Глава 10

Бри завизжала и отпрыгнула от улья.

– О, боже… о, боже, боже…

Она застонала, ссутулила плечи и затряслась. Кучка, которую Бри увидела на дне ящика, оказалась вовсе не каким-то обычным скопившимся мусором. О нет. То была мышь. Точнее, мертвая мышь, застывшая внутри клейкой массы – защитного слоя из прополиса, который нанесли пчелы.

Содрогнувшись, Бри сдернула жесткие кожаные перчатки, которые надевают пчеловоды, и отступила в противоположный конец двора. По словам Тоби, в прошлом месяце мистер Вентцель давал пчелам густой сахарный сироп, и сейчас ульям нужны были новые ящики для расплода – гнездовые корпуса. Она открыла только третий по счету улей. А что еще там обнаружится в остальных?

Может, в конечном счете, правильно поступала Стар. Она терпеть не могла работать с пчелами матери. Но Бри не Стар, и, что уж говорить, с самого начала пчелы завораживали ее. Каждое лето она помогала Мире возиться с ульями. Бри любила легкий дух опасности, превосходство над братьями, что умела делать что-то, чего им и не снилось. Ей нравился порядок в рое, четкие правила, по которым жило сообщество пчел, идея пчелиной матки. Однако, главным образом и потому, что ей хотелось бы жить с Мирой, такой спокойной и нелюдимой, и так отличавшейся от безумной, сосредоточенной на себе матери Бри.

Большую часть ночи Бри не спала, изучая скудную библиотечку Миры по пчеловодству. Но никакие книги или опыт, накопившийся, когда она помогала каждое лето Мире, не подготовили Бри к вот такой огромной ответственности. Несколько лет назад она даже ходила на занятия по пчеловодству, но Скотт отказался установить во дворе улей, поэтому ей так и не довелось самой иметь с пчелами дело. И вот она теперь не с одним ульем, который нужно охранять от грызунов, паразитов и перенаселения, а с целыми пятнадцатью.

Бри потерла лодыжку пяткой кроссовки. Хотя ей подошла куртка с прилагавшимися шляпой и сеткой, рабочий комбинезон не был рассчитан на такую высокую и худую особу, как она, поэтому пришлось натянуть собственные брюки–хаки. Пчел успокаивает одежда светлых тонов, а вот темные цвета напоминают им о хищниках вроде енотов и скунсов. К несчастью, Бри забыла заправить брюки в носки, чем и объяснялась зудевшая от укусов лодыжка.

Горе–пчеловодка подумывала было привлечь Тоби, чтобы он убрал мертвую мышь, но тот от своей матери унаследовал неприязнь к пчелам, так что такая вероятность исключалась. После вчерашнего шпионского инцидента Бри старалась лучше приглядывать за ним, но его нигде не было видно. Зато она увидела вышедшую из–за угла дома девушку–подростка с крашенными черными волосами и беспорядочно заплетенными дредами. На ней были черная майка, шорты и уродливые ботинки. Ростом ниже Бри, может, чуть больше ста шестидесяти сантиметров, миловидные, тонкие черты и пухлый рот. Не будь этой отвратительной прически и толстого слоя макияжа, девушка могла быть хорошенькой. К тому же что-то в ней проглядывало смутно знакомое, хотя совершенно точно Бри с ней никогда не встречалась.

Она задрала сетку на верх шляпы. От появления нежданной гостьи Бри стало не по себе, не только из–за татуировки и кольца в носу малолетки, но и потому что до вчерашнего дня никто не беспокоил затворницу. Ей нравилось чувствовать себя незаметной и хотелось, чтобы такой порядок вещей сохранялся.

– Полагаю, вы не бабушка Тоби, – утвердительно сказала девушка.

Несмотря на хулиганский вид, она не казалась опасной. Бри бросила перчатки рядом с дымарем, который использовала для окуривания пчел. Мира обычно работала с ульями без перчаток, но ее преемница даже близко не была готова к такому.

– Бабушка Тоби скончалась в начале мая.

– Правда? Очень интересно. – Незнакомка протянула руку. Необычный жест для юной девушки–подростка. – Я Гадюка.

Гадюка?Бри ответила на рукопожатие, хотя чувствовала себя при этом странно. В кругах, которым она когда-то принадлежала, было принято обмениваться поцелуями даже с малознакомыми женщинами.

– Бри Уэст.

– Рада познакомиться, Бри. Тоби случайно нет поблизости?

Откуда эта девушка знает Тоби? И снова в который раз Бри почувствовала свое бессилие. Она понятия не имела, где болтался парнишка или чем занимался, когда скрывался с глаз долой.

– Тоби!

Никто не отозвался.

– Наверно, он в лесу, – предположила гостья с доброжелательностью, позволившей Бри понять, что та вышла из подросткового возраста. – Вы мама Тоби?

