ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ДВОЙНОЙ УДАР

…Средняя часть Панамского канала – озеро Гатун – красива и живописна. Озеро, причудливо изрезанное, усыпано множеством островков, покрытых шапками тропической зелени, сползающей к самой воде. Эти места помнят древних обитателей Мезоамерики и конкистадоров Васко де Бальбоа, первым из европейцев ступившего на тихоокеанский берег Панамского перешейка. Озеро и его острова безмятежно дремлют под шелест пролетающих над ними веков, равнодушно пропуская корабли, идущие из Атлантического океана в Тихий и обратно, и даже мировая война, накатывающаяся на американский континент и с востока, и с запада, не нарушила сонного покоя этих мест.

Но Педро Лопесу, капитану задрипанного старого трампа «Мария де Картахена», древняя паровая машина которого астматическими своими вздохами наводила на грустные мысли о бренности бытия, было не до восхищения красотами природы. Во-первых, он уже проходил канал несчётное число раз, и вид его берегов давно ему приелся, а во-вторых (и это главное) – «Картахена» направлялась в Карибское море, что категорически не нравилось её капитану. Нет, против моря как такового он ничего не имел, и в другое время порадовался бы, что узкость канала скоро останется позади, но это в другое время – в мирное. А сегодня, когда это море кишит подводными лодками континенталов, капитан предпочёл бы стоять на приколе, а не направляться к берегам Флориды, дойти до которых не так-то просто. На мачте «Марии» развевается флаг нейтрального государства, но раджеры не особо обращают на это внимание. Любой германский или русский подводник, увидев в перископ тяжело гружёное судно (а что оно загружено под завязку, опытный морской глаз сразу определит – по осадке), идущее к берегам США, тут же его атакует. Одна торпеда – и всё, капитан Лопес со всей своей командой отправится на корм вечно голодным карибским акулам. Конечно, можно войти в состав конвоя, который формируется в Лимонской бухте, да только стальные акулы кайзеррейха и России опустошают и конвои, и ещё неизвестно, где больше шансов доплыть до порта назначения – в конвое или в одиночном плавании, уповая на то, что тебя не заметят.

Впереди уже ясно различался шлюз Гатун – выход в Атлантику. В последнее время на стенках шлюзов полно солдат-гринго, которые в каждом латиноамериканце видят шпиона и диверсанта, и прохождение шлюза зачастую оборачивается полным досмотром и допросами, а то и арестами «подозрительных». Впрочем, капитан Педро Лопес даже хотел бы, чтобы его временно арестовали (без последствий, ясное дело) – пусть дальше эту старую лоханку ведёт первый помощник, большой любитель американского виски и американских шлюх, коих он надеется найти во Флориде, а капитан Лопес пересидит где-нибудь в безопасном помещении, пусть даже и с решётками на окнах. Хорошо бы, вот только вряд ли Господь всемогущий ниспошлёт этакую благодать на седую капитанскую голову…

Но «Мария де Картахена» не направилась прямиком к тяжёлым воротам, запиравшим вход в шлюзовую камеру. Капитан Лопес получил строгий приказ подождать и отойти от фарватера – над шлюзом горой возвышалась серая громада американского линкора, грозно щетинившегося стволами орудий. Можно расслабиться, подумал старый моряк – пока этакая махина минует все три камеры, пройдёт немало времени.

…Новейший линкор флота Соединённых Штатов «Вашингтон» под командованием кэптена Ховарда Бенсона спешил пройти канал. На Тихом океане становилось всё горячее, и командир линкора был согласен с адмиралом Нимицем, сказавшим «Любой американский военный корабль, находящийся не на Тихом океане, находится не там, где нужно».

1

Линейный корабль «Вашингтон» в шлюзе Панамского канала

Кэптен Бенсон наблюдал с мостика за суетой на стенках шлюза, за швартовными локомотивами, трудолюбивыми муравьями тянущими по камере грузную тушу линкора, и прикидывал, через сколько часов форштевень «Вашингтона» вспорет воду Панамской бухты по ту сторону перешейка, и что ему там прикажут: ждать прибытия авианосца «Хорнет» или следовать в Пирл-Харбор в одиночку. Занятый своими мыслями, Бенсон не сразу обратил внимание на еле слышный ноющий звук, доносящийся откуда-то с неба.

