Глава 2

Весна, которая принесла тепло в Андурел, еще не коснулась северных окраин Королевств. Едва солнце заходило, ветерок со стороны Идре становился прохладным. Окна палаты были закрыты, хотя ставни не заперты. Толстое стекло рассеивало неяркий серебряный свет, источаемый половинкой луны. Едва проникнув внутрь, он терялся в желтоватом сиянии свечей и рыжих отблесках пламени, что горело в камине. Причудливые пятна теплого света скользили по полу и стенам, постоянно меняя форму, словно управляемые течением спора, эхо которого то и дело отдавалось в покое.

Кедрин выбрал это помещение по нескольким причинам — и не в последнюю очередь потому, что покойный король нечасто здесь появлялся. Не желая напоминать жене о горестной участи ее отца, Кедрин избегал мест, которые могли быть с ним связаны. Правда, Уинетт, похоже, примирилась со своей потерей. Но у Кедрина был еще один повод избегать палат Дарра. Ему казалось, что таким образом он подчеркивает свое намерение действовать по-своему, а не следовать заведенным правилам. А это был один из принципиальных вопросов. Кроме того, эта палата была достаточно велика, чтобы он мог пригласить к столу всех, кого пожелает. Здесь за трапезой можно было обсудить вещи, не предназначенные для посторонних ушей, которые наверняка нашлись бы в Большой пиршественной зале. Наконец, тонкая деревянная обшивка скрывала основательные каменные стены, и у единственной входной двери дежурила стража.

Ужин только что закончился. Слуги унесли остатки еды, и все внимание можно было сосредоточить на беседе.

Бедир занимал место с торца. По правую руку от него стоял нетронутый кубок рубинового галичского вина. Лицо правителя избороздили складки. Он сосредоточенно слушал Ярла, чей резкий голос разносился сейчас по палате. Ирла сидела рядом с самым торжественным видом. Арлинне расположилась в мягком кресле у очага и то и дело обводила присутствующих загадочным взглядом. Казалось, возражения, которые сейчас высказывал ее супруг, мало ее волновали. Кемм, их сын, сидел лицом к чете правителей Тамура и, насупившись, наблюдал, как его отец расхаживает взад и вперед перед камином. Уинетт казалась совершенно невозмутимой. Слева от нее застыл бесстрастный, как всегда, Тепшен Лал, справа лукаво ухмылялся Браннок. В дальнем углу комнаты сидела Сестра Бетани. Она казалась воплощением спокойствия, ее руки были сложены перед собой, точно в молитве.

Кедрин пристроился на широком подоконнике. Лунный свет окрасил его темные волосы перламутром. Он внимательно слушал кешского властителя, тень каменного выступа скрывала его лицо.

Ярл по обыкновению был одет в черное. Он раскраснелся, изумрудные глаза полыхали. Казалось, пламя в камине ярче разгорается от его речей.

— То, что ты предлагаешь, Кедрин — просто безумие! Это противоречит всем правилам!

— Наверно, Коруин слышал то же самое, — ровно ответил Кедрин. Случайный блик заставил сверкнуть его глаза и белую полоску зубов. — Три Королевства враждовали испокон веку, а он заставил их объединиться. Ты считаешь, он тоже поступил неверно?

Правая рука Ярла гневно разрубила воздух, и кольцо на большом пальце ярко вспыхнуло.

— Не играй словами! Ты знаешь, что я этого не говорил. И, если уж на то пошло, Коруин принес нам мир. А то, что предлагаешь ты, разрушит все, созданное за эти годы.

— Неужели? — возразил Кедрин. — Я не предлагаю Королевствам разделиться. Речь лишь о новой форме правления. Полагаю, она только укрепит единство.

— «Полагаю»! — рявкнул Ярл. — Ты можешь только предполагать, но не знать наверняка. Зачем менять то, что исправно служит не одно поколение?

— Мир меняется, и нам надо меняться вместе с ним, — сказал Кедрин, отрешенно поглаживая сквозь рубаху талисман, словно ища успокоения. — И если что-то просуществовало до сих пор, это еще не повод отвергать новое и лучшее.

На этот раз Ярл выразил свое негодование глубоким гортанным звуком.

— Это ты думаешь, что так лучше, а я — нет.

— И когда Хаттим Сетийян стоял у подножья Высокого Престола, ты тоже так думал? — слова Кедрина прозвучали почти кротко, но горячий властитель Кеша на миг оторопел, а потом обратил на него яростный взгляд.

— Опять играешь словами?!

— Прости, если я тебя задел, — отозвался Кедрин. — Но тогда ты ратовал за совет. Что же теперь изменилось?

— А то, что ты не Хаттим Сетийян, — огрызнулся Ярл. — И я тебе доверяю.

— Спасибо, — Кедрин тепло улыбнулся, надеясь смягчить гнев кривоногого спорщика. — Но представь, что меня не станет. Ты не думаешь, что снова могут сложиться условия, когда какой-нибудь честолюбец попытается захватить власть?

— Пока существует совет властителей, такого не будет.

— Или, — сказал Кедрин, прежде чем Ярл снова открыл рот, — пока существует совет, который предлагаю я. Такой совет действительно может пресечь любые поползновения честолюбцев. Он сможет встать даже на пути правителя, если тот поставит личные желания выше блага Королевств. В конце концов я всего лишь развиваю то, что предлагал ты сам.

Ярл хлопнул себя по ляжкам, черные рукава его одеяния всколыхнулись. Он воззрился на жену, словно требуя от нее поддержки.

— И что ты на это скажешь?

Арлинне поправила складку на своем радужном платье и ответила мужу таким же взглядом.

— Скажу, что в предложении Кедрина определенно есть здравый смысл, — произнесла она. — Конечно, некоторые мелочи следует уточнить… но, по сути, я с ним согласна.

— Кровь Госпожи! — Ярл поспешно повернулся к Бетани. — Простите меня, Сестра. Но на моих глазах распадаются Королевства.

— Распадаются, властитель Кеша? — голос Бетани был так же кроток, как ее взгляд. — Почему ты так считаешь?

Ярл уставился на нее, не веря своим ушам. Он нерешительно открыл рот, потом резко закрыл.

— И вы согласны с этим… с этой ересью?!

— Я не усматриваю здесь ереси, — возразила Бетани. Кедрину показалось, что в ее глазах появились лукавые искорки. — Скорее мне кажется, что Кедрина наставляла сама Госпожа. Он рассказал, как пришел к этой мысли. Кроме того, я вообще не вижу в этой идее серьезных недостатков. Соответственно, я ее поддерживаю.

Кешит воззрился на Сестру с недоверчивым изумлением, потом беспокойно глянул на жену и обернулся к Бедиру.

— А тебе, мой старый друг… как тебе это нравится?