Из–за бледной рыжей внешности Бри заработала от братьев кличку «Труп», а учитывая расовую принадлежность Тоби, она подумала, что собеседница просто иронизирует. Но та казалась искренней.

– Нет. Я… его опекунша.

– Ясно. – Что-то в ее пристальном взгляде давало Бри ощущение, что этой особе действительно ясно, может быть, даже больше, чем желала Бри.

– Чем могу помочь? – Она чувствовала, что говорит грубовато, но ей хотелось, чтобы девушка ушла и дала ей спокойно заняться пчелами. Еще одно неотложное дело –  страстно хотелось курить.

– Мы соседи, – пояснила новая знакомая. – Я снимаю дом Ремингтонов.

Дом Ремингтонов? Ее дом. Не за этой ли девушкой шпионил Тоби? Бри притворилась несведущей:

– Дом Ремингтонов? Я здесь … всего лишь пару недель как живу.

– Он по другую сторону леса. Тут есть тропинка.

Тропинка, по которой Бри со Стар носились тысячу раз.

Гостья окинула взглядом ульи:

– Вы пчел разводите.

– Пчел разводила бабушка Тоби. Я же просто пытаюсь не дать им погибнуть.

– А опыт у вас есть?

Бри рассмеялась, с трудом узнав собственный смех, прозвучавший как скрежет заржавленного механизма.

– Едва–едва. Я как-то имела дело с пчелами в детстве, но то было так давно. На мое счастье, колонии здесь здоровые, стабильные, а холодная зима не дала им роиться. Если я не провалю дело, то с ними все будет хорошо.

– Это же здорово! – Казалось, гостья и в самом деле была впечатлена. – Вы не возражаете, если я завтра позаимствую Тоби на время? Мне нужно передвинуть кое-какую мебель. Он навещал меня несколько раз, и думаю, мог бы немного подсобить.

Он не навещал. Просто шпионил.

– Я… надеюсь, он не доставил вам хлопот?

– Такой ангелочек, как Тоби? – и собеседница иронически подняла бровь, к удивлению Бри. И снова она поймала себя на том, что смеется.

– Он весь к вашим услугам.

Девушка, назвавшаяся Гадюкой, повернулась лицом к лесу и, сложив ладони рупором, прокричала:

– Тоби! Завтра мне нужна помощь по дому. Если хочешь подзаработать, приходи.

Ответа не последовало, впрочем, ей, кажется, было все равно. Она снова обратила внимание на ульи.

– Пчелы меня всегда интересовали, только я про них ничего не знаю. Не будет ли с моей стороны бесцеремонностью попросить вас позволить мне время от времени понаблюдать за тем, что вы делаете?

Ее словарный запас и манеры настолько не вязались с внешностью, что застали Бри врасплох. Может, потому неожиданно для себя она отрывисто кивнула:

– Если хотите.

– Отлично. До скорой встречи.

И, улыбнувшись, направилась той же дорогой, что и пришла.

Бри повернулась к ульям, и тут вдруг ее осенило.

– Как вы относитесь к мышам? – крикнула она.

– К мышам? – Новая знакомая остановилась. – Не сказать, чтобы очень люблю. А что?

Бри поколебалась, потом показала на последний в ряду улей.

– Если так уж интересуетесь пчеловодством, вон там есть кое-что занимательное посмотреть. Слышали когда-нибудь о прополисе?

– Нет. А что это?

– Густая клейкая субстанция, которую собирают пчелы, чтобы запечатывать щели. Она обладает антибактериальными свойствами, некоторые пчеловоды даже собирают ее на продажу. – Бри старалась выглядеть профессионалом. – Заодно пчелы используют ее в качестве гигиенической пломбы, запечатывая любого проникшего захватчика, чтобы защитить семью от инфекций. Можете пойти взглянуть.

Новая знакомая прогулялась до улья, покорно подойдя к мышиной плахе. Остановилась перед мерзким комом и всмотрелась в него.

– Ну и гадость!

Однако же не отпрянула. А продолжала пялиться. Бри подхватила лопатку, прислоненную к ступеньке:

– Если хотите, сами подберите и бросьте в канаву…

Невольная участница оглянулась через плечо.

Прилагая все силы, Бри продолжала радостное щебетать, посвящая в детали:

– Прополис почти мумифицировал мышь. Здорово, правда?

– Вы меня разыгрываете.

Под этим прямым взглядом Бри сникла:

– Я… могу… и сама. Ничего не поделаешь. Но я терпеть не могу мышей, а вы мне кажетесь смелым человеком, которому все нипочем.

Глаза новой знакомой засияли:

– Правда?

Бри кивнула.

– Что ж, превосходно. – С этими словами гостья взяла лопатку, подхватила мышиный трупик и выбросила в канаву.

Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то делал для Бри что-то хорошее, пусть даже и под ее нажимом, и она вспомнить не могла, когда последний раз была так тронута.

Люси заставило задержаться у коттеджа любопытство: ей захотелось увидеть Тоби с бабушкой. Или, возможно, она просто тянула время, потому что если внедорожник Панды еще у дома, то ей придется собрать вещички и уехать. И все же какой бы напряженной она ни была, куда ей сравняться с нервозной опекуншей Тоби.

Красивая женщина эта Бри, несмотря на то, что худая как соломинка. В ее резких чертах и полупрозрачном сложении чувствовалась старомодная хрупкость. Люси могла представить ее в викторианском платье, с выступающей из высокого кружевного воротничка длинной шеей. С забранными вверх темно–рыжими волосами. Что-то подсказывало Люси, что эта женщина несла тяжелый груз забот на своих тонких плечиках. Как же в эту картину вписывался Тоби?

Дело, разумеется, не ее, и, в общем, не стоило поддаваться минутному настроению и приглашать Тоби в дом, но как только она услышала, что бабушка Тоби умерла, Люси ничего не смогла с собой поделать. Дерзкие, отчаянные дети были ее слабостью. Прямо наряду с бросанием на первого встречного после того достопамятного побега.

Люси нарезала последний круг, задержала дыхание и повернула к подъездной дороге.

Машины этого первого встречного не было. Слава богу, никогда не придется с ним встретиться снова.

Прислоняя велосипед к стене сбоку дома, Люси все размышляла: то, что она прыгнула в постель с Пандой, не являлось ли это неким окольным путем, чтобы оправдать побег со свадьбы? Она не могла бы найти лучшего способа доказать себе, что не заслужила брак с таким человеком, как Тед. Удобная и в то же время возмутительная мысль. Это бы объяснило, почему она поступила так вопреки своей натуре, но едва ли это положительно отразилось на ее характере.

Решив навсегда перелистнуть эту короткую тягостную главу своей жизни, Люси вступила в дом, открыв дверь ключом, откопанным в поврежденной плетеной корзине, где он был похоронен под просроченными купонами на пиццу, старыми расписаниями парома, севшими батарейками от фонарика и телефонной книгой десятилетней давности. Вошла в кухню и обнаружила Тоби, сидевшего за столом и уплетавшего миску хлопьев.

– Чувствуй себя как дома, – растягивая слова, произнесла Люси. Немецкая кофеварка была вымыта, и Люси сомневалась, что это дело рук Тоби. С другой стороны, она не видела никаких следов пребывания здесь Панды.

Мальчик одарил ее привычно недружелюбным взглядом:

– Сколько вы собираетесь мне платить?

– А сколько запросишь?

Он зачавкал очередной порцией «Читос»:

– Много.

– Буду платить за сделанную работу. А сейчас отдай ключ, которым ты открываешь дом.

– Мне не нужен ключ, чтобы войти сюда, – хвастливо расхрабрился он.

– Ага. Ты Человек–паук и пользуешься своей силой.

Люси решительно подошла к нему и протянула ладонь.

Он почесал комариный укус на руке. Она видела, что он пытается решить, юлить или нет, но, наконец, порылся в кармане шортов. Отдав ей ключ, парнишка повозил ложкой в хлопьях:

– Почему вы не рассердились из–за бабушки?

– А кто говорит, что я не рассердилась?

– Да с виду не похоже.

– Я здорово могу скрывать свои чувства. Научилась у серийных убийц.

– Вы серийная убийца?

– Пока нет. Но подумываю, не стать ли. Типа, может, прямо сегодня.

Начавшаяся было складываться улыбка натянула уголок рта Тоби. Он тут же обуздал ее.

– Думаете, что вы забавная, а вовсе нет.

– Это как посмотреть.

Она говорила себе, что не стоило бы вмешиваться, тем не менее не устояла перед соблазном. Типично для тех, кто не знает, как справиться с собственными проблемами. Они суют нос в проблемы других, от того лучше себя чувствуют. Люси положила ключ в карман.

– Бри с виду хороший человек.

Тоби фыркнул:

– Она будет со мной, пока не вернется домой папа. Он монтажник–высотник. Это такие парни, которые строят всякую всячину вроде сотовых вышек. Самая опасная профессия в мире.

Он лгал – сироту она могла распознать в два счета. Люси налила из крана воды и выпила половину. Пока сливала остаток в раковину, то думала, как сильно ей нравилось работать с такими вот детьми, как Тоби. Ей это очень хорошо давалось, и она отказалась от любимой работы скрепя сердце. Впрочем, как социальный работник, она могла помочь лишь нескольким таким детям, а в качестве лоббиста помогала тысячам, о чем всегда приходилось напоминать себе, когда возникало сильное желание бросить все.

