртвых полем, за изломанной линией не спасших Рохан земляных укреплений, за широким Андуином, закатные лучи осветили густые тёмные массы воинов, заполнившие весь восточный берег Великой реки. Их там были тысячи, десятки тысяч. От берега непрерывно отваливали плоты и лодки, и зоркому хоббиту удалось разглядеть даже спешно сооружающийся наплавной мост. И тогда он понял: все почитавшиеся им огромными силы врага – на деле всего лишь авангард, высланный вперёд, чтобы вынудить роханцев вступить в бой, а не отойти при виде многократно превосходящих сил Вождя. На том берегу стояли нетронутые, свежие полки, готовые ринуться на закат, и небольшое, истомлённое и измученное войско марки не могло им помешать.

За последними всадниками Рохана закрылись ощетинившиеся острыми кольями наспех сработанные ворота засек. Разбилась, истекая кровавой пеной, волна лихой конной атаки; истерлинги устремились было вперёд, словно перед ними лежала ровная степь; сражение длилось ещё с час, пока не погас закат и ночь не окутала мир. Только теперь битва закончилась.

Не измерены горе и отчаяние разбитого войска, сказано в книгах. Но король марки не оставил никому из уцелевших бойцов и мига для горестных раздумий. Наспех собранный совет решал недолго, и сотники объявили королевский приказ: оставив на попечение местных пастухов всех раненых, бросить обозы, посадить на коней уцелевшую пехоту – и скорым аллюром уходить к Эдорасу. Стало ясно, что потерян весь восточный Рохан. Уже помчались вперёд гонцы – поднимать народ; ополчению было назначено собираться у столицы…

Хоббит не удержался от слёз, когда воины марки расставались со своими ранеными. Суровые пастухи Эмин-Муйла (нагорье было мало-помалу заселено после окончания Войны за Кольцо) осторожно, на руках уносили стонущих людей куда-то во мрак; на лицах у всех хоббит читал обречённость, но и решимость. Иные тяжелораненые, чувствуя конец, просили товарищей избавить их от мучений – этого зрелища Фолко выдержать уже не смог, отвернулся, зажал уши, хотя люди умирали молча, не позволяя себе даже предсмертного стона.

Король не дал своему войску ни секунды отдыха. Приведены были заводные кони, выпряжены все лошади из войскового обоза, и вот в первых лунных лучах уцелевшая часть воинов марки двинулась, в свою очередь, на прорыв – к Эдорасу, а может, и дальше…

А за их спинами раздалось донесённое предателем-ветром грубое, но исполненное ликования пение. Воины Олмера праздновали победу.

Оглавление