Глава 4

— Не скажу, — твердила Момо. Сколько бы я не допытывалась, кто был тогда с ней на лугу, в ответ слышала только одно: «Не скажу. Не хочу говорить».

Только, когда я начала ругать дочь за обман с библиотекой, она на удивление искренне раскаялась.

— Прости меня. Но до шести я была в библиотеке, правда. Честно, я занималась немножко.

«Немножко», от этого слова на душе чуть потеплело. Вслед за тем, как сердце начало понемногу таять, я почувствовала полную растерянность. В самом деле, исходя из каких соображений, я ругаю сейчас Момо? Эта мысль привела меня в тупик. Что стало причиной моего гнева? Постулат о том, что ребенку необходимо находиться под неусыпным контролем родителей, или же о том, что ребенок обязан думать только об учебе, а, может, о том, что девочки не должны ходить по опасным местам, но, скорее всего, избитое нравоучение, что обманывать — это плохо.

— Не скажу, — стоя передо мной, повторяла Момо.

«Размазня, — мысленно ругала я себя, — никакой из меня родитель». Когда-то я была тверже, до того как исчез муж. Я ругала еще совсем крошечную Момо, не задумываясь. Будто я с самого начала знала, когда и как надо быть строгой. По крайней мере, я была уверена, что знаю это.

Точно так же мне не приходило в голову, рассуждать о том, что такое «семья», пока она была у меня самой. Должно быть, это явления одного порядка. Потеряв, задумываешься. Задумавшись, перестаешь понимать. Все больше и больше перестаешь понимать.

— Кто он? — снова спросила я.

Момо покачала головой.

— Не скажу, — вяло ответила она. Я видела, что Момо уже устала твердить одно и то же. Появилось ощущение, что я без всякой тому причины просто издеваюсь над собственной дочерью.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне?

— Не знаю, — угасающим голосом проговорила она.

«Она узнала это, — в голове вдруг пронеслась мысль. — Она узнала то, что было доселе неведомо ей». Бедненькая. Раньше я жалела её за неведение. Я не понимала тогда, что на самом деле существо, познавшее это, куда больше достойно сожаления. Я легонько опустила ладонь на худенькое плечо Момо. Она едва ощутимо вздрогнула, и мне тут же передалось напряжение, с каким она терпела на себе тяжесть моей руки.

Годовые экзамены остались позади, парадная линейка в честь окончания учебного года была назначена через несколько дней. Момо заметно вытянулась.

— Я уже с тебя ростом, мама, — заметила Момо и тут же скользнула прочь от меня. «Должно быть, не хочет мериться спиной к спине», — подумала я.

— А меня переросла уже год назад, — подала голос из кухни мама.

— Это точно, — отозвалась Момо и направилась туда же. Раздавался звон стукающихся друг об друга металлических предметов. Послышался звонкий смех. Через стену невозможно было различить, кто именно смеялся, мама или Момо. Откуда-то опять появилась она.

— Уже совсем скоро, — проговорила женщина, плавая в воздухе в дверном проеме, ведущем на кухню. Узор её неизменного облачения, обычно смутно расплывающийся в глазах, сегодня вырисовывался на удивление четко. Я разглядела плотно облегающее фигуру платье в подсолнухах, грузно белеющие ляжки и даже заметила, что на одном из пальцев босой ноги женщины вздулась мозольная шишка.

— Что совсем скоро? — спросила я, глаза женщины начали косить.

— Корабль отправляется.

— Какой корабль?

— Я же тебе уже говорила.

Момо стояла рядом с мамой. Отсюда были видны их ссутуленные спины: совсем чуть-чуть у Момо и сильно у мамы. Вместе со стуком шинковального ножа доносилось журчание воды.

— Здесь одни женщины, — пробормотала женщина. Склонив голову набок, она, продолжая висеть в воздухе, повернулась в талии и посмотрела назад. Подсолнуховый узор на её платье исказился.

Я вспомнила слова дочери, когда она придумала моему компьютеру мужское имя: «У нас же нет в доме мальчиков». Той Момо, что была тогда, больше нет. Она была, но сейчас её нет.

А мой муж, как же он? Оттого что я так и не узнала, каким он стал после своего внезапного исчезновения, нечто натянутое во мне резко оборвалось. Муж стал для меня не тем, «кого уже нет», а тем, «кого еще нет».

Тот, «кого еще нет» — это тот, «кто, возможно, когда-нибудь появится». Бесследно раствориться в прошлом может лишь то, что существует ныне. Нечто, несуществующее вовсе, не способно кануть в Лету. Это нечто не исчезнет никогда и нигде. Оттого его небытие будет жить вечно.

