Глава 3

Но сознание он не потерял, помнил все детали и подробности – как не спеша поворачивают и пропадают из виду колеса, лязг и грохот за спиной, визг, скрежет и ударившую по ушам тишину. Да такую, что слышен шорох дождя по лужам, тихий плеск воды и быстрый тонкий стук где-то над головой. Стук прекратился, сменился всхлипами и бормотанием, кто-то тронул Илью за плечо, он повернул голову и приоткрыл глаза. Все мутно, зыбко, смотрит точно из-под воды, маячат перед глазами лишь очертания фигуры – тонкой, дрожащей – и бампер машины. Приподнялся на локтях, едва не отключившись от боли в животе, но успел заметить над мятым в гармошку бампером эмблему с трезубцем, глубокие царапины на морде спортивной машины и рядом две тонкие ноги в туфлях на шпильках. Эти шпильки мельтешили перед глазами, не давали сосредоточиться и сообразить, что произошло и, главное, что будет дальше.

– Вы живы? – громко шептал кто-то, готовясь сорваться в истерику. – Или нет? Скажите что-нибудь!

Он бы и рад, да язык не слушается, боль парализовала его, еще немного – и накроет беспамятство, прямо здесь, в луже, почти под колесами красного спорткара. Илью схватили за ворот куртки, дернули слабо и потащили вверх, он замотал головой и промычал невнятно – отойди, не лезь. Его поняли, отошли, к назойливому писку прибавилась трель мобильного, впрочем, она тут же оборвалась.

– Вы… – Писк оборвался на взлете, Илья ухватился за подол юбки, поднялся на полусогнутых ногах и плюхнулся на капот «Мазератти». Блондинка под дождем превратилась в мокрую крыску, она металась перед Ильей и тыкала пальцем в строну газона. Там вверх брюхом лежал «жигуль», боковые стекла выбиты, на траве блестят в свете единственного на перекрестке фонаря осколки, поблизости никого. И рядом с «жигулем» тоже безлюдно, все идет к тому, что этот рейс для шахид-такси был последним.

– Сучка, – негромко протянул Илья, прижимая к ране рюкзак, – и глаза у тебя в жопе. Ты куда перла, овца, ты знак видела?

– Нет! – По изумлению в распахнутых глазах понятно, что словосочетание «дорожные знаки» мокрой блондинке незнакомо. Она просто ехала по своим делам, когда «жигуль», имевший приоритет, оказался на пути ее спорткара.

– В тюрьме выучишь, – пообещал Илья и задохнулся от боли, съехал по капоту на асфальт, приложился затылком о бампер. Клин клином – это помогло, сознание передумало уходить, вернулось с полдороги, он слышал трепетный шепот блондинки:

– Не надо, пожалуйста. Я вам помогу, только…

– Сядешь, курва, – пробормотал Илья, подсунул ладонь под промокшую липкую ткань рюкзака. Все гораздо хуже, чем он мог предположить, кровотечение возобновилось, к боли прибавился озноб. Но сил еще хватило, чтобы отвесить сунувшейся посмотреть, что происходит, белобрысой дуре хорошую пощечину, девка охнула и убралась с глаз долой.

– Пожалуйста… – Слова-то какие она знает, вежливая, спасу нет. Ясен день, ей было бы гораздо выгоднее, если бы он в «жигуле» вместе с водилой остался, а тут такая незадача, поневоле приходится выкручиваться…

– Что стоишь, к хирургу вези, и побыстрее, – проговорил он, чувствуя, что еще немного, и не сможет ворочать языком.

– Конечно, – засуетилась та, – конечно, отвезу! Вам помочь? – И запрыгала поблизости, не решаясь подойти поближе.

«Было бы неплохо…» С помощью перепуганной девицы ему удалось подняться на ноги и кое-как доковылять до предусмотрительно распахнутой, основательно помятой передней дверцы «Мазератти». Илья плюхнулся на сиденье, прикрыл глаза, блондинка уселась рядом, и машина мягко тронулась с места, в правом окне промелькнул и пропал перевернутый «жигуль» и неработающий светофор над головой. Мелькали огни, свет фар встречных машин бил в глаза, Илья отворачивался и смотрел на соседку. Та тоже косилась на него, отводила взгляд, пялилась на дорогу, потом снова поворачивала голову, и в свете фонарей Илья рассмотрел свою «убийцу». Лет ей было двадцать пять или немного больше, тощая, с костлявыми пальцами, щеки запали, зато губища – на пол-лица, смотреть тошно. Такая в темноте подойдет, оскалится – заикой на всю жизнь останешься. Зато бюст не подкачал – выпирает из-под темного кожаного пиджака, вырез выгодно подчеркивает аппетитные округлости. Ноги вроде тоже ничего, в темноте не разглядеть, но рожа… Блондинка полезла в сумочку, зажатую между сиденьями, не глядя порылась в ней, вытащила бумажный носовой платок, кинула Илье на колени.

– У вас на лице кровь, – сообщила она, уставившись на дорогу.

– Спасибо, вы очень добры. – Илья прижал бумажный обрывок к носу, откинул голову назад. Если сидеть вот так, не двигаясь, то боль отступает, но стоит шевельнуться, как перед глазами начинают полоскаться алые и желтые пятна, рвутся в клочья и расползаются по краям сознания.

– Зая, милый, что мне делать, я сбила человека!

Илья повернул голову на голос. Блондинка вцепилась когтистой лапой в мобильник, другой рукой крутила руль так, что машину бросало по дороге, как слаломиста по склону. Видимо, у девицы начался отходняк после шока, она была на грани истерики. Влепить ей по роже не представлялось возможным, Илья оторвал ее лапу от руля, крутанул его сам, уводя машину в левый ряд. Блондинка охнула и вцепилась в мобильник обеими руками, Илья держал руль.

– Хорошо, хорошо…

Так, голос уже другой, уже легче. Видимо, милый пообещал ей всяческую поддержку, возможно, свое личное присутствие. Это черт с ним, до больницы бы поскорее доехать и убедить врача, что огнестрел – это несчастный случай и ментов оповещать не надо. Ничего, на месте разберемся…

– Позвольте! – Девица решительно взялась за руль обеими руками, прибавила газу и уверенно полетела по левой полосе. – Уже недалеко, мы скоро приедем, там вам помогут, это очень хорошая больница и очень дорогая. – Она сделала упор на слове «дорогая» и посмотрела на себя в зеркало заднего вида, поправила челку и уставилась на дорогу.

Действительно, к воротам клиники они подкатили через несколько минут, блондинка нажала на сигнал и держала его так, пока с той стороны не показался охранник. Присмотрелся из-под козырька мокрой накидки, и створки разъехались по сторонам, «Мазератти» проскользнул между ними, покатил по территории. Илья осматривался сквозь дымку перед глазами – красиво, чисто, пусто. Подстриженные кусты, клумбы, дорожки, выложенные камнем, беседки, даже прудик с мостиком над ним. Что за райское местечко, на санаторий похоже… Машина остановилась перед главным входом, девица выскочила на асфальт, загремела каблуками, Илья открыл дверцу со своей стороны и едва не выпал из машины. Но выбрался кое-как с помощью блондинки, дошел до разъехавшихся перед поздними посетителями дверей.

– Игоря Александровича пригласите! – заорала над ухом блондинка, зашлепала чудовищными губами, Илья отвернулся, чтобы не стошнило. Рухнул в кресло в холле, согнулся в три погибели, заметив краем глаза поднявшуюся суматоху: две тетеньки в белом побежали было к нему, но передумали и кинулись обратно – звонить, докладывать, получать инструкции.

– Что это? – выдавил из себя Илья. – Что за больница? Врач где?

– Сейчас! – Блондинка плюхнулась в соседнее кресло, но снова вскочила. – Врач сейчас приедет, ему уже позвонили. Это хороший врач, очень хороший, он мне грудь и губы делал. Дорого, больно, но очень хорошо.

– Чего? – поднял на нее голову Илья. – Какая грудь, какие губы? Ты с башкой дружишь? Мне хирург нужен, дура…

– Игорь Александрович и есть хирург, – загремела шпильками блондинка. – И это не простая больница, а частная клиника пластической хирургии. Хирургии! Вы же сами просили.

«Вашу маму…» Сопротивление бесполезно, сил осталось только на то, чтобы не оторвать от живота рюкзак и не потерять остатки сознания. Девицу носило по холлу, она непрестанно орала в мобильник, с ужасом смотрела на скорчившегося в кресле Илью и с бешенством – на персонал. Но две девушки-медсестры помочь ей ничем не могли, Илья отогнал их после первой же попытки оказать «больному» первую помощь. Зато Игорь Александрович, высокий, чуть сутулый мужик с залысинами над высоким лбом и глазами немного навыкате прибыл быстро. Подошел к Илье, решительно поднял ему голову за подбородок, пристально всмотрелся в покрытое засохшей кровью лицо.

– Травма свежая?

– Да, то есть нет, – подоспела блондинка. – Часа полтора.

– Голова болит? Кружится, тошнит? – допрашивал он Илью.

– Да, – пробормотал тот, – все и сразу.

«И еще пуля в животе», – об этом он решил пока умолчать.

– В процедурную, – скомандовал хирург и шепотом сказал застывшей в благоговении блондинке: – Эльвира Михайловна, только ради вас. Вы же понимаете, что это не мой профиль…

– Да, да, – отмерла та, – но тут такой случай. Муж вам заплатит.

Игорь Александрович дернул ртом, скинул плащ и бесцеремонно поволок Илью из кресла. Как дошли до процедурной – он помнил плохо, пришел в себя на столе, рюкзак и куртка на полу, футболка задрана под горло, оторопевший врач смотрит на дырку в животе.

– Огнестрельное ранение, – наконец выдал он, – слепое. Пуля еще внутри. А голова?

– И голова тоже болит, – проговорил Илья. – Вы не думайте, это не разборки, это несчастный случай. Ее муж меня подстрелил. Карабин новый показывал и выстрелил случайно.

Блондинка маячила далеко в дверях, не решаясь подойти ближе, и мотала головой, как лошадь, отбивающаяся от оводов. Да, да, так все и было, она не вылетела, наплевав на знак, на перекресток и не снесла ведро с гвоздями в кювет. Это все ее муж виноват, он скоро приедет и все уладит.

– Хорошо, – протянул Игорь Александрович. – Как скажете. Но с вашим супругом мне придется поговорить. Наркоз как переносите?

«Не знаю…» Илья хотел произнести это вслух, но снова подступила тошнота, он закашлялся, напряг пресс, и свет стал слишком ярким, лампа над лицом полыхнула в пять тысяч свечей и погасла, словно в нее бросили камень.