Бедир взял кубок и покатал его в ладонях. Он поднял глаза на пунцовое лицо Ярла, затем перевел свой спокойный взгляд на Кедрина и снова оглядел правителя Кеша.

— Откровенно говоря, меня эта идея просто потрясла, — задумчиво проговорил он, — но я нахожу, что с доводами Кедрина спорить трудно… — Бедир умолк, словно взвешивая все еще раз. — Если вспомнить смуту, которую мы пережили, я не вижу смысла отказываться от учреждения совета. Кедрин прав: когда Хаттим был готов захватить престол, это была первая мысль, которая пришла нам в голову. И я спрашиваю себя: может быть, я ошеломлен лишь потому, что привык к определенному порядку вещей — и вдруг столкнулся с чем-то неожиданным, незнакомым. Я еще не убежден, но нахожу немало достоинств в предложении Кедрина.

— Так что, я остаюсь в одиночестве?! — выпалил Ярл. — Ирла, ты всегда так здраво рассуждала. Каково твое мнение?

Серые глаза Ирлы встретили зеленые сполохи в глазах Ярла и ответили лишь спокойствием. Ее рука почти непроизвольно разгладила подол терракотового платья.

— Мой сын возмужал, Ярл. Он вправе думать по-своему. Бетани говорит, что его наставила Госпожа, и я тоже в это верю. И я могу назвать еще не одну причину, по которой нам надо спокойно рассмотреть предложение Кедрина.

Это было сказано самым мягким тоном, но Ярл оступился и чуть не потерял равновесие. Он потянул висячий ус, поджал губы и какое-то время стоял неподвижно, потом быстро обернулся к Кедрину. Юноша все еще неподвижно сидел в оконном проеме.

— Если тебе показалось, что я чересчур вспылил, Кедрин — прошу прощения. Я верю, ты не сомневаешься в моих дружеских чувствах. Но… я не могу принять твою идею. У Трех Королевств должен быть король.

— Король будет непременно, — отозвался Кедрин. — Я не предлагаю разрушать все, над чем трудились ты, мой отец и другие. И не отвергаю Высокий Престол. Я хочу оградить его от людей вроде Хаттима. И от происков Ашара.

— А при чем здесь Ашар? — нахмурясь, спросил Ярл, вконец сбитый с толку. — Вы с Уинетт вернули Посланца в бездну, которая его изрыгнула. Больше нам ничто не угрожает.

— Ничто? — вопрос Кедрина прозвучал мягко, но в комнате повисло молчание, которое нарушал только треск поленьев в очаге.

— Что ты имеешь в виду? — нарушил тишину Бедир. Но и во взгляде, устремленном на сына, и в голосе было спокойствие.

Кедрин пожал плечами и посмотрел на Уинетт, затем на Сестру Бетани.

— Я не уверен… — он замялся. — Мы с Уинетт видели, как Тоза поглотил огонь. А потом голос… нет, я не знаю, как это назвать… он произнес: «Мое». И Посланец исчез. Не осталось никаких следов — ни в прямом, ни в переносном смысле слова. Но означает ли это, что колдун мертв? Я не уверен.

— Бетани? — спросил Бедир. Ирла, испуганно глядя в спокойное лицо сына, взяла супруга за руку, но тот не заметил. — Что вы скажете, Сестра?

Все взгляды устремились на нее. Сестра Бетани все так же сидела в своем углу, и, казалось, ничто не может поколебать ее спокойствия.

— Чуть больше, чем Кедрин. Я боюсь. Мы, Сестры Эстревана, считаем Посланца скорее воплощенной волей Ашара, нежели подчиненным ему существом, над которым властны законы природы. Возможно, он действительно уничтожен, мы все на это надеемся. Но, может быть, повелитель адского пламени забрал свое творение, чтобы послать против нас нечто иное.

Она замолчала и по очереди посмотрела на каждого из присутствующих, словно убеждаясь, что они прониклись смыслом ее слов.

— Если это так, то Кедрину — Избранному, чье появление предсказано Словом Аларии, — предстоит однажды вновь столкнуться с этой силой. И если он окажется прикован к Андурелу долгом короля, он рискует оказаться меж двух огней.

— Нет и не может быть обязанности важней, чем защищать Королевства от Ашара, — тихо произнес Ярл. Глаза его расширились.

— Верно, — внезапно вмешался Кедрин. — И поэтому мне необходимо больше свободы, чем обычай предоставлял прежним королям. Теперь ты понимаешь, Ярл?! Если я должен безвылазно сидеть в Андуреле — как мне сражаться с Ашаром?

Ярл задумчиво кивнул, ощупью нашел стул и тяжело опустился на него, словно неожиданный поворот событий полностью лишил его сил. Огонь в его глазах потух.

— Когда мне понадобится выступить против Ашара, — добавил Кедрин, — я должен буду оставить здесь совет, способный управлять. Это необходимо. Иначе — смута, которая, возможно, начнет зреть вокруг пустого трона.

Тогда заговорил Бедир. На его худое лицо легла тень задумчивости.

Он обращался к сыну, хотя в действительности его слова были не меньше предназначены и для Ярла.

— Ты не отвергаешь Высокий Престол?

— Нет, — Кедрин выразительно покачал головой. — Не могу сказать, что я в восторге от столь неожиданного возвышения, но понимаю и принимаю доводы в его пользу. — Он улыбнулся жене. — Я женат на дочери покойного короля. И вы, кажется, не находите никого более подходящим. Поэтому я не иду наперекор вашему желанию. Правда, я хотел бы установить более привычный для себя порядок.

— А заодно, — улыбнулся его отец, — и позволить себе немного свободы, наверное?

Кедрин улыбнулся в ответ, ничуть не смущенный:

— Да, конечно.

— Еще кое-кто должен бы высказаться, — вмешалась Ирла. — Мы от нее еще не слушали ни слова… Уинетт! Помимо того, что ты наследница престола и жена Кедрина, ты еще и владеешь половиной талисмана. Тебе есть что добавить?

Уинетт поглядела на Кедрина. Ее голубые глаза лучились любовью.

— Я верю, что мой муж желает Королевствам только добра, — твердо сказала она. — И верю, что его ведет сама Госпожа. В этом деле я на его стороне.

Ирла кивнула, похоже, довольная ответом:

— Я не могу сомневаться ни в тебе, ни в Кедрине.

— Кемм, — сказал Кедрин, — ты еще не говорил.

Кешский наследник пожал плечами. Оказавшись в центре внимания, он явно чувствовал себя неловко.

— Если Кедрин примет Высокий Престол, — тихо произнес он, косясь на отца, — кто посмеет ему перечить? Как король, он вправе учредить совет.

