Глава 2

Это было что-то вроде нокаута после хорошего удара: не хотелось ни думать, ни действовать, ни говорить. Впрочем, общаться все равно было не с кем, телефон с заветной сим-картой Илья не включал уже неделю, ибо незачем было. Паршиво признавать себя обойденным, привычка опережать службу безопасности «Трансгаза» если не на десяток шагов, то на два-три точно, сыграла злую шутку. Правда, в монастыре свинью ему не лично Тынский подложил, а высшие силы, но от этого не легче. Нет, можно выждать месяцок-другой, пока на «подворье» все уляжется и вернется в свою колею, но нет у него ни месяца, ни даже недели. Солнце светит, зеленая трава вовсю прет, листва заколосилась, а он пялится тупо в монитор или в окно, мерит комнату шагами да наматывает круги в парке поблизости – до одури, до мушек перед глазами, а все ради чего? Ради мысли умной, чтоб посетила наконец, осенила, ибо крутилась эта самая мысль в последнее время исключительно вокруг Валеркиных следов в Матрице и завела в тупик. Можно головой о стену побиться, можно назад возвращаться, можно подкоп рыть – все способы хороши, лишь бы из него выбраться. Или проводника найти, чтобы вывел на свет божий за умеренную плату. Хотя стоп, проводник как раз имеется и уж заждался, поди, истосковался в ожидании весточки.

«Меркушев, мне вот что интересно: галлюцинаторная параноидальная шизофрения, да еще и непрерывная, с прогрессирующим течением, – это у вас семейное? От папеньки-извращенца передалось или матушка постаралась? Или сосед два раза отметился? Персонал психушки номер пять братца твоего до сих пор вспоминает, в том смысле, что надеется его в гробу увидеть. Я их всячески понимаю и поддерживаю…» – и дальше еще строк десять в том же духе. Илья прочитал текст еще раз и отправил его по назначению, получил уведомление почтового сервера, что письмецо доставлено адресату. Расплатился на выходе из интернет-кафе, сбежал с третьего этажа и уже на улице включил мобильник-запаску. Ждать, пока подъедет «тревожная группа», не стал – достало это жалкое зрелище, в печенках уже сидит, надоело – и направился к перекрестку. На светофоре зажегся красный, Илья остановился позади небольшой толпы, приготовился ждать. Телефон ожил через рекордные одиннадцать минут, и номер, как всегда, не определился. Илья выждал три гудка, ответил после четвертого.

– Мы готовы обсудить с вами условия…

Вот день сурка, ей-богу. Они что – автоответчик поставили? Что за методы, что за манеры, в конце концов?

– Валерке в жопу свои условия засуньте, – предложил Илья. – А потом мне расскажете, как все прошло. Тынский, это ты? Чему тебя только в академии ФСБ учили? Или ты не закончил? Недоучка, что ли?..

«Автоответчик» заткнулся, собеседник взял паузу, и она неожиданно затянулась. Илья уже решил, что разговор окончен, но «отбой» пока не нажимал, перешел через проспект и шел вдоль домов к метро, когда с «той» стороны снова заговорили:

– У меня диплом с отличием, если это важно. Имелись в виду ваши условия. Говорите, мы готовы к переговорам…

– А Валерка где? – перебил Тынского Илья. – Я тебе в прошлый раз что сказал? Говорить буду только с ним, а ты никто, и звать тебя никак. Слушай, давно хотел спросить – Гришину Наташку ты убил? Если забыл – напомню: ее на рельсах нашли, после того как товарняк по ней проехал. В состоянии алкогольного опьянения. Не товарняк, понятно, а Наталья. Она же хозяина твоего тогда на даче застала, с девочкой… Или ты не в курсе?

Снова пауза, собеседник получил очередную плюху и срочно ищет вариант ответа. Подождем, потерпим, метро рядом, здесь выход с кольцевой станции, народу полно, вэлкам, ищите – фиг найдете его в толпе.

– Может, обсудим это при встрече? При личной встрече, если вы не против? – предложил полковник. – Не очень удобно вести такие разговоры по телефону, надеюсь, вы понимаете, о чем я.

«Конечно, понимаю. Штук пять, если не больше, микрофонов пишут сейчас любое мое слово, любой вдох и выдох, как и твои, Тынский, кем бы ты ни был. И вот так, в присутствии подчиненных, пусть даже притравленных на человека, признаваться в убийстве – да тебе проще застрелиться или под поезд сигануть, под товарняк. Результат гарантирован, проверено…» Теперь молчал Илья. Отошел в сторонку от огромной тяжеленной двери, через которую под землю и обратно рвался поток пассажиров, осмотрелся, приглядываясь к толпе, к подходившим к остановке маршруткам и автобусам, к машинам, вставшим в плотной пробке, перекрывшей проспект. «Встретиться хотите, на меня посмотреть, себя показать? Ладно, уговорили…» В голове формировался уже смутный, с расплывчатыми пока контурами новый план. Основные наметки появились вчера, а сейчас понемногу начинают вырисовываться первые подробности.

– Условия хотел? Вот тебе мои условия – я согласен на встречу, если на нее приедет сам Меркушев. Доволен?

По молчанию в трубке не понять – рад Тынский пусть крохотному, но все же успеху, впрочем, оно и неважно.

– Где, когда? Назовите место и время, – моментально отозвался полковник. – Я передам ваши пожелания Валерию Сергеевичу, но ничего не могу гарантировать.

– А ты постарайся. Напрягись, мозги включи. И сделай все, как я сказал. Ибо велик Интернет, и денег у меня хватит, чтобы вашу кодлу на весь мир ославить. И не только Интернет, за границей полно желающих порыться в грязном белье поставщиков природных ресурсов. А у меня вашего дерьма… В общем, ты меня понял. Денька через два-три в это же время мне перезвони, я место назову, где вас ждать буду. Все, Тынский, вольно. – И выключил телефон, не слушая, что там абонент бубнит напоследок в трубку. – «Место и время» – перебьешься, чтобы я тебе заранее рыбное место назвал. Знаю место, тебе понравится…

Этот район Москвы Илья знал плохо, хоть и бывал тут частенько. Пролетал мимо в бронированном фургоне, в прошлой жизни, пока сопровождал ценные и особо ценные грузы, наведывался в филиал одного из крупных банков, обеспечивая инкассацию. Рядом громоздятся старые кирпичные девятиэтажки, между ними выходит на поверхность труба теплотрассы, чтобы метров через тридцать скрыться за забором. Здесь четыре зимы назад он впервые увидел Мишку, тот вылез из-под бетонных плит над толстой, в обмотке, трубой и, как звереныш, смотрел на людей в форме. Перепугался до смерти, юркнул обратно и больше не показывался. А утром после смены Илья вернулся сюда, подождал, окликнул выбравшегося на свет божий пацана, шагнул ему навстречу. Тот среагировал моментом – молча рванул вдоль трубы, вскочил на нее, подпрыгнул, уцепился за выступы в кирпичном заборе и перемахнул на ту сторону. Илья сгоряча бросился следом и оказался на кладбище – огромном, старом, заросшем, с жутковатого вида памятниками из белого когда-то мрамора, с надгробиями и склепами, в одном из которых и отыскали потом менты Мишку. Уже после того, как жить они стали все вместе, мальчишка признался, что на кладбище ему жилось хорошо, там было много добрых людей, они приносили ему еду и даже иногда давали деньги. Днем он промышлял среди могил, а ночевать ходил на теплотрассу, где отдавал местным обитателям дневную выручку, за что его не выгоняли на мороз, а разрешали спать в тепле. В общем, кладбище выигрывало по сравнению с детдомом, давало тому сто очков форы, но Илья это безобразие в тот же год прекратил. И вот снова жизнь делает круг, приводит его к одной из исходных точек, с которой предстоит стартовать.

Теплотрассу он обошел стороной, сразу направился к забору. Неплохо, совсем неплохо, чахлые кустики успели основательно разрастись и прекрасно скрывают за собой все, происходящее на трубе. И забор чертовски хорош собой, не забор – мечта налетчика. Постройка старая, затейливой архитектуры – с кирпичными выступами, идущими вдоль забора «лесенкой», одно удовольствие по ней подниматься, что Илья и проделал, в минуту оказавшись на верхней кромке ограды. Внизу все обстояло не так благополучно, теплотрасса здесь уходила под землю, поэтому прыгать пришлось почти с двух метров, но на траву и мягкий дерн. Тогда-то, зимой, в сугроб летел, задумываться некогда было, а вот сейчас надо присмотреться. Но приземлился Илья благополучно, огляделся – нет, пусто, только просматриваются невдалеке позеленевшие от времени и дождей ангелы и вычурные памятники, а живых никого, что сейчас тоже совсем неплохо. Чумное, немецкое – кто только не обрел здесь покой за двести с лишним лет. Иноземцы, дворяне, герои почти всех войн прошлых и нынешнего столетий, актеры, врачи, мошенники, ученые – Илья пробирался между оградами, читал еле различимые, слившиеся с поверхностью камня надписи, с трудом разбирал шрифт, вышедший из употребления больше века назад. Миновал мощный, едва ли не до половины ушедший в землю, покрытый лишайником и мхом склеп, вышел на посыпанную песком дорожку. Странное место – центр Москвы, а людей не видно, и тихо так, аж в ушах звенит, словно провалился к чертовой матери огромный город, провалился в преисподнюю, как ему и было многократно предсказано…

Но нет – появилась на горизонте первая живая душа, даже целых две – издалека вроде женского пола, одеты во все черное, волосы дыбом, курят, спорят о чем-то хриплым матом. Постояли, побросали окурки и потащились куда-то в сторону, пропали в оживших по случаю весны, опутавших надгробия и памятники зарослях. Дальше места пошли людные, навстречу попадались и посетители, даже иностранного происхождения – несколько раз Илья невольно выхватывал в разговоре заморскую речь и даже понимал обрывки сказанного. То ли могилы своих предков господа из Западной Европы искать приехали, то ли, наоборот, давно нашли и ведут к ним дрожащих от любопытства соотечественников. А сам шел, ориентируясь не по приметам, по наитию, искал коллектор, о котором говорил ему Мишка, через который пацан неоднократно лазил и выбирался у железнодорожного полотна рядом со станцией, где полно и терминалов, и вагонов, и составы на путях стоят длиннющие, с километр, если не больше. Звучало все это заманчиво, но нуждалось в проверке, поэтому Илья быстро шел по дорожкам, не обращая внимания на окружающие красоты. Проскочил воздушную беседку под небесно-голубым куполом, подивился размеру толпы, это сооружение окружавшей, и двинул дальше, раздумывая на ходу, что бы увиденное могло означать. Дорога шла под уклон, привела к овражку, на дне которого и обнаружилась зарешеченная труба. Пряталась она за особо жуткого вида полуразваленным склепом, ровесником самого кладбища, и, возможно, поныне хранившем в себе кости москвичей, умерших от чумы еще в шестнадцатом веке. Задумываться об этом Илья не стал, достал из рюкзака купленную накануне за копейки куртку, натянул ее поверх своей и боком пробрался между кем-то заботливо выдранным металлическим прутом решетки и бетонным боком коллектора.