Потом стало холодно, от озноба только зубы не лязгали, зато лампу снова включили. И светила она серо-синим мутным светом, причем одновременно со всех сторон. А еще через пару минут стало понятно, что не лампа это, а сумерки вползли в окно и растеклись по палате, только неясно – утренние сумерки или вечерние. Зато окно хорошо видно, оно близко, можно до жалюзи дотронуться, если руку влево протянуть. Только делать это неохота, совсем неохота, лучше просто так лежать и смотреть на нечеткие контуры сине-белых полос на сизом фоне. И все бы ничего, если бы не холод, он пробирал до костей, Илье в полусне казалось, что от его дыхания поднимается пар. Он шевельнулся, зашарил руками вокруг себя, пытаясь найти одеяло или что подобное, чем можно накрыться, приподнялся над подушкой и почти пришел в себя от боли внизу живота. Но уже не рвущей, острой и нестерпимой, от которой невозможно не заорать, – от тупой, тягучей и очень короткой: стоило лечь обратно, как стало легче. И теплее – от напряжения он даже взмок, зато почти полностью пришел в себя. Осмотрелся, осторожно поворачивая еще гудящую голову, несильно тряхнул ею, чтобы избавиться от марлевой «занавески» над правым глазом, но неудачно. Край повязки закрывал и бровь, и часть века, так что разглядывать палату пришлось из-под «козырька». Комната небольшая, окно во всю стену, между ним и кроватью столик, а также что-то типа шкафчика медицинского назначения. Сверху – из-за «козырька» над глазом не видно – свисает трубка, тянется к правой руке и заканчивается утопленной в вену иголкой. Дальше стена со встроенным шкафом, уже из светлого дерева, дальше дверь, она приоткрыта, в щель между створкой и косяком проникает полоска света из коридора. Дальше еще одна дверь, в санузел, надо полагать. Дальше…

Дальше от созерцания палаты пришлось отвлечься, дверь в коридор распахнулась, и в палату вошли двое, остановились рядом с кроватью. Илья снова попытался сесть, но немедленно поплатился за резкое движение и тупой головной болью, и резанувшей по животу справа и вверх. Кто-то взял его за плечи и решительно уложил назад.

– Пока вам лучше не двигаться. Во-первых, еще не прошел наркоз, а во-вторых, швы могут разойтись. Плюс сотрясение мозга и перелом двух ребер требуют покоя. Я к вам попозже зайду… – Голос хирурга стал тише, перешел на шепот, Илья не смог разобрать ни одного слова. Зато отлично слышал и шорох подошв по полу, и негромкий острый стук, едва не вызвавший новый приступ тошноты. Повернул голову – точно, она здесь, его ночной кошмар в чистом виде. Длинная, тощая, на голове не волосы – кусок савана, и сама вся в белом – стоит, на шпильках качается, словно ее ветром мотает, губищами шлепает. И рядом еще кто-то, тоже в белом, только и ростом пониже, и потолще. И волос на голове поменьше, а седые кудрявые остатки тщательно разложены вокруг черепа, глаза узкие, пухлые губы поджаты. Смотрит, как кот на попавшую в мышеловку мышь, и говорит хоть и тихо, но хорошо знакомым голосом, что неудивительно – даже Илья при своем отвращении к зомбоящику, если по необходимости все же включал его, частенько нарывался на эту говорящую (преимущественно о политике и экономике) голову.

– Как вы себя чувствуете? Три часа назад вам сделали операцию, врач сказал, что все прошло благополучно и что на восстановление вам понадобится месяц. Я все оплачу, в том числе и ваше молчание, если вы обещаете мне придерживаться удачно придуманной вчера версии с огнестрелом. Огласка мне не нужна, Эльвире тоже, она и так переживает, всю ночь из-за вас не спала…

«Из-за меня, значит… Ты машину своей бабе купил, права купил, а ездить не купил…» Спорить и вообще ворочать языком не было сил, Илья осторожно кивал и мечтал только об одном – чтобы посетители поскорее убрались отсюда и оставили его в покое. Снова навалилась сонливость, голова стала тяжелой, заныла рана, и захотелось пить. «Идите уже отсюда!» Пришлось негромко застонать, и блондику-губошлепа сдуло за дверь, ее муж оказался нервами покрепче и свалил только после того, как Илья заплетающимся языком пообещал ему всю оставшуюся жизнь рассказывать каждому первому встречному, что его подстрелил «известный телеведущий». На том и расстались, «говорящая голова» подтвердила свою готовность оплатить все издержки по лечению пострадавшего и засим свинтила, но покой длился недолго. Через пару минут тишины в палату вернулся врач, зажег свет, Илья зажмурился и отвернулся. Врач уселся на стуле рядом с кроватью и скинул с пациента одеяло. Илья заставил себя приподняться, посмотрел на аккуратную белую повязку внизу живота, поежился от холода – здесь не жарко, а он лежит, как и положено больному, в одних трусах.

– Одежду вам найдем, – обнадежил его врач. – Господин, с женой которого вы вчера… столкнулись, перевел на счет клиники достаточно средств. Гардероб от Армани не обещаю, но выйдете вы отсюда в приличном виде.

– Вы очень любезны. – Илья не сводил с повязки глаз, потом тронул бинт над бровью и поморщился от боли. Вчера он даже не почувствовал ее, когда головой лобовое стекло прошибал, зато сегодня голова все сильнее напоминала о себе. Как и левое бедро, по которому расползался огромный черно-фиолетовый кровоподтек.

– Кость цела, – успокоил врач. – Рентген мы вам сделали, томографию попозже, а сейчас лежите, отдыхайте. Поесть вам принесут.

Илья набросил на себя одеяло и смотрел на врача. Выглядел тот неважно – бледный, глаза красные, губы вроде как даже с отливом в синеву. С чего бы это? А тот поерзал на стуле, запустил руку в карман халата, извлек оттуда что-то мелкое и положил поверх одеяла Илье на грудь.

– Что это? – Он смотрел на крохотный бесформенный комочек металла и сообразил уже до того, как прозвучал ответ:

– Пуля. Остановилась в нескольких сантиметрах от печени. Еще немного – и вы бы до нас не доехали. Мои поздравления.

– Спасибо. – Илья взял сплющенный кусочек свинца, сжал его кончиками пальцев, поднес к глазам. В этот раз смерть остановилась на полдороге, и что ее остановило – то ли сам дернулся вчера, в подвале, почуяв неладное, то ли у стрелявшего рука дрогнула. Второе – вряд ли, не таких правил люди, не так воспитаны и не там. «Голову твою. На блюде со льдом…» Средневековьем попахивает. У Меркушева действительно с башкой проблемы. «Интересно, шизофрения – это наследственное заболевание? Могли оба брата Меркушевы страдать от этой дряни или «повезло» только младшему, Вадиму? Спросить, что ли?» Илья глянул на врача. Тот нахохлился на стуле и походил на сову – такой же тревожный, взъерошенный, смотрит серьезно и настороженно, словно ждет чего-то. «Нет, вряд ли он в психах разбирается, хирург в головах не шарит, если только не сотряс или не ринопластика». Илья положил пулю на тумбочку, посмотрел на врача. А тот только и ждал этого момента, выпрямился, наклонился к Илье и проговорил вполголоса:

– Еще один момент. Дня через два вы сможете выйти из палаты, более того, вам придется это сделать, чтобы спайки не образовались. Так вот, здесь, кроме вас, есть еще пациенты, с кем-то из них вы будете общаться. Это нормально, естественно, обычно больные любят рассказывать друг другу о своих болезнях. Правда, для нашей клиники это не совсем верно, но дела это не меняет. Так вот, если вас кто-то спросит, поинтересуется, по какому поводу вы тут оказались, то прошу, – Илье показалось, что добрый Игорь Александрович сейчас заплачет, – отвечайте, что вам делали абдоминопластику живота. Вам же все равно, что отвечать, правильно? Повязка на животе ни у кого не вызовет подозрений, операция это рядовая, почти что косметическая, многие по три-четыре раза делали. А повязка на лице – старый шрам убирали. Хорошо? – Врач с надеждой смотрел на Илью.

– Абдоминопластика, – повторил тот. – Мне все равно, как скажете. А что это? Ну, чтобы в курсе быть. От чего ее делают? Грудь – понимаю, нос – тоже, а живот?

– Показаниями к абдоминопластике являются избытки кожи и подкожной клетчатки передней брюшной стенки, которые не могут быть удалены другими способами и методами. Например, диетой, физическими упражнениями, липосакцией… – принялся перечислять врач, но Илья остановил его:

– Спасибо, я все понял. Можно, я посплю?

И отрубился, едва за врачом закрылась дверь палаты.

В общий коридор он вышел через двое суток, натянул на себя что-то вроде просторной пижамы и, прижимая ладонь к правому, занывшему от резких движений боку, двинулся на прогулку. Двери, двери, все плотно закрыты, за ними тишина, лишь кое-где слышится музыка или раздаются приглушенные голоса. «Общаться… – Илья брел к концу коридора навстречу встревоженной женщине в белом. – С кем тут общаться, вымерли все. Кому я нужен…» Он улыбнулся медсестре, отмахнулся от помощи и вышел в холл. Посидел в кресле, передохнул и поплелся к входной двери, уселся на скамейку у входа, подставил солнцу лицо. Тепло как, а ведь еще только середина мая, но травка вовсю зеленеет, птички поют, цветы благоухают. Словно и не в Москве, а в сотне километров от мегаполиса оказался, на богатой старой даче. Причем совершенно пустой, ни одной живой души на горизонте. Хотя нет – показался кто-то в белом и пропал за кустами, наверное, из персонала кто-то. Тоже, что ли, пойти пройтись, палата уже осточертела до невозможности. Как и мысли – они грызли не хуже боли в простреленных мышцах, Илья уже несколько раз всерьез собрался вызвать медсестру и попросить у нее снотворное, но пока обходился. Он поднялся на ноги и, прихрамывая на правую ногу и прижимая ладонью повязку на животе, поковылял по чисто выметенной дорожке в сторону яркой клумбы и скамейки за ней. Так и полз минут сорок с лавки на лавку; посидит, дух переведет и дальше к цели – резной крыше деревянной беседки рядом с небольшим прудиком. И рыбы в нем, похоже, навалом, даже отсюда плеск воды слышится, словно карпы или сазаны хвостами бьют и резвятся, потому как брачный сезон в разгаре. Странно, что лягушек не слышно, весна без их концерта не весна…

Илья поднялся с промежуточной скамейки и поплелся дальше, обогнул инсталляцию из поросших декоративным мхом и лишайником камней, вышел на финишную прямую. Вон она цель, прямо по курсу – романтическое хлипкое резное строение. Дойти, посидеть минут пятнадцать, и можно ползти обратно – голова снова начинает гудеть, и шов побаливает, программу на сегодня он выполнил, надо отлеживаться. Вода в пруду плеснула особенно громко, Илье показалось, что он слышит чей-то вскрик. Присмотрелся, вытянул шею – точно, это не карпы в экстазе бьются, это млекопитающее отряда приматов заплыв устроило. Вернее, не заплыв, а паническое барахтанье, лупит руками по воде и орет так, что даже комары разлетелись. «А они тут точно психов не держат? А то был я недавно в одном санатории…» Илья направился к выложенному камнем бортику, перегнулся через него. Точно, примат, по виду самка, лет… не понять сколько – мокрая, вся водорослями облеплена, лицо закрывают мокрые черные пряди волос. И уже не орет, а пузыри пускает, силенок не осталось, что неудивительно, откуда в этой тощей тушке силам взяться. Руки-ноги как у кузнечика, зато показавшаяся над водой облепленная мокрой одеждой верхняя часть тела достойна самого пристального внимания. Но показалась ненадолго, быстро ушла в мутную зеленую воду, причем вместе с макушкой хозяйки.

«Такую женщину надо смотреть целиком!» Илья сел на бортик, схватил девицу за волосы и дернул вверх. Та взмыла, как поплавок, разинула рот, но не заорала, отплевалась для начала и только потом выдала что-то дрожащим от стресса визгом.