— Корабль… — вновь начала женщина.

— Ладно, я поеду туда. В Манадзуру, — как только я произнесла это, женщина исчезла. В тот же миг закапал дождь.

Дожди не переставали лить, хотя сезон цую уже подошел к концу.

Все летние каникулы Момо сидела дома. Иногда она слушала музыку, рассеяно уставившись в одну точку. В комнате было тихо, лишь иногда ритмичные звуки пробивались из наушников, которые она втыкала себе в уши. Она часто спала. Как-то позвав дочь кушать, я, не дождавшись ответа, заглянула в детскую: Момо спала вытянувшись во весь рост на кровати. Из-под легкого покрывала торчали её смуглые загорелые ноги.

— Момо… — позвала я, она заворочалась во сне.

На каникулах Момо вытянулась еще сильнее.

— Прямо как растение, — заметила мама. — Она, наверное, из-за дождика так быстро растет!

— Я поеду в Манадзуру, — сообщила я маме.

— Да? — удивилась она. — Ты часто стала ездить туда.

— Так уж, видно, суждено.

Не дождавшись ответа от Сэйдзи, я сама наметила дату поездки. Осталось только забронировать гостиницу на эти дни, и я первым делом позвонила в «Суну».

— На это время свободных комнат, к сожалению, нет, — отказал мне мужской голос, и я сразу узнала в нем голос сына хозяйки. Я прозвонила еще несколько маленьких отелей, но они все уже оказались полными.

— Как раз в эти дни здесь проводится праздник, — объяснили мне по телефону в пансионе, предлагающем на ужин рыбу со свежего улова. Перебрав все возможные места, в конце концов, я вспомнила «Курорт на берегу моря», где мы в тот раз останавливались вдвоем с Момо, и решила попытать счастье там.

— Свободные номера есть. Комнату на одну персону, хорошо. Три ночи. Да. Да.

Гостиница располагалась от порта Манадзуру дальше остальных, вероятно, по этой причине номер удалось заказать сразу.

— Целых четыре дня? — удивилась мама. Она не упрекала меня, но в её тоне прозвучало легкое неодобрение.

— Да, я поеду, ладно? Мне жаль, что приходится причинять вам беспокойство, — немного резко отозвалась я.

Я чувствовала, что начинаю задыхаться в доме, где рядом друг с другом живут три женщины. Четыре дня и три ночи, я еще никогда не отлучалась так надолго. Ни разу, как переехала к маме после исчезновения Рэя.

— Да не переживай ты так, — полушутя промолвила мама. Она жалела меня. «Бедненькая моя дочка. Бедненькая Кэй…»

От дождевой сырости на полу потемнела краска. Я чувствовала, как тяжелеют веки.

Дождик, моросивший ещё утром, наконец, кончился. В поезде линии Токайдо я заняла сидение в левом ряду лицом вперед по ходу движения электрички и, облокотившись на подоконник, стала смотреть на море, то и дело мелькавшее между домами и в расселинах гор. Оно ослепительно сверкало. Волны были подобны наслоенным друг на друга рыбьим чешуйкам.

— Удачи, — на прощанье махнула мне Момо. В последнее время она стала чаще, чем прежде, уходить, даже не дослушав, стоило мне заговорить с ней. В такие моменты я чувствовала, как кончики пальцев начинают холодеть. Каждый раз, когда она оставляла меня одну. И всегда я стояла, охваченная холодом, и думала, какая же я всё-таки размазня. Но она, Момо, все же славная. Милый, хороший ребенок, хотя и ведет себя иногда вызывающе.

«Удачи», — в голове все еще звучал её голос. Электричка бежала вперед, и с каждой минутой мне становилось легче. Я ощущала, как душу и тело наполняет необычайная свежесть. Зачем только я родила ребенка? Ведь я даже не догадывалась, что это значит.

Невозможно отпустить свое дитя, как бы ты сам не желал свободы. Я несла на себе груз ответственности. Как бы ни преувеличенно звучали эти слова, они при этом не могли выразить всю сложность наших взаимоотношений. Момо, в свою очередь, тоже несла ответственность за меня. Освободиться, сбросив бремя, не было ни единого шанса.

— Что плохого в том, чтобы освободиться от всего этого? — послышался голос женщины.

Удивленно оглядевшись, я обнаружила её, плывущую рядом по ту сторону оконного стекла.

— Вот это скорость! — изумилась я. Женщина засмеялась.

— Пустяки. Я же не бегу за поездом.

— Ах, да.

В голове поплыл туман. Сквозь полупрозрачное тело женщины просвечивало море. Оно ослепительно сверкало.