Капитан Педро Лопес увидел самолёт – чёрный крестик на сияющем фоне неба – и следил за ним с интересом. Самолёт шёл на большой высоте, постепенно снижаясь, и был ещё далеко (милях в десяти, не меньше), но за ним появились и другие, и тогда Педро Лопес ощутил смутное беспокойство: во время войны прилетают не самые приятные гости.

Похоже, на «Вашингтоне» решили точно так же. Истошно взвыла сирена – казалось, корабль закричал, то ли испугавшись, то ли испуская боевой клич, – зашевелились стволы пятидюймовых универсальных орудий, поспешно задираясь вверх. Но было уже поздно: от переднего самолёта, укрупнившегося и уже хорошо различимого, отделилась тёмная точка с искрящимся хвостом – привязанный к ней крошечный язычок пламени был виден даже при ярком свете дня. Тёмная точка быстро снижалась, нацеливаясь прямо на шлюз, и капитан «Марии» затаил дыхание, чуя нутром – сейчас что-то будет, тем более что точка эта была уже не одна – другие самолёты, следовавшие за первым, выплюнули точно такие же.

Судорожно закашляли зенитные автоматы линкора, раскрашивая синее небо дымками разрывов, а потом перед воротами шлюза спокойная вода озера Гатун рванулась вверх белым столбом, и по ушам капитана Лопеса ударило грохотом мощного взрыва.

Секунды почему-то стали очень длинными. Капитан «Марии» заворожено наблюдал, как разворачиваются в небе чёрные самолёты (их было уже не меньше десятка), как густеет рой тёмных точек, падающих на шлюз, и как разлетелся в буром вихре взрыва аккуратный служебный домик на разделительной бровке шлюза.

А затем стальная гора линейного корабля обернулась вдруг клокочущим вулканом – рвануло так, что под ногами Лопеса вздрогнула видавшая виды палуба мостика. Над шлюзом до небес взметнулась чудовищная туча дыма, проглотившая всё: и огромный корабль, и все шесть камер шлюза Гатун, и окрестные берега. И падали с неба какие-то бесформенные обломки, с шипением плюхаясь в воду…

– Veinte cuatro cajones de doce apostoles y cula de puta Maria![67] – потрясённо выдохнул Лопес, искренне радуясь, что его ветхое судно находится на достаточном удалении от этого огненно-дымного ада.

1

«Василиск» атакует планирующей бомбой «Блиц»

…Планирующая бомба «Блиц»[68], разогнанная реактивным двигателем и ускорением свободного падения, пробила броневую палубу «Вашингтона» и взорвалась в снарядном погребе второй башни главного калибра, вызвав детонацию сотен тонн боезапаса.

Шлюз Гатун был разрушен полностью, и через выломанные ворота бурным потоком хлынула вода, обтекая разодранный корпус линкора, – уровень озера Гатун был на двадцать шесть метров выше уровня океана.

Капитан Педро Лопес успел приткнуть свою «Марию де Картахену» к мелеющему берегу. Утерев пот, он возблагодарил Господа и кротко попросил у него прощения за свою невоздержанность на язык. Капитан Педро Лопес был доволен: вместо того, чтобы идти в Карибское море и ловить там бортом торпеды, он мог теперь этим же вечером направить стопы в ближайший посёлок и напиться там по-человечески, то есть до скотского состояния – carajo, пусть эти гринго сами решают свои проблемы!

…Удар по шлюзам Панамского канала готовился в строжайшей тайне. Перебрав все варианты, германское командование решило использовать бомбардировщики «василиск» и планирующие бомбы «Блиц», предназначенные для разрушения крупных гидротехнических сооружений – дамб, мостов и плотин, – а доставить их должен был авианосец «Зейдлиц»: расчёты показали, что облегчённые двухмоторные «василиски» могут взлетать с его палубы. Правда, сесть обратно они уже не могли, но это и не планировалось – бомбардировщики должны были взлететь на расстоянии тысячи двухсот миль от Панамского канала, вне зоны патрулирования американских разведывательных самолётов с Антильских островов, нанести удар, а потом садиться на воду у берегов Суринама и Гайяны, где пилотов ждали подводные лодки, заранее развёрнутые в заданных квадратах. Операция попахивала авантюрой, но цель оправдывала средства – разрушение шлюзов делало невозможным переброску американских кораблей в Тихий океан.