Высокие ботинки пригодились, хоть воды на полу было и немного, зато хлама – хоть отбавляй. Стараясь не шуметь, Илья раскидывал с дороги что помельче, крупные завалы, например, из колес «КамАЗа» или холодильника, обходил стороной, обтирая курткой покрытые рисунками и надписями стенки коллектора. Свет померк, под ногами хлюпало сильнее, воздух стал влажным, запахло гнилой органикой. Глаза привыкли к полумраку, Илья перешагнул основательно обглоданный крысами собачий труп, невольно спугнув стайку грызунов. Те шарахнулись в темноту, из виду мигом исчезли их мерзкие голые хвосты, Илья чертыхнулся и пошел дальше, не забывая оглядываться. Нет, никто не последовал его примеру, под землю не полез, предпочитая осматривать могилы сверху. «Они же тут, рядом лежат…» По спине пробежал противный холодок, подвело желудок, и Илья невольно ускорил шаг. Ничего, он уже близко к цели, уже подрагивает «пол» и «потолок», уже слышен ритмичный грохот. Прав Мишка, станция близко, знать бы еще, чем он там занимался, паршивец… Даже думать неохота, что пацан бродил здесь один, зимой, и лет ему было меньше, чем теперь. Когда он снова в детдоме. И Лизка тоже. А Ольга…

Последние несколько метров он действительно пробежал, шел на грохот и лязг над головой, дорога пошла вверх, вывела под низкую бетонную крышу над деревянной дверью. Приоткрытой, слава те господи, видно, что норой пользуются, народная тропа под землей не зарастает. Оно и видно по надписям на стенах, по запаху, по груде тряпья на полу, по кострищу рядом, еще теплому, – похоже, жильцы недавно покинули логово и разбрелись на промысел. Вот и славно… Илья толкнул створку и едва успел убраться назад, отшатнулся к стене. Поезд летел, казалось, ему навстречу, в глаза бил луч прожектора над кабиной машиниста, рев гудка оглушил, да так, что Илья не слышал даже грохота колес. Постоял, выждал, пока успокоится дыхание и сердце, выглянул еще раз. Да, надо быть осторожным и смотреть в оба – старая будка расположена точнехонько между колеями, пути сходятся здесь едва ли не вплотную, и можно легко угодить под состав. Зато, если выжил, беги на все четыре стороны, и фиг кто найдет тебя в этой мешанине вагонов – поездов стоит полно, станция грузовая, движуха не прекращается ни на минуту. Только по сторонам поглядывай, от преследования уйти – как два пальца об асфальт…

Обратный путь занял ровно восемь с половиной минут – Илья специально засек время, а когда выбрался наружу, сбросил перепачканную куртку и оттер травой грязные ботинки, осмотрелся повнимательнее. Так, запоминаем – забор справа, скорбный, преклонивший колена ангел слева, коллектор точно по центру между двумя отправными точками. А Тынского с его сворой можно пригласить, к примеру, вон туда… Илья шел обратно и на кладбищенские достопримечательности обращал теперь самое пристальное внимание. Остановился, залюбовался на шикарный, покрытый пятнами лишайника и темными потеками выбитый в камне женский профиль. «Красотки какие в прошлом веке жили…» Илье удалось разобрать на камне имя: Зоя Искрина и что-то вроде «балерина императорского театра…» и «от роковой любви…». Руки на себя наложила, к гадалке не ходи. Влюбилась, поди, по уши в гусара, а он поматросил и к цыганам сбежал. А балерина, как и положено трепетной особе творческой профессии, измены не пережила, отравы наглоталась – и привет, внизу земля, сверху камень. Сто двадцать лет простоял, если от последней на памятнике цифры считать. Вот сюда-то Тынского и пригласить, в музеи, поди, не ходит, пусть хоть тут на красоту полюбуется. А самому вон с той стороны подойти, в прогулочном темпе, пользуясь тем, что господин начальник службы безопасности «Трансгаза» сам не знает, кого ищет. И вряд ли тут снайперов по периметру рассадит, и Меркушева сюда не потащит, ибо, как сам сказал, гарантировать ничего не может. Но когда кодла его поредеет и тут ляжет, сговорчивым станет, а с простреленным коленом и дулом у башки вообще покладистым и отзывчивым. Вот тогда и поговорим, вместе подумаем, как дальше быть.

Илья еще раз осмотрелся на местности, прикидывая пути подхода-отхода, еще раз прошелся до коллектора с нехорошим могильником по соседству и обратно и направился к выходу с кладбища. Вышел через старые, содержащиеся в идеальном порядке ворота и пешком направился к метро

– Вы просили перезвонить, – через два дня напомнил о себе полковник из службы безопасности «Трансгаза». Илья крутил колесо мыши, смотрел на страницу новостного портала и прислушивался то к дыханию собеседника в телефонной трубке, то к выстрелам позади и слева. Два оболтуса явно школьного возраста вместо уроков с упоением резались в «стрелялку», грохотало так, что поневоле хотелось пригнуться и проскочить опасный участок.

– Ага, – отозвался Илья, – просил. В общем, приходи. В полночь к амбару. Шучу, шучу, не плачь. На кладбище тебя жду, на старом кладбище, где бродят неупокоенные тени невинно убиенных.

– Смешно, – среагировал Тынский. – Очень. Чьи тени?

– Известно чьи. Ты списочек мой самый первый читал? Молодец, вот и поинтересуйся у своего хозяина – кто такие, когда и как умерли, почему? Интересно, что он тебе ответит?

– Может, подробности обсудим при встрече? – вкрадчиво поинтересовался полковник, Илье почему-то послышалась усмешка в его голосе. «Ржешь, паскуда? Ничего, скоро тебе еще веселее будет».

Илья со злостью крутанул колесо мыши, страница поехала вниз, новости обновились, появились новые картинки.

– Так что? – торопила трубка. – Место назовите. И время.

– Я же тебе сказал – кладбище, – повторил Илья. – Старое немецкое кладбище в Лефортово. Найдешь памятник балерине Зое Искриной… а мне плевать, как найдешь. Стойте там вместе с Валеркой, ждите меня. Один-то он точно не придет, должность не позволяет. Я сам к вам подойду.

– А время…

Последних слов Илья не расслышал, застыл, забыв про «висящего» на проводе Тынского, читал коротенькую заметку из раздела «Спорт». Прочитал, осознал, перечитал еще раз и грохнул мышью по коврику так, что прогульщики разом обернулись на него, причем один лишился сразу нескольких очков здоровья и брони.

– Время, – зудел из трубки Тынски, – время и дату назовите…

«Да пошел ты…» Илья приник к экрану. «Первый в этом сезоне заезд Большого Московского скакового дерби состоится в ближайшее воскресенье. По традиции в нем примут участие все лошади, занимавшие призовые места в прошлом сезоне. Одним из фаворитов считается жеребец чистокровной верховой породы по кличке Норд Стрим, собственность пожелавшего остаться неизвестным господина из Арабских Эмиратов, и ахалтекинец Мортимер, владельцем которого является председатель совета директоров «Трансгаза». Память вмиг подкинула картинку – несколько строк из собственноручно собранного досье и фотографию оттуда же, он ясно видел перед собой и довольно оскалившегося Меркушева в обнимку с лошадью. «Мортимер – один из несомненных фаворитов предстоящих заездов. Присутствие хозяев на скачках и последующий «душ» из шампанского для победителя давно стали традицией…»

Илья покосился на пацанов и аккуратно вернул мышь на коврик. Вот оно, вот самый короткий путь к башке, сердцу и потрохам Меркушева! Мортимер – фаворит, а по традиции хозяин лично мочит победителя в шампанском! И до воскресенья осталось всего ничего, четыре дня, но можно многое успеть! Это верняк, стопроцентный шанс, без кидалова, без обмана, Валерка точно будет на ипподроме, это протокольное мероприятие, ему положено… Черт, как все легко, он даже не ожидал и забыл про эту гнедую скотину стоимостью с груженый нефтяной танкер…

– Время, – настаивал Тынский откуда-то из-под стола, – вы не назвали…

– Потом. – Илья поднялся на ноги и направился к выходу. – Давай в понедельник, что ли, мне перезвони. Некогда мне, дело срочное появилось. Все, отвали.

Илья выключил телефон и вышел из интернет-кафе, двинул к остановке маршруток. И уже из окна «Газели» заметил и черную приземистую иномарку на тротуаре, и двух невзрачных неторопливых ребят, выбиравшихся из нее, и третьего, топавшего прямиком к стойке администратора клуба.

В холле ипподрома было просторно и светло, как на вокзале, и само помещение покоряло размерами и полным мрачной пышности декором периода расцвета социализма. Мрамор стен, мозаичный пол, лепнина под потолком, кованые люстры с фарфоровыми светильниками внушали восторг и трепет. И было холодно, гораздо холоднее, чем снаружи, – за ночь московская весна одумалась, и уже утром стало понятно, что день будет жарким. Илья осмотрелся в огромном гулком помещении, дошел до высоченных закрытых дверей с указателем на стенах по обеим сторонам «Выход на трибуны» и от них направился прямиком к кассам. Три окошка были закрыты, за четвертым где-то далеко раздавались голоса и смех, но так далеко, что появления Ильи никто не заметил. Зато за стеклом пятого окошка скучала довольно миловидная зеленоглазая барышня, заметила Илью и оторвалась от созерцания монитора.

– Мне билет, – начал Илья. – На воскресный заезд. В первый ряд.

Про первый ряд он сказал просто так, решив, что главное, не привлекая к себе внимания, попасть на трибуны, а там уж он разберется.

– Первый ряд закончился, – огорчила кассир, сверившись с планом мест на мониторе. – И второй, и третий, и все остальные. Простые только остались, на вход.

– Как – на вход? – не понял Илья. – Как в зоопарк, что ли?

– Примерно, – улыбнулась барышня и поправила в волосах тонкий черный ободок с бабочкой из стразов. – На вход – значит, без места. На трибуну вас пустят, но весь заезд придется стоять.

– Давайте! – Илья потянулся за деньгами и через пару минут получил документ на вход. Заезды, судя по нему, начинались в одиннадцать утра в ближайшее воскресенье, и место действительно не было указано, в одноименной графе стоял прочерк. Илья расплатился, спрятал билет, но уходить не торопился. Было еще кое-что, вернее, основное, то, за чем он сюда и приехал. Но не спросишь же в лоб: где будет сидеть сам Меркушев, понятно, что не на общих местах, но хотя бы приблизительно. И сам не знал, с чего начать, в общем, выглядел жалко и беспомощно.

