В. Беляев. Щит Балаклавы

ОНИ ВЫБРАЛИ СЕВАСТОПОЛЬ

По узеньким горным тропам, по высохшим руслам рек, продираясь сквозь, заросли кизила и боярышника, отстреливаясь от немецких автоматчиков, в ноябре 1941 года выходили к побережью возле Алушты советские пограничники.

Они пробивались к Севастополю. Город русской славы, город боевых традиций, мужества и доблести русского народа притягивал в тот грозный час сердца многих тысяч советских патриотов.

Здесь, за Алуштинским перевалом, отдельные группы и подразделения пограничников поворачивали на юг, к Ялте, чтобы пробиться туда же, куда отходили от Перекопа и Сиваша части Приморской армии.

Воины в зеленых фуражках, воспитанные в духе стойкости и преданности Родине, шли туда, где они были нужнее всего, шли дорогой храбрых.

У подножья Байдарского перевала пограничники остановились на привал. То был исторический день 7 ноября 1941 года. Где-то за ржавым скалистым хребтом, нависшим своими уступами над узенькой лентой шоссе, уже был враг, отрезавший Крымский полуостров от материка. Да и в Черном море, уходящем к горизонту, шныряли фашистские подводные лодки на путях кораблей, идущих от Севастополя к Новороссийску…

В этот грозный час у каменной стены, ограждавшей шоссе от оползней, прозвучали слова, ставшие знаменем борьбы пограничников. Один из коммунистов Константин Хомутецкий, показывая рукой в сторону Севастополя, сказал:

«Враг будет мешать нам прорваться к городу, соединиться с его защитниками, но мы должны любой ценой пробить себе дорогу. Сейчас мы там нужнее всего. Поклянемся же все до одного, товарищи, что дойдем туда, займем свои места на боевых позициях у стен города-героя, где дрались когда-то наши деды. Поклянемся же в этот грозный час, что до последнего нашего дыхания будем верными Родине и партии, воспитавшей нас, И отстоим завоевания Октября!»

Пограничники присоединились к этой клятве. Они быстро встали, одернув гимнастерки, поправив снаряжение, коллективно повторили торжественные слова.

Порывистый, колючий ветер приносил из-за перевала отзвуки орудийной канонады. Уже было слышно, как вели огонь по фашистским колоннам орудия береговых батарей Черноморского флота, мощные советские орудия, повернутые стволами к суше.

Там началось историческое сражение за Севастополь. А здесь отряд пограничников, отлично понимающих, какие испытания их ждут впереди, присягал на верность сражающейся Родине.

ПОДПОЛКОВНИК ГЕРАСИМ РУБЦОВ

Прорвавшись Байдарской долиной к ближним подступам, к Севастополю, пограничники 11 ноября окружили в Новых Шулях большую группу фашистов. Уничтожая захватчиков, они пробирались через Максимову дачу к городу.

Поблизости казарм морского училища, на мысе Херсонес, был сформирован пограничный полк. В него вошли бойцы и командиры 26-го Одесского пограничного отряда, Евпаторийской погранкомендатуры и подразделений, охранявших границу вблизи Новороссийска. Пограничники уже были закалены в огне войны. Еще до схваток с врагом в Крыму они сражались с фашистами под Одессой и Перекопом. Командовать пограничным полком, который вошел в состав Приморской армии, было поручено подполковнику Герасиму Рубцову. Его хорошо знали многие пограничники Крыма еще по довоенным временам, когда Рубцов был старшим помощником начальника отдела боевой подготовки Черноморского округа. Вся жизнь Рубцова была связана со службой в пограничных войсках. Статный, энергичный, он уже одним своим внешним видом представлял образец строевой выправки, четкости и подтянутости. Любо было смотреть на него, когда, инспектируя заставы, он показывал молодым командирам и бойцам, как надо овладевать военным делом. В пограничные войска юга Рубцов принес большой опыт охраны границы на Дальнем Востоке, где ему довелось служить много лет.