— Ты придаешь слишком много значения моему мнению, — Кедрин улыбнулся, не замечая ехидного смешка Ярла. — Чтобы впредь не случалось подобного, я и хочу образовать этот совет. Даже король не должен стоять выше закона Трех Королевств.

— Э, куда загнул, — хмыкнул Ярл, но голос его прозвучал мягче прежнего. — Надо же… А ты, никак, переспорил меня.

— Итак, ты согласен? — спросил Кедрин.

Ярл красноречиво пожал плечами.

— Я не стану тебе противиться.

— Однако надо еще многое обсудить, — проговорил Бедир, улыбаясь кешиту. — Прежде чем учреждать совет, необходимо все тщательно продумать.

— Для этого я прошу вашей помощи, — кивнул Кедрин. — Мы должны определить численность советников и порядок избрания.

— Верно, — согласился Бедир. — Найдутся такие, кто даже совет попытается использовать как средство возвыситься. Нам надо позаботиться, чтобы подобных людей отсеивали.

— Это нетрудно, — Уинетт улыбнулась, бросив взгляд на Браннока. — Помнишь, как однажды проверяли твою верность? И как решилось дело?

— Во имя Госпожи! — Бедир прыснул. — Еще бы! У тебя на все готов ответ.

Заметив, что Ярл непонимающе нахмурился, Уинетт пояснила:

— Когда Кедрин с Бедиром впервые явились в Высокую Крепость, они искали проводника, который бы отправился с ними в Белтреван. И тогда твой военачальник предложил им Браннока. Но военачальник Рикол сомневался в честности Браннока и призвал меня, дабы я, применив свой дар, заглянула в его душу и определила его намерения.

— Каковые были бесспорно честными, — буркнул Браннок.

— Бесспорно честными, — подтвердила Уинетт. Ее хорошенькое личико приобрело ехидное выражение: — В определенном смысле, конечно… Но суть в том, что я была тогда способна определить истинную верность. Теперь у меня такое не получится, но во всех Королевствах есть Сестры с подобным способностями. Пусть они определяют намерения будущих советников.

— Великолепное предложение, — похвалила ее Бетани.

— Ты согласишься втянуть Сестер в политику? — с сомнением спросил Ярл.

— А разве мы уже с ней не связаны? — возразила Старшая Сестра. — Мы даем советы королю. Вы, властители, обращаетесь к нам за помощью. Вы посылаете своих дочерей в Эстреван. Уинетт здраво рассуждает, Ярл.

— Да будет так, — загорелый кешит пожал плечами и, потянувшись за кувшином, наполнил кубок. — Похоже, я старею… и слишком привержен привычному порядку. Уступаю вашему натиску и присоединяюсь к сторонникам нашего нового короля, — он поднял кубок.

Кедрин рассмеялся и соскочил с подоконника, чтобы поднять свой.

— За Три Королевства, Ярл. За будущее Королевств.

— Да, — Ярл улыбнулся в ответ и кивнул. — За Три Королевства.

Кедрин жадно осушил кубок. Самое тяжелое осталось позади. Было уже далеко за полночь. Он внезапно почувствовал, что язык отяжелел: почти весь вечер он говорил, отстаивая свое предложение, ценой немалых усилий добиваясь согласия от одного за другим — пока не остался только Ярл, самый несговорчивый.

Теперь, похоже, он переубедил и властителя Кеша. Оставалось уладить только мелкие практические вопросы. Он вытянулся, размял мышцы, которые почему-то затекли, и устроился на стуле. Уинетт поймала его взгляд, нежно улыбнулась, и он ответил улыбкой.

— Так когда состоится коронация?

Вопрос Ярла оторвал его от созерцания отсветов, пляшущих в волосах Уинетт. Кедрин пожал плечами. Сейчас он бы предпочел удалиться и отправиться с женой постель, а не тратить время на новые прения.

— Как ты думаешь? — осторожно спросил он.

— Чем скорее, тем лучше, — кешит, казалось, совершенно не устал.

— Но коронация потребует подготовки, — вмешался Бедир. — Думаю, будет разумней, если Кедрин объявит о создании совета в присутствии высшей знати Королевств. А чтобы собрать их всех, нужно время.

— Они и образуют совет, — кивнул Кедрин. — Хотя бы на первых порах. Так что действительно лучше, чтобы все собрались здесь.

— На первых порах? — переспросил Ярл.

Кедрин кивнул. Он надеялся, что его слова не породят новых споров.

— Нет причин ограничивать доступ в совет благородством происхождения. Когда он будет образован, не вижу причин не допустить туда и простолюдинов.

Ярл бросил на Кедрина долгий взгляд. Затем, к изумлению юноши, кивнул и проговорил:

— Почему бы и нет? Если уж мы решили порвать со стариной, так пойдем до конца.

— Медри можно отправить уже завтра, — Бедир взглянул в окно. Луна опустилась к самому горизонту.

— Сегодня, — поправил он себя. — К ближайшему полнолунию все должны собраться здесь.

Кедрин подумал о долгих неделях своего заточения в Андуреле, проглотил комок и подавил вздох, вызвав хихиканье Браннока.

— Я согласен на любой день, который вы назначите.

— На подготовку останется совсем мало времени, — горячо проговорила Арлинне. — А надо сшить наряды, продумать увеселения… Дел предстоит немало.

В этот момент Ирла поймала взгляд сына, и ее полные губы изогнулись в сочувственной улыбке.

— Если ты согласен, Кедрин… думаю, мы с Арлинне с успехом могли бы взять это на себя.

— Предоставляю это вам, — ответил Кедрин с не меньшим пылом.

Глаза Арлинне засияли от радости: ей дали шанс себя проявить.

— Да будет так, — от глаз Бедира не укрылось облегчение, которое эти слова вызвали у сына. — А теперь… полагаю, с нас пока хватит. Не пора ли в постель?

Кедрин жадно кивнул и тут же услыхал покашливание Уинетт. Он торопливо обернулся к жене и вопросительно посмотрел не нее.

— Есть еще одно дело, которое мы должны решить как можно скорее, — проговорила она. — Речь о моей сестре.

— Об Эшривели? — лицо Кедрина выразило растерянность. Об Эшривели он совсем позабыл.

— Да, — подтвердила Уинетт. На ее прелестные черты легла тень. — Она по-прежнему намерена искать покоя в Эстреване. Но для этого ей требуется разрешение короля.

— Считай, что оно получено, — провозгласил Кедрин. — Или будет получено после коронации.

— И свита, — добавила Уинетт.

Кедрин с трудом удержался, чтобы не рассмеяться: из-за всех этих споров у него из головы вылетели и сестра жены, и обещания, которые он ей дал.

— Она ее получит, — повторил он. — Именно такую, какая подобает сестре королевы. Сестра Бетани, если я не ошибаюсь, существует обычай, по которому король должен испросить благословения в Эстреване?