– Тут такое дело, Тоби. У меня брат и три сестренки, поэтому я знаю, когда дети говорят неправду. Если ты так будешь себя вести со мной, то дело твое. Тогда, значит, я не смогу по-настоящему тебе помочь, если тебе, конечно, нужна какая-то помощь. – Он открыл было рот, чтобы заявить, что ему не нужна никакая помощь. Она оборвала его. – А еще значит, что я никогда не попрошу помощи у тебя, когда она мне потребуется. Из–за лжи. Видишь, как обстоят дела?

– А кого волнует?

– Очевидно не тебя.

В раковине отсутствовали грязные тарелки. Либо Панда не ел, либо вымыл за собой. Люси взяла из чашки на столе банан.

– Мой папа и в самом деле был монтажником–высотником, – раздался позади нее тихий голос Тоби. – Он умер, когда мне было четыре года. Спасал другого парня, который застрял, и это точно правда.

Люси чистила банан, умышленно продолжая стоять к нему спиной.

– Мне жаль. А я даже не знаю, кто был мой отец.

– А ваша мама?

– Умерла, когда мне было четырнадцать. Хорошей мамой ее не назовешь. – Она сосредоточилась на банане, по–прежнему не глядя на мальчика. – Хотя мне повезло – я привыкла.

– А моя мама умерла почти сразу же, когда я родился.

– Похоже, ее тоже не назовешь отличной мамой.

– Зато у меня была классная бабушка.

– И ты скучаешь по ней. – Она отложила в сторону банан и наконец-то повернулась к нему лицом, только чтобы увидеть собравшиеся в больших карих глазах слезы. Слезы, которые он бы предпочел ей не показывать.

– У нас много дел. – Люси оживленно направилась в солярий. – Давай приступим.

В последующие несколько часов Тоби помогал ей сносить поломанную мебель, потертые подушки и траченные молью шторы в кучу в конце подъездной дороги. Оттуда Люси собиралась увезти все куда-нибудь с чьей–либо помощью. Панда, может, и не имел почтение к этому дому, зато она уважала, и если хозяину что не понравится, пусть подает на нее в суд.

Недостаток мускульной силы Тоби восполнял целеустремленным отношением к делу, что трогало Люси до глубины души. Ей сроду не доводилось работать один на один с детьми, кроме своих родственников.

Вместе они с трудом выволокли из дома древний уже не работающий телевизор. Тоби наполнил мусорные мешки журналами десятилетней давности и порванными книжками в мягких обложках, которые вручила ему Люси, вытащив из книжных шкафов в солярии. Потом протерла полки и переставила то, что осталось. Сколько Люси с Тоби не старались, а отвратительный зеленый кухонный стол оказался слишком тяжелым, чтобы его сдвинуть с места. Кончилось дело тем, что оба заработали ужасные занозы за свои труды.

Когда она решила, что на сегодня хватит, то вынесла деньги на веранду, которую Тоби только что закончил помогать Люси отмывать. Глаза мальчика распахнулись, увидев, какую сумму ему вручила соседка. Он поспешно сунул банкноты в карман.

– Я могу приходить сюда в любое время, – с готовностью предложил он. – И убирать дом. Я знаю, до сих пор выглядело не очень, но теперь я научился гораздо лучше.

Она доброжелательно рассматривала его.

– Панде нужно, чтобы за домом присматривал взрослый человек. – И добавила, увидев, как разочарованно вытянулось лицо Тоби. – Но у меня имеется на примете кое-какая работа для тебя.

– Я умею делать все не хуже взрослого.

– Все равно он этого не поймет.

Тоби протопал по веранде и со стуком захлопнул за собой дверь, но Люси знала, что он вернется. Так оно и случилось.

В следующие несколько дней они сметали паутину и скребли полы. Самую потрепанную мягкую мебель, стоявшую снаружи, Люси накрыла имевшимися в избытке пляжными полотенцами и обнаружила, что металлическая этажерка для выпечки, выглядевшая громоздко в прихожей, идеально подходит для веранды. Мало–помалу исчезли керамическая свинка, побитые жестяные коробки и другой загромождавший столешницы хлам. Люси наполнила синюю керамическую миску зрелой клубникой, а какую-то банку из–под джема розами, обнаруженными на росшем за гаражами вьющемся кусте. Аранжировка сильно отличалась от невообразимых творений, выходивших из стен цветочного магазина при Белом доме, но нравилась Люси в той же мере.

На четвертый день после отъезда Панды они отдирали уродливое ковровое покрытие в темной каморке.

– У вас есть еще хлеб? – спросил Тоби, когда они закончили.

– Ты умял последний кусок.

– А вы еще спечете?

– Только не сегодня.