До недавнего времени были неизвестны многие подробности биографии этого прекрасного воина, коммуниста, человека. Все его боевые друзья погибли, и только извлеченное из архивов дело Герасима Рубцова дополняет многими точными подробностями его светлый облик.

Он родился в 1904 году в селе Березовка, Воронежской области, в бедной крестьянской семье. Еще мальчонкой он работал по найму у помещика, после Октябрьской революции пас скот у кулаков.

Его отец — Архип — прямо с фронта мировой войны ушел в Красную Гвардию и домой вернулся только в 1921 году. И почти сразу его скосил брюшной тиф. Семья осталась без кормильца. Отца пришлось заменять маленькому Герасиму. В 1926 году он вступает в комсомол, в 1928 году становится членом партии. В 1927 году его направляют в Омскую пехотную школу, и с тех пор он — кадровый военный.

Выкованные годами его волевые качества и приобретенные военные знания ярко раскрылись в дни войны. Покидая с боями пылающий Севастополь, подполковник Рубцов собрал вокруг себя пограничников, подбадривая их хорошим словом в самые трудные минуты, сурово пресекая малейшие отступления от воинских требований, и вывел всех к Черному морю. Когда фашисты заняли высоты, господствующие над Балаклавской бухтой, преграждая пограничникам путь к Севастополю, подполковник Рубцов и в этом очень трудном положении нашел правильное решение. По его приказу на Золотом пляже Ласпинской бухты, под строениями старого русского кордона, пограничники принялись сбивать плоты из деревьев, срубленных в горах под огнем немцев. Все шло в дело — и ржавая проволока, подобранная на берегу, и гвозди, вытащенные из старых балок, и обрывки пеньковых канатов.

Даже на хорошем моторном катере из Ласпинской бухты в Севастополь не так-то скоро доберешься. Но сколько надо было потратить усилий, чтобы, гребя саперными лопатами и досками, прогнать по морю из Ласпи на мыс Херсонес неуклюжие, кое-как сбитые плоты! Да еще перевезти на них маленькими партиями 130 пограничников!

Великая цель — защищать от врага Севастополь — вдохновляла на преодоление всех трудностей и невзгод. Группа вышла в полном составе на скалистый берег Херсонеса, и вот тогда-то пограничники, участники героического похода, поняли, каким замечательным организатором, несгибаемым человеком является их командир.

Он знал каждого из состава отряда, гордился своими людьми и верил, что в защите Севастополя пограничникам будет принадлежать важная роль.

— Здесь наше место, — обратился Рубцов к личному составу, — у Севастополя. Будем сражаться, мужественно, не посрамим своего честного имени…

САМЫЙ ЮЖНЫЙ ФЛАНГ

Очень трудный и ответственный рубеж обороны получил пограничный полк — от совхоза «Благодать» до обрывистых берегов за старинной Генуэзской башней, где тихая и глубокая Балаклавская бухта, делая крутой поворот к югу, становится открытым Черным морем.

Тут был самый левый фланг огромного фронта Великой Отечественной войны. Фронт этот протянулся от таких же скалистых и обрывистых, овеваемых студеными заполярными ветрами берегов Рыбачьего полуострова, от самых северных пограничных застав, поблизости речушки Западная Лица, до полуразрушенной Генуэзской башни, видной отовсюду на много верст окрест.

Захватив Балаклаву, враг не только мог получить выгодную стоянку для своих легких кораблей, но и немедленно ринуться кратчайшей дорогой на Севастополь, отрезать выход защитникам к морю.

А чтобы враг не смог этого сделать, надо было поставить на оборону Балаклавы воинов высокой закалки. Такими воинами были пограничники.

…Холодным ноябрьским рассветом над зубчатой верхушкой Генуэзской башни затрепетал на ветру алый советский флаг. А когда показалось из-за свинцовых облаков, ползущих к морю, утреннее солнце, фашисты, залегшие на вершинах, господствующих над Балаклавой, обнаружили еще один сюрприз, приведший их в бешеную ярость.