– Что-то еще? – заметила его сомнения кассир. Она уже проявляла нетерпение и откровенно таращилась в монитор, Илья видел край зеленого поля и яркие прямоугольники на нем: девушку целиком и полностью занимал пасьянс «косынка». К тому же в холле показались еще несколько человек, направлялись они прямиком к кассам, поэтому Илья заторопился:

– Я вот что узнать хотел. Вот скачки, лошади. А где…

– Ставки принимает тотализатор. От входа налево до конца, там увидите.

Диалог оборвался, Илья уступил место у окошка подоспевшим любителям лошадей, сам направился в указанном направлении. Добрался почти до входных дверей, глянул на сонного вахтера, подпиравшего спиной стену, взял левее и зашагал по идеально ровному, с узором из разнокалиберных квадратов и прямоугольников полу. И действительно, увидел, ошибиться было сложно. Те же окошки в беломраморной стене, только над ними мониторы с бесконечным количеством строк, и народу уже погуще, стоят вдоль стен поодиночке и группками, переговариваются негромко. Обернулись, оглядели вновь прибывшего и вернулись к своим делам – зашушукались, зашуршали бумагами, Илья заметил, что в руках у людей мелькнули и тут же пропали довольно крупные купюры. Сам он азартные игры терпеть не мог, не играл даже в дурака, и что сейчас делать, откровенно не знал. Поэтому обошел игроков, остановился перед закрытым окошком с монитором над ним, уставился на экран. Ничего не разобрать, написано латиницей, вроде клички лошадей и фамилии жокеев, дальше набор цифр, и что они означают – непонятно. А надо в этом как-то разобраться, черт его знает, вдруг пригодится. Придется вникать… Илья отступил на пару шагов назад и едва не сбил с ног деда. Тот страдальчески щурился из-под очков на череду строк и, кажется, не заметил, что ему наступили на ногу.

– Ничего, ничего, – пробормотал дедок в ответ на извинения Ильи. – Не понятно ничего, раньше так просто было, когда «с рук» играли. Ты на кого ставишь?

– Не знаю, – честно признался Илья, умолчав пока, что ставку делать он не собирался, планы у него совсем другие, и вообще ему тут делать нечего, явно в тупик забрел, надо выбираться.

– На призовое место ставь. – Дед стащил с носа очки и положил их в карман плаща. – А лучше на шоу, показ то есть, деньги получишь, если лошадь любое из трех первых мест займет. Или «аккумулятор», на лидеров во всех трех заездах сразу…

Илья ничего не понимал, но продолжал слушать деда, одновременно приглядываясь к строкам на мониторе. Кое-что становится понятным, вон он, Мортимер, третьим почему-то идет, перед ним Джасил – какая-то или какой-то, а первым тот самый Норд Стрим.

– А если первое? – уточнил у старика Илья. – Я на победителя хочу…

– На фаворита, – нравоучительно поправил его старик. – И только на одну лошадь. Рискованно, если заранее не знать, все проиграть можешь. Я один раз так поставил, давно было, и не только я, все в фаворите уверены были, а его жокей на финише придержал. Сто рублей потерял, советских, – пожаловался доверчивому слушателю старый игрок.

– А я и так знаю, кто фаворит, – заявил Илья. – Мортимер, конечно, чего тут думать. Ставь, дед, не ошибешься, денег кучу заработаешь, неплохая прибавка к пенсии…

Он осекся, видя, как старик качает лысой, в обрамлении седых тонких волос головой и даже морщится, словно кислого наелся.

– Дохлый номер твой Мортимер, – авторитетно выдал дед. – Не потянет он, ты его результаты в прошлом сезоне видел? Вот, а я видел. Третьим придет в лучшем случае или четвертым. Ну, может, вторым, – сделал поблажку дед и задрал голову на монитор.

«Что значит – дохлый? Почему дохлый? Сам ты дохлый…» Ничего умнее в голову не приходило. Он же, Мортимер, реальный фаворит, все об этом только и пишут… Или врут?

– Сволочи! – Илья бессмысленно глазел на монитор, на небольшую толпу под расписанием скачек, на хитрого дедка. Тот извлек из кармана плаща потрепанный блокнот и карандаш и уже прикидывал что-то, складывал и делил в столбик.

– А кто тогда фаворит? – как можно спокойнее спросил Илья. Нет, ни третье, ни второе места его не устроят, нужно только первое, только победа, нужно, чтобы Меркушев вышел из-под «зонтика» охраны и хоть на пару минут оказался на виду, дальности выстрела «ТТ» хватит, чтобы прострелить господину председателю совета директоров башку.

– Так вот же! – Дедок, не глядя на Илью, ткнул карандашом в сторону монитора. – Первая строка. Норд Стрим, на него ставь, не прогадаешь. Я бы поставил, но пенсия маленькая…

– Почему он? – не сдавался Илья, снова чувствуя в себе нараставшую злость. Снова пролет, снова мимо – чертов Мортимер на поверку оказался лузером, упорно крутился в голове финал старого анекдота, где пришедшая последней лошадь говорит поставившему на нее последние деньги игроку: ну извини, ну не смогла я…

«Я тебе не смогу!..» Илья был готов подтолкнуть задумавшегося деда, но тот выдержал паузу и многозначительно произнес:

– По результатам прошлого сезона, естественно. Мортимер ему не соперник, Джасил тоже – слабовата пока. Может, в следующем году, но не в этом точно. Я, наверное, и не доживу…

Дед снова принялся копаться в блокноте, шуршал страницами, Илья смотрел то в окно на разросшуюся сирень, то на монитор. Обстоятельства изменились на глазах, планы приходилось перекраивать на ходу. В воскресенье на финише Мортимер должен быть первым – это не обсуждается, надо ему помочь. Уж больно жирная и вкусная наживка этот гнедой трехлетка, Меркушев клюнет, он просто обязан облить фаворита шампанским, прежде чем сдохнуть с пулей в башке.

– Слушай, дед!

Старик задрал голову и вопросительно уставился на Илью светло-голубыми глазами.

– А лошади сами… ну, где они? Где их держат? Здесь или…

Снова мимо, снова дедок мотает головой:

– Нет, нет, что ты. В конюшнях у хозяев своих стоят, только накануне сюда приедут, для тренировки и всего на одну ночь. И охрана с ними!..

Ну, это как раз понятно, мог бы и не упоминать. Охрана – это само собой, это надо держать в голове и не расслабляться. Не взвод снайперов, понятно, но тем не менее. И осталось еще кое-что, пришедшее в голову только что.

– Дедуль! – Илья взял старика под локоток и повлек к беломраморному подоконнику. – Я вижу, ты тут все знаешь – людей, лошадей. Ты мне вот что скажи – вот закончились скачки, пришел этот твой Норд Стрим первым. И дальше что? Только подробно, все, что знаешь!

Он припер старика к стене, встал напротив, улыбаясь ободряюще. Дед ломаться не стал и как по нотам расписал Илье весь ритуал награждения победителя: как расседлывают, как надевают попону, предназначенную для подобного торжества, прикалывают к оголовью цветную «розетку» с лентами и как под уздцы ведут взмыленного победителя мимо трибун к помосту, где уже поджидают и организаторы мероприятия, и хозяин победителя.

– На помосте? – уточнил Илья. – А где этот помост?

– Увидишь, – отбивался дед, ему уже не терпелось погрузиться в свои расчеты и математическим путем определить победителя ближайшего заезда. – От центральной трибуны немного левее, к нему ковровая дорожка ведет.

«Премного благодарен!» Илья освободил деду путь, и тот юркнул мимо, засеменил к группе таких же увлеченно шуршащих бумагами стариков. Клуб «пикейных жилетов» открыл свое заседание, Илья чувствовал себя третьим лишним. Но не удержался, окликнул старика еще раз, сказал, глядя в выцветшие голубые, с красными прожилками на белках глаза:

– В воскресенье на Мортимера ставь, он первым придет. Зуб даю.

Заметил, что дед собирается что-то уточнить, развернулся и зашагал к выходу. Придет, сволочь, никуда не денется, даже если самому на эту гнедую скотину придется сесть. А что, это мысль… И плевать, что раньше верхом ездить не доводилось, все когда-то бывает в первый раз. Дистанция всего-то две тысячи четыреста метров, усидит как-нибудь, две с половиной минуты продержится…

«Наш клуб рад предложить занятия верховой ездой. Занятия проходят в индивидуальном порядке, продолжительность занятия – один час, и включают в себя теоретическую подготовку, инструктирование по технике безопасности, основам поведения с лошадью, чистке и седловке. Опытные инструкторы помогут вам научиться держаться в седле…» Илья уже взялся за мощную блестящую ручку в виде огромной скобы, когда передумал, отошел в сторонку и принялся изучать текст на ярком плакате, вывешенном в простенке. «Научат держаться в седле. Мне туда…» Илья набрал указанный под объявлением номер, поднес мобильник к уху.

– Хочу научиться ездить верхом, – голосом капризного клиента заявил он ответившей на звонок вежливой девушке. Та почин Ильи горячо поддержала, наскоро расписала прелести подобного времяпровождения на свежем воздухе и предложила зайти и лично обсудить все детали.

– Вам когда удобно? – поинтересовалась она.

– Да хоть сейчас, – торопил события Илья. Ждать нечего и незачем, сейчас надо присмотреться, поглядеть, что там творится и где могут держать фаворитов, и переходить к действиям. Каким – он пока и сам не знал, решив сначала понаблюдать, но с выводами не затягивать.

Второй вход в закулисье ипподрома оказался неподалеку от главного помпезного сооружения со шпилем на крыше и квадригой над козырьком. Илья прошел вдоль ограды, добрался до КПП служебного въезда и почти слово в слово передал вахтеру свой разговор с девушкой.

– Вон туда топай. – Бравый пенсионер ткнул свернутым в трубочку журналом в сторону длинных приземистых строений за окном. – Там конюшни. Тебе в третью отсюда, новичков там учат.