– Вам стоит печь больше. – Он изучал ее новейший аксессуар, татуировку в виде великолепного дракона, обернувшегося от ключицы вокруг шеи, и с огнедышащей пастью, упиравшейся прямо в мочку. – Сколько вам лет вообще-то?

Она было собралась сказать, что восемнадцать, но вовремя спохватилась. Если она хотела, чтобы мальчик не врал, то и ей придется быть искренней.

– Тридцать один.

– Какая старая.

Они вышли наружу, и Тоби стал держать стремянку, пока Люси отрывала вьющиеся растения, росшие над единственным окном каморки. Если комната перестанет быть такой мрачной, то превратится в хорошее место, где можно будет заняться писательством.

Через окно она разглядела медового цвета дубовые полы. С того момента как Люси переступила порог, дом позвал ее. Панда точно не заслужил это место.

Бри разделась в крошечной прачечной в задней части коттеджа и кинула грязную одежду прямо в стиральную машину, вплоть до лифчика и трусиков. От дымаря, который использовали, чтобы усмирить пчел, пахла она так, словно весь день провела у костра, поэтому, завернувшись в полотенце, отправилась в ванную комнату. Бри сроду в своей жизни не приходилось так тяжело работать: у нее ныли все мышцы.

Последние несколько дней она проводила на воздухе от рассвета до заката, готовя пчел к лету. Следуя прочтенным ею инструкциям в руководстве, она вынимала рамки, проверяла пчелиных маток, заменяла старые соты для расплода на новые и добавляла новые гнездовые корпуса. Вычистила пчелиный домик сверху донизу, стерев пыль с сотен горшочков с прошлогодним летним сбором. Когда дело было сделано, прилепила Мирины этикетки.

«Карусельный мед

Чарити–Айленд, Мичиган»

Когда-то Бри мечтала стать художницей, и картинка веселой украшенной лентами карусели на этикетках появилась с акварели, нарисованной ею в шестнадцать лет и подаренной Мире на день рождения. Акварель так понравилась Мире, что она попросила разрешения использовать ее на своих этикетках.

Бри вытерлась, осторожно обходя многочисленные заработанные ею укусы пчел. Самые старые из укусов болели нещадно. Однако сегодня ее не покусали ни разу. Хорошо хоть есть чем гордиться.

В гостиной она обнаружила Тоби. Подопечный играл в игровую приставку «Нинтендо», которую Бри купила в качестве подарка, когда приехала. За эти годы комната мало изменилась. Персиковые стены, сине–голубой цветастый ковер, мягкая мебель и парочка керамических сиамских котов по сторонам каминной полки. Они со Стар прозвали их Бивисом и Баттхедом (два мультяшных придурка с канала МТV – Прим.пер.)

Было почти одиннадцать. Парнишке пора в постель, но стоило опекунше заикнуться об этом, как он притворился, что не слышит. Бри собрала грязные миски от хлопьев.

– Завтра я собираюсь открыть лоток.

Звучало, скорее, как вопрос, а не утверждение.

– Никто не остановится, – сказал Тоби, не отрываясь от игры.

– Он на главном шоссе к южному пляжу, там полно машин. Если мы немного приведем все в порядок, то люди заметят. – Она понятия не имела, так это или нет – Мне понадобится помощь, так что лучше тебе лечь пораньше.

Он не двинулся с места.

Ей следовало настоять, но она не знала – как, поэтому удрала на кухню. Она с утра ничего не ела и, хотя была не голодна, заставила себя открыть холодильник. На полках затерялись только молоко и колбаса. Бри захлопнула дверцу, заглянула в буфет, забитый консервами, хлопьями, макаронами и зеленым горошком. Ее ничего не вдохновило. Ничего, кроме…

Одинокий горшочек меда, принесенный ею, стоял на кухонной стойке. Золотистый в солнечном свете янтарь при кухонном же искусственном освещении становился темным, как кленовый сироп. Она взяла сосуд и стала рассматривать причудливую карусельную этикетку. Наконец, повернула крышку. С легким хлопком та открылась.

Бри прикоснулась к меду кончиком указательного пальца. Закрыла глаза. Поднесла палец к губам.

Вернувшиеся воспоминания обо всех летних днях детства нахлынули на нее. Она попробовала этот легкий намек на вишневый цвет, привкус одуванчика, клевера и земляники, шепот жимолости и нотку оксидендрума: все запахи чистые и свежие как июньское утро. Она снова макнула палец и вкусила аромат летних дней, становившихся дольше, когда пчелы тянулись к лавандовым полянам и зарослям ежевики, и они внесли дополнительные нотки в сложный букет вкуса. Август явился с летом, катившемся к своему закату. И мед стал насыщенней и маслянистей от чертополоха, шалфея и люцерны.

Усталость исчезла, как не бывало, и за одно мгновение Бри почувствовала, словно все тайны жизни сосредоточились на кончике ее пальца.

