ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. АГРЕССОР НЕ ТОТ, КТО ВЫСТРЕЛИЛ ПЕРВЫМ

02 сентября 1939 года

С берега прилетали порывы лёгкого тёплого ветра, как будто суша, уставшая за день, вздыхала устало, расслабляясь после трудовой недели. Вечерний город надел янтарное ожерельё электрических огней, прихорашиваясь перед ночью, наполненной развлечениями. На рейд доносилась музыка из береговых кафе и ресторанчиков (вся Европа танцевала танго, пересекшее океан), где можно было не только хорошенько выпить и основательно закусить, но и уединиться с дамой за колышущимися занавесками, отделявшими кабинеты от общего зала. И в этих же храмах разгула плоти совмещали приятное с полезным – под страстные стоны саксофонов, заглушавших тихие слова, «решались вопросы» и заключались сделки из числа тех, которые не любят дневного света. Вольный город Данциг, формально входивший в состав кайзеррейха, имел особый статус и потому кишел тёмными личностями, начиная от воров и контрабандистов и кончая боевиками «Народовых сил збройных» и агентами чуть ли не всех разведок мира. Прусская Польша – протекторат, как её называли в Германии, – по Роттердамскому «справедливому» мирному договору получила широкую автономию и стала для кайзера неизбывной головной болью. Острота этой боли менялась от привычно-ноющих наскоков польских (и мировых) газет, сокрушавшихся о горькой судьбе поляков, стонущих под железной германской пятой, до револьверных прострелов – теракты с человеческими жертвами были в протекторате явлением обыденным. Польский нарыв – след от скальпеля роттердамских хирургов – болел, и рано или поздно должен был вскрыться.

Берег безмятежно сиял огнями, создавая иллюзию умиротворённости, а серая громада германского линейного крейсера «Зейдлиц», стоявшего на рейде Данцига, была погружена во тьму. Ветеран мировой войны, ставший ныне учебным кораблём кайзермарине, вернулся из очередного плавания по Балтике с кадетами, гардемаринами и учениками-матросами и тоже отдыхал, вцепившись когтистыми лапами якорей в илистое дно.

1

Учебный линейный крейсер «Зейдлиц», 1939 год

На «Зейдлице» горело всего несколько огней: субботним осенним вечером треть его постоянного экипажа и две трети практикантов были уволены на берег, предвкушая все те немудрёные радости, кои положены моряку по возвращении в порт. Оставшиеся на борту несли стояночную вахту или спали, завидуя во сне тем счастливчикам, которые этой ночью на берегу будут не только спать. На палубе линейного крейсера было пусто, лишь на самой его корме сидели два унтер-офицера, меланхолично попыхивая короткими трубками.

Ганс Рильке и Фриц Нойер были похожи друг на друга как два снаряда артиллерии противоминного калибра. Кряжистые, краснолицые, ширококостные, они прослужили на «Зейдлице» всю свою флотскую жизнь и прошли вместе с ним все бои мировой войны. Они были друзьями, и когда после великой битвы в Северном море крейсер захлёбывался водой и каждая минута могла стать последней, клятвенно пообещали друг другу: тот, кто выживет, позаботится о родных и близких павшего товарища. К счастью, до этого не дошло – крейсер добрался до спасительного дока, – но с тех пор Рильке и Нойер стали неразлучны. Они были единственным ветеранами войны, всё ещё служившими на «Зейдлице», и давно получили высшие для унтер-офицерского состава звания обермаатов, но продолжали служить, потому что не мыслили себе другого. Они с лёгкой иронией смотрели на взбудораженных парней, спешивших на берег, где их ждали доступные девушки и выпивка, но придирчиво проверяли у них форму одежды – порядок есть порядок. Для Фрица и Ганса забавы юности были уже в прошлом – они давно перебесились, вырастили сыновей и выдали замуж дочерей, хотя при случае своего не упускали: а как же иначе? Они любили море, ненавидели англосаксов и обожали кайзера, и год за год старательно (словом, делом, а иногда и зуботычиной, если дело касалось рядовых) превращали зелёных юнцов в бравых моряков. Обоим обермаатам всё было ясно – они даже мыслили схоже, и поэтому неудивительно, что зачастую Ганс и Фриц понимали друг друга без слов.