«А не новичков?» – едва не выпалил Илья, но сдержался, чувствовал, что опаздывает, что уже опоздал и этот чертов Норд Стрим поломал Меркушеву всю малину. И еще кое-кому, кто топает сейчас между длинных, похожих на бараки, зданий с огромными дверями и малюсенькими окнами под потолком. Он попал по назначению – об этом говорил и запах конского навоза и сена, ржание, доносившееся из дверей, и сами лошади, под седлом и без, готовящиеся к тренировке или только что после нее. Людей вокруг сновали толпы, в спину без конца гудели машины, Илья только и успевал, что уворачиваться от коневозок и нахальных легковушек. Он миновал два строения, добрался до третьего и обошел его стороной, посмотрел издалека и направился к тощим березкам, закрывавшим собой еще одно, по виду самое новое здание из всех, что он видел поблизости. Большой круг ипподрома и ворота на выезде к нему остались позади, Илья шел по ровной, посыпанной песком дорожке, присматривался к зданию впереди. Обогнул его, остановился, не дойдя до закрытой двустворчатой двери метров тридцать. Подходы к зданию перегородил целый кортеж из черных иномарок, здоровенный, как корыто, «Бентли» с черно-зелено-бело-красным флагом, укрепленным рядом с антенной. Лимузин с клинописью и арабскими буквами на табличке на бампере, там, где обычно крепятся номера машин, только что мордой не уперся в мощную створку, двери закрыты, поблизости никого. Видно вроде, что водитель на месте, машины сопровождения тоже не пустуют, но и только. Полдела сделано, мортимеровского конкурента уже привезли на временное стойбище. А где Меркушев свою скотину держит, интересно? Не здесь, это точно…

– Тебе чего?

Илья обернулся, сбросил с плеча руку охранника. Это оказался не розовощекий, довольный жизнью пенсионер-вахтер, а плотный, крепкого сложения молодой человек в джинсах и светлой куртке. Рожа отдаленно знакомая, может, встречались раньше, надо уточнить, «досье» просмотреть, там этих рож… Аж тошнит.

– Я на курсы пришел, – принялся излагать легенду Илья. – Позвонил, договорился, мне сказали к третьей подойти. А это какая?

Юноша вместо ответа рассмотрел Илью снизу доверху, помолчал, потом нехотя разжал зубы:

– Это не третья. Тебе туда не надо. Назад топай, к воротам, там спросишь.

И не двинулся с места, смотрел пристально вслед, пока Илья шел сначала к кругу ипподрома, потом, едва разминувшись с «Газелью», двинул прочь, к старым длинным строениям. «Ошибаешься, дружок!» Илья украдкой обернулся на ходу. Юноша стоял столбом на том же месте, но куда смотрел – непонятно, было уже довольно далеко. Больше Илья не оборачивался, добрался до ворот, миновал увлеченного кроссвордом сторожевого пенса и вышел на улицу. Все понятно и так, он увидел все, что хотел, этого более чем достаточно.

– Норд Стрим, порода – чистокровная верховая, возраст четыре года. Отец Джайэнтз Козуэй, мать Старборн. Лучшее время на дистанции два четыреста – две минуты тридцать семь секунд. Победитель Большого Московского дерби прошлого года, победитель скачек на приз Президента РФ. Владелец… – Здесь пришлось поставить прочерк. Хозяин жеребца пожелал остаться неизвестным, от фотокамер его старательно закрывала охрана и стянутый обручем головной платок.

Илья видел только закутанную в белую с золотом ткань высокую фигуру и кисть руки, украшенную неимоверным количеством золотых (а многих с изумительного размера камнями) колец. Эта кисть поглаживала по храпу – вороному, с белой, длинной аж до ноздрей проточиной – нервного, дерганого, как балерина, жеребца, крепко держала его под уздцы. Вороной гнул шею, шел боком, плевался пеной, но подчинялся этой руке едва ли не охотнее, чем взмыленному, как сам фаворит, жокею. Снимки прошлогодних стримовских побед Илья занес в досье, полюбовался на них со стороны и признал – да, Мортимеру до чистокровного, цвета нефти жеребца пока далеко, как отсюда и до Луны примерно, или чуть подальше, до ближайшей галактики, если верить астрономам, располагавшейся в туманности Андромеды.

– Красавец! – Илья пристально рассматривал фото Норд Стрима в полный рост, запоминал приметы, а их и было-то всего две. Белая широкая полоса на морде и бирка в правом ухе с короткой арабской вязью. Негусто, прямо скажем, но спасибо и на том. – Извини, парень, ничего личного. Ты хорош, даже я это вижу, но тебе придется уступить. Первым будет Мортимер, хоть и скотина он та еще, как и его хозяин. Ничего личного.

На территорию ипподрома его пропустили без лишних вопросов, стоило лишь произнести кодовые слова «я на тренировку». Правда, умного деда на вахте сменил другой, бдительный, он переписал паспортные данные Ильи в толстую книгу и только после этого открыл вертушку. Илья шел, не торопясь, посматривал по сторонам, конюшню за номером три обошел огородами, остановился напротив ворот, перекрывавших выезд на круг ипподрома. Отсюда белое здание за стволами березок отлично просматривалось, огромные двери закрыты, поблизости никого – ни машин, ни людей. Впрочем, жизнь внутри существует, даже издалека видно. Темно-зеленая створка приоткрылась, вышел кто-то из персонала, едва ли не бегом бросился за угол здания и пропал. Отсутствовал минут семь, вернулся с каким-то свертком в руках и юркнул через приоткрывшуюся дверь обратно. И все, снова ничего и никого, но это только на первый взгляд. Эта ВИП-конюшня сейчас – все равно что Форт Нокс, и если пулеметов не видно, это не значит, что их нет. С пулеметами, конечно, перебор, но вот охраны там навалом. А вот и они, легки на помине – смуглые брюнетистые ребята в черном. Не доверяет нашим господин посол и правильно делает – от дедков на вахте пользы никакой. А кто тогда в прошлый раз поблизости крутился – вроде свой, с самой что ни на есть рязанской рожей и по-русски говорил… Или местным периметр сторожить доверили, а внутри только свои, проверенные? Да и черт бы с ними, наши – не наши, сейчас все равно; сколько их там всего вместе с обслугой – вот что главное. Но это ждать, только ждать – может, час, а может, и полдня. Одна радость, что погода теплая, солнышко светит, птички поют – курорт.

Время пришлось коротать за нехилой кучей слежавшегося песка. От нее ощутимо несло навозом, зато фасад охраняемой конюшни был как на ладони. Илья устроился на перевернутом пластиковом ящике и не сводил с дверей взгляда. А также с окружающего пейзажа – тонких, с нежной листвой березок, соседних строений и проезжавших мимо машин. Дождался еще одного обхода, проследил за охраной – те же два типа в черном мухой облетели вокруг здания и спрятались обратно. А вот и их коллеги, одеты поскромнее и выглядят привычнее – короткие стрижки, то ли усталый, то ли недовольный прищур глаз, неброские шмотки. «Меркушевские? Возможно. Значит, и Мортимер где-то поблизости, и вчера я случайно оказался в их зоне ответственности», – размышлял Илья, осматривая окрестности из-за груды вонючего песка. Ну сколько еще ему тут сидеть, сколько можно, скоро и сам этой дрянью провоняет. Хотя, если все пройдет удачно, домой лучше топать пешочком, а это часа полтора, если не больше. Ничего, уже вечереет, и в субботних сумерках вряд ли кто-то обратит на него внимание.

К конюшне подъехала машина – иномарка цвета зеленого яблока, хлопнули дверцы, раздался выкрик на незнакомом языке. Илья приподнялся на носки, пытаясь получше рассмотреть все происходящее у березок, но обзор ему загородил белый фургон. Он удачно раскорячился поперек и без того узкой дороги, перегородив собой проход к конюшне. «Наконец-то!» Илья выждал еще несколько секунд, убедился, что в фургоне приехал один водитель и он только что скрылся в конюшне, вышел из-за груды песка и двинул вперед, натягивая на ходу перчатки, вытащил из рюкзака бутылку с бензином. Быстро, поглядывая по сторонам, он добрался до зеленой иномарки, плеснул горючим на колеса и бросил зажженную спичку. А сам шарахнулся под прикрытие фургона, прижался к нему спиной и по звукам с той стороны – треску и шипению – понял, что понеслось. Во всех смыслах – иномарка со звоном плюхнулась на брюхо, пламя с горящих покрышек через открытые окна перекинулось в салон, дверь конюшни грохнула, послышались вопли на арабском и отчетливый русский мат. «Везде наши!» Илья швырнул в сторону горящей машины дымовуху, изготовленную накануне из старых газет, пропитанных раствором селитры, тщательно просушенных и скрученных в трубочку перед употреблением. Повалил густой едкий дым, Илья швырнул в окрепший огонь еще парочку и, не дожидаясь, когда рванет бензобак, натянул на лицо «лепесток» и ринулся в желтоватые клубы.

Навстречу ему бежал кто-то весь в черном, голову опустил, лица не видно. Получил хороший пинок в живот, а затем в висок, рухнул на пол и больше не двигался. Второй через пару секунд лег рядом, не успев ничего сообразить или крикнуть. Через распахнутую створку дым вползал в конюшню, Илья успел разглядеть, что помещение небольшое, всего на два денника, один пустой, а во втором, дальнем от хода, беснуется здоровенный вороной жеребец. Именно беснуется, не хуже той тетки-кликуши, ржет так, что уши закладывает, уши прижаты к изящной породистой башке, белки глаз красные, с губ летит пена. Норд Стрим встал на дыбы, врезался макушкой в потолок и грохнул копытами об пол, крутанулся и от души врезал задними ногами по стенке денника. Из нее полетели щепки, доски дрогнули, но устояли, впрочем, до следующего удара. Вороной озверел до беспамятства, с ржанием бился о стены и дверцу денника, а трое, по виду – из обслуги, бестолково топтались напротив, то и дело оглядывались в сторону прохода.

Позади грохнуло так, что на пол конюшни посыпались стекла из узких окошек под потолком. Огонь наконец добрался до бензобака, Илья почувствовал, что стало жарко. «Добавим немного!» Он поджег на ходу и швырнул перед собой еще одну дымовуху, ринулся вперед. И первым делом отправил в нокаут бежавшего ему навстречу невысокого, очень худого и жилистого мужика. Тот сполз по стенке, завалился на бок и не шевелился, Илья проскочил мимо пустого денника, рванул за шкирку и приложил лбом о перегородку второго, заметившего неладное и попытавшегося открыть рот. Впрочем, конюшню уже заволокло дымом, от ржания и грохота Илья ничего не слышал, просто устранил возможную помеху, чисто на всякий случай, для собственного успокоения.

И бросился к третьему, а тот уже открыл дверцу денника и, закрывая лицо какой-то тряпкой, тянулся к ремням недоуздка на морде озверевшего фаворита – того самого, с картинки. Черная морда с широкой белой проточиной, небольшая бирка в правом ухе – он, точно. Жеребец приподнялся на дыбки, ударил передними ногами и угодил подкованными копытами человеку в лоб. Того мотнуло, он повернул голову, и Илья успел перехватить его взгляд – тусклый, затухающий, уже бессмысленный, как у младенца или глубокого, слишком долго прожившего на свете старика. Толкнул его в спину, человек свалился под ноги Норд Стриму, и тонкие – над бабками пальцами можно перехватить – ноги жеребца прошлись по спине лежащего, его голова мотнулась, на опилки брызнуло что-то темное и густое.