«Я очень люблю Момо», — вдруг подумалось мне. «Очень люблю» — эти слова не исчерпывали всю силу моего чувства. Но я не смогла подобрать ему иного выражения. «Очень люблю», — снова подумала я.

— Ты слишком привязана к своему ребенку, — вмешалась в мои мысли женщина.

«Замолчи!» — гневно закричала я про себя. Женщина рассмеялась и тут же, прекратив преследование, растворилась в морской дали. В этот миг вода сверкнула чуть ярче.

— Следующая станция — Манадзуру. Манадзуру, — объявил громкоговоритель.

Добравшись до своей комнаты в гостинице, я сняла одежду и повесила её на вешалку. Повалившись на кровать, я почувствовала, как глаза начинают слипаться. «Надо сделать кондиционер потеплее…» — только подумала я и тут же погрузилась в глубокий сон. Очнувшись, обнаружила, что на улице уже начало смеркаться, на закате алело небо. Судя по всему, спала я не менее двух часов, но тело никак не хотело просыпаться. Я вышла на веранду и стала прислушиваться к шуму волн. Доносящийся звук походил на рёв. Ветер дул мощными порывами. Я включила телевизор, там голос диктора то и дело повторял: «Тайфун… Тайфун».

Я умылась, подкрасила губы и вышла из комнаты. Давно мне не приходилось ужинать в одиночестве. Я шла одна по дорожке, по которой мы гуляли тогда с Момо. Ветер трепал волосы. Одиноко. Мне стало очень одиноко. Раньше со мной не случалось ничего подобного. Я всегда была невозмутимой. И в одиночестве, и вдвоем, и в окружении множества людей я чувствовала себя одинаково спокойно. Но сейчас все изменилось. Мне стало трудно привыкать. Мой организм потерял способность привыкать. Каждый раз, когда я находилась какое-то время одна или втроем с кем-нибудь, тело постепенно свыкалось с особым составом воздушного пространства вокруг. Но стоило кому-то выйти, или же, наоборот, кто-то новый оказывался рядом со мной, как воздух моментально принимал новое качество. Перемена всегда была настолько стремительной, что я просто не успевала привыкнуть.

Добравшись до берега, я уселась и начала читать дневник Рэя. Из моря в порт возвращался корабль. Мне стало интересно, куда он плавал в такой ветреный день? На страницах дневника то и дело попадалась заметка: «Вес немного снизился». Было ли тогда заметно, что Рэй худеет? Вспомнить мне не удалось. В памяти остались только весы, которые были у нас дома. Нашу тесную квартирку, где я, Рэй и Момо жили втроем, я каждый день пылесосила дважды. Это не отнимало у меня много сил, настолько мало было наше жилище. Момо постоянно таскала с улицы песок и грязь.

Весы представляли собой механизм в оранжевой раме, обтянутый пробковым материалом. Их подарила нам на свадьбу одна семейная пара, с которой дружил Рэй. Муж не любил их.

Когда я удивилась и спросила, почему, он нахмурился.

— Некрасиво дарить весы!

— Странный ты человек, — засмеялась я.

— Не смейся, — обиделся он.

«Не смейся», — я почувствовала, как от этих слов мое тело становится влажным. Раньше даже от сущего пустяка меня вдруг охватывала влажная истома.

«Болезнь, — мысленно произнесла я. — Быть может, Рэй страдал от какого-то страшного недуга. Вдруг он оставил меня, предчувствуя свой близкий конец?» Иногда эта мысль меня пугала. Но иногда, я страстно желала, чтобы именно это предположение оказалось правдой.

— Как бы то ни было, жаль, когда тебя оставляют, правда? Как ты думаешь, кто больше достоин сожаления: тот, кто остался, или тот, кто ушел? — опять вмешалась женщина.

— Не хочу даже думать об этом, — холодно ответила я, и женщина тут же унеслась в морскую даль. В последний миг перед тем, как она скрылась из вида, я разглядела её белые ноги.

На следующее утро я встала поздно. Прошлым вечером я, немного перехватив на ужин, заснула, когда на часах было еще только десять. Я чувствовала, что могу спать сколь угодно долго. Совсем как Момо.

Я вышла на веранду, ожидая услышать праздничный шум, но сюда доносился лишь шорох волн. Дорога была где-то далеко, и даже звуки машин не долетали сюда. Ограничившись на завтрак одной чашкой кофе, я села на автобус и поехала в порт.

— Где будет проходить праздник? — заглянув в питейную, поинтересовалась я у хозяйки. По сравнению с тем, что я видела в прошлый раз, на пристани собралось куда больше народа, но вокруг не было ни цветов, ни звуков, даже отдаленно напоминающих праздничное шествие.

