12

Дом писательницы Лизы Трех стоял за городом на холме. В окнах с одной его стороны виднелись огоньки города, а с другой — заснеженные горные цепи, которые синей грядой темнели на фоне неба.

Лиза Трех оказалась маленькой пожилой женщиной с мелодичным голосом. Представившись, она пояснила, что вынуждена была взять псевдоним, так как все называли ее баронессой, от чего у нее появлялось ощущение, будто ей уже не меньше двухсот лет.

— Летом я лежу в саду среди цветов и загораю, — продолжала она, — а зимой метели завывают вокруг моего дома, и порой мне кажется, будто я поселилась в Гималаях.

В ее просторном доме с множеством кресел и книжных шкафов была масса уютных уголков, здесь любой мог уединиться, посидеть где хотел, и даже прилечь. Рабочий кабинет писательницы был похож на экзотическую горную хижину.

— И все же мне здесь не очень работается, — сказала она, когда Пьер заметил, что он тоже хотел бы иметь такой кабинет. — Я написала тут меньше половины того, что хотела написать, — сообщила она с недовольной гримаской. — Я здесь все время лежу: слушаю ветер, дождь или вьюгу. В этом доме так и хочется мечтать или спокойно о чем-то размышлять. После каждой зимы я злюсь на себя: опять что-то не сделала, летом же работаю, как одержимая. Целыми днями сижу в саду и не замечаю ни бега времени, ни палящего солнца, ни того, как пот струится по моей спине. Зато после такого рабочего дня я чувствую себя усталой и счастливой. Вот так и живу — работа составляет весь смысл моей жизни. Но порой мне кажется, что я не смогла бы так работать летом, если б не сидела всю зиму тихонько, ничего не делая. Один старый японец сказал мне однажды: «Существует множество прекрасных вещей, которые мы разрушаем, когда начинаем двигаться». И все-таки лето для меня любимое время года. Возможно, потому, что оно удовлетворяет мое тщеславие, зима же только вдохновляет. Однажды я высказала эти мысли в компании, в которой была и Валерия. Один из мужчин спросил, искренне ли я это говорю, Валерия посмотрела на него с таким негодованием, что он тут же попросил извинения. Вот какой она была! Встречи с ней всегда дарили мне радость, обогащали духовно, я бы даже сказала, очень скрашивали мою жизнь.

— Вам известно, куда она уехала из Берлина?

— Конечно, — ответила Лиза Трех. — Сюда, ко мне.

— И она все время находилась у вас, после того как покинула Берлин? — удивился Пьер.

— Да. Почти всю прошлую зиму. Я давно приглашала ее приехать ко мне, но она всегда отказывалась. А тут взяла и приехала.

— У вас не было такого ощущения, что она все время чего-то боялась?

— Было. Валерия, когда приехала ко мне, была бледной и испуганной. Сказала, что больше не желает фотографироваться для журналов. Плохо спала. Из ее намеков я поняла, что кто-то преследует ее и она решила спрятаться у меня.

— И больше она ничего об этом не рассказывала?

— Только один раз. Это было утром, за завтраком. Я сидела здесь, за столом, Валерия вон там — на полу, спиной к камину. Она казалась встревоженной больше, чем обычно. Без всяких вопросов с моей стороны рассказала, что один человек в Берлине приезжал к ее дому и…

— В Берлине? — перебил Пьер. — Она сказала, в Берлине?

— Да.

— А может быть, в Хейдельберге?..

— В Хайдельберге — само собой. Об этом она мне еще раньше говорила. А тут она четко сказала, что человек этот разыскал ее и в Берлине. По ночам стоял на улице и смотрел на ее окно. Мрачный человек с тростью. Он, по ее словам, появлялся возле дома, долго стоял на улице, глядя на ее окно, потом исчезал. Однажды он простоял почти всю ночь и удалился только под утро. В другой раз она видела, как он побежал прочь, вероятно, заметил полицейскую машину, которая проезжала по улице. Валерия пожаловалась, что ей стало казаться, будто бы он появился и тут — в Мюнхене. Позже выяснилось, что он действительно приезжал к нашему дому, Валерия не зря тревожилась в то утро. Раза два до этого я уже видела ее утром в таком состоянии, но тогда она ничего мне не говорила, а тут вдруг разоткровенничалась. Однажды Валерия не пришла к обеду. Ее не было весь день. Я полагала, что она появится вечером, но она не пришла. Моя экономка услышав, как я звоню друзьям, разыскивая ее, вошла в комнату и сказала, что накануне вечером на дороге перед домом остановилась машина с невыключенными фарами. Из нее вышел мужчина в черном костюме с тростью в руке. Он долго смотрел на наш дом. «Я увидела его, — сказала экономка, — когда возвращалась от соседей, прошла мимо, полагая, что он сейчас позвонит в дверь. Правда, время для визита было слишком позднее. Но странный незнакомец не подошел к двери. И тут я услышала, как Валерия в своей комнате с шумом задернула штору. Спустя несколько минут машина уехала». Рассказ экономки встревожил меня. Я стала звонить всем, кто знал Валерию, но никто не мог мне ничего сказать. Я сообщила об этом случае в полицию, но это ничего не дало. С тех пор я больше не видела Валерию и никто мне не мог ничего о ней сказать.

Пьер понял, что Лиза Трех не читает газет и ничего не знает об убийстве. Когда он сообщил ей об этом, она вскрикнула, а потом так разволновалась, что экономке пришлось отпаивать ее сердечными каплями. Она сидела бледная, обессилевшая и ничего не говорила — только слушала.

— В Хайдельберг Отто фон Далау приезжал, чтобы мучить ее, — сказал Пьер. — Мы об этом уже знали. Теперь мы знаем, что он делал то же самое и в Берлине, и здесь, в Мюнхене. Из Берлина и Мюнхена Валерия бежала, спасаясь от Отто фон Далау. Теперь в этом у нас нет никаких сомнений. Он преследовал ее и в других городах, что подтверждают множество штемпелей в ее паспорте.

— Отто фон Далау, — сказала Лиза Трех, — этот разорившийся аристократ, одержимый тоской по прошлому… Он просто помешался на этом. Неужели вы не заметили, что он не в себе?

— Да, граф действительно производит впечатление человека неуравновешенного. Какие-то отклонения от нормы заметны.

— Неужели он настолько свихнулся, что способен кого-нибудь убить?

— Не думаю, — сказал Пьер. — Правда, некоторые утверждают, что это вполне может быть.

— Странно… Хотела бы я вам чем-нибудь помочь. Но ведь Валерия не любила откровенничать, старалась уходить от определенных ответов. И не хотела строить никаких планов на будущее. Для нее оно словно не существовало, впрочем, как и прошлое. Она жила только сегодняшним днем. Валерия замкнулась в себе, словно была обречена на молчание. Может быть, вам теперь удастся выяснить — почему…

Оглавление

Обращение к пользователям