– Иди сюда! Иди сюда, тварь! – Илье удалось увернуться от следующего удара, он вытащил из-за ремня джинсов шокер, выбросил руку вперед, но промахнулся. Норд Стрим повернулся боком, угрожающе заржал, стены конюшни мотнуло от нового взрыва. Бензобак фургона вмещал больше топлива, и рвануло посолиднее, так, что на голову Илье с потолка посыпался мелкий мусор. Жеребец присел на задние ноги, мгновенно развернулся в тесном деннике и прыгнул через неподвижно лежащее на опилках тело к двери. Илья шарахнулся вбок, пропустил вороного перед собой и ударил его шокером в левую часть груди. Повторил, для верности добавил еще раз и выключил шокер, бросил его на пол.

Сначала подогнулись передние ноги жеребца, его голова поехала вниз, и он ткнулся мордой в опилки, Илья даже слышал, как звякнули кольца на дорогом мягком оголовье. Прошло секунды две, не больше, когда жеребец рухнул на пол и завалился на бок, подминая под себя и шокер, и человека с разбитой копытами головой. Илья бросился к выходу, промчался через дым, споткнулся о неподвижное тело охранника в черном и вылетел из конюшни. Здесь все обстояло прекрасно – полыхали обе машины, в густых черных клубах дыма он незамеченным проскочил вдоль закопченной стены, завернул за угол и бросился к воротам на выезде с круга ипподрома. Проскочил мимо кучи песка и рванул то ли к гаражам, то ли к подсобкам – неважно, что это было на самом деле, главное, что стояли они почти вплотную друг к другу, и было их тут полно. По узким извилистым переходам Илья бежал минуты три, остановился, скинул провонявшую дымом футболку и куртку, кое-как привел в порядок штаны и ботинки. Вытащил из рюкзака заранее припасенную новую одежку, переоделся и в люди, к проходной, где проворонил террориста бдительный пенс, вышел не торопясь, даже лениво, нога за ногу, не глядя по сторонам.

– Быстро вы, – встретил его дед.

– Устал что-то, – поделился с ним Илья. – Теперь завтра приду, в это же время.

– Да, да… – Деда занимали клубы дыма, показавшиеся в окне, за воротами раздался вой спецсигнала. – Горит что-то! – всполошился старикан и заторопился на выход, едва не наступил Илье на ногу. Тот пропустил охранника вперед, сам вышел следом, поглядел на красную, мигавшую синим маячком пожарную машину и двинул себе дальше, не оглядываясь, не думая о том, что сделал несколько минут назад. Выживет этот Норд Стрим, выживет, скотина, а вот тот на полу – вряд ли. Ну, взбесилась лошадка, испугавшись дымовухи, а конюх – или кто он там – успокаивать ее полез. С шокером в руках при этом. Ах, как нехорошо получилось, ах, какой скандал… Теперь бы Мортимер завтра не подвел, хоть возвращайся и энергетиками его накачивай, пока из ушей не польется. Хотя лошадей тоже на допинг проверяют, получится неувязочка, Валерка расстроится. А два расстроенных владельца фаворитов в один день – это уже симптом, не надо нам таких симптомов. «Только попробуй, сволочь, не выиграй завтра. Я к тебе не с шокером, я к тебе с топором приду. И бензопилой. А башку твою Валерке по почте отправлю». Верный плану Илья шел по вечернему городу подальше от ипподрома, от дыма, ужаса, крови и смерти. Как можно дальше, чтобы через несколько часов вернуться назад.

«Театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла – все кипит… Где у нас тут партер?» Илья в который раз оборачивался, смотрел назад и вправо, в сторону главной трибуны. Там пока пусто, не то чтобы совсем – сидит стайка перезрелых теток в платьях с декольте не по возрасту и в нелепых шляпах. То ли шампанское пьют, то ли что покрепче – смех с той стороны все громче, а вот главного – Валерки – пока не видно, хоть по всем статьям ему и положено тут торчать. Сам-то Илья уже битый час пустые стулья и столики созерцает, а также ребят, по случаю торжества переодетых в черные костюмы, оцепивших это великолепие. Значит, заявится скоро извращенец на триумф своей гнедой скотины полюбоваться. «Знал бы ты, кто тебе помог. Не случилось бы международного скандала. Арабы – ребята горячие, рассуждать и следствие устраивать не будут, за любимую животину любому башку оторвут, и не только башку, а самое дорогое». Теперь Илья рассматривал тот самый помост, покрытый, как и предсказывал дед, пестрой ковровой дорожкой. Старика он мельком видел сегодня в толпе игроков у тотализатора, но постарался на глаза ему не попадаться. Дернул черт – поставил на Мортимера, хоть и зарекался в такие игры играть. Заодно узнал множество подробностей вчерашнего происшествия – Норд Стрим со скачек снят по причине недомогания… жокея. «Вам виднее…» Илья забрал у кассира распечатку со своей ставкой и направился к трибунам. Билеты без мест имели свои преимущества: стоять он мог где угодно, в любом понравившемся ему месте. Поэтому первым делом двинул к ограждению напротив помоста для победителя и вот уже почти час наслаждается видом не слишком чистого коврика. А народу тем временем все больше и больше, а Меркушева по-прежнему нет, хоть до старта скачек и остается всего четверть часа. Зато погода не подвела, денек выдался теплым, но дождливым, с неба изредка сыпалась мелкая морось. Поэтому ветровка оказалась как нельзя кстати – капюшон прикрывал голову, а длинные полы – кобуру с «ТТ» на поясе под ней. Пистолет Илья из кобуры давно вынул, переложил в рюкзак и осторожно, присев на корточки, сделав вид, что ищет внутри что-то жизненно необходимое, навернул на ствол глушитель. Нашел на дне и переложил в карман ветровки несколько петард, зажал в ладони обмотанную лямкой рюкзака пистолетную рукоять и выдохнул.

Вот теперь все хорошо, вот теперь он готов. После заездов победителя поведут за наградой, он пройдет мимо трибун к помосту. И получит под копыта пару петард, а то и больше. Главное – рассчитать так, чтобы перепуганный насмерть Мортимер собой Меркушева не закрыл, от трибун до помоста метров тридцать, в самый раз, а выстрела в грохоте «разрывов» никто не услышит. Только все надо делать быстро, очень быстро, у него будет секунд пятнадцать-двадцать на два выстрела… А лучше на три, но тут как повезет. Жаль, что не получится как следует насладиться делом своих рук, придется изображать ужас, панику и смываться вместе с обезумевшей толпой, а не стоять над трупом с дымящимся пистолетом в руках. «Надеюсь, что над трупом!..» Илья сжал рукоять «ТТ», навалился животом на перила, посмотрел по сторонам и осторожно, словно невзначай, оглянулся на главную трибуну. Привстал на носки, возвышаясь над вспотевшей от натуги лысинкой соседа – мужичок в мятом костюме давно ворчал ему в спину, но Илья упорно делал вид, что оглох. Место в превосходном секторе обстрела он не уступил бы сейчас даже английской королеве.

Обзор перекрывали мальчики в черном и тетеньки в белом. Но если мальчики стояли неподвижно, лишь поворачивали головы, выявляя подозрительные движения в своей зоне ответственности, то тетеньки резвились вовсю. Шампанское делало свое дело, наверху ржали в голос, до Ильи доносились и отдельные выкрики, и общий истерический хохот чьих-то то ли подружек, то ли содержанок. В это время заржали уже в спину, Илья отвернулся, посмотрел на дорожку. Все было готово к началу скачек, жокеи заводили упиравшихся лошадей в стартовые боксы, одна лошадь взбрыкнула, шарахнулась вбок, но, подчиняясь хлысту и поводьям, все же позволила завести себя в клетку.

– Сейчас, сейчас! – волновался позади мужичонка, он подпрыгивал и уже в голос умолял Илью, чтобы тот посторонился. Тот безмолвствовал, высматривал среди лошадей меркушевского Мортимера. Но гнедых тут было штук пять или шесть, и кто из них чей, сейчас не разберет сам черт… Из динамиков над головой грянула музыка, затем диктор наскоро зачитал перечень лошадей, принимавших участие в заезде, напомнил, что фаворит прошлого сезона Норд Стрим со скачек снят.

– А я на него ставить хотел, – проговорил мужик за спиной, его поддержали соседи, но Илья к ним не прислушивался, смотрел то на пляшущих от нетерпения лошадей, запертых в стартовых боксах, то на помост с ковровым покрытием. Заезд продлится не больше трех минут, скорости тут недетские, хоть и не двигатель вперед гонит, а мышцы, суставы и кости. Победитель будет определен в первом же заезде, потом сразу начинается церемония награждения. Мортимер в других заездах не заявлен, значит, Меркушев смоется сразу после церемонии. «А вот фиг ты угадал!» Илья поудобнее перехватил толстую рукоять «ТТ», осторожно освободил ее от лямок рюкзака, прижал полупустой мешок коленом к бортику. Сжал в кармане петарды и повернул голову.

И первым, кого увидел, был председатель совета директоров «Трансгаза». Даже расстояние, даже частокол из охраны не скрывали, что Валерка почти не изменился с того дня, когда они виделись в последний раз. Вот бывает так – словно законсервировался человек в одном возрасте, годы идут, а ему вечно тридцать. Или сороковник. Или в пятнадцать выглядит как старик – и даже не внешне, а манерой поведения, походкой, движениями, да так и остается на всю жизнь. Но только не Меркушев. Высокий, в светлом костюме и рубашке под ним в цвет, наглый, движения уверенные, широкие, ведет себя как барин. Расселся в кресле за небольшим столиком и уже лакает что-то из низкого широкого бокала, скалится по сторонам, машет кому-то короткопалой лапой. И волосы все так же у него лежат, как у неандертальца, точь-в-точь с картинки в учебнике истории, только прямые, без завитков. И челюсть нижнюю так же выпячивает, отчего и без того нахальная рожа принимает вовсе уж зверский вид. Резвится дядя, по всему видно, ручонки к теткам в шляпах тянет, а тетки и рады, что их сам господин Меркушев облапал, только что на колени к нему не запрыгивают. Илья снова приподнялся на носки и, не слушая встревоженного шипения снизу, попытался рассмотреть все поподробнее. Но охрана сомкнула ряды, Меркушев с тетками пропали за их спинами, грянул колокол, стартовые боксы открылись одновременно, скачки начались.