На следующее утро она не смогла вытащить Тоби из постели и потому одна приступила к работе. Руки заныли, пока она навалила в тачку кисти, валики, тряпки и банки с краской, обнаруженные в кладовой, и, неуклюже маневрируя тачкой, отправилась по дорожке. Серый и облезлый от непогод лоток стоял под сенью столетнего дуба. Остатки пола и покосившаяся крыша поддерживались тремя стенами, под длинным прилавком тянулись разбитые полки. За исключением небольшой кладовой, пристроенной к задней стенке, все сооружение уместилось бы внутри старого кухонного чулана Бри.

Мимо пронесся со свистом голубой минивэн «хонда», следом такой же. В машинах сидели семьи, направлявшиеся к спокойным прохладным водам южного пляжа, лучшего места для купания на острове. Бри дважды совершила путешествие в дом за инструментами, нарисованной ею временной вывеской и дюжиной горшочков с медом прошлогоднего сбора. Нынешний сбор до августа не будет готов для откачки. Бри надеялась, что к тому времени уже будет далеко, хотя не могла представить – где. Она отправилась разбудить Тоби, но обнаружила спальню опустевшей.

Как раз когда будущая продавщица прилаживала на земле щит с вывеской, остановилась первая машина, и Бри воспрянула духом.

– Пора бы уже вам открыться, – заметила женщина. – Мы пару недель назад прикончили последний горшок с медом Миры, и у меня снова обострился артрит.

Проезжие купили два горшочка. У Бри голова закружилась от успеха, но ее радостное возбуждение мало–помалу сошло на нет, когда больше никто не остановился.

Она убивала время, сметая паутину, убирая старые птичьи гнезда и прибивая расшатавшиеся доски на место. Наконец, она была готова открыть первую банку фасадной краски, из обнаруженных в кладовой, масляно–желтого оттенка, которую Мира, подозревала Бри,  выбрала именно для этой цели. Она сама никогда ничего в жизни не красила, но повидала, как работали маляры, и чего ж тут трудного?

Как обнаружилось через несколько часов, труднее, чем казалось с виду. Шея у нее затекла, в руку впилась заноза, а на ноге имелся отвратительный порез. Только Бри вытерла пот со лба, размазав по нему краску, как услышала, что медленно подъехал какой-то автомобиль. Обернувшись, она увидела, что подъехал и остановился красный кадиллак последней модели. Оживление при виде наконец-то появившегося клиента испарилось, стоило Бри увидеть, кто приехал.

– Доскам-то краски досталось, или она вся на тебе?

Несносный громогласный гогот Майка воспринимался так, словно ногтями провели по классной доске, и Бри огрызнулась, когда он подошел к ней:

– Я прекрасно справляюсь.

Вместо того чтобы убраться, он внимательно осмотрел, что она сделала.

– Похоже, краски тебе не хватит. Древесина ее просто впитывает.

Бри уже и сама заметила, но у нее не было денег, чтобы потратиться еще на краску, и она не могла придумать, что с этим делать. Он слегка пнул одну из почти пустых банок носком сделанного из цветной кордовской дублёной кожи мокасина и отступил назад, изучая провисшую полку.

– Почему Тоби тебе не помогает?

– Это ты его спроси.

Она опустила валик в поддон, накапав солидную порцию краски на единственную пару приличных сандалий.

– Точно спрошу. Где он?

Если бы чувство обиды не завладело ей, она бы ни за что не ответила.

– По соседству, со своей новой подругой.

– Ему следовало помогать тебе.

Он выбрал банку с медом из стоявшей на земле картонной коробки, бросил банкноту и вернулся в машину.

Пока Майк отъезжал, Бри осознала, что ее трясет. Один его вид будил в ней красочные воспоминания. В ее жизни все пошло наперекосяк с той поры, как он подстерег их с Дэвидом.

Хотя она не стала красить заднюю часть лотка, краски Бри все равно не хватило. Пока она выскребала кистью дно банки, снова появился кадиллак с сидевшим на переднем сиденье рядом с Майком насупившимся Тоби. Майк опустил стекло, пока его друг вылезал из машины.

– Он забыл, что собирался помочь тебе сегодня.

Тоби сердито хлопнул дверцей, показывая, что ничего он такого не забывал.

Майк вылез из машины и подошел к багажнику:

– Давай, бой. Хватай это и помоги мне.

Хотя Тоби было только двенадцать, Бри не нравилось, когда его так называли. Дэвид тут же уволился с одной из зафрахтованных лодок, когда повздорил с клиентом, назвавшим его «бой». Однако Тоби беспрекословно подчинился Майку. Не боялся ли его мальчик? Бри узрела две новые банки с краской, которые вытащил из багажника юный помощник.