– Сюда греби! – Илья не отпускал ее до тех пор, пока тощие лапки с длинными розовыми ногтями не вцепились в бордюрный камень, а сама она, как русалка, не выползла на берег.

Илья бесцеремонно оглядывал спасенное существо – лет ей под тридцать, лицо тонкое, брови вразлет, нос заклеен мокрой сбившейся повязкой, под глазами сине-желтые пятна, губы, слава богу, без силикона или прочих наполнителей. Подождал, пока девица придет в себя, поднялся на ноги, опираясь рукой на бортик, и спросил:

– Поплавать захотелось? Вроде не жарко, да и бассейн фиговый. Захлебнулась бы на фиг, а потом бы тебя рыбы сожрали. Есть тут рыбы?

– Есть, – кивнула спасенная. – Большие, много. Я их покормить хотела, но голова закружилась, и я упала. А плавать не умею.

И тоже встала – коленки дрожат, с одежды ручьем течет. Она пыталась поправить мокрую повязку на лице, но вместо этого оторвала ее, показался красный, жутковато распухший, как после прямого попадания кулака, нос.

– Рыб, что ли, никогда не видела? Тоже мне, нашла аквариум. – Илья посмотрел на небо. Кажется, дождь собирается, и ветерок поднялся, надо в палату возвращаться. Оглядел еще раз девицу с ног до головы, развернулся и поплелся обратно. Тут над головой грохнуло так, что девица за спиной взвизгнула, раздались торопливые шлепки мокрой обуви по плиткам, небо впереди расколола ослепительно синяя ломаная черта, взвыли сигнализации припаркованных у входа в клинику машин. «Не успею!» Илья, как мог, торопился следом за девицей и действительно не успел. В небе в этот момент открыли кран, хлынуло так, что до беседки он словно вплавь добирался. Вполз, рухнул на лавку и с минуту дышал, как старый пес, пытаясь восстановить дыхание.

Девица взгромоздилась на лавку и сидела, обняв колени. Илья бы попросил ее выпрямиться и сесть по-человечески, но сил не было даже языком шевельнуть. Зря он сегодня так далеко забрался, как бы швы не разошлись – не дойдет ведь, а эта… Только визжать может, толку от нее – ноль целых…

– Спасибо, – произнесла девушка. – Вы очень вовремя пришли. Еще немного…

– Там глубины по колено, – перебил ее Илья. – Как в ванне. Но это не помешало тебе устроить истерику. Жаль рыб, могли бы неплохо пообедать.

Он злился на эту мокрую дуру с распухшим носом, но почему – сам не мог понять. Просто бесила она его – и все тут, причем чувствовала, в глаза не смотрела и даже отодвинулась на край скамейки. С минуту сидели молча, впрочем, перекрикивать шум ливня и грохот над головой было бы делом бессмысленным. Ливень разошелся вовсю, на дорожке вмиг образовались лужи, на них вскипали и пропадали огромные пузыри, молнии били в землю совсем рядом, по траве змеились синие полосы – беседка и пруд с притихшими рыбами оказались в эпицентре грозы.

– А что у вас? – крикнула девица. Сидеть вот так в тишине и созерцать разгул стихии ей было невмоготу. Жаль, лучше бы она помолчала, и есть только один способ ее заткнуть.

– Абдоминопластика, – буркнул Илья. – Живот отрезали. Половину. И шрам был, вот здесь. – Он показал на бровь.

– Я знаю! – обрадовалась девица знакомому слову, зябко повела плечами и снова съежилась. Илья мельком глянул на нее, но та снова сидела, как канарейка на жердочке – нахохленная, испуганная, глаза блестят, нос покраснел еще больше. Только бы в обморок не грянулась, что он тогда с ней делать будет? «Обратно в пруд кину. И скажу, что так и было…»

Илья смотрел на закрывшую обзор стену ливня. Это ненадолго, это скоро пройдет. И есть хочется, а это хорошо, это очень хорошо, отличный признак, значит, поживем еще, побегаем… А девица трещит что-то без умолку, как та самая голодная канарейка. Ну, пусть трещит, как фон, как шум дождя за тонкой дранкой стен беседки, от него не убудет…

– Это хорошая больница, здесь многие и лицо делают, и грудь, и ноги – кому что. Я тут третий раз лежу, в Швейцарии была, в Германии, но тут лучше. И врачи, и медсестры. И дешевле намного, поэтому даже самые богатые люди… Ну, вы меня понимаете…

Илья кивнул, отвлекся от своих мыслей. В Швейцарии, она сказала. «Рука у нее плохо действует. Сухожилие вряд ли кто из наших оперировать возьмется. Если только в Москве специалиста искать или за границей, но это дорого…» – так тогда Саня сказал, только не уточнил, сколько это – дорого.

– Да? – заинтересованно произнес Илья. – А вот скажите мне…

– Женя, – встрепенулась девушка, – я Женя. Что вас интересует?..

Илья переждал раскат грома, подсел поближе к мокрой девице и попытался придать себе самый дружелюбный вид.

– Если у человека сухожилие повреждено и рука не двигается – операцию где лучше делать? Здесь или в Швейцарии? Как вы думаете?

Жене понадобилось секунд пять, чтобы уверенно ответить на вопрос:

– В Швейцарии, конечно! – Она даже скривила губы, словно поражалась глупости своего спасителя, и шмыгнула чудовищным носом. На кой ей это надо – себя уродовать, уж явно не Буратиной родилась, чего ее под нож хирурга понесло. Ринопластика – это ж не губы или сиськи накачать, тут кость дробят под общим наркозом, и отходняк потом такой, что жить не хочется. «Может, она все же утопиться пыталась?» Вместо этого Илья улыбнулся и спросил:

– А вы же сами сказали, что здесь лучше?..

– Дешевле! – отрезала девица и села наконец нормально, опустила ноги в промокших балетках на пол и выпрямилась. Только головой старалась не двигать, осторожно разбирала растопыренными пальцами длинные спутанные волосы. Илья оценил прикрытые мокрой футболкой округлости и отвел взгляд. – Швейцария, конечно, – продолжала наставлять его девица, – я вам точно говорю! Зря, что ли, Ритку Меркушеву туда увезли? А ведь ее сначала здесь лечили, ну, после того, как ее муж из окна выкинул.

«Чего?» Илья повернулся так быстро, что даже успел перехватить изумленный взгляд девицы до того, как его оглушила боль. Схватился обеими руками за край лавки, посидел так с минуту, приходя в себя. Только не отключиться, только не потерять сознание и вытрясти из этой овцы все, что ей известно. Снова в пруд кинуть, если потребуется, но вытрясти.

– Кого увезли? – как мог спокойнее спросил он. – Меркушеву? А кто это, я не слышал. Я две недели назад из Тюмени приехал и сразу сюда, – пояснил он свою неосведомленность в делах московского бомонда. Но Жене было на это наплевать, она расправила плечи и поправляла прическу обеими руками, зрелище было завораживающим, что уж скрывать.

– Ну, жена того, который газом торгует или нефтью, я толком не помню. Она еще мисс чего-то там была, с Черным морем связано, я точно не помню, красивая, как цыганка. В общем, после Ритки у него разные были, а теперь постоянная образовалась, балерина, Ниной звать. Истеричка, задницы нет, сисек тоже, как у всех балетных. Зато ноги…

– Погоди, погоди. Давай сначала про Ритку, – попросил Илья, проклиная и гром, и шум усилившегося ливня, и сам май месяц, так не вовремя разразившийся первой весенней грозой. Зато нашелся повод придвинуться поближе и совместить приятное с полезным – созерцание безупречных форм и усвоение новой информации. Впрочем, ее оказалось немного – пять лет назад жену Меркушева Риту нашли под окнами ее квартиры в дорогом, хорошо охраняемом доме в центре Москвы. Дело было зимой, она, голая, пролежала на снегу несколько часов, прежде чем ее обнаружил дворник. Ментов, понятное дело, не приглашали, женщину увезла «Скорая».

– Муж ей позвоночник сломал, челюсть и несколько ребер, а потом с третьего этажа выкинул, – перечисляла Женя. – Ритку сначала сюда привезли, потом поняли, что дело – дрянь, и в Швейцарию на частном самолете муженька переправили. И там ее на ноги поставили, это уж точно! – с таким видом, словно сама видела восставшую из мертвых жену Меркушева, говорила Женя. Илья снова смотрел на бегущие по воде пруда круги от сильных дождевых струй. По Валерке, оказывается, весь Уголовный кодекс плачет, целиком и полностью, от первой до последней статьи. Наверное, только в части незаконного аборта он на поблажку рассчитывать может, но и только. Что с ним было – приступ, как тогда на даче? Или надрался до зеленых чертей? Или застукал жену с любовником? Не, не таких правил товарищ, ну дал бы ей разок по физиономии и развелся бы по-тихому, а тут – позвоночник, челюсть… Что она могла ему сказать, сделать – или, наоборот, послала куда подальше? И что за Рита, кто такая, откуда? О жене Меркушева, насколько он помнил, Матрица ничего не знала, упорно считала извращенца холостым и бездетным мерзавцем. И не осталась ли Рита в Швейцарии, у богатеев так принято – развелись и разбежались подальше друг от друга по странам и континентам.

– А ты не знаешь, Меркушева Рита – она сейчас в Москве живет? Или за границей?

Повеселевшая и подсохшая Женя осторожно помотала головой. Не знает, это плохо, но есть способ выяснить все, и сегодня же. Только бы дождь поскорее закончился.

Сонливость и усталость как рукой сняло, Илья поднялся с лавки, прошелся по беседке туда-обратно, уже прикидывая на ходу, что будет делать дальше. Надо найти Риту Меркушеву, если она в России, посмотреть на нее, поговорить, узнать все леденящие кровь подробности ее замужества. Если она захочет об этом говорить, конечно. Ничего – убедит, упросит, силой заставит…

– Никто не знает, – вздохнула Женя. – Уехала и пропала, ни слуху ни духу. А Нинка на Гоголевском живет, в собственном особняке за трехметровым забором. Это Меркушев настоял, он к ней частенько заглядывает и боится, как бы ему снайпер самое дорогое не отстрелил.

И засмеялась. Илья тоже сделал вид, что ему весело, улыбнулся через силу. Нинка – это хорошо, Нинку оставим на потом, сначала Рита, вот его новая точка отсчета, новый старт, еще одна попытка. Только бы рана поскорее затянулась, и документы новые нужны – жизнь выводила его на новый уровень, там все будет другое, в том числе и имя.

Ливень стих, сквозь прорехи в разорванных тучах выглянуло солнце. Женя первой вышла из беседки, обернулась. Илья спохватился, подошел к девушке, и она взяла его под руку.

– Только не бегом, – предупредил он.

За какие-то четверть часа они дружненько доковыляли до главного входа в клинику, сделав по пути всего две остановки. Причем по вине девушки – ей стало плохо, закружилась голова, и Илье пришлось тащить ее едва ли не на себе. Но в холле их встретили, усадили в кресла, побежали за врачом. Илья чувствовал себя почти счастливым, хоть пару ночей можно теперь проспать спокойно, без грызущих мыслей, без мерзкого поганенького чувства собственного бессилия. Если все пройдет, как он предполагает, то Ольгу прооперируют в Швейцарии, и уже в этом году. У него все получится, Рита Меркушева – его главный шанс, ради платы за него стоило получить пулю в живот.