— Как раз сейчас, наверное, микоси понесут от ворот храма, — растягивая слова, пояснила хозяйка.

Я поискала глазами женщину, её нигде не было.

— С неё всё равно мало толку, — прошептала я, и в тот же миг она возникла рядом.

— Вы всегда приходите на зов? — поинтересовалась я у неё.

— Иногда, — ответила женщина без тени улыбки.

— Значит, праздник еще не начался? — спросила я. Женщина кивнула в ответ. Мы зашагали вместе, свернув с пристани в небольшой переулок. Под ногами тотчас почувствовался подъем. На этом полуострове суша, едва выступающая из моря, у самой кромки воды почти сразу круто вздымалась, переходя в возвышенность. Во внутренней части полуострова было несколько не то чтобы гор, но довольно высоких холмов.

Я запыхалась. Женщина все так же легко скользила рядом.

— Куда идешь? — спросила женщина.

— Никуда конкретно, просто иду, — ответила я и заметила, как она внезапно помрачнела.

— Что с тобой?

— Так, вспомнилось кое-что.

Вокруг потемнело. Закрыв собою солнце, облака затянули небо. Я посмотрела на небо, кое-где их оборванные края были подсвечены солнечными лучами. Тучи двигались, и через миг вновь вспыхнул ослепительный свет.

— Ты идешь на край мыса? — спросила женщина. Но не успела я ответить, как она исчезла. Я опять взглянула на небо. В глаза ударил свет. На несколько секунд все вокруг исчезло, погрузившись во мрак.

— Рэй… — позвала я. Трудно получалось звать его, просто глядя перед собой, но раньше я любила ворковать себе под нос имя мужа даже там, где его не было. — Рэй.

— Рэй, — шептала я, любуясь профилем его спящего лица. Утром муж уходил на работу, а днём я, улучив минутку между кормлениями Момо, звала его в пустом доме.

И все-таки в памяти брезжило что-то, связанное с цифрами 21:00. Это произошло за три дня до исчезновения Рэя. Уложив Момо спать, я села за стол и стала просматривать газету, которую утром читал Рэй. Я медленно переворачивала листы. Чувствовалось, что их уже держали в руках, уголки страниц утратили свою острую твердость, какая бывает у свежей газетной бумаги. Я скользила глазами от телепрограммы к социальной рубрике, далее к местным новостям и спортивной колонке, пока не задержалась на разделе «Семья». Мое внимание приковал жирный заголовок «Преисподняя». О чем была та статья, не помню. Помню только, как от одного взгляда на те буквы, у меня невольно вырвалось его имя: «Рэй…»

В углу гостиной, погруженной в тишину, лежало несколько кубиков, которыми вечером играла Момо. Сама не знаю почему, крашенные красной краской квадратные и круглые брусочки, будто выросшие из пола, показались мне предвестниками беды.

— Рэй, — снова позвала я и посмотрела на часы, было девять вечера. Я знала, что мой зов в пустоту, как обычно бесследно утонет в той же пустоте. Но неожиданно мне послышался отклик.

— Кэй… — едва слышно раздался голос Рэя где-то под потолком гостиной. Мне стало не по себе, я схватила газету и принялась сворачивать её с нарочитым хрустом. Звук оборвался, а за ним угасло и эхо моего собственного голоса.

— Рэй, — бредя по переулку в Манадзуру, я звала так же, как в тот самый раз. Пот со лба разъедал глаза. Были слышны крики коршунов. Я почувствовала голод. «Значит, у меня есть тело», — облегченно вздохнула я. В глубине узкой улочке показалась китайская закусочная. Громыхнув, я отворила дверь. Некоторое время глаза привыкали к царящему внутри полумраку. Нащупав стул, я выдвинула его и села за стол.

— Что ела? — поинтересовалась женщина.

— Вантан[10].

— Завидую.

Пообедав, я продолжила свой путь. Из одной улочки в другую, вверх и вниз по склонам. Бесконечные спуски и подъемы отзывались усталостью в ногах. Дойдя до ближайшей остановки, я села на автобус, который направлялся на край мыса. Когда я так же бродила здесь одна в последний раз, был конец зимы.

— Выходи, — приказала женщина.

— Это же не конечная остановка! Я уже устала ходить, — попыталась я возразить, в ответ женщина вперила в меня сердитый взгляд.

— Да, да, — сдалась я и нажала на кнопку «Стоп». На пустой остановке, где меня высадил автобус, взору открывался лесной заповедник[11]. На дорогу падали редкие лучи солнца, с трудом пробиваясь сквозь густые заросли.

— Знаешь… — начала женщина, — где-то в этом лесу погибла девушка.