В конце июля 1941 года авианосец «Зейдлиц» вышел в Атлантику, неся на палубе шестнадцать «василисков». Его сопровождали линейный крейсер «Адмирал Шеер», четыре лёгких крейсера и шесть эсминцев; прикрытие с воздуха обеспечивали «беовульфы» «Графа Цеппелина». Соединение пересекло Южную Атлантику, у южноамериканского континента повернуло на север-запад и в ночь с первого на второе августа подняло ударную группу, тут же начав отход на восток и так и оставшись необнаруженным. Большую часть пути самолёты прошли над территорией Венесуэлы (её вооружённые силы почему-то не обратили внимания на факт нарушения самолётами воюющей державы воздушного пространства нейтральной страны – или сделали вид, что ничего не заметили) и появились над каналом внезапно.

Успех превзошёл все ожидания. «С нами Бог! – проникновенно заявил кайзер, узнав, что взрыв линкора «Вашингтон», случайно оказавшегося в камере шлюза Гатун в момент атаки, на порядок увеличил масштаб разрушений (хотя военные эксперты утверждали, что шлюз был бы разрушен и без этого, на такое невероятное совпадение никто не рассчитывал). – Его десница направила бомбу – это воля рока!». И мнение Его Величество о «божьем промысле» только упрочилось, когда он узнал, что повреждены также шлюзы Мирафлорес и Педро Мигуэль (шлюз Гатун – основную цель – атаковали двенадцать машин, и ещё две пары «василисков» были посланы против двух других шлюзов), и что все лётчики спасены. Командование кайзермарине почтительно согласилось с монархом – зачем спорить, если все участники операции получили заслуженные награды?

* * *

Лейтенанта ВВС США Уильяма Картрайта разбудил не свет раннего утра, не лёгкий ветерок, налетавший из бухты Святого Георгия и путавшийся кустарнике, и не волосы лейтенанта медицинской службы Нэнси Логан, мягко щекотавшие ему щёку, – его разбудило смутное чувство тревоги, непонятно откуда взявшееся.

Он открыл глаза, несколько секунд лежал неподвижно, глядя вверх, на шевелящуюся под ветром листву, и прислушиваясь к своим ощущениям, потом осторожно высвободил руку, на которой спала Нэнси (она сонно вздохнула, но не проснулась), приподнялся и сел на смятом плаще, заменявшем им постель.

Вокруг было тихо. Солнце, оторвавшееся от горизонта, окрасило золотом вершину Маячного холма и уже потихоньку оттесняло утреннюю прохладу; по воде бежала мелкая рябь, загоняемая ветром в узкую щель пролива Ферри Рич, разделявшего острова Святого Георгия и Святого Давида, на котором размещались взлётно-посадочная полоса и строения авиабазы. Райский уголок, именуемый Бермудские острова, дышал миром и покоем, и в эту безмятежность лезвием ножа врезался сигнал тревоги.

Картрайт вскочил на ноги и раздвинул кусты, чтобы видеть лётное поле, по которому уже мурашами бежали люди.

– Билли? Что случилось? – проснувшаяся Нэнси, стоя на коленках, смотрела на него с беспокойством, придерживая на груди расстёгнутую блузку.

– А, ничего особенного. Патрульный «либерейтор» засёк всплывшую субмарину или что-нибудь в этом роде, – преувеличенно бодро отозвался Уильям, прекрасно понимая, что из-за одиночной германской подводной лодки и даже крейсера общую тревогу поднимать не станут. – Жаль, но мне надо бежать.

– Билли…

В глазах девушки был страх – она ведь тоже всё понимала, – и Картрайт, неловко ткнувшись губами в её щёку, пробормотал «Не бойся, малышка, увидимся вечером», провёл ладонью по волосам лейтенанта Логан, выбрался из кустов и побежал к казармам лётного состава, искренне радуясь, что его эскадрилья не была дежурной, и что вчера они с Нэнси не ушли слишком далеко, благо треть острова Сент-Дэвид покрыта густым кустарником, самой природой предназначенным для того, чтобы укрывать от посторонних глаз влюблённые пары.

Над аэродромом пронёсся двухмоторный «дрэгон» и ушёл в небо, с рёвом набирая высоту; за ним последовали два П-40, и лейтенант ощутил нарастающее беспокойство – для атаки подводной лодки истребители, как правило, не поднимают. «Что происходит, чёрт бы их побрал? – подумал он на бегу. – Только бы не напороться на кого-нибудь из начальства».