– Что это?

– У тебя кончилась. – Майк вынул из багажника поддон для краски, несколько кистей и еще один валик. – Я привез добавку. Так, пустяки.

Мускулы свело.

– Я не хочу, чтобы ты покупал мне краску. Не хочу, чтобы ты вообще что-то мне покупал.

Майк пожал плечами и повернулся к Тоби:

– Давай открывай.

– Нет, – запротестовала Бри. – Забирай обратно свою краску вместе со всем остальным.

Тоби посмотрел на нее с отвращением, подобрал брошенную ею в грязь отвертку и сунул под крышку одной из банок.

– Тоби, что я сказала. Не вздумай открывать…

Крышка отскочила.

Никогда Бри не удавалось заставить кого-то сделать то, что хотелось ей. Она не могла заставить Тоби слушаться ее или вынудить Майка оставить ее в покое, она даже не смогла превратить Скотта в верного мужа.

Майк обмакнул валик в краску.

– Тоби, хватай кисть и начинай красить по второму разу эту панель.

Ни единого знака протеста Тоби не выказал. Для нее он не сделал бы и простейшей вещи, но когда указания исходили от какой-то расистской задницы, мальчик превращался в образец послушания.

– Я бы сам тебе помог, – сказал Майк, но… – Он сделал красноречивый жест, показав на безукоризненные серые летние брюки. – А, черт. – И, схватив валик, набрал масляной краски и начал работу.

Бри страшно не нравилось, что происходит, но она понятия не имела, как все это прекратить. Майк Муди, назойливо встревающий туда, где его не ждали, в общем, какой и всегда.

– Красивый цвет, – заметил он.

Ей тоже был цвет по душе, но она не собиралась вступать с Майком в светскую беседу.

– Не работай рядом со мной, – потребовала она. – От тебя несет этим твоим одеколоном.

Наконец-то она умудрилась нарушить его фальшивое добродушие.

– О чем это ты? Да ты знаешь, сколько стоит эта штуковина?

– Хороший вкус нельзя купить, Майк. Точно так же, как и манеры.

Тоби бросил кисть. Лицо его перекосилось от гнева.

– Почему ты не можешь с ним хорошо обращаться?

Майк ни секунды не замешкался:

– Хотелось бы чего-нибудь выпить. Как насчет этого, Бри? У тебя есть лимонад или еще что в доме? Холодненькое остудит любые горячие головы.

Горячились только Бри и Тоби. Наигранная приветливость Майка оставалась непоколебимой. А потом он прекратил красить. Не потому что пошел навстречу ее желаниям, он усек приближавшийся пикап. Очевидно, узнал машину, поскольку поспешил к дороге и проголосовал.

Пикап остановился, и на лице Майка расплылась широкая улыбка завзятого продавца.

– Джейсон, дружище, – обратился он к длинноволосому юнцу за рулем. – Ты знаком с Бри Ремингтон?

Она была Бри Уэст. Ее уже лет десять не звали Бри Ремингтон.

Парень ей кивнул. Майк как бы ненароком положил руку на крышу машины.

– Бри сейчас продает мед Миры. Готов поспорить, твоя матушка скажет «спасибо», если ты привезешь пару горшков. Все знают, что мед Миры хорошо помогает от мигрени.

– Заметано, Майк.

Вот так она провела остаток дня, с Майком, то красившим валиком, то голосующим клиентам. Бри держалась от него подальше, насколько могла. Опыт научил ее, что какие бы добрые деяния не совершал Майк Муди, к ним непременно прилагалась куча всевозможных условий.

На исходе дня лоток стоял, сияя глянцевой желтой краской, а Бри продала восемнадцать горшков меда. И все время, пока Майк шел к своей машине, она так и не смогла отыскать в душе самого простого «спасибо».

Выдергивая вдоль веранды какие-то сорняки, Люси поймала себя на том, что высматривает Тоби. Три дня она его не видела, с тех пор как его забрал Большой Майк. И решила отправиться в коттедж проведать мальчика. Хотя она каталась на велосипеде каждый день, но почти неделю не ездила в городок, и ей нужно было купить кое-какие продукты. Вернется и приступит к работе. На сей раз по-настоящему. Вместо того чтобы думать, как и что написать, она сядет и что-нибудь действительно сочинит.

Люси поехала по шоссе, а не по проселочной дороге, как обычно, и, вынырнув из–за поворота, увидела лоток. Не тусклый серый, а приятного желтого цвета. На прилавке стояли горшочки с золотистым медом, а Бри рисовала причудливую карусельную лошадку на одной стороне раскладного рекламного щита, подвешенного за верх. Подойдя ближе, Люси прочла ярко–голубую надпись:

«Карусельный мед

Самый лучший мед у нас,

Закружит мир ваш вокруг вас»

На прилавке, болтая ногами, сидел Тоби и с кислым выражением лица наблюдал за Бри. Когда Люси слезла с велосипеда, та опустила кисть. На щеке у нее красовался мазок розовой краски, на другой – пятно ярко–зеленой.