По крепостной стене, что протянулась от башни в направлении Кучук-Мускомия, виднелась большая, хорошо различаемая из немецких окопов надпись: «Смерть фашистским оккупантам!»

Надпись всю ночь выводил на неровных камнях стены, обращенных к противнику, предприимчивый агитатор и организатор политмассовой работы коммунист Гусев. Этого быстрого в движениях, вездесущего бойца в зеленой фуражке хорошо знали не только все солдаты, но и гражданское население Балаклавы. Перебегая и переползая под градом пуль от окопа к окопу, от батальона к батальону, Гусев разносил листовки Политуправления флота, свежие номера газеты «Красный Крым», новые сводки Совинформбюро.

Огромные испытания легли на защитников Севастополя, но положение Балаклавы и ее пограничного гарнизона было еще труднее. Сложность обороны маленького города заключалась в том, что немецкие позиции выдвинулись на вершины, с которых отлично просматривался весь уютный приморский городок, расположившийся по берегам глубокой синей бухты в горной расщелине.

Однажды в Балаклаву, окруженную врагами, прибыли военные инженеры с Большой земли. Они посмотрели оборону города, и один из них сказал:

— Фашисты господствуют над обороняемой местностью, и, чтобы выстоять под непрерывным обстрелом многократно превосходящего противника, сдержать натиск его атак, защитники Балаклавы должны показать величайшее мужество и стойкость.

— Как бы нам трудно ни было, — сказал подполковник Рубцов, — мы с честью выполним приказ командования.

ЕДИНОБОРСТВО

Если проходить левой стороной набережной Балаклавы к морю по направлению к Генуэзской башне, то можно увидеть на верху горы развалины желтенького домика лесника. Из любого окна этого домика просматривается почти весь город с его беленькими и зеленоватыми домиками, прилепившимися под скалами по обе стороны бухты.

Во время боев этот маленький домик облюбовали немецкие снайперы. Выдвинувшись вперед от своих загнутых внутрь флангов, они контролировали всю жизнь города. Поэтому подвоз продовольствия на боевые позиции пограничников, транспортировка раненых, питание людей, — словом, вся работа защитников города была перенесена на ночное время.

Днем можно было передвигаться только под прикрытием гор, в мертвом пространстве, куда не достигали пули врага, канавами, задворками, используя любую ямку, да и то лишь ползком. У всех пограничников на локтях и коленях появились особые перевязки из кожи или брезента, предохраняющие одежду от износа.

А немецкие снайперы наглели все больше и больше. Они убивали детей, выбегавших по неосторожности на улицу в минуты затишья.

Так было, пока в смелое единоборство с фашистами, засевшими на горе, не вступил зачинатель снайперского движения на южном фланге фронта Великой Отечественной войны пограничник Иван Левкин.

До сих пор балаклавцы хорошо помнят этого плечистого, молчаливого и очень скромного сержанта-пограничника с ласковыми выразительными глазами и мужественным лицом. Беседуя с людьми, он говорил очень тихо и никогда не рассказывал о себе.

Снайперская работа Ивана Левкина в Балаклаве началась с того, что он еще до организации особых снайперских позиций стал уходить в вольный, рискованный поиск. С наступлением ночи Левкин подвязывал кожаные нарукавники и наколенники, брал с собой хлеб, патроны и уползал в темноту. За каким-нибудь удобным камнем или кустом, как можно ближе к противнику, невзирая на холод и осенний дождь, он терпеливо дожидался рассвета. А когда начинался рассвет, пограничник выбирал цели повыгоднее, «покрупнее» и точными выстрелами уничтожал офицеров, пулеметчиков, связных. Целые дни проводил Левкин в доблестном и очень опасном снайперском труде. Не раз возле него рвались мины, не раз очереди пуль, выпущенных из крупнокалиберного пулемета, вздымали пыль перед самым укрытием и осыпали снайпера щебенкой, не раз враги, считая, что им, наконец, удалось убить пограничника, подползали поближе, чтобы отыскать его «труп», но они всегда находили свою собственную смерть. Снайпер, будто неуязвимый, оживал где-то под скалой, за камнем.