Картрайту не повезло – первым, кого он увидел, подбежав к казармам, был полковник Мэтьюс, командир смешанного авиакрыла, базировавшегося на Бермуды. Полковник отдавал приказы и выглядел очень занятым, однако лейтенанта он заметил.

– Ты где был, сукин сын? – рявкнул он. Не дожидаясь ответа (по встрёпанному виду молодого офицера и по следу страстного поцелуя на его шее старый вояка сразу определил, где был его подчиненный, и чем он занимался), он втянул ноздрями воздух, принюхиваясь, и бросил коротко: – Трезвый? Запихивай свою тощую блудливую задницу в самолёт, и если ты не собьёшь сегодня хотя бы пару немцев, лучше не попадайся мне на глаза – отдам под суд!

– Есть, сэр!

Уильям хотел было спросить, из-за чего такой тарарам, но поостерёгся: полковнику Мэтьюсу, когда он в таком состоянии, вопросов лучше не задавать.

Что произошло, лейтенанту объяснил механик, переминавшийся с ноги на ногу возле его «лайтнинга». По его словам, минут двадцать назад локатор обнаружил множественные воздушные цели, приближавшиеся к островам с востока, и все самолёты получили приказ на взлёт: истребители – чтобы встретить врага, бомбардировщики – чтобы не сгореть на земле. Не дослушав, Картрайт кивнул и полез в кабину – механик знал свои обязанности, и самолёт был готов к вылету.

Машины взлетали одна за другой, и лейтенант, набрав высоту и оставив позади бухту Касл-Харбор, не сразу отыскал в небе свою эскадрилью.

– Девятый к бою готов! – доложил он, настроив рацию.

– Понял, – услышал он ответ командира эскадрильи. – Держитесь, парни, сегодня нам будет весело.

– Вот они! – раздалось в наушниках (Уильям узнал голос Зануды Эдди, долговязого пилота из Виргинии). – Господи, да их миллионы! Надо начинать бой!

На остров шли самолёты, и их было много (не миллионы, конечно, но больше ста). И самолёты эти были германскими – лейтенант Картрайт узнал хищные силуэты истребителей «беовульф», изломанные крылья пикирующих бомбардировщиков «берсерк» и брюхастые очертания торпедоносцев «нибелунг». «Значит, к нам пожаловали авианосцы, – подумал он. – Впрочем, кто бы сомневался – немецким самолётам здесь неоткуда больше взяться».

1

Американский истребитель «лайтнинг»

А потом все посторонние мысли ушли, и лейтенант Уильям Картрайт, уже привычно ощущая «лайтнинг» продолжением своего тела, начал боевой разворот.

* * *

В августе 1941 германское морское командование, воодушевлённое успехом рейда на Панамский канал, решило нанести Америке ещё один удар – вопрос был только в том, где его наносить. Очень соблазнительной выглядела перспектива налёта на верфи Ньюпорт-Ньюса и Норфолк – на главную базу Атлантического флота США, – и Редер, командующий кайзермарине, склонен был осуществить эту операцию. Однако Лютьенс, командующий Хохзеефлотте, несмотря на присущий ему авантюризм, неожиданно выступил против. Да, говорил он, на моих шести тяжёлых авианосцах (повреждённый «Блюхер» закончил ремонт, а трофейные британские «Формидебл», «Индомитебл» и «Викториес», переименованные в «Дерфлингер», «Гинденбург» и «Фон дер Танн», укомплектовали германскими командами и авиагруппами) четыреста самолётов, но на американских базах атлантического побережья этих самолётов тысячи. Да, цель важная, но она и защищена соответственно – ударную волну встретят истребители и огонь множества зенитных батарей. Да, американский флот, имея всего три авианосца («Хорнет» и только что законченные постройкой «Эссекс» и «Индепенденс»), не сможет оказать серьёзное сопротивление, но германское авианосное соединение даже на отходе долгие часы будет находиться в пределах досягаемости тяжёлых и средних бомбардировщиков, не говоря уже о том, что на рубеже атаки оно наверняка будет атаковано торпедоносцами и пикировщиками – шансов на то, что целая армада сможет приблизиться к берегам Соединённых Штатов хотя бы на триста миль и останется при этом необнаруженной, практически нет. Успешный удар по шлюзам Панамского канала ещё ни о чём не говорит, доказывал Лютьенс, этот успех во многом стал следствием счастливого стечения обстоятельств – нет никаких оснований делать выводы об общей слабости и неорганизованности американцев и надеяться, что везение повторится ещё раз. Чрезмерным оптимистам, закончил он ядовито, невредно вспомнить, чем закончился в сороковом году рейд англичан на Вильгельмсхафен.