– Интересно, – спросил Рильке, глядя на береговые огни, – сколько из наших цыплят вернуться завтра с триппером?

– Триппер – это мелочь, Ганс, – отозвался Нойер, – лишь бы все вернулись живыми. В этом чёртовом городе запросто можно получить нож в бок.

– Пустое, Фриц, – Рильке махнул рукой. – Шлюхи во всех портах мира одинаковы, и польские девки ничем не отличаются от мексиканских и филиппинских. Весь их патриотизм начинается и кончается между ног, для них главное пенензы, а борьба за свободу и всё такое – в эти игры они не играют.

– Кроме девок, там – Нойер указал чубуком трубки на огни Данцига, – есть ещё и парни, которые готовы убить любого немца только за то, что он немец. Не понимаю я нашего старика Вильгельма: я бы на его месте давно бы…

Что сделал бы обермаат Фриц Нойер на месте кайзера Вильгельма II, обермаат Ганс Рильке так и не узнал. Ночную темноту разорвало яркое пламя, и палуба учебного линейного крейсера кайзермарине вздыбилась под ногами унтер-офицеров. Высоченный водяной столб, вставший у борта, не успел ещё опасть и рассыпаться солёными брызгами, как раздался ещё один взрыв, куда более мощный, – сдетонировали погреба кормовых башен. И через пять минут одни лишь обломки и пятна горящей нефти напоминали о том, что здесь только что стоял огромный военный корабль, переживший мировую войну и погибший спустя двадцать два года после её окончания.

* * *

Из газеты «Берлинер тагенблат» от 05 сентября 1939 года

…Беспорядки в протекторате достигли угрожающих масштабов. За последние три дня на балтийском побережье от Данцига, где 2 сентября при загадочных обстоятельствах погиб крейсер кайзермарине «Зейдлиц», до Штеттина имели место организованные хулиганские выходки с ярко выраженной антигерманской направленностью. Нарушители общественного спокойствия выкрикивали «Немцы, вон с польской земли!», били стёкла лавок и магазинов, избивали добропорядочных подданных кайзера. Доходило до стычек с полицией, которая в ряде случаев в ответ на выстрелы распоясавшихся молодчиков была вынуждена применить оружие. Десятки погромщиков задержаны на месте преступления, и мы не сомневаемся, что имперское правосудие воздаст им по заслугам…

…На месте гибели крейсера «Зейдлиц» был поднят из воды труп в легководолазном снаряжении английского производства. Этот человек, погибший при взрыве (или, по другой версии, застреленный в воде при прочёсывании рейда после катастрофы), был опознан как Кшиштоф Микульский, известный в бандподполье под кличкой «Мститель». Микульский был замешан в террористической деятельности и давно разыскивался полицией кайзеррейха. Есть все основания считать, что именно он, один или с сообщниками, заминировал и взорвал наш знаменитый линейный крейсер, погубив вместе с ним сотни юных немецких моряков, будущий цвет кайзермарине.

…В предместье Данцига после самого настоящего боя с применением артиллерии и бронемашин доблестными воинами кайзера было разгромлено бандитское гнездо. Среди взятых трофеев – крупные суммы в имперских марках и фунтах стерлингов, портативные рации, взрывчатка и английские автоматы «стен», только что поступившие на вооружение частей британской армии. Захваченные у террористов документы не оставляют сомнений в том, что мы имеем дело с посягательством на целостность кайзеррейха, которое бандиты называют борьбой за свободу и единение Польши. Уже ясно, что инсургенты пользовались поддержкой Англии и Польши, хотя в ответ на официальные запросы нашего Министерства иностранных дел Великобритания не дала вразумительного ответа, а польское правительство ответило в оскорбительном тоне…

…Вчера вечером банда так называемых «польских повстанцев», численностью до двухсот человек, преследуемая по пятам моторизованными частями рейхсвера, была прижата к польско-германской границе. Бандитам было предложено сложить оружие, но в это время с польской стороны по германским солдатам и пограничникам был открыт пулемётный огонь, что позволило террористам перейти границу. Стрельба по территории сопредельной страны – это акт неприкрытой агрессии, который не может остаться безнаказанным. Складывается впечатление, что Польша и Англия хотят войны с Германией – что ж, они её получат!

