Глава I. ИСТОРИЯ 1895 ГОДА НЕ ПОВТОРИТСЯ!

До старых стен военной крепости Ла-Кабанья доносится многоголосый гул торжественного шествия. Завершив партизанскую войну, Фидель вступает в столицу республики 8 января 1959 года.

Вместе с Че Геварой, комендантом Ла-Кабаньи, мы, не отрывая глаз от бинокля, наблюдаем за Авенида-дель-Пуэрто, по которой движется Колонна № 1 имени Хосе Марти. Народ восторженно приветствует едущего на джипе впереди колонны Главнокомандующего Фиделя Кастро.

Рядом с ним командир Повстанческой армии майор Камило Сьенфуэгос. Видны его широкополая техасская шляпа, длинная борода и юношеская улыбка.

Че Гевара, одетый в свою обычную скромную форму оливкового цвета и черный берет, опоясанный патронташем, с пистолетом 45-го калибра на боку, наблюдает за происходящим. Над правым глазом у него след раны, одна рука на перевязи в гипсе — память о кампании в Лас-Вильяс. Бледное, усталое лицо, но при виде того, как въезжает в город Фидель, в глазах его сверкает радость победы. Он хотел бы быть рядом с ним, но, сознавая свою ответственность командира Колонны № 8 и коменданта этой крепости, подчиняясь дисциплине, остается в Ла-Кабанье, как и Рауль в казарме Монкада в Сантьяго-де-Куба.

Всего неделю назад, 1 января, когда был свергнут режим Батисты и тиран бежал из страны, сформировалась военная хунта, которая действовала вопреки всем указаниям повстанческого командования. Тогда вождь революции отдал приказ майору Камило Сьенфуэгосу двинуться со своей славной Колонной вторжения № 2 на город Гавану и захватить военный городок «Колумбия», где располагался генеральный штаб режима тирании. Майор Эрнесто Че Гевара был назначен комендантом военной крепости Ла-Кабанья, и Фидель, находившийся в Орьенте, приказал ему двигаться со своими войсками к городу Гаване, по пути принудить к сдаче гарнизоны в провинции Матансас. Раулю Кастро вождь революции дал указание захватить город Гуантанамо. Соответствующие приказы получили и другие военачальники повстанцев.

В связи с коварным военным переворотом в Гаване и попыткой путчистов воспрепятствовать вступлению повстанческих войск в Сантьяго-де-Куба, что явилось жалким повторением приказа американского военного командования, которое в 1898 г. запретило Освободительной армии под командованием генерала Каликсто Гарспа вступить в этот город, Фидель, исполненный самого высокого патриотизма и в лучших кубинских традициях, заявил от имени нашего народа:

— Военные путчисты пытаются воспрепятствовать повстанцам войти в Сантьяго-де-Куба. Нам запрещают вступить в город, который мы можем взять смелостью и отвагой наших бойцов, как мы взяли многие другие города. Они хотят запретить вступление в Сантьяго-де-Куба тем, кто освободил родину.

История 1895 года не повторится! На сей раз повстанцы войдут в Сантьяго-де-Куба!

Он вошел в героический город и теперь победоносно шествует по Гаване после революционной всеобщей забастовки, которой рабочие ответили на его призыв из Пальма-Сориано.

В тот день, 8 января, мы узнали по радио, что незадолго перед тем, как въехать в Гавану, Фидель остановился в местечке Эль-Которро, где встретился со своим сыном Фиделито, которого не видел со времени подготовки военной операции на «Гранме».

Обнимая его теперь, Фидель вспомнил, как в ноябре 1956 года в Мехико, прощаясь со своим маленьким сыном, он поднял его и поцеловал. Война разлучала их. Тогда Фидель сказал своим товарищам:

— У меня все готово. Я дал слово. Прежде чем наступит 31 декабря, Куба будет свободна. Иного не дано. Молодежь рвется в бой.

Присутствовавший при этом журналист из «Боэмии» Марио Гарсиа дель Куэто попросил разрешения сделать снимок, и руководитель «Движения 26 июля» согласился.