Едва она заговорила, как небо тут же затянули грозовые облака. Вдалеке раздался глухой низкий гул.

— Гром?

— Тайфун приближается, — ответила женщина. Словно на веревочке, я следовала за ней по пятам. Тропинка вела вглубь заповедника, который женщина уважительно называла лесом. Она виляла то вправо, то влево так часто, что через некоторое время, я перестала понимать, в какую сторону мы движемся. То и дело доносились гулкие раскаты грома.

— Её повесили на сосне.

Поблизости снова громыхнуло.

— Это дерево потом в тайфун повалило волной, — глухим голосом продолжила свой рассказ женщина. Коршуны замолчали.

— Ветер поменялся, — объяснила она.

Тропинка начала спускаться вниз. Крутой склон означал близость моря. Впереди замелькали волны, бьющие о прибрежные камни.

— Она была такой хорошей девушкой, — прошептала женщина.

— Хорошей девушкой?

— Та, повешенная.

— Хватит об этой жуткой истории, — взмолилась я. Но преследователи редко внимали моим просьбам.

— Её повесили вверх ногами. Ноги связали плетьми глицинии.

Промежутки между ударами грома стали короче. Время от времени полыхали молнии. Женщина протянула мне руку. Ноги скользили по сырой земле, и я едва удерживалась, чтобы не упасть. Я взяла её за руку и ощутила холод. Из кончиков пальцев по телу потекла влажная истома.

— Смотри, — подтолкнула меня женщина, и я взглянула на море. Путь морским потокам преграждала огромная скала, волны, беснующиеся за ней, успокаивались прямо под нашими ногами.

— Тайфун приближается. Здесь находиться небезопасно, — попыталась предупредить я, но женщина не слушала и по-прежнему сжимала мою руку. Она не держала меня сильно, но освободиться я все равно не могла. Тело продолжало влажно таять, вверх по рукам, добравшись уже почти до плеч, ползло легкое онемение.

— Хорошенько смотри, — промолвила женщина. В воде, словно обезумев, металась маленькая рыбёшка.

— Когда волны так бушуют, тебе лучше прятаться в скалах, — прошептала я. Женщина засмеялась. Услышав её слабый, равнодушный смех, я вздрогнула.

— Исчезла без следа. Та повешенная. Она была хорошая. Правда, очень хорошая. С раннего утра собирала хворост в горах, пополудни — моллюсков и водоросли на побережье. Вечером убирала дом, пряла. Работала, не покладая рук. Как-то услышала она в лесу голос: «В лес и к морю завтра не ходи…»

— Но она все-таки пошла? — спросила я. Женщина кивнула.

— Пошла. И с тех пор её никто не видел. Искали, искали — все без толку. Только как-то рыбак один в море вышел да и увидел её на поверхности.

— На поверхности, — не поняла я. — Не в воде?

— Да, вот именно, на поверхности. Она отражалась там. Та девушка. Волосы дыбом стоят. Сама — в одной красной повязке[12]. Ноги стеблями глицинии связаны. Тут рыбак наверх посмотрел и видит, что она вверх ногами к сосновой ветке привязана. Шея и ноги у неё были белые-белые.

Грохотал гром. Неистово полыхали молнии. Волны набегали на берег, унося с собой песок.

— Это ты? Та девушка? — спросила я женщину.

— Нет.

— Правда, не ты? — опять спросила я.

— Не знаю. Уже забыла, — ответила она. Грянул гром. Волны стали настолько высокими, что скала уже не могла препятствовать им.

— Поднимемся повыше, не то нас смоет волной, — ласково предложила женщина.

«Какая жуткая история», — двигаясь вслед за ней, думала я.

— Вкусные были пельмени! — намеренно невпопад заметила я.

— Ни разу не пробовала, — с завистью проговорила женщина. Враз ударили молния и гром. Звук был такой, будто что-то разломилось. И тут же с невероятной силой хлынул дождь.

Ливень низвергался на все вокруг, но мне казалось, что его потоки сосредоточились на мне одной. Бежать было бесполезно, дождь неумолимо нагонял нас. Тонкая рубашка, промокнув до нитки, прилипла к телу.

— Ты не мокнешь? — спросила я. Женщина покачала головой.

— Я бы хотела промокнуть, но, увы… — призналась она, шагая впереди абсолютно сухая. С моей головы, щек, с кончиков ресниц катились бесчисленные дождевые капли. Белая до колен юбка, пропитавшись водой, стала темной. Женщина, преодолев спуск, в один миг оказалась на самом верху лестницы на противоположной стороне дороги. Тяжело дыша, я едва поспевала за ней. Пот, смешавшись с дождевой водой, градом катил по мне.