Мужик позади рвал и метал, он был готов наброситься на Илью с кулаками, а тот не видел вокруг ничего, кроме черноволосой прилизанной макушки. Далеко, очень далеко, а может, рискнуть? Швырнуть петарды под ноги лошадям и в свалке вытащить «ТТ», выстрелить, сколько успеет. Потом еще пару петард в толпу и уйти под шумок? Нет, это глупый риск, он не оправдан, не обоснован, охрана закроет Меркушева собой после первого же разрыва и утащит в машину, увезет в такие дебри, что ни одна собака следов не найдет. Надо подождать еще немного. Зря, что ли, такой путь проделал, столько грязи на свет божий выволок, чтобы сейчас нервы сдали? А рожа у Меркушева довольная, даже издалека видно – забыл, что ли, про письма с картинками или делает вид? Или дозу веществ, настроение повышающих, перед появлением на публике принял, или это вообще не Валерка, а человек, похожий на…

«Только не это!» Илья отвернулся, зажмурился, стиснул в ладони пистолетную рукоять. Рев и крики оглушили, заорал комментатор из динамиков, накрыл с головой и стих грохот десятков копыт по дорожке ипподрома. Лошади промчались мимо, прошла всего минута или чуть больше, а Илье казалось, что время тянется и он смотрит на Меркушева уже час, смотрит и не может оторваться. А надо, надо посмотреть, что там, на дорожке… Илья открыл глаза, но заметить успел только хвост идущей последней лошади, перевел взгляд на огромный монитор и бегущую строку под ним. Мортимер, сволочь, делил первое место с Абрау – это еще что за зверь, откуда взялся, дед про него не говорил… А лошади шли голова в голову, закончили поворот и выходили к финишу. «Пристрелю тебя, паскуда, точно пристрелю, если отстанешь!» Илья не сводил с монитора взгляда, краем глаза видел секундомер в правом нижнем углу. Две минуты десять секунд, пятнадцать, двадцать – чертов Абрау вытянул башку, и тонкий изящный профиль Мортимера пропал из виду. «Обоих пристрелю к чертовой матери!» Илья достал «ТТ», положил его на бортик, прикрыл рукавом куртки и снова обернулся. Меркушев вскочил на ноги, прыгал, как бандерлог на лиане, и, кажется, что-то орал, по виду напрягшейся охраны было видно, что момент для нее неприятный, сложный, и поскорее бы он закончился. «А Тынский… Интересно, он тоже здесь?..» Илья заставил себя отвернуться, перевел взгляд на вырвавшихся вперед двух лошадей, рыжую и гнедую. Обе вытянулись в нитку, мчались, далеко выкидывая длинные ноги, с лошадей летела пена, жокеи нещадно нахлестывали фаворитов, зависнув над седлом.

– Финиш! – орал над головой динамик. – У нас два победителя: Мортимер и Абрау! Кто из них станет первым, кто получит главный приз?

Оба жеребца пронеслись мимо, камера зафиксировала их – снова идут башка в башку, все в пене, глаза безумные, трензель закушен так, что рот вот-вот порвется. У Абрау седло сбилось к холке, но жокею было на это наплевать, бросив стремя, он держался на коленях и намеревался привести свою лошадь к финишу первой. Они пролетели мимо, от воплей и криков Илья едва не оглох, крутанул головой вслед лошадям, заметил только, что финишную черту они пересекли одновременно. Взъерошил пальцами волосы, накинул на голову капюшон и тут же сбросил его, уставился на монитор.

– Фотофиниш! – возвестили над головой. – Оба фаворита показали одинаковое время, две минуты тридцать одна секунда. Победителя определит фотофиниш!

Илья дышал так, словно сам только что пробежал пять километров с полной выкладкой. Перед глазами прыгали черные мушки, по ушам била идиотская музыка, табло погасло, толпа вокруг не переставала орать. Он снова обернулся – Меркушева не видно, только маячит частокол из декорированных темными очками мальчиков. Плохо дело, продула его скотина, как есть продула, а хозяину быстренько сообщили грустную весть, и он поспешил смыться куда подальше. Может, еще можно успеть, знать бы только, куда он подъехал. Наверняка это недалеко от едва не сгоревшей вчера конюшни, если бежать сейчас же, то здесь недалеко. Проскочить старика охранника, дальше бегом, можно срезать, он знает путь. Да, и все это для того, чтобы разминуться с Валеркиным кортежем, у них стартовая скорость под двести, на разгон меньше минуты надо… Нет, можно, конечно, обстрелять его лимузин, но тут даже «ТТ» бессилен, нужен инструмент посерьезнее…

– Мортимер! – грянуло из динамиков. – По результатам фотофиниша победителем заезда объявлен жеребец Мортимер, принадлежащий господину председателю совета директоров «Трансгаза»! Поприветствуем победителя!

«Есть Бог на свете. Твой выход, Меркушев!» Илья выдохнул, взял с бортика пистолет, спрятал за пояс джинсов под куртку, нащупал в кармане петарды и зажигалку. Все, начался обратный отсчет, сейчас победителя украсят, как новогоднюю елку, и поведут купаться в шампанском. Или уже ведут – дверца под главной трибуной открылась, из нее высыпались и построились «коробочкой» ребята в черном, разбежались в стороны и образовали коридор от трибун до накрытого ковром помоста. Стихшие было рев и крики возобновились, вдали справа показался ведомый сразу двумя конюхами под уздцы гнедой жеребец, рядом ехали еще два всадника. Мортимер то шел боком, то выгибал шею и пятился назад, то рвался с места, шарахался от лент, украшавших его оголовье, скалился и угрожающе ржал. Видимо, больше всего на свете Мортимер сейчас хотел остаться один, уткнуться башкой в темный угол и никого поблизости не видеть – и стоять так очень долго. Но тупые люди мало того, что навешали ему на гриву разной цветной дряни, так снова тянут туда, откуда он только что вырвался, – на крики, вой и дурную дерганую музыку. Навстречу хозяину.

А тот уже шел по «коридору», следом за Меркушевым рысили две тетки в шляпах и еще несколько людей в черном, но, судя по осанке, имевшие полномочия идти если не рядом, то поблизости, а не стоять живой стеной, загораживая «объект» своим телом. А объект уже вышел в зону обстрела, Илья положил на бортик петарды, щелкнул зажигалкой, поднес огонек к первому «снаряду». Сердце отстукивало секунды не хуже метронома, глаза и мозг фиксировали каждое движение извращенца, каждый его жест, все, что происходило рядом с ним. Вот на помост поднимается плотный активный мужик в сером костюме, с ним еще свита из проворных молодых людей и нагруженных букетами девушек-моделей. Впрочем, у одной букета нет, у нее в руках корзина с торчащими наружу горлышками темно-зеленых бутылок. «Это брют или полусладкое?» Илья стиснул зубы, отогнал дикую мысль-предположение, глянул вправо. Идут, все идут как миленькие, и если Мортимера тащат на привязи, то Меркушев топает сам – плечи расправлены, руки чуть согнуты в локтях, не идет – пишет. «Пошел!» Илья поднес зажигалку к фитилю петарды, но ничего не последовало – огонек погас. Он щелкнул зажигалкой, потом еще раз, еще – с силой и злостью, посмотрел на дорожку, да так и застыл, не заметил, как выпала из рук зажигалка, – Меркушева не было. Вернее, был, пока был, и еще довольно близко, но уже в другом, противоположном от помоста конце живого «коридора» – шел, перекосившись на один бок, прижимая мобильник ухом к плечу, одновременно смотрел на экран планшетника, что услужливо держал перед хозяином кто-то из свиты. Мелькнула черная макушка над белыми пиджачными плечами, пропала, следом сгинула свита, «коридор» под трибуны словно пылесосом втянули. Топтались бестолково брошенные тетки в шляпах, да ржал под овации трибун вконец озверевший от всеобщего внимания Мортимер.

Впрочем, шампанское не пропало, и даже кое-что досталось победителю. Мокрого, злого на весь белый свет, его быстро увели, остальное допили устроители скачек и кто-то из, как выразился динамик, «представителей владельца фаворита сезона» и вновь повеселевшие тетеньки в немыслимых шляпах. Довольная толпа быстро расходилась, на главной трибуне было пусто: хочешь – сиди там, хочешь – лежи, хочешь – в потолок навеса стреляй. Снова пошел мелкий дождик, но Илья не торопился под крышу. Постоял, подставив лицо теплым каплям, облизнул губы. И только сейчас разжал сведенные, словно судорогой, пальцы, свинтил с «ТТ» глушитель и бросил его в рюкзак. Пистолет лег на место, в кобуру, Илья медленно пошел вверх по ступенькам, последним из посетителей покидая трибуны, едва не забыв получить в кассе тотализатора причитающийся выигрыш.

До дома он добрался под проливным дождем, от метро пошел пешком, топал, глядя на людей, дома, машины, и не видел их, плохо соображал, что его окружает и вообще зачем все это. Грызла, изводила едва ли не до исступления одна-единственная мысль: «Все сначала. Как в компьютерной стрелялке» – он убит при прохождении уровня, отброшен в исходную точку и должен начинать все сначала, пройти весь уровень, желательно сохранившись, где в конце поджидает главный монстр. Звонок раздался в половине десятого утра, Илья спросонья даже не сразу понял, что это за тошная музыка доносится издалека. Потом сообразил, поднялся с дивана и выполз в коридор. Голова гудела, как с похмелья, хоть и не выпил вчера ни капли, только в потолок почти до утра смотрел да стук дождя по подоконнику слушал. А надо было бы накатить, пропить весь немаленький выигрыш или хотя бы скромно принять граммов пятьдесят сорокаградусного «снотворного», может, сейчас полегче было, соображалка быстрее включилась. Странно, что он вообще этот телефон не потерял, вчера как в анабиозе полдня прошло, вторая половина в смысле. Помнил, как закинул «ТТ» в «сейф», как притащился и плюхнулся на диван, о дальнейшем воспоминания остались самые нехорошие, с ними надо расстаться, и поскорее… Илья нашел в рюкзаке мобильник, посмотрел на экран. Как всегда, Тынский начинает с предъявления своей визитки – номер не определился.

– Добрый день! – Вежливость полковника ФСБ, да еще с утра в понедельник, зашкаливала за границы разумного, Илья даже растерялся. – Мы на сегодня договаривались. Надеюсь, наша встреча наконец состоится?

– А то, – зевнул Илья, – состоится, не переживай. Приезжай через часок к амбару с Валеркой, вернее, на кладбище, я уже там тебя жду.