Бетани склонила голову. Свет блеснул в ее серебряных прядях.

— Такой обычай есть, — сказала она, — хотя он не всегда соблюдается.

— Мы не собираемся порывать со всем, что повелось от века, — объявил Кедрин. — После коронации и образования совета мы с Уинетт отправимся в Священный город. А заодно проводим Эшривель.

Ярл открыл рот, дабы выразить несогласие. Но прежде чем он успел заговорить, Бетани произнесла:

— Превосходная мысль. Пусть все народы Трех Королевств увидят, что Эстреван одобряет и ваше восшествие на престол, и образование совета, и готов поддерживать вас во всем.

Ярл, так и не высказавшись, нехотя хмыкнул, давая понять, что сдается.

— Я передам ей, — промолвила Уинетт, вся сияя.

— Теперь мы можем идти? — спросил Кедрин.

Одобрительный хор был ему ответом, после чего все поднялись и разошлись по своим комнатам.

Покои Кедрина и его возлюбленной были ближе всего. У двери супруги простились с остальными. Огонь в низком очаге догорал, но в помещении было еще тепло. Внезапно Кедрин почувствовал, как накатила усталость. Он еще ни разу так не уставал со дня сражения с Тозом. И в то же время он был доволен: все удалось на славу. Юноша пересек полутемный покой и вошел в спальню. Две толстые свечи в хрустальных сосудах наполняли помещение чудесным запахом. Их мягкий свет падал на постель, столь желанную для супругов. Луна за окном почти зашла, тьма на небе сгустилась до предельной черноты, которая предшествует рассвету.

Кедрин потянул застежки рубахи и небрежно бросил ее на стул, а сам свалился на постель и склонился, чтобы расшнуровать обувь.

Уинетт развязала все завязки на платье, и шелк соскользнул по ее бедрам. Его шуршание привлекло взгляд Кедрина, и на миг он замер. Уинетт нимало не смутилась. Она игриво роняла одежду где придется, то и дело поднимая руки к прическе и освобождая все новые пряди. С каждым движением ее прелестная грудь представала в ином ракурсе. У Кедрина перехватило дыхание, он был не в состоянии отвести глаз от обольстительных изгибов ее тела.

Наконец Уинетт встряхнула головой, и волосы золотыми волнами укутали ее светлые плечи. Ее супруг стащил обувь, швырнул ее в сторону, повозился немного с завязками штанов, спотыкаясь, выбрался из них, и наконец стащил через голову нижнюю рубаху.

— Для того, кто хвастает полным неумением вести переговоры, ты был исключительно красноречив, — проговорила она. В это время Кедрин, запутавшись ногами в сброшенных штанах, свалился набок, одновременно пытаясь вытащить голову из ворота рубахи. Не успев освободиться, он мог ответить лишь глухим мычанием. Наконец он отпихнул надоевшие тряпки и, ухмыляясь, откатился дальше в постели.

— Ты так думаешь?

— Да, — без улыбки сказала она. — И ты, наверно, очень устал.

— Немного, — откликнулся он, потянувшись к супруге.

Она шагнула к постели.

Его руки легли на ее бедра и повлекли ее вперед, пока ее колени не наткнулись на живое препятствие и она не упала на него.

— В сущности, я не так уж устал, — пробормотал Кедрин и прильнул губами к ее шее.

По телу Уинетт пробежал трепет, и она склонила лицо к его нетерпеливым губам.

— Я тоже, — прошептала она.

* * *

Деруен Парс всю свою жизнь был рыбаком, как его отец и отец его отца. В самых ранних своих воспоминаниях он лежал на теплом одеяле, постеленном внутри мотка каната. Пахло рыбой, отец поднимал его над носом лодочки и качал над синей водой, что-то напевая, а мелкие волны плескались у его босых ног. Более отчетливо Деруен помнил, как впервые по-настоящему помогал отцу, как тревожился, что подкачает, и как пошла кругом голова, когда Верран Парс сказал ему: «Да ты прирожденный рыбак, сынок». Они тянули сеть, полную пандерсов — мелких серебристо-голубых рыбешек. Тогда Деруену не стукнуло еще и десяти. С того дня он всегда сопровождал Веррана на рыбную ловлю — сперва днем, а позже, как только отец счел его достаточно взрослым — то и ночью.

К тридцати годам Деруен Парс узнал об Идре все, что должен знать рыбак. Он видел ее спокойной, видел растревоженной бурей; знал ее течения, знал все ее богатства, все ее прихоти. Он знал, когда и куда придут косяки пандерса и в каких местах ставить удочки на большую темно-красную савве. Он видел, как утонул его отец, когда его лодочка перевернулась в пору весеннего половодья — но даже это горе не отвратило его от единственного в жизни дела, которое он знал и любил. Он починил пострадавшее суденышко и занял место отца, не слушая мольбы матери. Он стал лучшим рыбаком в Дриссе и в конце концов обзавелся прекрасным каменным домом — достаточно просторным, чтобы в нем не было тесно его матери и молодой жене, а потом и трем детям. Правда, никто из них не выказал ни малейшей склонности к его делу. Деруен старательно скрывал свое разочарование. Каждого из них он, в свой черед, брал с собой — и каждый рано или поздно говорил, что станет кем угодно, только не рыбаком. Деруен соглашался, к явному удовольствию бабушки. Вдова Веррана Парса терпеливо принимала то место, которое ее муж отводил реке в своей жизни, но после его гибели это терпение сменилось жесткой неприязнью. Да и жена была не так уж недовольна. Хотя она и любила Деруена, но не разделяла чувств, которые питал ее муж к великому водному пути. Однако она могла лишь непрестанно молиться в маленькой молельне посреди их городка, чтобы Госпожа хранила Деруена, когда он на ловле.

До сих пор Госпожа, похоже, внимала ее молитвам. Деруен разбогател и обзавелся двумя лодками — совсем новыми. Он нанял двух помощников и посадил их на большую «Волалле», сам же предпочитал трудиться в одиночку на «Верране» — он назвал лодку в честь отца.

В ту ночь луна, похожая на половинку лепешки, ярко светилась в ясном небе. Идре отливала серебром, как волосы матери Деруена. Почета шла на север, и Деруен мог поклясться, что никогда не видел столь многочисленных косяков. Он вывел обе лодки, самая крупная из его сетей висела между ними, готовая наполниться рыбой. Джилле Орнан и Фестин Льюел сидели в «Волалле», которая мерно покачивалась на якоре. Деруен одним движением рулевого весла развернул «Веррана», натягивая сеть так, чтобы захватить побольше плывущей на север рыбешки. Не отрывая пристального взгляда от главной бечевы, он положил весло и бросил якорь. Крепкий трос натянулся, как струна, и Деруен склонился над правым бортом, ожидая, когда подойдет рыба. Дальше от берега, выше и ниже по течению, виднелись смутные очертания других суденышек. Там тоже готовились к лову, и натянутые сети уже темнели над серебром вод. Эта ночь обещала рыбакам Дриссе богатый улов. Но ни в чем Деруен не был так уверен, как в собственной удаче. Он не сомневался, что выбрал лучшее место и занял его раньше других. Сегодня он зачерпнет из самой гущи косяка.