– Евгения! – позвал он, и девушка повернула голову. – Ты очень красивая. Я завидую твоему мужу. Или другу. Или обоим сразу. – Илья подмигнул ей. Жизнь определенно налаживалась, даже дырка в животе почти не напоминала о себе, как и голова, как и кровоподтек в пол-лица, растекшийся от переносицы к вискам, словно ринопластику вчера делал.

– Спасибо. – Она трогательно опустила ресницы. – Я заметила, что нравлюсь тебе. Но я не Евгения, а Евгений, я пока только частично женщина. Основная операция впереди и не здесь. Удачи тебе.

И ушла в сопровождении двух медсестер, они так метались перед «больной», что, казалось, еще немного – и понесут ее на руках. «Твою ж маму… Зоопарк, а не больница!» Илья отмахнулся от помощи, сам поднялся на ноги и двинул в свою палату. Игорь Александрович явился через несколько минут, напряженный и сосредоточенный, осмотрел пропитавшуюся кровью повязку на животе Ильи и пригрозил неуверенно:

– Сейчас вам сделают перевязку, а потом я вас к кровати привяжу. Вам что сказали – полчаса, не больше. А вы…

– Ладно, я понял, – оборвал его Илья. – Как скажешь, полчаса так полчаса. И вот еще что…

Врач пристально посмотрел на него, словно пытался угадать, чего еще можно ждать от прыткого пациента. По лицу Игоря Александровича легко читалось: «чего угодно», и хирург не ошибся.

– Меркушеву Риту к вам привозили? После того как ее муж из окна выкинул? К вам, к вам, не надо отпираться. – Илья не давал врачу открыть рот, выкладывал ему все, что узнал от неведомой зверушки по имени Женя.

Хирург недолго сидел с окаменевшим лицом, сдался и кивнул еле заметно.

– Мне нужно знать, где она сейчас. Ее адрес, – негромко попросил Илья. – Никто не узнает. Это очень важно. Для Риты в первую очередь.

– Вы толкаете меня на должностное преступление, – скучным голосом заговорил Игорь Александрович. – Личные данные наших пациентов не подлежат разглашению. Вы знаете наш контингент? Это не люди с улицы, это…

– Мутанты, – закончил за него Илья. – И вы сами это прекрасно знаете. Существа с одной извилиной, переходящей сразу в прямую кишку. А вы облагораживаете внешность этих простейших и берете за это нехилые деньги. В ваших профессиональных качествах я не сомневаюсь, упаси меня бог. Но вы уже совершили одно преступление – не донесли на меня в полицию, не сообщили о человеке с огнестрелом, хоть по должностной инструкции были обязаны это сделать. А все потому, что вам хорошо заплатили. Почему бы не совершить еще одно и тоже за деньги? Просто добавьте в счет господину с телевидения еще одну строку, обзовите ее как хотите. Но адрес Меркушевой Риты мне нужен сегодня же.

Крыть хирургу было нечем, он просто вышел из палаты, неслышно прикрыл за собой дверь. А вернулся уже вечером, после перевязки, после обеда и долгого сна, от которого Илья очнулся, едва услышал тихие шаги за дверью. Игорь Александрович вошел белой тенью в вечерний полумрак, включил свет и показал Илье распечатку.

– Дивноморск, Краснодарский край, – проговорил врач, усаживаясь на стул.

– Почему Краснодарский край, а не Швейцария? – не понял Илья. Врач протер ладонью залысины, пригладил остатки волос и ухватил себя кончиками пальцев за переносицу, отчего голос стал гнусавым.

– Молодой человек, вы просили меня узнать, куда выписали Меркушеву Маргариту, я вам ответил. Я не сам придумал, у меня на руках документы. Среднегорный переулок, дом четыре, квартира пятьдесят семь. Возможно, в Берне или Лозанне есть одноименная улица с упомянутым мной номером дома и квартирой, но мне об этом ничего не известно. Ее увезли в Дивноморск, оттуда она могла уехать куда угодно, в том числе и в вашу Швейцарию.

– Со сломанным позвоночником?

Врач молча положил листок на тумбочку, поднялся и вышел из палаты. Илья взял распечатку в руки, включил светильник над кроватью. «Меркушева Маргарита Александровна, двадцать семь лет. Оскольчатый перелом грудинного и поясничного отделов позвоночника, боли усиливаются при глубоком дыхании и кашле… Закрытый двухсторонний перелом нижней челюсти в области мыщелкового отростка слева и сорок второго – сорок третьего зубов справа со смещением отломков… Перелом ребер с повреждением органов грудной клетки…» Листок пришлось отложить. Сон пропал, Илья встал с кровати, поднял жалюзи и оперся ладонями о подоконник. В темноте красиво мерцали белыми и желтыми огнями фонарики в больничном саду, кружились вокруг них бабочки и мотыльки. Одна – большая светло-коричневая – ударилась в стекло, распласталась на нем, повисла, как приколотая на булавку. Илья стукнул по стеклу ногтем, и бабочка испуганно сорвалась, умчалась в темноту.

С третьего этажа. Зимой. Несколько часов на снегу. Переломы, после которых выживет разве что кошка. Впрочем, им природа подарила возможность превращаться в полете в белку-летягу, так что о переломах и речи быть не может. Кошке, но не человеку. Это не интрижка и не банальная семейная ссора, здесь что-то другое, за что убивают голыми руками, что и попытался сделать Меркушев. Странно, что Рита осталась жива, ей повезло, или?.. Только она сама может рассказать ему, что произошло тогда зимним вечером, только она или Валерка. А Дивноморск сейчас ближе и офиса «Трансгаза», и многочисленных меркушевских поместий и квартир, разбросанных по всем континентам, кроме разве что Антарктиды. Хотя черт его знает, поговаривали же, что Гитлер не сдох в своем берлинском бункере в мае сорок пятого, а в подледном городе недалеко от Южного полюса обосновался… Чем подонок Меркушев хуже его?

– Спать! – Илья опустил жалюзи и улегся на кровать, положил ладонь на повязку, легонько надавил, и рана отозвалась тупой ноющей болью. Нет, еще долго, очень долго, пока он может ждать, только ждать и делать все, что скажет ему врач. А он, по всему видно, свое дело крепко знает.

Знал, и не просто неплохо, а отлично, на крепкую советскую «пятерку», да и цель у них двоих была сейчас одна – поскорее освободить койко-место. И в один из теплых дождливых дней начала июня Илья был полностью свободен и абсолютно здоров. За ворота клиники, как и обещал врач, его выпустили в более чем приличном виде, «голова» с телевидения на прощание подкинула немного наличных – через медперсонал, разумеется, не осчастливив личным визитом, зато на словах напомнив о договоренности хранить вечный обет молчания. И теперь Илья мог идти куда угодно, на все четыре стороны – на вокзал, в метро, в ночлежку для бомжей или самую дешевую гостиницу для нелегалов. Илья раздумывал недолго, решился и послал куда подальше мысль наведаться к «сейфу», весьма соблазнительную и притягательную мысль, надо отметить. Для СБ Меркушева он пока в рядах безвестно отсутствующих, и время вскрыть свое инкогнито не настало. А у «сейфа» его могут ждать, хоть и времени прошло уже немало, и нычку давно ушлые охранники могли найти и выпотрошить подчистую. Или не эсбэшники, а местные, особо любопытные… Поэтому двинул на вокзал, прямиком к расписанию поездов, отбывающих из Москвы в сторону Черного моря. Ближайший уходил через два с половиной часа, что Илью вполне устраивало. Огорчала только заломленная проводницей сумма за проезд в служебном купе, и то лишь до Новороссийска. До небольшого городка на побережье предстояло добираться самостоятельно.

Деваться некуда – он заплатил, сколько потребовалось, и на сорок с небольшим часов стал хозяином двухместного, узкого, как футляр для очков, купе. Зато его никто не дергал, никто не лез с разговорами и предложением выпить, вагон под завязку оказался набит стремящимися к морю мамашками с разновозрастными горластыми детьми и парочками, рвавшимися на Черноморское побережье в поисках романтики. От этой оравы Илью надежно скрывала дверь купе, поезд тронулся вовремя, Москва осталась позади.

Больше суток под ногами дрожал пол, тряслись потолок и стены, грохотали колеса, звенела чайная ложка в стакане, упрятанном в тяжелый подстаканник. Гудели встречные поезда, через открытое окно лицо обдувало теплым ветром, а пейзаж постепенно менялся – исчезли хмурые елки и ностальгические березки, поля стали шире, лес понемногу вовсе исчез, на его место пришли холмы. Солнце уже не просто грело, а ощутимо покусывало кожу, воздух стал плотнее и жарче, а небо выше. Новороссийск встретил вовсе уж нестерпимой влажной жарой и воплями зазывал, предлагающих стосковавшимся по морским волнам бледнолицым обитателям средней полосы «дешевые квартиры на самом берегу моря». Илья протиснулся через толпу, нашел стоянку такси и уже через десять минут, отдав водителю последние деньги, ехал по кое-как залатанной дороге, уводившей все вверх и вверх, в горы. К дому номер четыре по Среднегорной улице подкатили через час с небольшим, Илья вышел из машины и остановился под старым высоченным каштаном, накрывавшим своими листьями добрую половину двора. Тихо, очень чисто и безлюдно, что вполне соответствует распорядку жизни в приморском курортном городке. Хозяева квартир на лето разъехались кто куда, предоставив жилье курортникам, а пляжники греют пузо на берегу или бороздят морские просторы, веселье начнется вечером, благо и домашнего вина в избытке, и погода к прогулкам на свежем воздухе располагает…

Илья направился к первому подъезду, поднялся на пятый этаж, остановился перед дверью с цифрой «пятьдесят семь», протянул руку к кнопке звонка. Нажал, подержал так немного, отпустил, прислушался к звукам за обитой дешевым, основательно ободранным дерматином дверью. Вроде подошел кто-то с той стороны и смотрит в глазок. Но ничего не видит, кроме фрагмента зеленой футболки – Илья стоял к двери вплотную. Снова надавил кнопку звонка и не отпускал до тех пор, пока с той стороны не загремел сначала ключ, а потом цепочка.

– Мы квартиру не сдаем, – предупредили из-за двери. В щель между створкой и косяком Илья видел в полутемной прихожей невысокого рыхлого мужика в майке-«алкоголичке» и пестрых шортах. Вид у мужика встревоженный, лицо вытянутое, лысина мокрая, смотрит недоверчиво и вот-вот захлопнет дверь. Илья просунул носок туфли между створкой и рамой, проговорил спокойно:

– Мне квартира не нужна. Мне надо увидеть Риту. Меркушеву Риту. Она дома?

– Нет! – мгновенно отреагировал мужик и попытался захлопнуть дверь.

Илья аккуратно потянул на себя дверь за ручку, цепочка натянулась, мужик в коридоре побагровел и, кажется, вот-вот заорет во все горло.

– Нет ее, говорю я вам!

Они боролись с дверью каждый со своей стороны. Мужик вцепился в ручку обеими руками, тянул на себя, Илья сдавать позицию не собирался, молчал, в надежде что мужик успокоится.

– Кто там?

При звуке женского голоса дяденька застыл, крутанул головой вправо, с ненавистью покосился на Илью и отцепился от ручки. Стало тихо, Илья слышал, как в квартире что-то негромко шуршит и позвякивает, словно по коридору везут велосипед. Мужик произнес что-то негромко и отошел в сторону, цепочка слетела, грохнулась со звоном о стену, Илья шагнул в коридор и захлопнул за собой дверь.