Когда я, наконец, добралась до верха, моему взору открылось белое здание. Память подсказывала, что я уже была здесь в прошлый раз, когда приезжала в Манадзуру одна. Возвышаясь в молчании среди дождя, оно казалось пустым и заброшенным.

— Заходи внутрь, — указала женщина на здание. Едва я толкнула стеклянную дверь, как меня тут же окутал спертый воздух. Тело, долго мокшее под дождем, озябло. Время обеда уже давно прошло, должно быть, поэтому выстроенные в длинный ряд столы были практически пустыми. Несмотря на это, впечатление заброшенности, которое внешне производило это здание, моментально стерлось.

На витрине около входа были небрежно наставлены пластиковые образцы предлагаемых блюд. Жареная ставрида расположилась по соседству с сасими-ланчем. Наконец, вяло волоча ноги, ко мне подошёл официант, я попросила кофе, он ответил, что сначала нужно приобрести талон.

Женщина осталась снаружи. Неожиданно горячий кофе обжигал язык. Глядя на улицу через мутное стекло прозрачной стены, я наблюдала, как под порывами ветра гнутся сосны. Стекавшие с меня капли намочили пол. И вскоре на этом месте образовалась небольшая лужица. Наклонившись, я заметила, что в самой её глубине расплывчато отражается лицо женщины.

И в тот же миг звуки вокруг разом умолкли. Застыв с чашкой недопитого кофе в руке, я смотрела на плавающее в лужице отражение. На моих глазах маленькое, с горошину, лицо женщины выросло до величины грецкого ореха и вскоре достигло размеров нормального человеческого лица. Дождь продолжал лить. Ветер тоже не унимался. Но звуки исчезли. Не было слышно и сидевшей возле кухни парочки, чей разговор еще секунду назад долетал до моих ушей.

Вдруг женщина, словно струя гейзера, вылетела из лужицы под ногами вся целиком.

— Смотри, я тоже вымокла! — воскликнула она. Совсем недавно женщина шла под проливным дождем совершенно сухая, но сейчас с неё струями стекала вода.

— Похоже, я стала ближе к тебе, — промолвила она с обворожительной улыбкой.

«Вот почему звуков не слышно», — подумала я. Но исчезли не только звуки, всё, что двигалось вокруг меня до этого, вдруг замерло. И официанты, и посетители застыли в своих сиюминутных позах, словно вылепленные кем-то статуи.

— Свет… — только промолвила женщина, как тут же над нами замигали лампы. Пространство за окном пронзила ослепительная вспышка, разбежавшись вокруг множеством линий. Лампы разом погасли.

— Молния ударила, — объяснила женщина.

Все происходило в полном безмолвии, поэтому я совершенно не понимала, что творится вокруг.

— Ну, добро пожаловать, — поманила она меня.

— Мне надо идти за тобой? — попыталась вслух произнести я. Звуков не последовало. Я сразу поняла, что мой разговор с женщиной происходит внутри самой меня, и он не слышен окружающему миру.

Вдруг зажглись лампы, и в тот же миг в уши потоком хлынули звуки. То, что я услышала, напоминало усиленный в невероятное количество раз шум, производимый плохо настроенным радио, и среди всего этого немыслимого гула звучал один знакомый мне голос. «Это голос Рэя», — подумала я. И сразу звуки прекратились. Только фигура женщины все еще отчетливо вырисовывалась рядом.

— Я смогу вернуться обратно?

— Сможешь, не волнуйся.

Когда все перемешалось настолько, что стало трудно различать, кто задаёт вопросы и кто на них отвечает: я или женщина, — мы, наконец, отправились в путь. Пространство от неба до моря причудливым узором прорезала молния.

— Не волнуйся, — снова произнес один из нас и поднял глаза на бушующие небеса.

Дорога в гору показалась мне нескончаемой. Хотя, вероятно, на самом деле мы шли не так уж долго. По набережной, где лежал наш путь, хлестали огромные волны. «Не будь рядом женщины, — подумала я, — меня бы тут же смыло разъяренной водой и затянуло на морское дно».

— Не стихает. Ни дождь, ни ветер, — заметила я. Женщина едва заметно улыбнулась в ответ.

— Смотри, — показала она пальцем куда-то за мою спину. Я обернулась и увидела, как белое здание начинает рушиться. Сначала мне показалось, что контур сооружения слегка растянулся, и в тот же миг он начал быстро оседать, как бы съеживаясь изнутри. Словно в замедленном кадре, здание стало на глазах разваливаться. Основание обрушилось раньше крыш. Оставаясь все еще целой, верхняя часть дома плавно опускалась вниз горизонтально земле. Но вот уже и она прогнулась, и через секунду всё здание, перемешавшись, рухнуло наземь. В воздух взметнулись клубы пыли, но тотчас осели, угаснув под проливным дождем.