Тоби спрыгнул с прилавка и подбежал к Люси:

– Здрасьте, Гадюка. Пришли позвать меня на работу?

– Не сегодня. – Она рассматривала вывеску. – Да вы настоящая художница, Бри. Выглядит великолепно.

– Спасибо, но я всего лишь любитель.

Бри стала пристраивать тяжелый щит на дороге, стараясь не смазать свежую краску.

Люси бросилась помогать ей.

– Должно быть, вы потрудились на славу. Все отлично смотрится.

– Я могу прийти завтра спозаранку, – предложил Тоби.

Бри поправила щит:

– Тебе придется утром присмотреть за лотком, пока я буду проверять ульи.

– Не хочу я смотреть за лотком! – вскричал Тоби.

Люси сняла напряжение:

– Я все равно с утра занята другим.

Бри отступила от щита. На другой стороне нарисовано было то же самое, но надпись немного отличалась.

«Карусельный мед

Круглый год память о лете»

– За весь день у нас только десять клиентов, – запротестовал Тоби.

– Так еще даже полдень не наступил. – Взгляд Бри устремился вдоль шоссе. – Десять клиентов – это больше, чем у нас было вчера в это время. Реклама сделает свое дело.

Убежденности в ее голосе не чувствовалось, и Тоби не купился на эти заверения.

– Тебе нужно найти настоящую работу, – сказал он.

Люси ждала, что Бри скажет Тоби «хватит», но та сделала вид, что не слышит, и Люси пришлось прикусить язык, чтобы удержаться и самой не обрезать мальчишку. Вместо того она произнесла:

– На обратном пути из города я куплю ваш мед.

Бри пришла в замешательство:

– Вы не обязаны.

– Шутите? Я обожаю мед.

– С вашим хлебом он будет то, что надо, – вмешался Тоби. А потом осуждающе бросил Бри: – Гадюка сама печет хлеб. И отличный. Самый вкусный на свете.

– Вы сами печете хлеб? – изумилась Бри.

– Иногда. Я принесу вам как-нибудь.

– Это было бы… Спасибо.

Бри полезла в карман, достала пачку сигарет и прикурила. Подопечный с отвращением ее рассматривал. Бри состроила Люси гримасу, как бы извиняясь.

– Не собиралась снова начать. Просто так вышло.

Люси не бралась судить поступки людей, когда те испытывали стресс. Мимо с визгом пронесся темно–зеленый седан.

– Вот видишь, – заявил Тоби. – Твой щит дурацкий. Никто ничего не собирается покупать.

Тут Люси не удержалась:

– Прекрати капать Бри на нервы.

Люси перешла на вражескую сторону. Сердито насупившись, Тоби зашагал по дорожке к дому.

Бри глубоко затянулась. Очень странно было смотреть, как воплощенное викторианское видение пускает дым. Бри проводила взглядом удаляющуюся фигуру мальчика.

– Я ничего не понимаю в детях. Как видите, в данный момент у нас все наперекосяк.

– Он боится, – сказала Люси.

– Представить не могу, что творилось у Миры в голове, когда она назначила меня опекуншей.

– Наверняка она много думала о вас.

– Мы с ней как родня были, но после смерти Стар, матери Тоби, мы только разговаривали по телефону раз в несколько месяцев и все. Стар и я… Мы были лучшими подругами.

Она покраснела, словно смутилась, что открыла о себе эту крупицу сведений.

Древняя «Кроун Виктория» замедлила скорость и, подъехав, остановилась рядом с новым рекламным щитом Бри. Люси оставила ее заниматься клиентом, а сама покатила в городок.

К тому времени как она купила продукты и два горшка с зелеными растениями для пекарской этажерки на веранде, рюкзак оказался битком набит и места в нем не осталось, поэтому на обратном пути она пообещала Бри, что заедет за медом завтра.

– В самом деле. Вы не обязаны его покупать. – Впервые на глазах Люси Бри улыбалась. – Реклама работает. Уже на три машины больше остановилось. Я продала шесть горшочков. Вам мед за счет заведения.

Люси хотела возразить, но до нее дошло, что таким образом Бри благодарит ее за помощь с Тоби. Еще один покупатель замедлил ход. Помахав соседке, Люси покатила дальше.

Пока ехала до Гуз-коув–лейн, она взяла себе на заметку с утра первым делом испечь хлеба, чтобы взять с собой. Люси свернула на подъездную дорогу и резко нажала на тормоз. У дома стояла припаркованная машина.

Темно–серый внедорожник с иллинойскими номерами.

Оглавление