– Вы кто?

В полумраке он не сразу понял, куда смотреть, глазел по сторонам, потом с опозданием сообразил, глянул вниз. «Как цыганка… Точно она, похожа». Густые черные волосы собраны в небрежный пучок, темные глазища под черными тонкими бровями пристально изучают гостя. Без испуга, без паники или страха – спокойно так, уверенно и с любопытством. Вот только губы… и скулы со странными широкими шрамами, стесанный подбородок уходит вбок, отчего нижняя пухлая губа нелепо отъезжает в сторону. Поэтому и речь невнятная, глуховатая, нечеткая, словно кукла говорит или человекообразный робот, а не женщина, красивая и еще молодая, лет пять назад любой бы голову потерял к чертовой матери при виде «цыганки», но не сейчас, увидев ее в инвалидном кресле.

– Меня зовут Илья, – назвался он, справившись с голосом и желанием послать все к черту и валить отсюда куда подальше. Она не будет говорить с ним, выкинет его из квартиры, и правильно сделает…

– Что вам нужно? Вы… от него?

Илья кивнул, пояснений не требовалось – они говорили и думали сейчас об одном и том же.

– Рита, мне нужна ваша помощь… – Он пытался, но не мог отвести глаз от когда-то совершенного, но сейчас чудовищно изуродованного лица бывшей Валеркиной жены. Та не отворачивалась, она вообще не шевелилась, смотрела на Илью, лишь постукивала тонкими пальцами по колесам инвалидной коляски.

– Почему вы решили, что я помогу вам?

Впрочем, нет, он ошибся, просто сказался шок – говорит она нормально, но тоже волнуется, хоть и старается это скрыть. Из комнаты за спиной послышался шепот, Илья обернулся, но мужик – видимо, отец Риты – тут же спрятался обратно.

– У вас на это есть причины, – проговорил Илья, глядя на женщину. Та отвернулась и толкнула колеса коляски, сдала назад и оказалась в комнате, отъехала к стене.

– Проходите!

Не обращая внимания на шипение и предостерегающий вскрик за спиной, Илья шагнул следом и оказался в небольшой, очень светлой комнате. Рита захлопнула дверь и покатила к лоджии, махнула рукой Илье:

– Идите сюда, здесь удобно. – Она подъехала к уставленной ящиками с цветами внешней стенке, развернулась на коляске и показала Илье на табуретку. Он сел, положил на пол рюкзак и смотрел прямо перед собой, на дымную зыбкую полосу на горизонте – за крышами пятиэтажек он видел море. Но опомнился, повернул голову и встретился взглядом с Ритой. И невольно рассматривал ее лицо – неестественной формы, в белых шрамах, на свету их стало еще больше, и они никогда не загорят на солнце, неестественную позу, странный поворот головы и положение рук на острых, обтянутых длинной светлой юбкой коленях.

– Слушаю вас, – проговорила Рита. – Можете просто задавать мне вопросы. Но хочу предупредить – если вы мне наврали, я наведу на вас порчу, на вас и на вашу семью. Вы…

– Не надо! – оборвал ее Илья. – У меня нет причин врать вам. Зато полно поводов прострелить Валерке башку. Думаю, вам будет приятно узнать об этом. По ряду известных нам обоим причин.

Рита повернула голову, провела пальцем по тонкому колючему стеблю багровой розы, коснулась лепестков едва раскрывшегося бутона. Илья глянул на профиль женщины и перевел взгляд на широкую призрачно-голубую, блестящую под солнцем выгнутую полосу горизонта. Невыносимо видеть, что Валерка сделал с этой красотой, это был не припадок, Меркушев бил ее расчетливо, даже не изуродовать собирался – убить, причем голыми руками. Возможно, попади она к хорошему хирургу, все могло быть по-другому, и лицо можно было спасти. Лицо – возможно, но не сломанный позвоночник.

– Слушаю вас, – повторила Рита. – Чем я могу вам помочь? Я бы с удовольствием постояла рядом, посмотрела, как вы разнесете Валерке башку, но, как вы говорите, по ряду причин вряд ли смогу присутствовать при этом лично.

– Расскажите мне о себе, – попросил Илья и положил ладони на горячие от солнца перила.

История заняла минут десять, а большего и не надо, чтобы узнать, как жизнь яркой, по-настоящему красивой девчонки превратилась в кошмар. Победительница конкурса красоты, модельное агентство, красивая работа, хорошие деньги, уверенность в своих силах, в безоблачном будущем, поклонники – богатые, состоявшиеся мужики. Валерка разогнал всех и, подобно крокодилу, что прячет добычу под корягой, пожелал владеть этим сокровищем единолично, поступил точно так же. Увез Риту в Москву и практически запер в роскошной квартире. Правда, заточение щедро компенсировалось, да и Рита, по характеру оказавшись домоседкой, в «свет» особо не рвалась.

– Я даже детей от него хотела, – проговорила она. – Но бог действительно все видит. Какое счастье, что моя мечта не сбылась. – Она даже попыталась перекреститься, но опустила руку, помолчала, потом заговорила вновь: – Меня все устраивало, я не требовала ни яхт, ни дорогих машин. Выезжала только с его охранником по магазинам да в монастырь.

– Куда? – Илья не сразу сообразил, о чем идет речь.

– В монастырь, – повторила Рита. – Это недалеко от Москвы, километров семьдесят по Ярославскому шоссе. Там жил его брат Вадим, я навещала его, Валерка не возражал.

Семьдесят километров от Москвы, ну да, все верно. Он и сам не так давно наведывался в те края, в санаторий, как выразилась завотделением подмосковной психбольницы. На «медбратьев» посмотрел, с персоналом пообщался. Значит, на верном пути был, да высшие силы в последний момент оборотку включили, пришлось выметаться.

– Брат Меркушева живет в монастыре? – заинтересованно переспросил Илья. – Он что – монах? Отшельник?

– Нет, он больной, у него шизофрения или что-то подобное. Его лечат…

– Постом и молитвами? – не сдержался Илья, губы Риты нехорошо дрогнули, она ничего не ответила. В дверь комнаты постучали, но женщина не реагировала, прикрыла глаза и вроде собиралась с духом. Прошло с минуту, пока она вновь не заговорила:

– Да, там много таких… убогих, за них платят родственники, если не хотят сдавать их в обычную лечебницу. И в тот день я тоже была у Вадима, в тот день, когда все произошло.

Илья только-только собрался задать ей этот вопрос, но сделал вид, что его тут вообще нет, старался не напоминать о своем присутствии. Рита говорила словно сама с собой, еще раз заново переживала день, разделивший ее жизнь на «до» и «после». Она приехала в «санаторий», «брат»-надзиратель привел Вадима, они втроем пошли прогуляться. Все было как всегда, все как обычно – шизофреник нес какую-то чушь, таращился на паломников и периодически принимался орать во всю глотку молитвенные песнопения.

– Мы шли мимо памятника, там есть такой, из черного мрамора, это могила какого-то бандита, я толком не поняла. Мы сто раз ходили мимо, и что с Вадимом случилось в тот день, я так и не поняла. И уже никогда не узнаю.

«Помню!» – едва не вырвалось у Ильи, он прикусил язык и кивнул женщине, давая понять, что внимательно слушает ее. Снова пауза, лай собаки во дворе и стук в дверь. Рита вскинулась, заторопилась, заговорила шепотом, отчего ее речь снова стала несвязной, Илья едва мог разобрать сказанные ею слова.

– Вадим увидел женщину, она стояла рядом с оградой и крестилась на памятник. Обычное зрелище, но Вадима как подменили. Он кинулся к этой женщине, перепугал ее до полусмерти, да и нас тоже, орал, выл, пытался вцепиться ей в волосы. Мы кое-как оттащили его, повели в дом, послушник ушел за батюшкой, а я осталась с Вадимом. И он рассказал мне… Он убил свою мать! Рассказал подробно – как изгонял из нее бесов, оглушив сначала, а потом лил ей в рот святую воду, пока мать не захлебнулась. Как прибежала и вмешалась сиделка, тоже «одержимая», как ей тоже пришлось до смерти нахлебаться воды. И как сидел рядом с трупами три дня, ожидая, что они воскреснут, как и положено, в третий день. А потом его нашли. Всех нашли – и Вадима, и трупы обеих женщин.

Странно, но Илья ничего не почувствовал – ни ненависти, ни отвращения, ни ужаса. Подумал только, что надо бы дополнить «досье», но теперь это невозможно. Ноутбук давно вывернула наизнанку СБ Меркушева или лично Тынский, полковник-головорез.

– И вы ему поверили? – проговорил Илья. – Шизофренику?

– Нет, – ответила Рита. – Не поверила, но очень испугалась. Я сразу уехала, а дома… Часа два я не решалась начать разговор, а потом спросила у Меркушева, вернее, рассказала ему все, что узнала от Вадима. И все… – Она провела рукой по волосам, поправила заколку и теперь тоже смотрела на море.

Теперь понятно, почему в Матрице он не нашел ничего о матери Меркушевых, смерть женщины обставили как естественную, а ее сына-убийцу упрятали сначала в ду?рку, а потом в монастырь. Валерка уже мог себе это позволить, денег хватило.

– Думаете, вас это из-за слов безумца? – Все уже понятно, он может прощаться и уходить. И думать, как вернется в Москву, как найдет жилье, где раздобудет оружие… Теперь он просто обязан уничтожить Валерку и его братца заодно. Это уже не просто блажь, или месть, или личная неприязнь – это обязанность, долг, необходимость, им не место даже в клетке зоопарка, им вообще среди людей не место, это даже не выродки, все гораздо хуже, чем он мог предположить…

– Он бил меня так, что я поняла – мне не жить, – говорила Рита. – Сначала он сломал мне нос, потом выбил зубы. И все это молча, он даже не заорал на меня ни разу – я лишь успела задать вопрос и сразу получила по лицу. Потом, когда я уже не могла двигаться, он изнасиловал меня, не как женщину, а как животное, и тоже молча, я заметила, что у него с губ падает пена. Все это длилось долго, очень долго, он приехал ко мне после обеда, а когда все закончилось, за окном было уже темно. Я лежала на полу, а он стоял рядом, надевал штаны. Потом вытер лицо и сказал, что сейчас отрежет мне язык. И ушел в кухню, гремел там посудой и ящиками, швырял все на пол. Я поднялась с пола и выпрыгнула в окно, хотела убежать, но не смогла даже шевельнуться. Я не говорила об этом даже своим родителям, они не знают подробностей, зато их знаете вы. Убейте его, прошу вас, и тогда я смогу спокойно умереть. Я вам заплачу?.