Поначалу Редер воспринял возражения Лютьенса в штыки (дошло даже до упрёков в трусости), но затем, взвесив все «за» и «против», гросс-адмирал вынужден был согласиться с его мнением – прямая атака восточного побережья США была чревата для Хозхзеефлотте очень серьёзными потерями ценнейших кораблей и обученных пилотов, и это при заведомо скромных её результатах: вряд ли двести палубных бомбардировщиков за один налёт смогут до основания разрушить крупнейший центр американского судостроения. Окончательно же Редера, горевшего желанием доказать кайзеру, что флот стоит затраченных на него средств, успокоило предложение Лютьенса атаковать Бермудские острова – последний бастион США в Северной Атлантике.

Эта идея была куда более разумной и реально осуществимой. На Бермудских островах базировалось не более ста американских самолётов, включая патрульные бомбардировщики «либерейтор» и «хадсон» и летающие лодки «каталина»: мощной палубной авиации немцев американцы могли противопоставить эскадрилью торпедоносцев «авенджер», три десятка истребителей и пару дюжин «мародёров», «дрэгонов» и «митчеллов». Острова обороняла бригада морской пехоты, береговая артиллерия насчитывала около трёх десятков орудий среднего калибра и до сорока зениток; в бухте Грейт Саунд стояли два эсминца, несколько сторожевых катеров и два транспорта последнего конвоя, прорвавшегося к островам, – силы явно несоизмеримые. Вмешательство американского флота считалось маловероятным, но на всякий случай у побережья США были развёрнуты двенадцать германских и четыре русские подводные лодки: тактика, применённая ещё Шеером против Гранд Флита. Противодействие высадке могла оказать дальняя авиация с материка, однако с приемлемой степенью риска считалось, что палубные истребители смогут прикрыть надводные корабли, тем более что авианосцы не должны были приближаться к островам – им следовало находиться примерно в ста двадцати-ста пятидесяти милях к востоку.

Захват Бермуд был стратегически выгоден – патрульные самолёты, базирующиеся на острова, попортили немало крови подводникам континенталов, – и девятого августа 1941 года Хохзеефлотте вышел в океан. К островам шли шесть авианосцев, шесть линкоров, два десятка крейсеров и около сорока эсминцев; на боевые корабли погрузили шесть тысяч солдат с лёгким вооружением, и ещё восемь тысяч солдат с артиллерией – второй эшелон десанта – находились на быстроходных транспортах, следовавших за ударным соединением. Подавляющий численный перевес – это самый надёжный способ одержать победу.

На рассвете тринадцатого августа авианосцы Хохзеефлотте приблизились к Бермудам на двести миль и подняли ударную волну в составе сорока восьми «берсерков», сорока семи «нибелунгов» и ста десяти истребителей, имевшую целью уничтожить авиацию противника и разрушить узлы обороны. Всё шло по плану, и даже одинокий «хадсон», оказавшийся на пути Хохзеефлотте, был сбит заранее поднятым в воздух «беовульфами» ещё до того, как он заметил германские авианосцы.

* * *

Бой над Бермудскими островами был яростным, но недолгим. Немногочисленные американские истребители частью были сбиты, частью, расстреляв боезапас, вернулись на свой аэродром – только для того, чтобы сгореть на лётном поле под бомбами германских пикировщиков. Возвращавшийся с патрулирования «либерейтор» неожиданно обнаружил к востоку от островов германские авианосцы и успел сообщить об этом по радио, прежде чем пылающим костром рухнуть в Атлантику. Однако атаковать немецкие корабли американцам было практически нечем – значительная часть ударных самолётов смешанного авиакрыла взлетела с пустыми оружейными подвесками, лишь бы не сидеть беспомощно на земле. Тем не менее, боеспособные «мародёры» и «авенджеры» ринулись в отчаянную (и безнадёжную) атаку на Хохзеефлотте и даже добились успеха: подбитый торпедоносец врезался в корму авианосца «Блюхер», разрушив оконечность и вызвав пожар. Повреждённый «Блюхер» под эскортом эсминцев покинул поле боя, но на следующий день американская подводная лодка «Трешер» добилась в него торпедного попадания, и невезучий авианосец, совсем недавно зализавший рану от торпеды с английской субмарины, с трудом доковылял до Скапа-Флоу.