Вслед за этим позвонил встревоженный Рауль Кастро, Нужно было срочно уходить: поблизости вертелись какие-то подозрительные личности, план восстания мог оказаться под угрозой.

— Тотчас уходим! Где Фиделито? — спросил Фидель и, увидев сына, приказал: — Вызовите такси, чтобы отвезти его в гостиницу! Похоже, что полиция раскрыла одну из конспиративных квартир и арестовывает наших парней. Возможно, что и сюда придут. — И затем сказал сыну: — В следующий раз мы увидимся на Кубе!

Это пророчество Фиделя, как и многие другие, сбылось. Перед победоносным вступлением в Гавану он встретился со своим сыном. На площади Вирхен-дель-Камино Камило, Альменда и другие партизанские командиры пересели в джип Фиделя. Машина с трудом продвигалась сквозь толпу приветствовавших их людей.

Под перезвон бронзовых старых колоколов Гаваны люди кричали: «Фидель! Фидель! Фидель!», не умолкали гудки пароходов и фабрик.

Вслед за машиной Фиделя двигалась Колонна № 1 имени Хосе Марти — прародительница всех остальных. Среди бородачей видны и лица индейского типа жителей Орьенте. Они из Сьерра-Маэстры. Многие нз них впервые в столице республики.

Нелегко им дойти до Авенида-дель-Пуэрто. Все хотят приветствовать отважных освободителей, выразить свою любовь и восхищение тем, кто, пройдя боевой путь от гор Орьенте и ведя борьбу в подполье, сверг тиранию.

С нашего наблюдательного пункта в Ла-Кабанье мы видим, как окруженный толпой джип Фиделя подъехал к Генеральному штабу Военно-морских сил. Там у причала стоит «Гранма», и Фидель хочет посетить ее. Он выходит из машины, и Камило с трудом прокладывает ему дорогу сквозь толпу.

Фидель поднимается на палубу легендарной яхты, на которой 82 бойца бросили вызов волнам Мексиканского залива и Карибского моря, чтобы вступить в бой с сорокатысячной армией тирании. Залпы орудий с фрегатов «Максимо Гомес» и «Хосе Марти», стоящих на якоре в Гаванской бухте, сотрясают воздух.

Наблюдая за этой сценой, мы думаем о том, что за пять веков истории Кубы Фидель — первый кубинец, который победоносно и без иностранного покровительства въезжает как освободитель в столицу республики. Мы вспоминаем, как в Гавану вошел во главе героических войск прославленный Максимо Гомес, но, несмотря на народное ликование, он был нежеланным гостем для новой власти, установленной в неоколонии. Некоторое время спустя генералиссимус получил отставку, а его армия была распущена американцами. Теперь Фиделя вносят в столицу руки народа — самого грозного оружия революции. А в Ла-Кабанье находился Че.

Колонна продолжает движение параллельно нашей крепости по Авенида-дель-Пуэрто. Я снова прошу у Че бинокль. Навожу окуляры на лицо Фиделя и, глядя на его профиль, думаю в этот момент триумфа о том, как трудно будет ему и народу преодолеть стоящие перед нами трудности: последствия империалистического господства на Кубе, высокий процент неграмотности среди населения, голодные и больные крестьяне, сотни тысяч безработных, города, задавленные нищетой, пороками и коррупцией, особенно в Гаване, проституированной и превращенной туристскими компаниями в гнусный центр азартных игр.

Фидель, наверное, отдавал себе отчет в том, что, принимая на себя ответственность руководителя страны, он как бы снова совершал высадку с «Гранмы» на песчаный берег Лас-Колорадас.

Вскоре Фидель прибывает на Авенида-де-лас-Мисьонес и направляется к Президентскому дворцу, где ему предстоит приветствовать нового президента республики. Сквозь ликующий народ он с трудом добирается до дворца и с северного балкона обращается к собравшимся:

— Как вам известно, жители Гаваны ждут нас на 23-й улице, потому что мы обещали, что именно там пройдет наша колонна. Но прежде чем двинуться дальше, мы сочли необходимым посетить Президентский дворец и приветствовать нашего президента, выразить ему наше уважение и еще раз заверить, что он может полностью рассчитывать на нашу поддержку.