«Пена у рта. Я уже слышал это раньше, но той женщины нет в живых…» Илья не успел произнести ни слова, а Рита уже выехала в комнату, пропала в полумраке квартиры. Негромко хлопнула дверь, послышались голоса – мужской и женский, потом все стихло, до Ильи доносился лишь негромкий шорох. Он поднялся с табуретки, перегнулся через перила. В жаркий день стало холодно, по хребту побежали мурашки, в ушах все еще звучали слова Риты. «Сломал нос, выбил зубы… пена у рта… как животное… отрезать язык». Нет, все же приступ, припадок, аффект, в этом состоянии шизофреника изолируют от общества и надежно фиксируют, за ним наблюдает персонал, следит, чтобы тот вовремя принимал лекарства. А не руководил концерном-монополистом по добыче, переработке и транспортировке газа в добрую половину стран Старого и Нового Света. Эту тварь надо остановить, живьем вогнать в землю, а перед этим кол осиновый в башку забить, чтобы наверняка, чтобы не вылез… «Кроме тебя, некому…» Илья повернул голову. Он не слышал, как Рита оказалась рядом, смотрел на ее изуродованное лицо, перекошенные плечи и тонкие губы в мелких шрамах, губы, за которыми остались лишь осколки зубов. «Никакой Швейцарией тут и не пахло, в районной больнице ее лечили, по месту жительства. И на свои наверняка, или родители помогли, когда она вернулась…» Илья подобрал с пола рюкзак и глупо застыл на одном месте, не зная, как быть дальше. Сказать «спасибо, до свидания»? Она плюнет ему в лицо и будет права, с дураками только так и поступают. Но Рита показала ему на табуретку, Илья послушно сел, положил рюкзак на колени.

– Возьмите. – Рита протягивала ему свернутые трубочкой купюры. – Здесь много. Я хочу нанять вас киллером. Убейте его, вы знаете, о ком я говорю, пусть умрет любой смертью, на ваш выбор. Не отказывайте мне. Я не спрашиваю про вашу историю, думаю, что вы натерпелись не меньше моего. И не только вы скорее всего. Берите. – Ее лицо перекосилось, Илье показалось, что Рита сейчас заорет на него и сорвется в истерику.

– Не возьму. – Он поднялся на ноги. – Но сделаю так, как вы хотите. У меня на это есть свои… причины. А вы мне и так очень помогли. Все будет хорошо, он умрет, обещаю.

Боком, осторожно, обошел сгорбившуюся в коляске Риту, направился к двери. Сегодня же надо возвращаться в Москву любым способом. Мог бы – самолет угнал, но здесь аэропорта поблизости нет. Значит, на собаках, на велосипеде, на крыше поезда… А что – это мысль, лишь бы дождя не было…

– Подождите!

Он остановился, отпустил ручку двери. В ее голосе не просьба, а требование, даже приказ. И ни намека на слезы, лучше подчиниться.

Зашуршали по линолеуму колеса, Рита оказалась рядом, взяла его за руку, положила в ладонь деньги, накрыла своей рукой.

– Вам надо на что-то уехать, потом жить в Москве, откупиться от ментов или что-то еще, я не знаю, – произнесла она шепотом. – Или вы просто не доберетесь до Меркушева, не осуществите свою месть. И мою заодно. Берите, а если не понадобятся, потом вернете. Когда все закончится.

Илья положил деньги в рюкзак, наклонился, заставил Риту поднять голову и коснулся губами ее лба.

– Я убью Валерку, и очень скоро. А вы поедете в Швейцарию, там хорошие врачи, они вам помогут, – проговорил он вполголоса, развернулся и вышел из квартиры. Сбежал по чистым ступенькам вниз, снова оказался под ветвями каштана, спасавшего двор от лучей беспощадного южного солнца. Илья шел быстро, едва не срываясь на бег, остановился только один раз – спросить у закутанных в прозрачные легкие платки курортниц, где можно найти такси. Повернул, прошел по узкой, потрясающе чистой и пустынной улице мимо обвитых плющом и виноградом заборов, оказался на небольшой площади под огромными соснами с длинными мягкими иголками. Нашел недалеко стоянку такси, согласился с откровенно грабительской ценой почуявшего в мрачном мужике хорошего заказчика таксиста, уселся на заднее сиденье новенького «Рено». И всю дорогу, пока по кривым горным дорогам мчались до Новороссийска, крутилось в голове только одно: «Меркушев, только не сдохни раньше времени. Пока не знаю когда и как, но оставлять тебя в живых теперь нельзя, как и твоего братца. А заодно и сволочь, что втащила тебя на самый верх. Такая же тварь, как и ты, или втрое против тебя паскудней». Пристрелить из-за угла, в спину, из окна машины, через забор – как угодно… Через забор. Трехметровый забор. Гоголевский бульвар. Да, это самый короткий путь, самый верный и самый грязный, но другой искать некогда, да и незачем. Так тому и быть.

Панель домофона валялась на газоне, а чертова дверь снова болталась на одной петле. Лучше бы ее тогда с корнем вырвали, один хрен она тут не нужна. Наркоманы через балкон лазить приноровились, он сам это не раз и не два видел, пока мимо гуляючи проходил. Постоял за кстати подъехавшим фургончиком «Фордом», еще раз глянул по сторонам на предмет наличия других наблюдателей и двинул через усыпанный окурками, битым стеклом и пустыми банками из-под пива и энергетиков газон. Даже если на него сейчас и смотрят со стороны – ничего странного, все в порядке вещей, очередной посетитель притона пожаловал за своей дозой. Илья подпрыгнул, подтянулся и, стараясь подражать предыдущим наркошам, кое-как перевалился через преграду. А на той стороне вскочил на ноги, толкнул дверь и оказался в загаженной до невозможности кухне. Воняло так, что Илья пожалел об отсутствии респиратора, прикрыл лицо ладонью и вышел в темный, как пещера, коридор. Справа ванная и туалет, впереди еще одна комната, дверь в нее приоткрыта, слышатся музыка и приглушенные голоса. Бредит кто-то, то ли поет, то ли молится – не разобрать. Да и незачем, нам туда… Илья взял левее, оказался в широком коридоре, шагнул к входной двери.

– Сюда иди, – прошептали откуда-то снизу и сбоку.

Илья, не глядя, кинул на пол пятьсот рублей, шел, не останавливаясь.

– Еще столько же, – прошипели в спину.

– Сейчас отдам, дверь не закрывай. – Илья уже смотрел в глазок. Здесь не так воняет, можно выдохнуть, а дальше все надо делать быстро, очень быстро. Дверь на себя, бегом через площадку и вниз на три ступеньки, на груды макулатуры. Дверца крайнего почтового ящика закрыта, но выломать ее было минутным делом. Под ноги мягко свалилась гора листовок и газет, под ними матово блеснула в темноте рукоять «ТТ». И черный пакетик рядом тоже манил к себе, так и звал взять в руки, спрятать понадежнее под легкую куртку, надетую по случаю так кстати приключившегося дождя. И галопом обратно, грохнуть за собой дверью, вдохнуть тухлый, смешанный с химикалиями запах, сдержать тошноту – «крокодил» варят, не иначе, чтоб вам всем окочуриться, и побыстрее, к радости ни в чем не повинных соседей. И швырнуть на пол вторую купюру под ноги мутному существу, давно переставшему быть человеком.

– Держи! – Ему протянули крохотный сверток, но Илья уже шел в кухню, прямиком к балкону. Еще рывок, прыжок вниз, нога удачно подвернулась, но боли нет, зато со стороны, хочется верить, он выглядит как обдолбанный и, следовательно, интереса не представляет. Даже если и не ждет поблизости комитет по торжественной встрече, то все равно маскировка не будет лишней. Для тех же соседей, например. Все, дело сделано, он на финишной прямой. «ТТ» под курткой не холодил – грел кожу, словно металл еще не остыл после выстрелов. Илье даже казалось, что он чувствует запах сгоревшего пороха. Приправленная адреналином кровь ударила в виски, он еле сдерживался, чтобы не перейти на бег. Завтра, все будет завтра, уже пошел отсчет, Меркушеву осталось недолго. Сейчас все зависит от него самого и от физиологических особенностей организма его новой игрушки-балерины по имени Нина. Ничего, он ждал долго, потерпит и еще немного, последний выстрел того стоит.

В общежитие Илья попал сразу с вокзала – познакомился с двумя хмурыми растерянными мужичками, прибывшими на заработки, прикинулся таким же провинциалом, впервые приехавшим в Москву. Подсказал им кое-что дельное, а взамен получил откровение: как прожить в столице и миновать при этом око и челюсти Матрицы. И незамедлительно советами воспользовался, ибо прайс оказался разумным, а условия зависели лишь от его платежеспособности. Но рабочая общага в Люберцах – не худший вариант, как и разрешение на работу вместо паспорта, все это оказалось почти в одной цене. Контора-«открывашка» за два дня трудоустроила его грузчиком в гипермаркет, а комендант общежития, получив нехилый взнос, выдал ключи от крохотной, явно переделанной из подсобки, но отдельной комнатенки с узким, как бойница, окном под низким потолком. При той тесноте – в других комнатах жили по двенадцать-пятнадцать человек – здесь могли бы поместиться пятеро, Илья не мог пожаловаться на судьбу. Правда, душ и кухня общие, на этаже, но и это не вопрос, места общего пользования в полном его распоряжении целый день, пока остальные впахивают на складах и за кассами торговых монстров. А ночью он спит крепким, здоровым и почти сладким сном, так, как может спать человек, зная, что конец его безумия близок.

И ежедневно с рассвета, выждав, когда толпу работяг автобусами развезут на галеры, он до темноты планомерно с картой в руках обшаривал немаленький, почти не пострадавший от новой застройки район в центре Москвы. Вандалы-застройщики обошли его стороной, чудовищных монстров из стекла и бетона понатыкать успели в основном возле станции метро, зато дальше начиналась чудом уцелевшая старая купеческая Москва. В ход пошло все – от информационных сайтов с перечислением достопримечательностей до подробной карты района с собственноручно отмеченными объектами, которые подходили под определение «особняк». Таковых оказалось едва ли не полсотни, за неделю Илья обошел их все, большую часть из списка вычеркнул – несколько великолепных в прошлом домов, переживших и пожар 1812 года, и бомбежки Великой Отечественной, были на грани уничтожения, в остальных располагались офисы или госконторы, в одном обнаружилось посольство маленькой, но гордой африканской страны. Поэтому к финалу последнего обхода остались всего два более-менее подходящих под описание дома, и оба могли принадлежать Меркушеву, и в обоих он мог резвиться с новой игрушкой, и выглядели они соответственно – над глухими бетонными плитами виднелись лишь верхушки кленов и лип, да просматривались среди листвы части фасадов: белого и нежно-розового. Различие было в одном – верхушки плит, за коими скрывался белый дом, венчали мотки «егозы», ограда нежно-розового фасада похвастаться таким украшением не могла. Илья в пятый или шестой раз подряд шел вдоль забора с колючкой поверху, всматривался в плиты ограждения, словно искал на них ответ – мог Меркушев или не мог отгородиться от мира колючей проволокой? «И ток через нее пропустить, чтобы даже вороны дохли. Мог, я считаю!» Он миновал наглухо закрытые мощные ворота, прошел еще немного, и чудо-забор закончился. Илья оказался на узкой, забитой криво запаркованными машинами улице, повернул обратно. Перешел на другую сторону улицы, остановился напротив низкого, вросшего в землю строения без дверей, с зарешеченными окнами, принялся рассматривать покрытые «егозой» плиты. Можно, конечно, гулять тут хоть сутки, хоть трое – рано или поздно Меркушев объявится у своей подружки. А если нет – тогда менять позицию и перемещаться километра за полтора отсюда, к нежно-розовым стенам, надежно укрытым и точно таким же забором, и листвой старых, едва ли не ровесников дома, деревьев. Но все это не выход, он и так уже потерял много времени, из Дивноморска он вернулся почти две недели назад и только тем и занимается, что с утра до ночи слоняется по городу. И мечется теперь меж двух огней, не в силах выбрать один-единственный.