Теперь можно было немного отдохнуть, поджидая, когда сеть наполнится и «Веррана» отнесет к «Волалле». Тогда начнется тяжкая работа — вытаскивать улов. Завтра рыба будет выпотрошена и рассортирована. Ту, что покрупнее, он отвезет на кешский берег, где конники щедро заплатят ему за такую роскошь. При этой мысли Деруен довольно улыбнулся. Если так пойдет и дальше, он купит в мастерской Ларла Сеттона шкафчик, который так приглянулся жене. Деруен потянулся, разминая мышцы — гребля его почти не утомила, — и поглядел на луну. Скоро, скоро придет рыба, надо только терпеливо дождаться, пока Идре уделит ему от своих щедрот.

Он потянулся вперед, не сводя глаз с пробковых поплавков сети, отыскал под ногами непромокаемый мешок, развязал шнур и достал головку белого козьего сыра. Привычным жестом он отхватил большим ножом ломоть и, продолжая следить за сетями, начал жевать, наслаждаясь острым вкусом. Затем он отрезал еще кусок, убрал нож в ножны, а сыр в мешок и потуже затянул шнур. Дожевав, он глотнул густого крепкого пива, какое варили в их городке, и принялся за второй ломоть. И тут кусок встал поперек горла. Он наклонился, протер глаза и с недоверием уставился на то место, где только что были поплавки. Они уже не покачивались на мягкой волне Идре. Бечева натянулась стрелой, образовав клин, словно сеть была полна рыбы. Но острие указывало не на север, а на юг. Деруен тихо выругался. Похоже, сеть зацепило то ли корягой, то ли топляком. Правда, больше никакого плавучего мусора не было видно. Деруен передвинулся на середину лодки, приготовившись потянуть за главную бечеву — и изумленно крякнул, ощутив под пальцами частую дрожь. Поплавки исчезали под водой один за другим, а свернутая под банкой веревка стремительно разматывалась. Так не мог тянуть никакой косяк почеты, да и вообще никакая известная ему рыба. Это была его последняя мысль. Резко щелкнул натянутый трос якоря, «Верран» сильно дрогнул, обшивка днища под ногами из надежной опоры превратилась в опасный откос. Через борт хлынула вода. Деруен Парс закричал, чувствуя, как суденышко раскалывается под ним и Идре принимает его в холодные влажные объятия. На миг его охватил ужас. Легкие наполнились водой, ледяные иглы закололи в горле и в ноздрях при каждой попытке вдохнуть. Затем желание выжить одолело отчаяние, и он рванулся к поверхности. Голова прорвала залитую лунным светом поверхность воды. Моргнув, он успел увидеть, как «Волалле» закрутилась и опрокинулась — точь-в-точь, как отцовская лодка много лет назад. Но тогда было половодье, и это все объясняло. С отчетливостью, которая появляется лишь в минуты опасности, он увидел, как Джилле Орнан и Фестин Льюел прыгают из тонущей лодки в реку, и сквозь их испуганные крики услышал звонкое щелканье бечевы — словно лопнула струна огромной арфы. Деруена охватил слепой ужас. Он замер, перестав бить ногами по воде, и опять погрузился в реку. Новое потрясение вернуло ему силы. Он опять выбрался на поверхность — как раз вовремя, ибо глазам его предстал источник его ужаса.

Темная громада поднялась из воды — чернее ночи, на шее с талию толстяка качалась треугольная голова. Глаза чудовища полыхали зловещим огнем, огромную пасть с зазубренными острыми зубами окружала поросль колышущихся усиков, каждый из которых, казалось, жил собственной жизнью. Тварь все поднималась, сеть волочилась за ней, точно фата. Чудовищная голова нависла над «Волалле», на миг замерла, а затем рухнула всей тяжестью на суденышко и разнесла его в щепы. На месте, где она погрузилась, закружился водоворот. Чудище вновь вынырнуло на поверхность, и огромные челюсти схватили Фестина Льюела поперек тела. Душераздирающий вопль почти мгновенно оборвался. Окровавленный торс, бывший когда-то Льюелом, всплыл на поверхность и тут же исчез в пасти чудовища. Желудок Деруена вывернуло наружу. Как ни странно, это принесло облегчение, и рыбак, напрягая все силы, поплыл в сторону Дриссе. Тварь показалась над водой как раз между ним и берегом, и Деруену пришлось повернуть. И тут голова чудовища повернулась, и жуткие фосфоресцирующие глаза уставились на Джилле Орнане. Казалось, беднягу омыло кровавым светом. Тот обернулся, в его руке блеснул нож, и, едва огромная голова приблизилась, он нанес удар. С таким же успехом он мог кольнуть булавкой скалу. Челюсти разверзлись, клыки вонзились в мягкую плоть. Тварь мотнула головой, как терьер, схвативший крысу, Деруен почувствовал, как желчь поднимается к горлу и наполняет рот, но он не мог оторвать глаз от твари, пожирающей его друга. Потом оцепенение спало, и он изо всех сил замолотил руками и ногами по воде, захлебываясь и сплевывая.

Чудовище выгнуло свою змеиную шею в его сторону, могучая туша легко скользнула по взбаламученной воде. Клиновидный череп, за которым тянулся пенистый гребень, казался острием стрелы, летящей в Деруена. На миг он увидел, как серебристая пена порозовела — кровь его товарищей окрасила воду Идре. А затем мир заслонили два ряда зубов и дрожащее розовое горло за ними, а вокруг шевелились усики, скользкие и серые, как гниющая плоть. Неживые глаза горели огнем.

Тварь сомкнула челюсти, и Деруена Парса не стало. «Веррана» разбилась в щепки вскоре после того, как исчез ее хозяин. На поверхности осталось лишь обломки да жирные пятна крови. Течение понесло их на юг — последнее зыбкое напоминание о трех жизнях, что оборвались этой ночью.