Подавив сопротивление береговой авиации, немцы прошлись по островам железным гребнем, добив на земле американские самолёты, не успевшие взлететь или вынужденные сесть – смешанное авиакрыло было разгромлено полностью; корабли, не успевшие покинуть рейд Гамильтона, отправились на дно. А после полудня к Бермудам подошли германские крейсера и старательно проутюжили берег тяжёлыми снарядами. После этого высадка уже не представляла никакой сложности – десантники кайзера проворно расползались по островам, гася последние очаги сопротивления.

Лейтенант Уильям Картрайт не выполнил своего обещания, данного Нэнси, – он не смог с ней встретиться вечером. Истребитель Картрайта был сбит, и лётчик не выпрыгнул с парашютом – он был убит в кабине своего самолёта. Но и девушка не смогла бы придти на свидание – лейтенант медицинской службы Нэнси Логан погибла под развалинами здания госпиталя, разрушенного прямым попаданием пятнадцатидюймового снаряда с линейного крейсера «Адмирал Хиппер». Да и уединиться влюблёнными было уже негде – тевтонские гренадёры прочёсывали кусты, вылавливая последних защитников Бермудских островов.

Неожиданно быстрой была реакция американской авиации берегового базирования с материка – первые Б-25 появились над Бермудами в этот же день, а уже на следующий день налёты двухмоторных бомбардировщиков, сопровождаемых дальними истребителями, стали массированными. Немцам пришлось бросить в бой все резервы – до двухсот «беовульфов», – чтобы прикрыть высадку второй волны и дать возможность войскам закрепиться на берегу. Несмотря на это, американскими самолётами в течение двух дней были потоплены эсминец и два транспорта, ряд кораблей и судов получили повреждения от близких разрывов; было потеряно свыше сорока «беовульфов». Авианосцам Хохзеефлотте пришлось задержаться у Бермуд на неделю – без поддержки с воздуха успех высадки оказался бы под угрозой. Немцы зарывались в землю – первые же налёты показали, что ждёт тевтонов в ближайшем будущем.

Американский флот в море так и не вышел, но на пятый день высадки германский крейсер «Ариадне» (бывший британский «Сассекс») получил попадание пятисотфунтовой бомбой, сброшенной бомбардировщиком Б-17. На корабле возник сильный пожар, который удалось взять под контроль только с большим трудом. Повреждённый крейсер направился в базу, но не дошёл: в двадцати милях от Бермудских островов «Ариадне» и эсминцы эскорта попали в полосу очень плотного серого тумана, непонятно откуда взявшегося. Избегая риска столкновения, эсминцы увеличили дистанцию до двух миль, а затем «Ариадне» вдруг исчез с экранов локаторов. Когда же туман рассеялся (так же внезапно, как и сгустился), на волнах не удалось найти ни членов экипажа крейсера, ни даже его обломков.

1

Крейсер «Ариадне»

Вся эта история попахивала мистикой, однако прагматичные адмиралы кайзермарине предпочли более правдоподобные версии случившегося. Скорее всего, крейсер наткнулся на плавучую мину или был атакован подводной лодкой; не исключалась и возможность взрыва погребов. Правда, оставалось неясным, как лодка сумела атаковать крейсер в густом тумане, и почему не было слышно грохота взрыва, но Адмиральштаб не собирался вдаваться в такие подробности. Война продолжалась и набирала обороты – что значила по сравнению с этим судьба одного крейсера (пусть даже странная), если нет оснований подозревать применение противником какого-то нового вида оружия?

Невозможность использования Бермуд, находящихся под воздействием американской авиации, в качестве полноценной базы стала очевидной, но и это не слишком обеспокоило германское командование – на фоне его далеко идущих планов Бермудская операция была лишь эпизодом, пусть даже имеющим некоторое значение.

 

[67]Испанское богохульство (Двадцать четыре яйца двенадцати апостолов и задница шлюхи Марии).

[68]Примерный аналог в нашей Реальности – немецкая планирующая бомба Hs.293.

Оглавление

Обращение к пользователям