Километрах в двух отсюда впритык к забору второго особняка помещался шестиэтажный закрытый зеленой сеткой дом. Тоже старый, из красного кирпича, с огромной трещиной по всему фасаду и выбитыми окнами – все, что он успел рассмотреть, пока бродил неподалеку, а теперь пришло время познакомиться с развалиной поближе.

Поворот, еще один, за ним узкая улица идет вниз, линия крыш старых домов плавно уходит за линию горизонта, уже показались впереди верхушки деревьев за тем самым заметным забором, единственные уцелевшие на этой улице, и будто зеленой паутиной обтянутая стена кирпичной пятитиэтажки. До нее оставалось всего ничего, метров сто или меньше, когда из-за пригорка вылетела здоровенная, как кит, машина, оглушила кряканьем и воем спецсигнала, Илья едва успел взять в сторону и убраться подальше от проезжей части. Легковушки словно взрывной волной раскидало, машины жались к обочине, две иномарки вылетели на тротуар, пустой, по счастью, и особых бед натворить не успели. А кортеж пер по тесной, как ущелье, улице, бронированный монстр с красными, так хорошо знакомыми по собранным в Сети и внесенным в досье номерами, еле-еле протискивался между стен домов и отброшенных к бордюрам по обеим сторонам дороги машин. Свет мощных фар бил в глаза, Илья прищурился, смотрел на бампер шедшего вторым «броневика» породы «Порш». Да, все верно, машина принадлежит «Трансгазу», и сейчас убийца и извращенец Валерка Меркушев собственной персоной прет мимо. Вернее, уже проехал – от кортежа остался только запах выхлопа да приглушенное кряканье, перешедшее в надрывный прерывистый вой. Все, из переплетения переулков они выбрались, теперь топят по проспекту, «Мерседес» сопровождения расчищает дорогу для Валеркиного «броневика». Собственно, можно разворачиваться и идти обратно, он знает все, что нужно. Отсчет пойдет с сегодняшнего дня. Пока Валерка наигрался, страсть удовлетворил и сюда вернется… а черт его знает, когда вернется. Знать бы еще – у психов потребности повышены или, наоборот, понижены? А у Валеркиной игрушки? В любом случае придется ждать, сколько потребуется, караулить его, как снайпер, как киллер. «Хочу нанять вас…» – вспомнились слова Риты. Вот и пришло время отработать полученный аванс.

На всякий случай Илья все же прошелся мимо особняка, миновал бетонный монолит, свернул на узкую, всю в выбоинах полоску асфальта и через несколько минут уже видел перед собой угол здания из красного кирпича. Поднырнул под сетку, зажал нос, чтобы не расчихаться от пыли, и добрался до черной дыры подъезда. Из нее несло, как из погреба, сыростью и плесенью, попахивало кошками и гнилью. И ни звука, ни шороха – сколько он ни напрягал слух и ни всматривался в провалы окон над головой. Никого, что странно – бомжи вряд ли бы обошли вполне пригодный еще дом стороной, а поблизости нет даже намека на их присутствие. Может, он смотрит невнимательно, что не странно – ему надо спешить. Смотаться в Люберцы, забрать из комнаты вещи, деньги и оружие из тайника в вентиляции с наружной стены общаги и снова ехать сюда. Смешно и глупо даже подумать, что целость Валеркиной башки (а возможно, и других частей тела) полностью зависит сейчас от его, Меркушева, потенции, а также от цикла его подружки. Но последнее он вряд ли примет в расчет; если господину председателю совета директоров сперма ударит под скальп, Нине деваться будет некуда.

«Поскорей бы!» Илья уже шел к метро самой короткой, ведущей между неизвестного назначения зданий и сооружений дорогой. Вышел к огромному храму, перебежал дорогу и через несколько минут пересек площадь, вошел в вестибюль кольцевой станции метро. Здесь традиционно болтался патруль из двух полицаев, Илья равнодушно прошел мимо них, направился к турникетам. Проверяйте на здоровье – разрешение на работу легальное, действует еще два с половиной года, внешность у него славянская, выражение лица дружелюбное, мелкие деньги в наличии имеются.

Возвращаться в общагу он не собирался, да и сам толком пока не знал, что с ним будет дальше. Из Москвы придется уехать – это не обсуждается, но что потом? Вернуться к отцу, найти Ольгу, Лизу и Мишку, но лишь после того, как все успокоится, а на это могут уйти годы. Тынский, да и не только он, будет искать убийцу Меркушева, вот бы и полкаша заодно положить, да вряд ли Валерка к своей ляльке с телохранителем потащится. Максимум – у дверей оставит, как и положено сторожевому псу.

У кирпичной развалины Илья оказался через три часа, когда уже начало смеркаться. Впрочем, над городом почти две недели висела сырая липкая хмарь, и утро-день-вечер почти не отличались друг от друга, с неба постоянно сыпалась мелкая мокрая труха. Илья побродил перед домом, посматривая по сторонам, нырнул под сетку и оказался у темной дыры подъезда. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и шагнул вперед. Под ногами немедленно зашуршало, раздался тихий скрежет – это разбегались потревоженные крысы. Подъезд оказался завален разной дрянью – обломками мебели, выломанными дверями, прутья перил торчали во все стороны, Илья налетел на одно такое «щупальце» и едва не разодрал штанину. Чертыхнулся и дальше шел осторожнее, небольшой фонарик включать пока не собирался – провалов в полу нет, стены не грозят обвалиться, и, похоже, кроме крыс, в доме нет ни одной живой души. Тихо, холодно и пусто, как в склепе на том кладбище, куда он с месяц назад приглашал Тынского, а сам рандеву проигнорировал.

Илья перешагнул сразу две ступеньки, шагнул на третью и оказался на развилке. Коридор уходил в обе стороны, его края терялись в темноте, он видел только двери вдоль стен и неясное мутное пятно окна где-то далеко, в торце. Пахло тут сгнившими помоями и еще кое-чем похуже, Илья двинулся выше, держа руку на рукояти «ТТ», пристроенного за неимением кобуры за пояс джинсов. Миновал один пролет, посмотрел вверх, потом под ноги – пол красивый, из мелких плиток выложен узор, что-то вроде цветов или птиц, не разобрать под слоем грязи и мусора. Бомжи здесь обитали, но давно, свежих следов не было, похоже, в этот дом никто не заходил уже несколько месяцев. «Может, тут привидения водятся?..» Илья рассматривал лепную розетку на потолке с разбитым плафоном в центре и одновременно прислушивался к тихим звукам со второго этажа. Скрипит что-то тихо и протяжно – то ли дверь водит сквозняком на старых петлях, то ли оконную раму, или что-то в том же духе.

Второй, третий этаж, четвертый – та же картина, что и внизу. Грязь, мусор, слетевшая со стен штукатурка и полоски дранки под ней, ободранные обои, поваленный боком диван – хотели, видимо, вытащить, да не успели, или бросили в суматохе. Или бомжики постарались, когда еще обитали тут, – в одной из комнат пятого этажа Илья обнаружил целое лежбище из старательно разложенных по полу разломанных картонных коробок. И пошел дальше по коридору последнего этажа, добрался до глухого, без единого окна, угла, толкнул ногой дверь в последнюю комнатенку. Узкую, как его жилье в общаге, совершенно пустую, зато с огромным, во всю стену, окном и гигантским – улечься можно – подоконником. Он уходил в стену и пропадал за перегородкой, из чего стало понятно, что большое некогда помещение перегородили наспех возведенной стенкой толщиной в один кирпич. За ней оказалось просторнее, обнаружилась даже мебель – остов железной кровати с проваленной сеткой и две перевернутые табуретки. И тоже окно – громадное, без стекол, белые рамы накрест перечеркивали серое низкое небо, и обзор отсюда великолепный.

Особняк занимал половину наглухо огороженной территории, справа виднелась пристройка – что-то вроде гаража, слева странное сооружение с полукруглой крышей. И, насколько Илья мог видеть в темноте, перед домом и вокруг полно цветов, затейливо подстриженных кустов, напротив колонн, поддерживающих крышу крыльца, что-то поблескивало в свете ярких фонариков. То ли пруд, то ли бассейн, то ли что-то в этом духе – Илье было наплевать. Главное, что вход в светившийся всеми окнами особняк – вот он, как на ладони, и ворота отлично видны, и будка на въезде, чуть больше собачьей по размеру, поблизости. И камер наверняка по периметру полно, возможно, и на развалину эту парочка нацелена – уж больно место для снайпера привлекательное, поэтому мимо окон мелькать лишний раз не резон.

Илья отошел от подоконника в глубь комнаты, рассматривал прекрасно освещенный периметр резиденции. Хорошее место, уединенное, тихое, и не скажешь, что в центре Москвы. И убивать тут не в пример удобнее, чем в многоквартирном доме, особенно если жертва посмеет сопротивляться, звать на помощь или прыгать из окна. Не пойдешь же с ножом в руках добивать ее на глазах у изумленных соседей, а тут хочешь – насилуй, хочешь – заживо режь, никто не услышит. Молодец Валерка, выводы сделал и ошибки своей больше не повторит, да только поздно пить «боржоми». Двери в особняк как на ладони, пуля из «ТТ» гарантированно пробьет Меркушеву башку, едва тот окажется на крыльце, плохо, что киллера выдаст звук выстрела – глушитель остался в съемной квартире, давно выпотрошенной подручными Тынского.

Илья положил на сетку кровати рюкзак, пружины запели, задрожали, и эхо, казалось, разлетелось по всему дому. Пришлось переставить рюкзак на пол, Илья притащил из соседней комнаты фанерный щит, бросил на него листы картона, сам устроился сверху. Достал из рюкзака бутылку воды, отпил немного, вернул обратно, потом вытащил из пачки печенье, бросил в рот и принялся жевать, прикидывая, сколько он продержится на сухом пайке. Одно дело – сидеть, выжидая, когда объект клюнет на приманку, и совсем другое – разнести ему голову и потом поспешно смываться. Ну, с этим проблем не будет, с подоконника в соседней комнате можно одним прыжком оказаться на ветке старого тополя, спрыгнуть с нее на другую, а там и до земли недалеко. Но это все в теории, а пока бы с голодухи ноги не протянуть.

– Надеюсь, ему приспичит, и очень скоро! – Илья лег на картон, закинул руки за голову и уставился в потолок. Тихо как, даже жутко, только доносятся с дороги гудки машин да шум листьев этого самого тополя, ровесника дома, не иначе. И шорохов не слышно, и тресков – он совсем один в этих руинах, если не считать крыс на первом этаже и комаров. Илья хлопнул себя по щеке, но промазал, и комар с недовольным гудением убрался прочь.

Небо над Москвой прорвало, с утра до вечера в городе шел дождь – ровный, тихий и бесконечный. И целыми днями из окна Илья видел одно и то же – нежно-розовые стены особняка, мокрую листву, покрытый мхом ствол старого дерева и ухоженную территорию, посреди которой помещалась не так давно пережившая капитальный ремонт клетка. Обитательницу «тюрьмы» он видел три или четыре раза, но рассмотреть толком не успел – выпорхнуло из огромных белых с позолотой дверей нечто высокое, гибкое, все в белом, прогремело каблучками по камню крыльца и скрылось в салоне черного «мерина». Обратно девушка возвращалась в темноте или через сутки, так же быстро скрываясь в особняке. Погулять, подышать воздухом «игрушка» не выходила, сколько Илья ни следил за ней. Зато в процессе наблюдения нашел замечательный сектор для стрельбы, правда, самому для этого приходилось растянуться на подоконнике, перегнувшись через груду трухлявых досок под ним. На первый взгляд это были остатки мебели – то ли шкафа, то ли огромной кровати, покрытые потрескавшимся и поцарапанным темным лаком, ободранные, но еще довольно крепкие. Илья уж всерьез подумывал, как бы эту баррикаду растащить куда подальше, но решил оставить все как есть. Во-первых, наследит меньше, а во-вторых, незачем лишний шум поднимать, не удержишь – грохнутся так, что мало не покажется, и не дай бог, пожалует кто из дома напротив проверить – кто в теремочке поселился?