Слава об Иване Левкине распространилась не только в пограничном полку, но и во всей Приморской армии, обороняющей Севастополь. В числе первых из Пограничников, награжденных боевыми орденами, оказался и знаменитый снайпер.

Позднее Левкина перебросили с фланга в самый центр обороны Балаклавы на борьбу с гитлеровскими снайперами, засевшими в железобетонном доте, устроенном в домике лесника.

Левкин долго присматривался, выбирая позицию поудобнее, и, наконец, определил свое место в одной из комнат верхнего этажа дома райисполкома. Вырванные взрывной волной окна этого дома были заколочены досками. Отсюда, из-за этих досок, Левкин повел наблюдение.

Вскоре снайпер открыл счет мести врагу и на этом участке фронта. Жесткий, сухой выстрел прокатился гулким эхом в пустых комнатах дома, над бухтой и горами.

В это время старик-водовоз, доставлявший из бассейна пресную воду в городскую пекарню, изо всей силы погнал гнедого коня. V старика фашисты убили уже не одну лошадь, и теперь жители сказали:

— Ну, пропал наш водовоз!

Но домик лесника на этот раз молчал. Молчал потому, что Левкин первой же нулей пробил подлое сердце фашистского снайпера, пришив тело к холодным плитам дота.

Враги тогда догадались, что в единоборство с ними вступил опытный и хитрый стрелок. Они решили во что бы то ни стало уничтожить его. Ночью рядом с домиком лесника фашисты вырыли хорошо скрытый окоп. И поутру из этого окопа выглянула каска немецкого солдата. Левкин послал туда пулю. Спустя минуту в деревянную доску, на вершок повыше головы Левкина, ударила фашистская пуля.

Левкин переменил позицию.

«Неужели я промахнулся? — подумал он. — В чем же дело?»

Ночью советские разведчики, ходившие из Балаклавы вверх по горе добывать «языка», помогли снайперу разрешить возникшую загадку. В одном из окопов они обнаружили несколько чучел немецких солдат. Этими чучелами фашисты и вызывали огонь пограничников, Чтобы обнаружить их и уничтожить из других огневых точек. После этого случая Левкин стал еще осторожнее и внимательнее и бил противника только наверняка.

В СТАРИННОЙ БАШНЕ

Под алым знаменем над Генуэзской башней, в сводчатом подземном ходе, что вел к самому дальнему выступу крепостной стены, располагался взвод, которым командовал политрук Шаронов.

Фашисты непрерывно обстреливали башню, атаковали этот район, стремясь прорвать южный фланг обороны пограничного полка. На вершинах гор они разместили свои орудия, пулеметные гнезда и вели оттуда прицельный огонь, а также обрушивали на башню тяжелые снаряды из орудий, расположенных за горами в Кучук-Мускомия. После артобстрелов, как правило, фашисты поднимали своих солдат в атаки.

Гитлеровцы шли пьяные под барабанный бой и громкие песни. Но, не доходя до крепостной стены, они цепями валились в жесткую траву, срезанные точными очередями пулеметов и автоматов пограничников. Напряженные бои на подступах к Генуэзской башне можно воскресить не только по рассказам очевидцев. На склонах гор, спускающихся от крепостной стены к лощине, где когда-то фашисты ходили в атаки, до сих пор валяются рваные осколки авиационных бомб, снарядов и мин, изъеденные ржавчиной немецкие патроны, простреленные каски врага. Тысячи тонн смертоносного металла приняла на себя балаклавская земля, сотни снарядов обрушились на Генуэзскую башню.