И, не дослушав собеседника, выключил телефон. Разговор занял не более пятнадцати секунд, на пеленг времени явно недостаточно, а если даже и определят местоположение – вэлкам. Тут четыре пятнадцатиэтажных башни в каре выстроились, рядом детский сад, какая-то соцконтора и супермаркет размером с футбольное поле неподалеку. Работы – непочатый край, можете приступать. Илья подошел к окну и посмотрел вниз. Мерзость-то какая – дождь, слякоть и холод собачий, того гляди снег пойдет: май месяц горазд на такие проделки. Передернулся зябко, плюхнулся на диван и до носа укрылся одеялом. Дурак он, что ли, в такую погоду по кладбищам таскаться, пусть Тынский с собаками бегает, у него работа такая… И снова заснул, еще окончательно не придя в себя после мутной, полной тяжелых мыслей и попыток придумать, как быть дальше, бессонной ночи.

Но выйти из дома все же пришлось, правда, время было уже далеко за полдень. Холодильник, как всегда, опустел неожиданно, хотя Илья точно помнил, что закупался не так давно. Но деваться некуда – пришлось одеваться, брать пустой рюкзак и топать под колючим холодным дождем к ближайшему магазину. Не топать, а бежать рысцой, перепрыгивая лужи и обгоняя неторопливых прохожих. Илье не терпелось покончить с бытовыми проблемами и вернуться к ноутбуку. Пересмотреть досье еще раз, прикинуть, как выйти на новую точку отсчета, мысль о которой родилась под утро в измученном бессонницей мозгу. С утра она уже не казалась Илье такой дикой, реализация возможна, но потребуются деньги. И опять же время, а его не просто мало, его нет. Он наконец признался сам себе, что в одиночку с монстром по имени «председатель совета директоров «Трансгаза» ему не справиться, нужен второй, тот, кому можно доверять, кто уже доказал свою лояльность. Пусть не задаром, но в этот раз сумма будет намного больше той, заплаченной за фотографии вскрытых могил, за списки погибших, за показания свидетелей. Откажется только дурак или слабое трусоватое существо, а Тарасов не похож ни на того, ни на другого. Надо позвонить ему, договориться о встрече…

Илья неторопливо шел вдоль полок в супермаркете, придирчиво изучал и складывал в корзину не вызывающие подозрения продукты. И так увлекся, что налетел на мужика, уткнувшегося носом в витрину с молочкой.

– Простите! – сказали оба хором, Илья двинулся дальше, мужик остался стоять, где стоял. Взял с полки упаковку с йогуртами и принялся вдумчиво изучать состав продукта. Илья прошел немного вперед и сбавил шаг, осторожно оглянулся через плечо. Нет, показалось, что рожа этого мужика ему знакома. Или не показалось? Издалека не понять, читает ли тот мелкие буквы на яркой упаковке или из последних сил косит глазами, смотрит Илье вслед.

«Я просто не выспался». Илье очень хотелось думать именно так, но непроизвольно напряглись мышцы, и зрение стало острее, он смотрел уже не на банки, пакеты и коробки, а по сторонам. И заметил, как еще один курносый прищурившийся юноша быстренько отворачивается, перехватив взгляд Ильи, уходит в сторону макарон и прочей бакалеи, скрывается там. «Это паранойя…» Илья на всякий случай направился следом. Юноша крутил в руках шуршащий пакет, потопал с ним к сканеру, бросил на Илью быстрый взгляд и снова ретировался за колонну. Илья с набитой корзинкой в руках не отставал, дожал юношу, едва не дышал ему в затылок, пока тот, не бросив куда попало пакет, смылся из торгового зала, пропал в толпе за кассами. Но это ничего не значило, ровным счет ничего – навстречу с двумя бутылками пива, небрежно зажатыми в руке, топал еще один, из тех, что примчались тогда в ресторан после письма и разговора о спиритическом сеансе. И его рожа украшала собой досье, Илья помнил это отлично.

«Мы с вами где-то встречались… А где сам Тынский, интересно? Со стороны наблюдает, отчет ждет? Или веб-камеры своим псам в лоб вкрутил и теперь онлайн-трансляцию по Сети смотрит? Поглядеть бы на этого наглого полкаша…» Не сбавляя шага, он двинул навстречу сонному эсбэшнику, обогнул его на вираже и зашагал вдоль полок с пивом – дешевым и не очень. Выбрал несколько тяжелых стеклянных бутылок и двинул с ними к кассе. Народу немного, разгар рабочего дня, вокруг в основном пенсионеры и мамашки с детьми, поэтому спокойные крепкие ребятки отлично просматриваются на фоне однообразной толпы. Илья выгружал продукты на ленту и украдкой поглядывал по сторонам. Следом подоспела шустрая старушка, складывает свои покупки сразу за Ильей, а за ней громоздится тот самый, с пивом. Мог бы и в «мелкую» кассу пойти, там всего два человека… А нет, не мог, место занято его коллегами – один приобрел пачку носовых платков, второй – три банки собачьего корма. Или кошачьего – этикетки по цвету похожи, не отличить, как и этих, невзрачных, готовых в любой момент всадить ему пулю в голову или нож в печень. Да что там нож, они и голыми руками шантажиста прикончат, не поморщатся… Нет, здесь и сейчас они его трогать не будут, и даже не на улице – Андреев, он же Кондратьев Илья пока нужен господину Тынскому живым для хотя бы одной очной беседы. Воспользуемся же тем, что бог послал.

Илья закинул на плечо пустой рюкзак, сложил продукты в пакет, расплатился и направился к выходу из магазина. У стеклянных дверей задержался, глянул на отражение – идут голубчики: и с платками, и с собачьей едой, и с пивом. Очень удобно – выпивка и закуска, на свои покупали, интересно, или по авансовым отчетам «накладные расходы» контора оплатит? Или это все-таки паранойя? Не могли же они его так быстро отследить, на проверку всего квартала сутки нужны или больше, а тут после звонка всего три с небольшим часа прошло…

«Не паранойя…» Навстречу топал еще один, эту рожу Илья узнал сразу – виделись, и не так давно, едва разминулись тогда на входе в интернет-кафе, откуда Илья отправлял Меркушеву снимки вскрытых детских могил. Разошлись и сейчас – Илья в последний момент шагнул вбок, скользнул за киоск с газетами и журналами, пропуская подручного Тынского перед собой. А сам резво сбежал со ступенек и направился к перекрестку, стараясь держаться в гуще толпы. Перебежал дорогу, покосился на огромное окно банковской конторы – идут, аж трое сразу, на манер журавлиного клина: мордатый, из кафе, на острие атаки, двое позади, прикрывают ведущего. И не факт, что их тут только трое, вокруг полно народа, сканировать толпу некогда, и машин навалом, и едут медленно, ибо прямо по курсу наглухо забитый проспект и съехать на него проблематично.

Илья взял немного в сторону и теперь шел вдоль стены дома. Осталось немного, впереди еще один перекресток, за ним открытое место – сквер, лавочки, песочницы, горки, парковка. Если к дому, то надо повернуть вправо, пройти еще метров сто, но домой он сейчас не пойдет, ему в другую сторону. Если удастся живым добраться до девятиэтажки с «сейфом» на первом этаже – полдела сделано, а ее пока даже не видно. Ничего, здесь недалеко целый рассадник «ракушек» – из дворов их вывезли, сгрузили на пустырь, с глаз долой, и забыли, вот спасибо городским властям, век вашу доброту и раз…ство не забуду, свечку о здравии поставлю, если доведется… Вряд ли ребятки, что следом топают, успели район хорошо изучить, похоже, что шли прямиком к цели. Откуда координаты, еще бы узнать, кто сдал, кто навел, кто дорожку показал?

Илья резко остановился и полез в карман, делая вид, что ищет мобильник, поправил на плече рюкзак, обернулся, мельком глянул назад. Топает по тротуару дед с собачкой, следом две мамки с колясками, рядом их товарка тащится, сильно беременная. Все трое курят, выражений не выбирают – все, как положено, так и должно быть. А «свита» что-то отстала и основательно поредела, двое только с ноги на ногу переминаются, делают вид, что изучают окна дома через дорогу. Маловато будет, где остальные?..

Илья развернулся на шум двигателя, кинул телефон в карман куртки, подхватил на руки пакет с продуктами – тяжелый, гад, внутри только пива в стекле три литра, не говоря об остальной мелочи. Прижал пакет к груди и двинул дальше, вдоль бровки, навстречу тормозившей иномарке. Обычная – серо-стального цвета, плоская, невзрачная, по Москве таких несколько сот тысяч штук гоняет, если не больше. Но стекла все, кроме лобового, тонированные, номера грязью удачно заляпаны, и тормозит как-то слишком резко, и вроде передние колеса уже выворачиваются, «морда» целится на газон. «Или все-таки паранойя? По херу, лучше испачкаться в грязи, чем в крови!» Илья швырнул тяжеленный пакет в лобовое стекло, оно пошло трещинами, провалилось в салон, серебристая иномарка вильнула и вылетела на встречку, Илья в два прыжка пересек дорогу и рванул прочь со всех ног.

Позади заорали, захлопали дверцы, раздался визг тормозов и жестяной грохот – кто-то не удержал машину на скользкой дороге и «поцеловался» с иномаркой. Илья обернулся на бегу, резко сменил курс и помчался к «ракушкам». Не паранойя, из машины выскочили аж четверо и скачут теперь следом, орут что-то на бегу, у одного ручонки тянутся к застежке на куртке. Точнее, к кобуре под ней, к гадалке не ходи. «А как же поговорить?» Илья промчался мимо подъездов многоэтажки, глянул мельком на собственные окна, побежал дальше. После того как он оторвется от погони, придется подумать о ночлеге, о съемной уютной квартирке придется надолго забыть. Вся надежда на почтовый ящик в грязном, как свинарник, подъезде, он уже близко, осталось немного…

Через старые гаражи он проскочил мгновенно, выбежал на дорожку и помчался к видневшемуся издалека единственному подъезду. Снова оглянулся – не отстают, сволочи, аж семь или восемь человек сразу, какая честь, мать вашу. Трое отделились, взяли правее, разгадав его маневр, приготовились загнать в ловушку. «Ага, давайте, мне только того и надо!» Илья уже подлетел к заветному подъезду, схватился за ручку, дернул ее на себя. Потом еще раз, еще и только с третьего раза сообразил, в чем дело: на стене рядом приветливо мигала желтыми огоньками панель домофона, приглашая приложить к замку ключик. «Козлы! Нашли время…» Илья ринулся обратно, перемахнул через лавку и невысокую ограду за ней, пересек опустевшую по случаю дождя детскую площадку и рванул по узенькой тропинке вниз, к развалинам недостроя – то ли торгового центра, то ли жилого дома. Застройщику денег хватило только на котлован и первый этаж, затем финансирование иссякло, и между жилых домов громоздился этакий монстр из бетона и арматуры. Дыр внизу полно, уйти по ним можно легко и непринужденно, маршрут сто раз пройден и выверен до мелочей, только… Только прежде чем сгинуть в недрах мегаполиса, хорошо бы разузнать кое-что, а заодно и Валерке приветик передать. Через Тынского, разумеется.