Кругом воцарилось смятение. Рыбаки подплыли поближе, чтобы посмотреть, что произошло. В тот миг рядом никого не случилось, и никто ничего не понял. Вопли привлекли их внимание, но когда рыбаки приблизились настолько, чтобы что-то рассмотреть, лишь деревянные обломки плавали по воде. Позабыв о рыбе, они принялись прочесывать реку, светя фонарями и выкликая товарищей, но так никого и не нашли. Наконец, когда забрезжила заря и восточный край неба порозовел, поиски прекратились, и рыбаки повернули домой, в Дриссе. Там, собравшись в любимом прибрежном трактире, они долго решали, кому выпадет отнести дурную весть семьям пропавших, и сравнивали рассказы. Выбранные пошли выполнять свой печальный долг, а остальные направились в молельню, чтобы их просветили тамошние Сестры. Но что они могли рассказать Сестрам? Они слышали крики, видели обломки лодок. Своих друзей они не нашли ни живыми, ни мертвыми. Впрочем, и Сестры вряд ли могли пролить свет на это странное и жуткое происшествие. Они описали его, как смогли, и стали молиться за души без вести пропавших. Но происшествие в Дриссе так и осталось загадкой.

* * *

Браннок напыщенно взмахнул рукавом нежно-зеленой рубахи, отвернул его и вытряхнул кости в подставленную чашечкой смуглую ладонь. Кости покатились по блестящей дубовой столешнице, запнулись и остановились. На обеих верхних гранях были тройки. Сверкнув белозубой ухмылкой, смуглый полукровка протянул руку и сгреб кучку монет, лежавшую близ оловянной фляги с бледно-желтым вином.

Лицо Тепшена Лала сохраняло загадочно-непроницаемое выражение. Он взял кости. Выпало пять. Кьо потянулся к поясу, извлек из кошелька монету и бросил товарищу. Браннок поймал ее на лету и улыбнулся еще шире, расплывшись чуть не до ушей.

— Может, достаточно? — кротко осведомился он. — Или ты твердо решил играть, пока не разоришься?

Тепшен хмыкнул, взял флягу, наклонил над чашей и налил вина до краев. Потом поднял чашу, не пролив ни капли, выпил, не сводя с Браннока спокойных глаз, и поставил чашу на стол.

— Лучшее из трех, — его слова не прозвучали вызовом.

— А ставки? — Браннок осушил свою чашу и наполнил по новой.

Тепшен пожал плечами и уронил монеты. Мгновение Браннок изучал их, затем кивнул.

— Отлично.

Он встряхнул кости и кинул. Семь. У Тепшена выпало девять Его лицо оставалось неподвижным, как статуя. Бывший разбойник фыркнул и сгреб кубики. Тройка. Браннок рассмеялся, но тут же умолк, потому что уроженец востока выбросил столько же. Следующим броском Браннок выкинул шесть и снова закудахтал — и снова смолк, когда на столе оказались две шестерки. Тепшен потянулся через стол, чтобы забрать свой выигрыш. Его глаза, черные как гагат, блеснули. Он в упор взглянул на Браннока и произнес:

— Ты мне кое-что должен, варвар.

— Это все, что я у тебя выиграл.

Тепшен глубокомысленно кивнул, уголки его рта чуть приподнялись:

— Сражение не выиграно, пока не нанесен последний удар.

— Восточная мудрость? — лениво промурлыкал Браннок, откидываясь на спинку стула. Утреннее солнце, заливавшее внутренний дворик ослепительным светом, плеснуло в лицо полукровке, придав его загару цвета старого дерева более светлый оттенок.

— Нет, здравый смысл.

Тепшен поднялся на ноги. Было что-то кошачье в том, как изящно и привередливо он разглаживал рубаху, оправлял ее свободный ворот. Приведя себя в порядок, кьо вышел из тени колоннады, поддерживавшей черепичную крышу навеса вдоль одной стены дворика.

Солнце блеснуло на его умащенной косице, вызвав из недр черноты голубизну, которую тут же поглотила желтизна его кожи. Он широко раскинул руки и медленно обернулся, глаза его небрежно пробежали по оштукатуренным стенам и непроницаемым прямоугольным окнам.

Браннок поскреб курчавые темные волосы, видневшиеся в распахнутом вороте его рубашки, и мощно зевнул. Ракушки и перышки, вплетенные в его шевелюру, затрепетали. На лбу у корней волос показались мелкие бисеринки пота. Во дворике стояла настоящая жара. Сводчатые стены дворцовых построек нагрелись на солнце, их белая штукатурка отражала лучи, как зеркало, а гладкие гранитные плиты приятно согревали ступни. Браннок как-то больше привык к северной прохладе. Он наблюдал, как Тепшен Лал очерчивает ровный круг, как его свободно опущенные руки поднимаются к боевому поясу, большой палец левой руки словно бы сам собой сгибается под ножнами длинного меча и упирается в гарду. Сейчас кьо мог в любой миг выхватить клинок из тесных ножен.

— Он здесь вполне в безопасности, — улыбнулся Браннок. — И, если я что-то понимаю, еще нежится в постели.

Тепшен коротко кивнул, выражая согласие, но рука его оставалась у меча, когда он возвращался к своему стулу.

— Ты хоть иногда расслабляешься? — спросил Браннок, когда тот сел.

— Конечно, — по губам кьо скользнула беглая улыбка — не по причине неодобрения, он просто редко улыбался. Его широкоскулое лицо почти всегда хранило невозмутимое и торжественное выражение. Он казался полной противоположностью Бранноку — порывистому, готовому чуть что разразиться смехом. И сейчас его хохот то и дело звенел на весь двор, распугивая воробьев, которые слетались на стол.

— Возможно, мы и впрямь слишком расслабились, — проговорил полукровка — просто чтобы поддержать беседу и скоротать время. На самом деле Браннок совершенно не верил в эти слова. Он часто забавлялся тем, что подбрасывал своему другу темы для рассуждений. Стоическое отношение Лала ко всему на свете его совершенно очаровало. Браннок не закрывал глаза на свое непостоянство, но различие их натур по-настоящему занимало его. Бесстрастный уроженец востока притягивал его, как магнит. Вот и сейчас бывший разбойник с нетерпением ждал ответа. Вообще-то, Тепшен вполне мог и не удостоить ответом то, что считал пустой болтовней. Уже сам тот факт, что загадочный кьо стал воспринимать его как своего друга, был поистине достоин удивления. Однако кое-что их явно роднило. Оба признали это при первой же встрече в Высокой Крепости, когда Бедир Кейтин искал проводника в Белтреван. Нельзя сказать, что кому-то из них было легко снизойти до этой дружбы. Но, раз установившись, она оставалась нерушимой и верной. При этом Браннок знал наверняка: Тепшен без колебаний убьет своего нового друга, если тот окажется изменником. Бранноку довелось видеть этого чужака в деле, и он не сомневался, что проиграл бы схватку. Браннок принадлежал к числу лучших мастеров клинка в своем краю, но Тепшен превосходил его. Вряд ли бы нашелся кто-то, способный одолеть Лала — разве что сам Кедрин.