Большую помощь не только защитникам башни, но и всему пограничному полку оказывала береговая батарея Черноморского флота под командованием капитана Драпушко. Ее орудия многократно подавляли фашистские батареи, накрывали их, выводили из строя. И тогда, словно соревнуясь с артиллеристами капитана Драпушко, пограничники выкатывали из укрытия свою пушку. Они вели из нее огонь прямой наводкой по домику лесника и по немецким огневым точкам, непосредственно угрожавшим Балаклаве.

В начале мая 1942 года командующий 11-й армией фашистов Манштейн, уже дважды сменивший за это время личный состав своих войск, получил очередной нагоняй от Гитлера. Фюрер приказал начать новое наступление в районе Балаклавы.

Вскоре после того, словно саранча, показались плотные цепи фашистов. Из-за склонов вершин, поднимающихся к Кучук-Мускомия, гитлеровцы шли и атаку на Генуэзскую башню. Подпустив врагов совсем близко, пограничники истребили метким и дружным огнем первые цепи атакующих в лощине под крепостной стеной.

Бой продолжался до самого вечера. Выстрелы смолкли, когда уже совсем стало темно.

Но вот взвилась к звездному небу с соседней высоты ракета. Ее свет вырвал из темноты застывшую на вершине гордую крепостную башню под алым революционным знаменем, осветил белую кромку прибоя под крутыми скалами. Старинная крепость помогла советским воинам сдерживать бешеный натиск озверелых врагов.

СКВОЗЬ МИННЫЕ ПОЛЯ

Страх перед защитниками Балаклавы заставлял фашистов не только укреплять всеми способами передний край, но и всю глубину своих позиций.

Впереди фашистских окопов и позади них тянулись широкие минные ноля. Они прикрывали гитлеровских захватчиков, мешали проникать советским разведчикам в тыл врага для связи с партизанами, действовавшими в горных и лесистых районах Крыма. Многие операции по заброске разведчиков в тыл врага проводились армейским командованием через линию обороны, которую держали пограничники, поэтому и разведка минных полей противника была поручена им.

В декабре 1941 года к подполковнику Рубцову с Большой земли прибыл после госпитального лечения старший лейтенант Крайнов, Ему поручили командовать 4-й ротой пограничного полка. Храбрый, волевой командир, инженер по образованию, он оказался незаменимым специалистом саперного дела, подлинным хозяином минных полей врага. Довольно быстро Крайнов научил своих людей искусству разминирования и на многих участках изъял все немецкие мины.

Не только в четвертой роте, но и в других подразделениях полка, от Генуэзской башни до совхоза «Благодать», Крайнов рассказывал пограничникам об устройстве и установке мин, демонстрировал, как можно безопасно ходить по минным полям и как извлекать в темноте вражеские мины.

По проходам в минных полях, сделанным под руководством Крайнова, ушла 21 декабря 1941 года в тыл к немцам группа разведчиков-пограничников. Ее вел младший лейтенант Виноградов, незадолго перед тем прибывший в Крым с Сахалина. Уже за линией передовых укреплений фашистов разведчики захватили немецкого военного инженера, специалиста по фортификациям, который прибыл для разведки наших позиций. Его поймали в тополевой аллее. Высокий, рыжий, с красноватыми глазами альбиноса, фашист долго отмалчивался в Балаклаве и заговорил только в штабе армии.

В этой операции погиб отважный офицер Виноградов. Это была тяжелая утрата для разведчиков.

Расстояние от первого рубежа обороны Севастополя до центра города — 16 километров — гитлеровцы вынуждены были проходить 250 дней, усеяв путь к Приморскому бульвару тысячами трупов своих солдат и офицеров.

Население Балаклавы и ее гарнизон увидели врага в ноябре 1941 года. Они защищали свой маленький город 250 дней. В этих боях с исключительной силой проявились мужество и стойкость воинов пограничного полка, который был действительно стальным, непробиваемым щитом Балаклавы…

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

Еще в более ярких, хотя вместе с тем и трагических красках проступают очертания великого целеустремленного героизма советских пограничников, их воинской доблести и полного соблюдения присяги, когда слушаешь печальную повесть о последних днях полка Рубцова.