* * *

– Странно всё это, – начальник имперской военной разведки Вильгельм Канарис потёр виски своими тонкими пальцами пианиста. – Да, поляки от гонора могут потерять голову, но не настолько же! Сидеть зажатым между двумя великими союзными державами, одно шевеление любой из которых оставит от нахала мокрое место, и при этом дразнить их может только безумец.

– Я проанализировал всю имеющуюся информацию, экселенц, – Вальтер Шелленберг почтительно склонил голову.

– Я слушаю.

– Сначала по взрыву на рейде Данцига. К днищу крейсера была прикреплена мощная мина с часовым механизмом, взрыв которой вызвал детонацию погребов боезапаса и привёл к гибели корабля и трёхсот членов экипажа. Вопрос: кому это было надо? Полякам? Зачем? Чтобы спровоцировать войну, которая наверняка кончится быстрым поражением Польши? Не идиоты же они, в конце концов.

– Думаю, Польша рассчитывает на поддержку Британии и Франции, с которыми она связана договорами о дружбе, а в перспективе – и Америки. Только этим я могу объяснить вспышку антинемецких выступлений в протекторате вслед за взрывом «Зейдлица», стрельбу на границе, а заодно и истерику в Лиге Наций, призывающей ввести в «прусскую Польшу» англо-французский миротворческий контингент. Полякам кто-то скомандовал «фас!», и они эту команду выполнили, надеясь получить обещанный кусочек сахара. И здесь вполне могут быть замешаны англичане.

– На первый взгляд – да. Подводное минирование корабля – задача далеко не простая. Боевые пловцы только появились – в частности, в Италии, – есть они и у англичан, но вряд ли польские повстанцы уже овладели всеми необходимыми навыками. Этот Микульский, труп которого мы выловили на рейде Данцига, – он был в снаряжении боевого пловца, но он ли заминировал «Зейдлиц»? У него была прострелена голова, однако эксперты установили, что смерть наступила за несколько часов до взрыва, когда крейсер был ещё в море. Мне как-то не очень верится, чтобы покойник, пусть даже в дыхательном аппарате, мог орудовать под водой после того, как ему продырявили голову пулей. Вывод: этого «Мстителя» нам просто подкинули, чтобы списать всё на поляков.

– Значит, всё-таки англичане… – задумчиво сказал Канарис. – Странно – после того урока, что мы преподали им в шестнадцатом году, бриттам надо бы вести себя поскромнее. Они что, так жаждут войны с Германией?

– В том-то всё и дело! – произнёс Шелленберг с торжеством в голосе. – В ответ на наш запрос «Откуда у польских инсургентов английское оружие и снаряжение?» англичане ответили «Знать не знаем», и это естественно. Но по нашим агентурным каналам удалось установить, что британцы действительно не поставляли в Польшу свои новейшие пистолеты-пулемёты – они всего лишь продали небольшую партию этого оружия… американцам. И вот теперь мозаика складывается. Американцы верны себе: им надо разжечь в Европе большой огонь, чтобы таскать из него каштаны – разумеется, чужими руками. Они надеются, что пока мы будем истреблять друг друга, они развернут всю свою мощь и выйдут на сцену под занавес с коронным номером – примерно так же, как они сделали это в шестнадцатом. И им нельзя ждать: Англия колеблется, и может не только воздержаться от конфликта с нами, но и занять позицию, враждебную Соединённым Штатам. Вот американцы и торопятся столкнуть лбами нас и англичан, раз уж не вышло столкнуть лбами нас и Россию. А поляки – им в этом гамбите отведена роль жертвенной пешки, которой обещают, что она непременно выйдет в ферзи.

– Логично, – Канарис хрустнул пальцами. – Хорошо продуманная многоходовая комбинация. К сожалению, Вальтер, мы уже ничего не можем изменить. Кайзер не хочет потерять лицо, и через, – он посмотрел на стенные часы, – два часа дивизии рейхсвера перейдут польскую границу.

– К сожалению, экселенц, – согласился Шелленберг. А потом подумал и добавил: – А может быть, к счастью.

* * *

Нарыв лопнул.