Это опасное путешествие по лесу по-настоящему сплотило их. Именно тогда, в Белтреване Браннок решил, что будет верен Кедрину. Это была еще одна странность. В те дни принц Тамура смотрелся почти мальчишкой, и Браннок поначалу подумал, что тот окажется для них скорее обузой, чем великой ценностью. Но с тех пор его мнение совершенно изменилось. Кедрин вызывал у бойкого полукровки настоящее уважение, едва ли меньшее, чем его наставник с востока. Молодой человек словно излучал некую силу, о которой едва ли догадывался. И при этом он был просто славным парнишкой. Он ничем не пытался добиться расположения окружающих — просто был самим собой. Браннок чувствовал, что его все больше влечет к Кедрину. И когда Бедир явился к нему и просил помочь в поисках ослепшего юноши, исчезнувшего среди бескрайних северных лесов, Браннок не колебался. И позже, когда Кедрин, вернув себе зрение, заявил о своем намерении плыть на юг к Андурелу, чтобы сразиться с Посланцем, у Браннока не возникло даже мысли о том, чтобы к нему не присоединиться. Да, странно вспоминать об этом теперь… Он сидит в уютном дворике Белого Дворца, подставляя лицо весеннему солнышку, ласточки щебечут над головой, а под рукой фляга превосходного галичского вина. Самому удивительно, с какой охотой он отправился прямо в зубы к врагу. Тогда это представлялось совершенно естественным, а ведь Браннок всегда отличался осторожностью. Это Кедрин так действует на людей. Может статься, Тепшен тоже распознал эти чары и потому увидел в Бранноке родственную душу. Ибо, вне всякого сомнения, Тепшен жизнь отдаст за своего юного воспитанника.

Впрочем, подумал бывший разбойник, все это неважно. Главное — они друзья, и они сейчас вместе.

— Избыток довольства расслабляет дух и тело.

Голос кьо прервал размышления Браннока, и он склонил голову набок, ожидая, что его друг начнет развивать свою мысль. Но Тепшен молчал.

— Ты думаешь, мы слишком расслабились? Ты предпочел бы воевать?

Тепшен покачал головой. На миг Бранноку показалось, что в глубине темных глаз мелькнуло сомнение.

— Нет, не воевать. Но у Кедрина теперь королевские заботы. А мы с тобой не царедворцы и не дипломаты. Нам нет места в этом мирном городе.

Браннок красноречиво пожал плечами и нахмурил густые брови.

— Скоро Кедрин примет Высокий Престол, и мы свободны. Но по моему скромному мнению, наш молодой король не слишком жаждет сидеть в резиденции. Он здесь часу лишнего не проведет. Кажется, он всем это дал понять. Как только совет будет созван, он поедет в Эстреван.

— И я с ним, — кивнул Тепшен.

— Пожалуй, я тоже, — пробормотал Браннок. Неожиданно он понял, насколько не хочет расставаться с друзьями.

— Ты назначен Опекуном Леса, — напомнил кьо.

Браннок вновь передернул плечами.

— Награда за оказанные услуги. Посланец сгинул, а Нилок Яррум погиб в минувшем году… Теперь племена зажили по-прежнему — правда, уже не питают особой любви к Ашару, особенно после поражения Орды. Они больше не представляют угрозы. К тому же мои старые дружки по волчьей жизни всегда знают, как дела за Лозинами. Если что не так, мне дадут знать сразу. В крайнем случае, весточка придет к Риколу или Фенгрифу.

— Долг остается долгом.

— Ага, — согласился Браннок, — но, если быть точным, это долг перед Тремя Королевствами. Мой долг — охранять их. А как можно делать это лучше, чем охраняя короля?

— Ты думаешь, в этом путешествии ему угрожает какая-то опасность?

— Кто знает, — ухмыльнулся Браннок. — И Сестра Бетани, и сам Кедрин — все уверены, что Ашар так легко из игры не выйдет. Как бы чего не случилось в пути. В любом случае, я хочу быть рядом. А теперь подумай: достаточно ли доверить безопасность Кедрина одному твоему клинку?

— Нет, — ответил кьо, и на этот раз его улыбка была вполне заметна.

* * *

В это время подобный разговор шел и в другом конце Белого Дворца. Правда, собеседников было четверо, но их беспокоили те же вопросы — безопасность Кедрина и благо Королевств. Здесь было просторнее, здания стояли дальше друг от друга, между ними зеленели лужайки. Почки, уже усыпавшие кусты и маленькие нарядные деревца, жадно впитывали солнечный свет, готовые вот-вот разрешиться от бремени и явить миру цветы и листья. Двор прорезала длинная площадка, похожая на дорожку. На стене, в которую она упиралась, висела мишень — белое поле, на котором были нарисованы концентрические круги — золотой, зеленый, синий и черный. На другом конце площадки стояли властители Тамура и Кеша с луками в руках и их супруги.

Большой тамурский лук Бедира Кейтина, из гибкого тиса, был почти в рост стрелка. Глядя вдоль древка, Бедир оттянул тетиву. Мышцы буграми выступили на его правой руке. Он пустил стрелу и довольно усмехнулся, когда она глубоко вонзилась в центр мишени, так что тупой наконечник ушел в тюк соломы, стоящий позади нее.

— Прекрасный выстрел! — воскликнул Ярл Кешский, закатывая рукава своего обычного черного одеяния и занимая место у черты. Его лук — лук всадника из проклеенных слоев кости и рога — был поменьше и сильно выгнут.

Ярл сосредоточенно нахмурился, прицеливаясь, спустил тетиву и крякнул: его стрела поразила мишень в трех пальцах от центра. Отступив на шаг, он пропустил к черте Ирлу и с улыбкой проследил, как она смахнула с глаз прядь цвета воронова крыла. Ирла выстрелила, и у Ярла вырвался одобрительный возглас: стрела сидела на границе золотого круга. Лук у нее был как у мужа, только чуть меньше.

— Эти толки об Ашаре, — чуть рассеяно произнес он, глядя, как к черте подходит его жена, — насколько им можно верить?

Бедир пожал плечами. Его рубаха из бурого сурового полотна зашелестела.

— Кедрин и Уинетт — последние, кто видел Посланца, — негромко ответил он. Тем временем темноволосая кешитка, стиснув зубы, неумело натягивала лук. — Мне кажется, даже они не могут сказать наверняка, что он мертв. Бетани уходит от прямого ответа… — он умолк: Арлинне разочарованно пискнула и с жалобным видом указала на стрелу, трепещущую на внешнем, синем круге.

— Прямее левую руку, Арлинне. И в момент выстрела медленно выдыхай.

— Бетани не нашла никаких следов магии, — промолвил Ярл.

— Не нашла, — Бедир выбрал стрелу из колчана, стоящего рядом, и положил на тетиву. — Но… — большой палец, держащий оперение, коснулся правой щеки, — она не вполне уверена, что он мертв, — закончил он, выпустив стрелу.