И по-прежнему он был тут совершенно один, изредка слышал только быстрый шорох в коридоре или в захламленных комнатах с обвалившимся потолком и трещинами в полстены, да проснулся как-то рано утром, почувствовав на себе взгляд. Вскинулся, схватился за пистолет, но, сообразив, едва не рассмеялся в голос – на подоконнике сидела кошка. Испугалась его резких движений, вздыбила шерсть, зашипела и сгинула в утреннем полумраке, бесшумно, как и полагалось кошке или призраку. И все, это было единственное живое существо, что он видел за последние несколько дней.

И сегодня снова стучит по ржавому подоконнику дождь, шуршит по листьям и старым кирпичам, гудят вдалеке машины да скрипит что-то внизу. Потом снова тишина, словно дверь или оконную раму придержал кто-то, потом громкий хлопок и снова стук. И уже не дождя по гнилому металлу, а что-то тяжелое, уверенное, плотное. И быстрое… Илье понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить – в подъезд вошли люди, и это не один человек, а минимум трое. И они уже миновали второй этаж, а теперь поднимаются вверх по стертым ступеням лестницы, поднимаются споро, активно и переговариваются между собой, причем одышки в голосах не слышно.

Илья бросил полупустой рюкзак в дальний темный угол, сверху кинул лист картона, остальные раскидал по полу, бросил сверху хороший обломок штукатурки с торчащими из нее осколками кирпича, выбросил пустую бутылку за окно. Сам выглянул в коридор, прислушался – идут, они уже на третьем этаже, голоса слышны отчетливо, а также грохот и треск. Кто бы это ни был, вели они себя по-хозяйски, перекрикивались, смеялись и доламывали то, что пока оставалось целым. Быстро обшарили третий этаж, затопали вверх по лестнице. Все, у него есть еще минута или полторы, и люди будут здесь. И это явно не бомжи, забредшие с улицы в поисках пристанища и какой-никакой крыши над головой. И на наркоманов не похожи – должны соображать, что ловить тут давно нечего, все украдено до них, а если заколоться без проблем – так и наверх не надо тащиться, внизу полно свободного места…

Илья пробежал по коридору, оглядываясь и одновременно косясь себе под ноги. Хоть и бродил тут несколько суток, но все сюрпризы и ловушки изучить не успел, поэтому не заметил прикрытый горкой битой плитки провал в полу, оступился и едва не растянулся в груде мусора. Вскочил и ринулся дальше, к той самой крохотной угловой комнатенке, вломился, слыша уже шаги и голоса за спиной, юркнул за дверь и протиснулся в нишу – то ли воздуховод, то ли дымоход. Пролез немного вверх, да так и замер – макушка упиралась в перекрытие, колени поджаты, рука с пистолетом опущена вниз. Илья опустил предохранитель «ТТ» и затаил дыхание. Долго так ему не продержаться, ноги уже начинают затекать, а в плечо и спину врезались острые углы кирпичей. Хочется верить, что гости здесь не задержатся, быстренько прочешут этаж и свалят восвояси. Кто бы это мог быть? На кой черт кому-то понадобилось шариться по превращенным в помойку развалинам? Может, хозяева дома пожаловали? Покупатели?

А те были уже близко, Илья отлично слышал их разговор. «Пусто, пусто…» Словно зачистка, чудны дела твои, Господи. Илья осторожно вздохнул и сжал зубы, чтобы не закашляться от попавшей в легкие пыли, – голоса звучали совсем близко, дверь грохнула так, что на голову ему посыпалась пыль и кирпичная крошка.

– Нет тут никого, – устало произнес один. – Сколько можно, раз в неделю тут шаримся. Бомжей еще полгода назад выгнали. Задолбало!

Хруст, треск, грохот – явно приказал долго жить старый стул с круглой спинкой и тремя ножками, до этого мирно стоявший у подоконника. Жаль, а на нем еще можно вполне себе удобно сидеть, положив голову на ладони, и наблюдать за территорией особняка. Ничего, переживем, лишь бы эти поскорее валили отсюда.

– Паранойя у хозяина обострилась, – пояснил второй, то ли званием повыше, то ли комплекцией покрупнее. – Третий месяц уже с ума сходит, как письма эти пошли, а Тынский вслед за ним. Из-под носа тогда ушел, раненый, в подвале, говорят, кровищи было полно и на дорожке потом тоже. Как улетел, паскуда, Тынский чуть умом не поехал, я уж думал, он бошки парням поотрывает на фиг. Голыми руками.

– Он может…

Илья прикусил кожу на указательном пальце и прикрыл глаза, чтобы не летела в них пыль. Елки, как он удачно зашел, это же все о нем, значит… Значит, эти двое за стенкой обшаривают дом по приказу Тынского. Меркушев боится снайпера, а этот дом для киллера просто находка. Снести его возможности нет, вот и перебдевает товарищ полковник, посылает своих псов обнюхивать старые кирпичи. А за то, что бомжей отсюда выперли, вам отдельное спасибо – за комфорт и относительную чистоту в жилом фонде…

– Пусто! – донесся крик с дальнего конца коридора, и двое за стенкой ожили, потащились нога за ногу обратно, переговариваясь на ходу. Надо бы послушать, мало ли что еще из трепа прислуги выяснится.

Илья как мог тихо сполз по стене вниз, зажал нос, чихнул еле слышно и выглянул в коридор. Идут голубчики, как всегда – все в черном. Вот работа – в дорогих костюмах по помойкам таскаться, не позавидуешь. А те добрались до площадки и поджидали подзадержавшегося в лабиринтах коридора охранника. Да, там с непривычки заблудиться можно, потолок провалился, стены попадали, пока вспомнишь, какой дорожкой зашел, через какую дырку пролез – минут пять пройдет.

– Слышал, Волков снова скачки устраивает, – донеслось до Ильи, и он насторожил уши. Скачки? Бедный Мортимер, нет ему покоя, хотя он же теперь фаворит, приходится соответствовать…

– Второй раз уже, – удивился охранник. – Я думал, раз в год, при проверке…

– Нет, проверка – это само собой. А Волков для Тынского новых в личку набирает, так хозяин приказал. Говорю, с башкой у него проблемы – раз в три месяца личников меняет, боится чего-то.

Нет, похоже, Мортимер тут ни при чем, с охранниками из ближнего круга жеребец никак не связан. А кто тогда при чем? Волков… Кто-то не так давно упоминал эту фамилию, и тоже в связке с Тынским. Надо бы Матрицу спросить…

– Вот зараза! – простонал второй. – А нас теперь куда? И деньги хорошие, фиг куда устроишься на такие.

– Не боись!

Под подошвами снова хрустел мусор, охранники шли к лестнице. Илья шагнул следом, остановился за полуоторванной дверью, вжался в стену.

– На объект переведут, на охрану периметра. Не хочешь – можешь отказаться, Тынскому по фигу, может, и здесь оставит, работы полно. Но в тундре деньги другие, в два раза больше, чем в Москве, плюс коэффициент повышающий…

– Да за такую зарплату хоть на Луну…

Они уже шли вниз, и окончания разговора Илья не слышал. Вернулся в комнатенку с нишей, выждал еще десять минут и вышел, когда с улицы донесся шум двигателя. Подобрал с пола и бережно собрал в единое целое чертовски удобный, хоть и побитый жизнью стул, устроился в углу с видом на ствол тополя. Паранойя, что и требовалось доказать. Нервничает Меркушев, раз даже охране собственной доверять перестал, знать, мальчики кровавые в глазах регулярно появляются. «Что ж, поставим себе жирный плюс – до истерики я его довел. От собственной тени, поди, шарахается. А дальше что?» Илья уперся подошвами ботинок в стену, принялся раскачиваться на трех дрожащих от каждого движения ножках. А дальше вот что – он спрыгнул со стула и рванул в «свою» комнату, нашел в углу рюкзак, бросил на кровать. Пружины снова страдальчески заныли, но на это плевать – дом зачищен, сюда еще долго никто не сунется, а отходить придется в хорошем темпе и следов за собой не оставлять.

Илья ринулся в соседний «отсек», положил на подоконник «ТТ» и лег животом на баррикаду. Все, сейчас ждать, только ждать, Меркушев появится очень скоро, раз выставлено оцепление, да и псы уже обнюхали дом и доложили, что внутри чисто. «Облажались вы, ребятки. Головы господин полковник вам, может, и не оторвет, а вот самого дорогого лишит собственноручно. И не газовое месторождение вы охранять поедете, а полки с макаронами в супермаркете, это ваш предел, выше некуда». Он не сводил с ворот глаз, пригнулся, слился со старой рамой и удачно торчащей рядом тополиной веткой. Десять минут, пятнадцать, полчаса – гудки и шум двигателей заглушило кряканье спецсигнала, створка ворот поползла вбок, еще минута – и во двор влетели одна за другой две машины. На крыльце показались трое в черном, открылись дверцы, первыми вышли личники, постояли, покрутили головами по сторонам, похожие издалека на мишек-панд: тоже черно-белые, да еще и темные очки, да еще и в дождливый день…

Илья смотрел на них через прицел, мушка подрагивала в прицельной планке, но перекрестие лежало строго в области межбровных складок. Или немного выше – так надежнее. Еще минута – охранник распахнул заднюю дверцу «Порша», и Меркушева словно выкинули из машины. Он выскочил, расстегивая на ходу серый пиджак, обернулся, нагнул голову, да так и застыл с откляченным задом, охрана не двигалась. Илья перестал дышать. И вдруг почувствовал, как баррикада под ним поехала вниз, покатилась под ноги и развалилась со страшным грохотом.

– Мать твою! – Илья грянулся следом, врезался коленями в доску, а подбородком в чугунный монолит радиатора отопления. Таким запросто можно слона убить, череп ему проломить – раз плюнуть…

Из прикушенного языка текла кровь, «ТТ» лежал на подоконнике, но Илья не двигался, смотрел вниз. На полу, под ногами среди рассыпавшихся полированных досок лежала рука человека – тонкая, костлявая, обтянутая желтоватой кожей и коричневой тканью поверх запястья. Пальцы сжаты в кулак, ногти желтые, кость вроде цела. Илья отполз вбок, присмотрелся и разглядел еще фрагмент: согнутую в колене ногу с торчащей из непонятного вида ботинка берцовой костью. А еще выше, над краем доски виднелся покрытый тонкими темными волосами удлиненный череп с провалами носа и тонкими, тоньше бумаги, веками с остатками ресниц.

– Чур меня! – Илья потянулся к пистолету, схватил его, кое-как поднялся на ноги и выглянул в окно. «Порш» уже отъехал к гаражу и стоял там, мордой в сторону крыльца особняка, а «мерин» перекрывал собой ворота. Ни Меркушева, ни его охраны во дворе не было.

Оглавление

Обращение к пользователям