— Там же люди… — воскликнула я, но женщина приложила длинный палец к губам.

— Тс-с, смотри, — проговорила она.

Груда обломков на моих глазах бесследно растворилась.

— Исчезло, — пролепетала я, женщина легко кивнула.

— Пойдем дальше, — ухватившись за мои пальцы, она потянула меня вперед. Бурлящие волны омывали ноги. Временами они доставали мне до талии, а иногда поднимались даже до плеч. Казалась, что они вот-вот унесут меня с собой в открытое море, но женщина помогала мне удерживаться на месте.

— Я встречусь с Рэем?

— Не знаю, — сухо ответила она.

Мы долго шли по берегу, огибая полуостров по краю. Я думала о неприветливом официанте и скучающей парочке, которые остались внутри белого здания.

— Они, наверное, исчезли, — прошептала я. Женщина отрицательно покачала головой.

— Это мы исчезли, — спокойным тоном объяснила она.

— Момо… — вырвался навстречу бушующим волнам мой зовущий крик. Я забыла о Момо. Но вспомнила. Вспомнив, я поняла, что смогу вернуться назад. Туда, где до сих пор стоит белое здание. Туда, где женщина не существует. Женщина сжала пальцы. Мое тело начало таять. Накатила огромная волна, и я почувствовала, как проваливаюсь в небытие.

Очнувшись через миг, я вновь ощутила телом ветер и дождь.

— Мы садимся на корабль? — спросила я.

— В шторм суда в море не выходят, — бесстрастно ответила женщина.

Казалось, только что мы шли по самому краю мыса, как вдруг каким-то странным образом снова очутились у причала. Люди в праздничных одеждах все до единого исчезли. «Должно быть, спрятались от дождя», — подумала я. Только где-то вдалеке слышались звуки флейт и барабанов.

— Звуки вернулись? — спросила я. Женщина отрицательно покачала головой.

— Это не то, что ты думаешь. Это здешние звуки, а там — другие, — тихо проговорила она.

Смысл её слов не был до конца понятен мне.

— Мне все равно, — с наигранным легкомыслием в голосе заявила я. — Я вообще не думала, что окажусь в таком странном месте.

«Мне все равно», — услышала я собственный голос. Он, как все обычные звуки, раздавался не внутри моего тела, а снаружи.

— У меня есть Момо, я не могу идти дальше, — заявила я. Женщина изменилась в лице.

— Ты не хочешь увидеть Рэя? — тихо спросила она.

Всё-таки эта женщина что-то знает о нем. С удовлетворением осознав это, в то же самый миг я почувствовала желание отступиться и бежать прочь.

— Неужели ты знаешь, что он за мужчина? — не желая чувствовать себя побежденной, с упреком в голосе начала допытываться я.

— Ничтожный мужчина, — обронила она.

Ветер свирепствовал. Мало того, он дул с еще большей силой, чем раньше. В гавани было сравнительно тихо, но бушующие волны из открытого моря уже энергично подступали к причалу, подтачивая плотину.

«Он был ничтожным мужчиной?» — рассеяно думала я. От ударов дождя болело все тело.

— Смотри, ты совсем промокла, — со слабой улыбкой заметила женщина. От её слов я почувствовала, что вымокла до нитки не только снаружи, но и изнутри. Инстинктивно я присела на корточки и сжалась в комочек.

— Момо, — звала я. — Помоги, помоги, Момо!

— Ты зовешь на помощь ребенка? — глумливо захихикала женщина. «Безжалостно смеется надо мной, — про себя подумала я. — Кто она такая? Женщина, которая даже не ела суп с китайскими пельменями». Вдруг мне захотелось изо всех сил выгнуться и сдавить влажно таящую частичку моего тела. Влага была готова вот-вот выплеснуться из меня.

— Не хочу! — крикнула я. Но звук моего голоса не вышел наружу.

— Оттого что на самом деле ты желаешь этого, ведь так? — попрекнула женщина. Её тон стал раздражать меня. Зачем только я пошла за ней?

— Потому что ты такая же, как я.

— Неправда, — замотала я головой. Женщина еще громче захихикала. Я сделала попытку стряхнуть с себя истому и собраться, но ничего не получилось. В тот же миг мое тело увлажнилось. Ни во время соитий с Рэем, ни в постели с Сэйдзи, еще никогда прежде влага не изливалась из меня так легко и свободно.