Четырёхмоторные «валькирии» повисли в небе над Варшавой и осыпали её смертным градом из распахнувшихся бомболюков, превратив в руины целые кварталы.

Лязгающая военная машина кайзеррейха взломала границу, развернулась на польских равнинах и, не встречая серьёзного сопротивления, покатилась вперёд, подминая и вдавливая в землю всё на своём пути. Моторизованные гренадёры на грузных «ганомагах» и юрких мотоциклетках двигались быстро: они ворвались на улицы Варшавы на второй день войны, а ещё через два дня уличные бои в польской столице были погашены огнемётным пламенем и затоптаны гусеницами тевтонских танков – лёгких пулемётных «куниц» и средних «рысей», вооружённых трёхдюймовыми орудиями и прикрытых противоснарядной бронёй. Генерал Гейнц Гудериан, которого ещё не называли Heinz Brausewetter – «Гейнц-ураган», – получил возможность проверить на практике свои теоретические выкладки, касавшиеся танковых соединений, и доказал, что «панцеркампфвагенам» суждено стать королями дымных полей новой мировой войны.

Через две недели после начала военных действий независимая Польша прекратила своё существование: Англия с Францией хоть и объявили войну кайзеррейху, но не успели помочь полякам (или не захотели). А на берегах Буга встретились соединения рейхсвера и части Красной Армии: Народная Россия шустро прибрала к рукам наследство императорской России, и Германия не возражала – такой вариант рассматривался и согласовывался заранее. С обеих сторон были те, кто четверть века назад стреляли друг в друга, но на сей раз встреча прежних врагов была мирной – в Бресте, в обстановке строгой секретности, многолетнее сотрудничество кайзерреха и Народной России обернулось подписанием союзного договора: долгий флирт увенчался законным браком.

Нельзя сказать, что такой поворот событий стал полной неожиданностью для Запада. Соединённые Штаты, отслеживая контакты Германии и России, давно уже опасались такого неприятного сюрприза. К концу тридцатых годов масштабы американской помощи России существенно снизились – Вашингтон подозревал недоброе. А сразу после вторжения немцев в Польшу в Москву с чрезвычайной миссией прибыл всё тот же Арманд Хаммер. «Лучший друг Народной России» имел широчайшие полномочия и без промедления предложил: США согласны списать все долги России по кредитам, если она не станет союзником кайзеррейха. Красин и Киров с азиатским коварством тянули время – «Надо подумать, такое с кондачка не решишь», – а потом в одно не самое прекрасное утро Хаммер прочёл в газете «Правда» о заключении российско-германского договора. Газета выпала из рук американца – он понял, что его миссия, начавшаяся ещё в двадцатых годах, провалилась, и что за это ему придётся отвечать.

Предчувствия его не обманули. Вскоре после возвращения в Штаты Арманд Хаммер предстал перед судом по целому вороху обвинений – от неуплаты налогов до финансовых махинаций в особо крупных размерах. Американская Фемида влепила Хаммеру тридцать лет тюрьмы (правда, с правом переписки и даже свиданий), однако Арманд выслушал приговор с видимым облегчением. Ушлый делец ожидал худшего – он хорошо знал, за что его карают на самом деле.

Польский дебют неумолимо переходил в европейский миттельшпиль – германские дивизии концентрировались на границе с Францией, и первые британские торговые суда уже ушли на дно, торпедированные «унтерзееботами» Деница и расстрелянные быстроходными «корсарами», вышедшими на охоту в Атлантику. Британия с лихорадочной поспешностью формировала территориальные войска для обороны метрополии, французы прятались в доты линии Мажино, надеясь выдержать удар тевтонских орд. О разгромленной Польше и бритты, и франки уже забыли – своя рубашка ближе к телу. И Англия, и Франция хорошо понимали, что Польша для кайзеррейха – это только разминка перед большой дракой, и что Германия на этом не остановится (особенно теперь, когда она спокойна за свой восточный тыл).

И Даладье с Чемберленом, чувствуя ягодицами, как под ними шатаются премьер-министерские кресла, с надеждой смотрели за океан, одновременно испытывая раздражение – ну чего там Дядя Сэм так копается?

Оглавление

Обращение к пользователям