Илья пригнулся, пролез под выступающей плитой перекрытия, на полусогнутых пробрался по бетонной кишке и вжался спиной в стену. Сердце колотилось где-то в горле, он переводил дух, прислушивался к шагам и звукам снаружи, одновременно прикидывал, как быть дальше. Денег с собой немного, но на дешевую ночлежку хватит, на неделю как минимум. К тому времени все уляжется, и он вернется к «сейфу», заберет содержимое и в очередной раз начнет новую жизнь. Снова придется менять документы, снова «умирать» и воскресать под новым именем, путая следы – в реале и в Матрице одновременно. Надо выяснить, как его нашли, узнать любой ценой, еще неделю назад о шантажисте СБ Меркушева было известно только одно – он существует, а сегодня псы узнали его в лицо. И того гляди вцепятся в горло, если хозяин не дернет их за поводок.

Снаружи послышались голоса, кто-то говорил хрипло, откашливался и раздавал команды. Понятно, приказывает территорию прочесать, валяйте, прочесывайте, тут площадка размером с два футбольных поля, есть где развернуться… Под плитой послышался шорох, скрип песка и бетонной крошки под подошвами, Илья затаил дыхание, подобрался и влип спиной в стену. По кишке-воздуховоду полз человек, было слышно, как он еле слышно ругается сквозь зубы, потом что-то очень тихо и отчетливо лязгнуло, потом в проеме между стеной и полом появилась голова. Первый удар пришелся в челюсть, второй в лоб, Илья схватил за плечи потерявшего сознание человека и втащил его внутрь. Швырнул на пол, наклонился и ударил по лицу наотмашь, повторил, добавил еще раз – хлестал со всей дури, пока человек на полу не пришел в себя. Молодой еще, лет тридцать, не старше, жилистый, крепкий, тонкие губы перекошены от боли. Но смотрит не с ненавистью – с любопытством, что ли, и тянет руку к лицу, чтобы вытереть кровь из разбитого носа.

Человек попытался сесть, Илья рванул его одежду и приложил затылком к стене, подхватил с пола небольшой пистолет с широкой неудобной рукояткой, наскоро осмотрел. Отличный выбор, Меркушев не экономит на своей безопасности, перед нами «ПСС», или пистолет самозарядный специальный, бесшумность и беспламенность стрельбы достигаются за счет использования патронов с отсечкой газов. Личное оружие скрытного нападения и защиты, на дистанции в два десятка метров свободно пробивает стандартную стальную армейскую каску. Основной недостаток данной игрушки – небольшое количество патронов в магазине, всего шесть штук. Оно и понятно, вещичка специфическая, чисто чтоб вблизи убить, убить наповал одним выстрелом и при этом не обратить на себя внимания. Хорош для диверсионных работ или киллеру в толпе, только после выстрела гильзу минуты две-три в руки лучше не брать – очень уж горячая. А звук выстрела вообще отдельная песня, в маршрутке можно соседа завалить – и никто ничего не заметит…

Илья приставил дуло «ПСС» ко лбу эсбэшника и предложил ему два варианта на выбор:

– Или я прострелю тебе башку, или ты расскажешь, что вам от меня надо.

Сдвинул предохранитель и прислушался к звукам, шорохам и трескам. Рядом никого, по территории шарятся, но скоро сбегутся сюда, так что поспешим. Он обшарил карманы куртки и пиджака все еще молчавшего «клиента», нашел мобильник, бросил на пол и растоптал.

– На счет «три» стреляю, «два» уже было. – Выстрела он не слышал, только увидел фонтанчик выбитой пулей бетонной крошки. Пистолет дернулся в руке, эсбэшник вздрогнул, скосил глаза в сторону стены, куда вошла пуля.

– Рикошета не боишься? – скривился он, получил удар под дых и лыбиться перестал.

– Не твое собачье дело! – На этот раз пуля влетела в стену с левой стороны от головы сидящего на полу человека, он дернулся и поднял руку, чтобы стереть с виска кровь.

Илья ударил его носком ботинка по запястью, и добавил по голени.

– Пристрелю! – Пуля вошла в пол рядом с ногой охранника, тот дернулся и прикусил нижнюю губу. – Давай так, – предложил Илья, прислушиваясь к каждому шороху. – Времени у нас с тобой нет, я тебе вопросы задавать буду. Не ответишь – получишь пулю, у меня их три штуки осталось. Первую в брюхо, второй колено тебе прострелю, а третьей – башку. Ты просто говори – да или нет, хорошо? Видишь, как все просто… На Тынского работаешь?

Утвердительный кивок, кривая улыбка и попытка ударить собеседника ногой в живот. Ответка в виде серии ударов по голове и ребрам, краткий обморок, серия пощечин. И выстрел промеж раздвинутых ног побледневшего эсбэшника, но пока тоже в пол.

– Я ему живым нужен?

Ага, снова кивает, это хорошо, что живым, значит, пока побегаем.

– Как меня нашли? – Это сложный вопрос, однозначного ответа он не предполагает, но юноша на полу старается, шевелит разбитыми губами, выкашливает связные слова:

– По договору, ты квартиру снимаешь в этом районе, по базам. И фотографию твою нашли. – Снова кашель, человек напротив пытается подняться с пола.

Илья следил за ним, не мешал, но глаз не спускал, соображал на ходу, что могли значить эти слова. И фотография – записи с камер слежения помогли, не иначе, а по базам – это понятно, Матрица сдала его при первом же запросе, но ведь кто-то подсказал ей, что искать надо не Кондратьева, а Андреева Илью. Опознать и свести воедино внешность и новую фамилию отправителя подметных писем мог только один человек, и если он жив, то ответит, не сегодня, не завтра и даже не через неделю, но ответит, ему придется это сделать.

– Хозяин приказал твою голову ему принести. На блюде со льдом. Кто принесет – тому три миллиона наличными. Долларов. – Юноша уже подпирал стену, согнувшись, откашливаясь, но держался на ногах, хоть и поматывало его нещадно.

Ух ты, голову. На блюде. Охренеть, а Валерка-то от писем расстроился не по-детски…

– Хозяин – в смысле Меркушев? – уточнил Илья, получил очередной утвердительный кивок и продолжил: – И ты решил отличиться? Не ты? А кто тогда?

– Тынский, – сдал начальника эсбэшник. – Он может, он такое видел, и не раз, на Кавказе. Он один из группы уцелел, он и Волков. Потом их нашли, показали, что боевики с остальными «фэйсами» сделали. Тынский тебе сам башку отпилит и хозяину отнесет. – Разбитую рожу эсбэшника перекосило от ухмылки, а потом и от боли. Парня согнуло пополам, он плевался на пол кровью, Илья насторожился от шороха позади, дернул эсбэшника на себя, развернулся и успел в последний момент. Тот вздрогнул, как от удара, повис в руках Ильи, задергался в агонии, захрипел на полу. Илья выстрелил вперед, в полумрак, в мутные очертания человеческой фигуры, но выстрела не услышал, и не понял – попал или нет. Нажал на спуск еще раз и сам отлетел к стене, едва удержался на ногах. В живот справа что-то ужалило, вцепилось в мышцы, сжало челюсти, Илья едва не заорал от боли. Выпустил в темноту последний патрон, бросил пистолет и шарахнулся за выступ стены, пополз вверх по тесной кишке, цепляясь за выступы в стене. Перед глазами прыгали черные мушки, низ живота раздирало от боли, футболка стала мокрой и липкой. Рюкзак зацепился за обрезок арматуры, Илья дернулся и вырвал с корнем одну лямку. Выполз кое-как на свет божий, под дождь, ветер и подступившие сумерки, прополз по плите перекрытия и скатился по куче гравия на песок. Поднялся на ноги, осмотрелся – никого, стройка уже позади, здесь глухой забор какой-то жутко секретной конторы, за ним дорога. Ему туда, ему надо туда, и немедленно, – поймать машину или угнать, как получится, и уматывать куда подальше, пока эти, внизу, не опомнились и не нашли его по пятнам крови. А ее уже полно, ранение, похоже, слепое, пуля сидит где-то в мышцах, боль зверская, и от шока каждый шаг может стать последним.

Илья прижал рюкзак к окровавленному боку и заковылял подальше от стройки, шел почти наугад, вслепую, на звуки двигателей и гудков впереди. Перед глазами плясали рваные зеленые и алые пятна, прижатую к боку руку сводила судорога, и зверски хотелось пить. Хорошо, что не было следов на дорожке, и встречные сами шарахались от него, как от пьяного или обколотого до одури. Хорошо, что машина остановилась, едва он поднял руку, выйдя почти на середину проезжей части.

– Куда тебе? – словно с небес донеслись искаженные акцентом слова водителя. – Деньги-то у тебя есть?

«Есть…» Илья не смог разжать зубы, кивнул несколько раз – есть, есть, не сомневайся, получишь свое, гони, некогда. И они погнали. Илья прижал обе руки к животу, коснулся пальцами мокрой от крови полы ветровки. Плохо дело, кровь еще не остановилась и даже не собирается, похоже. Пол-литра – вот его предел, столько берут у доноров, и ничего, те живы и здоровы. Но не с пулей же в животе… Он смотрел на дорогу через мокрое от дождя лобовое стекло. По нему со скрипом ползали дворники, размазывали грязную воду, оставляли мутные полосы.

– Куда едем? – То ли таджик, то ли узбек, Илья плохо разбирался в них даже в обычном состоянии, а уж сейчас и подавно не мог отличить одного от другого. Шахид-такси в чистом виде, водитель по-русски с трудом говорит, города не знает, темно-зеленый «жигуль» убит напрочь, гремит подвеска, и в салоне нестерпимо воняет бензином. Воняет так, что сейчас вырвет…

– Притормози! – Илья на ходу приоткрыл дверь, водитель заорал что-то на своем тарабарском наречии, но ход сбавил, зачем-то вильнул влево, к разделительной. – К обочине… – Больше Илья ничего сказать не успел.

Мощный толчок справа, дверь грохнула, толкнула Илью, его мотнуло, крышу на глазах перекосило, повело вбок, стекло поехало наружу – все происходило очень медленно, время стало плотным и вязким. Илья видел, как выгибается внутрь передняя дверца, почувствовал жуткий удар по бедру, рывок, вспышка – и последнее, что помнил, как его выкидывает через лобовое стекло на мокрый капот, а потом на асфальт, как он перекатывается по лужам и летит прямиком под колеса прущей навстречу темной иномарки.

Оглавление

Обращение к пользователям