Длинное дубовое древко глубоко вошло в мишень, так близко к первому, что наконечники царапнули друг о друга, издав неприятный звук.

— В таком случае — стоит ли Кедрину покидать Андурел?

Ярл наставил стрелу и вскинул лук, натягивая его. На этот раз он попал ближе к середке, в край золотого круга.

— Может быть, в Эстреване смогут пролить свет на эту загадку? — спросила Ирла, занимая место супруга.

— Если есть основания сомневаться… — Ярл сделал паузу, пережидая, когда она выстрелит, — тогда, разумеется, королю лучше оставаться здесь.

Стрела Ирлы пробила маленький кружок левее его центра.

— Этому тоже учат в Эстреване? — полюбопытствовала Арлинне.

— Нет, — Ирла улыбнулась. На миг ее лицо стало совсем девчоночьим. — Это результат брака с тамурцем.

Арлинне захихикала и промахнулась совсем уж позорным образом.

— Не согласна, — Ирла обернулась к Ярлу и мужу. Выражение ее лица мгновенно сменилось, став серьезным, почти суровым. — Если в Андуреле начнет заседать этот совет, у Кедрина будет куда меньше причин постоянно находиться здесь. Он уже говорил: главная его задача, его долг — безопасность Королевств. Но если визит в Эстреван поможет прояснить положение, туда очень даже стоит съездить.

— Прошлой ночью ты с ним не спорила, — заметил Бедир.

Ярл передернул плечами.

— Красноречие Кедрина меня просто обезоружило. В вашем сыне есть нечто, побуждающее людей его поддерживать. Но у меня было время обдумать его слова.

— Похоже, ты решил, что изменить обычаю будет непросто? — проговорила Арлинне. — Но если эти намерения пришли к Кедрину через талисман, значит, таково желание Госпожи. И ему надо обязательно съездить в Священный город.

— Я не спорю, мысль о совете — это озарение, посланное свыше, — нехотя уступил Ярл, понимая, что его жена права. — Но идея посетить Эстреван, как я подозреваю, исходит от другой госпожи — от Уинетт. И вдохновлена стремлением Кедрина сохранить свободу.

— Ты сомневаешься в их намерениях? — удивился Бедир.

— Нет, — Ярл покачал головой, поставил лук на стойку и подошел к столику, где красовался винный кувшинчик, поблескивая каплями влаги на хрустальных гранях. Он наполнил свой кубок, с кувшинчиком в руке обвел вопросительным взглядом окружающих и, встретив утвердительные кивки, налил всем.

— Полагаю, оба совершенно искренни. Но я не уверен, что покидать Белый Дворец сразу же после коронации — это разумно.

— Значит, надо убедить их немного подождать, — сказала Ирла, принимая у Ярла хрупкий стеклянный бокал. — По крайней мере, пока мы не увидим, что работа совета наладилась.

Бедир опер лук о колено и начал сгибать, пока тетива не соскользнула. Затем он тщательно водрузил лук на стойку рядом с колчаном и направился к столу. Его красивое лицо омрачала задумчивость.

— Думаю, Кедрин принял окончательное решение, — проговорил он и поднял свой кубок. — Не уверен, что его удается отговорить.

— Но он, конечно, не уедет прежде, чем удостоверится, что совет способен действовать, — предположила Ирла.

Бедир умиротворенно улыбнулся.

— Кедрин уже мужчина, к тому же король — скоро им будет. Он уже доказал, что хочет и может принимать решения самостоятельно. Что же касается совета, он достаточно ясно обрисовал его суть, а ядро совета уже существует. Он чувствует, что может передавать управление Королевствами в надежные руки. Так что ему медлить?

— Ядро? — с сомнением переспросил Ярл. Его глаза недоверчиво блеснули из-под полуопущенных век.

Улыбка Бедира стала шире. Он безмятежно кивнул.

— А ты не видишь, мой старый друг?

— Ты… — рот Ярла приоткрылся, он осторожно поставил кубок на стол. — Ты имеешь в виду нас?

— Конечно, он этого не говорил, — отозвался Бедир. — Но разве это не очевидно?

Арлинне захлопала в ладоши. Браслеты на ее округлых запястьях зазвенели, хорошенькое личико оживила улыбка.

— Так мы останемся в Андуреле? Чудесно!

— Не вижу ничего чудесного, — огрызнулся Ярл. — Я нужен в Кеше.

— Кемм получит великолепный урок, — возразила его жена. — Однажды ему предстоит сменить тебя. Пусть попробует править сам, без того, чтобы ты направлял каждый его шаг.

Ярл мрачно сдвинул свои густые брови, пожевал усы и яростно сплюнул.

— Это невозможно, — проговорил он наконец.

— Ты откажешь ему в том, чего требуешь от Кедрина? — удивленно спросил Бедир. Ярость и неловкость кешита его позабавили.

— Он ко… будущий король, — почти с отчаянием проговорил Ярл.

— И поэтому, по-твоему, должен постоянно находиться здесь? — изрекла Ирла. Похоже, она решила присоединиться к мужу и поддержать сына. — Разумеется, Ярл… если даже недолгое пребывание в Андуреле тебе так неприятно, ты можешь понять Кедрина.

— А я-то думал, что своим красноречием Кедрин обязан талисману, — пробормотал властитель Кеша, обезоруженный ее напором. — Признаю свою ошибку. Это у него наследственное.

Ирла рассмеялась. Бедир подхватил ее смех и хлопнул Ярла по плечу.

— У меня тоже нет особого желания здесь застревать, — бодро признался он. — Но раз уж Кедрин принял решение — по воле Госпожи или по собственному выбору, — думаю, он не потерпит, чтобы ему чинили препятствия.

— А если Ашар и впрямь нам угрожает, — подхватила Ирла, — самое разумное — это попросить совета в Эстреване.

— Но… — беспомощно начал Ярл, чувствуя, что его загнали в угол.

— …но он уедет, зная, что оставил в Андуреле верных друзей, — закончил за него Бедир. — Людей, знающих жизнь Королевств, сведущих в управлении государством. Таких, как ты.

— Я предпочел бы поскорее вернуться в Кеш, — скорбно проговорил Ярл.

— Непременно вернешься, — тепло произнесла Арлинне, — дай только срок.

Если бы взгляд мог обжигать, платье королевы Кеша загорелось бы от взгляда ее супруга. Затем лицо Ярла медленно расслабилось. Он сдался. Пожав плечами, он вздохнул, развел руками и позволил улыбке пробраться на его мясистые губы, не сводя, однако, глаз с Ирлы и Бедира.

— Что же такого в вашем сыне, — спросил он, — что заставляет людей служить ему?

— Он Избранный, — с бесхитростной гордостью произнесла Ирла.

Оглавление