В июне 1942 года весь мир с напряженным вниманием следил за боями под Севастополем. Утром 30 июня Советское Информбюро сообщало:

«Бойцы Приморской армии и краснофлотцы отбивают ожесточенные атаки противника на Севастопольском участке фронта… Пехотинцы подразделения Рубцова отбили десятки атак превосходящих сил противника и уничтожили до двух полков немецкой пехоты, 11 танков и сбили 2 бомбардировщика противника…».

Но врагу удалось прорваться на северную сторону Севастополя. Фашисты простреливали центр города. Графскую пристань, аллеи Приморского бульвара, ставшие передним краем обороны.

30 июня 1942 года началась эвакуация Севастополя. И к утру 2 июля советские войска организованно отступили к Херсонесу. Арьергардные части мужественно сдерживали противника, выполняя приказ командования: «Держаться до последнего. Оставшимся в живых прорываться в горы к партизанам».

Воинам пограничного полка невозможно было прорваться к партизанам: перед ними на пути к горам были многократно превосходящие силы противника. Через Кадыковку пограничники стали отходить на Корань, а затем к мысу Фиолент, предполагая, что им удастся по кромке обрывистого берега моря с боями выйти к Херсонесу, к своим войскам, к бухтам, в которых военные корабли забирали на борт последних защитников города.

В Золотой балке за Коранью погибли в бою командир 2-го батальона майор Ружников (долгое время воевавший под Балаклавой с простреленной, незаживающей рукой) и командир роты Крайнов.

Прорваться к своим не удалось. Пришлось отойти от КамышевоЙ балки к бывшему Георгиевскому монастырю. Враг наседал все яростнее. Подполковник Рубцов собрал своих людей под обрывистыми склонами берега. Над ними поднимались строения монастыря, справа виднелись в море багрово-глинистые обломки мыса Фиолент. Из-за мыса Фиолент с оглушающим ревом моторов то и дело выскакивали на бреющем полете фашистские самолеты и пикировали на раненых защитников Балаклавы. Здесь был убит сосед Рубцова — командир полка подполковник Макеенок, державший оборону слева от пограничников на участке совхоз «Благодать» — Сапун-Гора.

Всеми способами пытался Рубцов наладить связь с командованием армии, посылал вплавь морем связистов, по вряд ли кому-нибудь из них удалось доплыть до Стрелецкой бухты.

Вместе с командиром полка находился снайпер Иван Левкин. Стараясь сберечь для будущих боев талантливого стрелка, истребителя фашистов, подполковник Рубцов отдал в распоряжение Левкина единственный плот и приказал снайперу еще с несколькими бойцами добираться морем к Херсонесу. Но добраться им не удалось: за мысом Фиолент все они погибли от фашистской бомбы.

Оборону полка, отрезанного со всех сторон от своих войск, подполковник организовал в районе камней, разбросанных по берегу, но противник, оседлавший верхнюю кромку берега, был хозяином положения. Он нависал теперь над пограничниками еще более угрожающе, чем в Балаклаве, где у них все-таки была возможность маневра.

Наконец удалось наладить рацию и связаться со штабом Приморской армии, Рубцов просил подогнать сюда, к берегу, под Георгиевский монастырь, плавсредства. Из Херсонеса пришел ответ, смысл которого можно пересказать так: катера подойти за мыс Фиолент не могут: фашисты простреливают весь район с берега и самолетов. Пробивайтесь всеми способами в Казачью бухту. Оттуда вас эвакуируют на Большую землю.

В неглубокой пещере, уходящей под береговые скалы, Рубцов вместе с другими офицерами разработал план прорыва.