Это здание никогда мне не правилось и, кажется, никому особенно не нравилось. Единственный раз мне удалось приблизиться к нему — в студенческие годы, когда мы дошли вон до того места (указывает на остатки стены колониальных времен на Авенида-де-лас-Мисьонес).

И сейчас мы пришли сюда, меньше всего думая об этом дворце, где теперь разместились президент доктор Уррутия и министры. Надо было где-то разместить правительство, и поскольку мы не собираемся заниматься поисками другого дворца и тратой денег на эти цели, то постараемся чтобы народ полюбил это здание. Вы хотели бы знать ощущает лидер Сьерра-Маэстры, войдя в этот дворец.

Я скажу вам о своих ощущениях: с таким же чувством я мог бы войти в любое другое здание в любом другом месте республики. Оно не вызывает у меня никаких особых эмоций. Все значение этого здания для меня сейчас состоит в том, что в нем будет находиться Революционное правительство республики.

Нам предстоит посетить еще одно здание, которое тоже никому не нравится, и будьте уверены — я заранее предупреждаю вас — я не подумаю там поселиться. И только потому, что его название (военный городок «Колумбия») ненавистно всем кубинцам.

Если выбирать по душе, то я бы поселился на пике Туркино, потому что бастиону тирании мы противопоставили бастион наших непобедимых гор… Тем не менее я хочу, чтобы народ отправился в военный городок «Колумбия», потому что он теперь принадлежит народу. И пусть танки, которые теперь принадлежат народу, будут расчищать ему путь. Теперь никто не помешает народу войти туда. И там мы соберемся. Состоится митинг, в котором примут участие жители Гаваны, Марианао, а также те военные, которые в решающий момент стали на нашу сторону. Митинг будет такой же, как сегодня у штаба Военно-морских сил. Это была по-настоящему волнующая манифестация. Пожалуй, за последнее время я ни разу не был так взволнован, как во время этой встречи с «Гранмой» на пристани. Да, «Гранму» мы любим. Мы относимся к ней с большим чувством. А теперь мы снова отправимся в путь, ибо нас ждут тысячи товарищей, прибывших на грузовиках. Они в пути уже несколько дней, без отдыха. И я хочу сохранить еще хоть капельку энергии, чтобы выступить в «Колумбии», так как многое надо сказать народу. Кроме того, меня пригласили выступить сегодня в телепрограмме «Перед лицом прессы». Посмотрим, хватит ли у нас времени и сил, а доброго желания у нас избыток. Теперь у меня одна просьба к гаванцам. Тут кто-то сказал: «Понадобится тысяча солдат, чтобы пройти через эти народные толпы». Так говорят потому, что, видя, с каким восторгом и энтузиазмом нас принимают, боятся давки. Но я еще раз докажу, что хорошо знаю наш народ. Не посылая ни единого солдата, я попрошу народ образовать длинный проход, по которому мы пройдем вместе с президентом республики. Таким образом, соотечественники, мы покажем всему миру через журналистов, которые здесь присутствуют, дисциплинированность и высокую сознательность народа Кубы. Сделайте проход, и мы пойдем по нему, и пусть все видят, что не требуется ни одного солдата для того, чтобы пройти через строй народа.

Высказывания Фиделя полны символики: вождя революции не интересует Президентский дворец, его интересует народ. Там, в Орьенте, остался непобедимый пик Туркино. В военный городок тирании, где еще располагается побежденная армия, Колонна № 1 имени Хосе Марти должна войти вместе с народом. Фидель великодушно протягивал руку военным, которые в последний момент перешли на сторону победоносной революции.

На плечи Главнокомандующего легла нелегкая ноша не только в последние дни войны, но и в те восемь дней, что длился его переход из Сантьяго-де-Куба в столицу, когда ему приходилось двигаться сквозь океан народных масс, которые в каждом городе хотели видеть и слышать своего национального героя.

Оглавление

Обращение к пользователям