Ночью по крутым тропинкам, по лестнице, спускающейся к морю, по отвесным скалам стали подниматься пограничники в атаку на врага. Страшен был их гнев. Много гитлеровцев уничтожили они во время этой ночной беспощадной атаки. Но слишком велик был перевес в силах на стороне врага — хищного, мстительного. Фашисты ослепляли прожекторами выскакивающих наверх пограничников, обрушив на них огонь всех орудий, пулеметов и минометов. Подполковник Рубцов и комиссар полка Анатолий Смирнов шли в первых рядах пограничников, личным примером воодушевляли людей на подвиги.

Но снова пришлось спуститься с крутого берега к морю…

Тяжело раненного Рубцова принесли на руках и укрыли в пещере.

Испуганные ночной вылазкой, фашисты спешно начали обносить колючей проволокой поверху весь участок берега, создавая повсюду новые огневые точки. Гитлеровцы все это время беспрерывно били из минометов по кромке берега.

Фашистские пропагандисты охрипшими голосами орали в рупоры и призывали выходить и сдаваться в плен.

Не вышел никто! Ни один из пограничников, находясь в смертельной опасности, не поддался на посулы врага. Ливень огня снизу был ответом на вражеские призывы. Тогда фашисты решили заморить пограничников голодом. Продуктов в полку уже не было, и люди пили соленую морскую воду.

Спустя несколько дней фашисты одновременно предприняли атаку на пограничников с берега и с моря. Гитлеровцы спрыгивали на берег с катеров, внезапно появлявшихся из-за мыса Фиолент, другие быстро спускались вниз по тропкам. Так началась эта страшная схватка. Пограничники, голодные и израненные, бились до последних сил, но не сдавались гитлеровцам. Только немногим из них удалось прорваться к партизанам Крыма, где они затем продолжали наносить беспощадные удары по ненавистному врагу.

* * *

На горных, труднопроходимых тропах, под отвесными скалами Карадага и на выжженных солнцем степных равнинах вблизи Сиваша несут сегодня свою боевую службу незаметные герои в зеленых фуражках, пришедшие на смену погибшим у стен Балаклавы героям. Глухой ночью, когда засыпают санатории и дома отдыха Крыма, по всему южному побережью можно услышать тихий, приглушенный шаг пограничных дозоров. То и дело их трудной, но очень необходимой, воинской работе помогают пересекающие бухты и заливы голубые лучи прожекторов. Они ревниво поглаживают обманчиво-спокойную гладь такого ласкового южного моря. Граница и здесь, на приморской гальке, под скалистыми хребтами Крымских гор, ни дня ни ночи не знает покоя. Ведь по противоположному берегу Черного моря бродят американские «советники», явные военные разведчики далекой заокеанской страны, которая продолжает угрожать миру ядерным оружием. Эти джентльмены не только устанавливают на анатолийских берегах радиолокационные станции, ракетные площадки, подбирают места для новых аэродромов, но и беспрестанно пробуют засылать на советскую землю своих наемных шпионов. Одного из них пограничники обнаруживают в скромной рыбачьей одежде, другой, спрыгнув в шторм с турецкой фелюги, якобы «потерявшей управление», пробует при задержании на пляже прикинуться обычным курортником, любителем далеких заплывов, Каждое новое задержание таких непрошенных гостей оттуда, из Турции, всякий раз наглядно и зримо подтверждает мысль, что нет «спокойных границ», и напоминает «откровенное» признание одного американского журналиста:

«Мы выбрали Турцию и Грецию не потому, что они больше всех нуждаются в помощи, а потому, что они представляют собой стратегические ворота, ведущие к Черному морю и к сердцу Советского Союза».

Пограничники Крыма не забывают таких признаний, и потому их не усыпить обманчивым покоем южного побережья и прекрасного синего моря. Они знают о великом подвиге своих предшественников из полка Рубцова, оросивших своей кровью прибрежные крымские скалы, и стараются во всем быть достойной сменой погибших героев.

11

Оглавление