За несколько минут до появления Момо на свет, мне приказали: «Не тужьтесь». Даже после того как матка полностью раскрылась, и плод, медленно вращаясь, постепенно начал выходить из меня, я услышала строгое предупреждение: «Не тужьтесь. Потерпите. Ещё рано. Уже скоро. Но не сейчас».

Еще потерпеть: даже пять минут мне тогда показались вечностью. Вот и сейчас мне едва удавалось себя сдерживать. Переполнившись до краев, мое тело страстно желало излиться. Еще потерпеть и еще чуть-чуть. Я знала, что стоит только изо всех сил зажмуриться и сосредоточиться на ощущении расплывающейся истомы, как возбуждение тут же достигнет своей наивысшей точки. Но я терпела.

Ещё мне говорили не закрывать глаза. «Тужиться уже можно, но глаза откройте. Постарайтесь все время смотреть на потолок. А теперь со всей силы выжимайте к ягодицам. Со всей силы, хорошо?»

«Роды куда более страшная вещь, чем мне это представлялось», — поняла я, уже лежа на родильном кресле. Мне никто не сказал, что дойдет до такого. ««Страшно» — не совсем то слово, чтобы выразить все ощущения. Скорее «странно», это больше подходит к моему теперешнему состоянию, — думала я. — Рожать ребенка странно».

Я тужилась с этой мыслью. Вернее, во время потуги вообще ни о чем не думалось, но в коротких передышках между схватками в моем сознании с головокружительной быстротой вертелось одно: странно, странно…

Я терпела, но тело само уже достигло пика. Из груди вырвался вздох: «А-ах, всё…» После этого я сразу очнулась. И в тот же самый миг очертания женщины исказились. Буря еще бушевала, но вернулись звуки. Постепенно стали проступать силуэты людей.

Женщина куда-то испарилась.

— Вы же совсем вымокли. Я вам сейчас вынесу полотенце, — окликнула меня из лавки пожилая торговка мандзю — полная старуха с простодушным говором.

Добравшись до гостиницы, я попросила принести мне в комнату виски.

— Бутылку виски и лед. Чейзер вы найдете в комнате, — плавная речь консьержа на другом конце провода внутреннего телефона была неопровержимо реальна, мне показалось это странным. Где же я находилась все это время?

Мне вдруг захотелось услышать голос Сэйдзи, и я достала мобильный телефон. Нажав кнопку, я приложила трубку к уху. Гудка не последовало. Должно быть, промок и сломался. Я попыталась позвонить домой, но телефон неизменно молчал.

Тогда я взяла гостиничный аппарат и начала крутить диск. Ответила Момо.

— Это ты, мама! — мягко ответил мне голос дочери. «Может, она делается мягче, когда меня нет рядом», — думала я, перекидываясь с Момо простыми фразами:

— Бабушка в порядке? У вас дождь? Ужас. Пока еще надо поработать. Извини. Послезавтра приеду. Да. Правда? А-а-а. Ну, да.

Повесив трубку, я стала набирать номер Сэйдзи. Но остановилась, передумав. У меня вдруг возникло чувство, что Сэйдзи непременно догадается о том плавящем тело возбуждении, что я испытала во время путешествия с женщиной.

В комнате над встроенным ящиком висело большое овальное зеркало. В нем виднелось отражение моего лица. Мокрые волосы высохли и теперь лежали спутанными прядями. Губы потеряли краски. Под глазами залегли темные круги.

Я подошла к зеркалу и, раздевшись по пояс, взглянула на себя. Груди вяло обвисли. Кожа под ложечкой совсем белая. Спрятанные уголки на теле всегда белые. У Момо кожа смуглее. Её кожа такая упругая — будто натянули — так и манила к себе прикоснуться. Но мне больше не было дозволено трогать её по своему желанию. Мне хотелось стать с Момо единым целым: болтать с ней, находиться с ней рядом, перепутаться и перемешаться. «С ней, — думала я, — а не с той женщиной или кем-то еще».

Глядя в свое отражение, я попыталась представить лицо Момо. В последнее время она опять стала походить на меня. Хотя еще совсем недавно её внешность сильно напоминала мужа. Если немного убрать щеки, глаза сделать чуть глубже и подправить брови, то Момо будет вылитая я.

«Ненавижу зеркало», — всегда думала я. В зеркале нет того, что ты в нем видишь. Там — твое собственное тело, но, протянув руку, ты не можешь прикоснуться к нему.

Сейчас я уже не питала былой неприязни к зеркалам. Обладание собственным телом стало для меня повседневностью. Но в возрасте Момо я не знала, что с ним делать. Я не имела ни малейшего представления о том, как функционирует та или иная часть меня, как реагирует тот или иной мой орган. Незнание рождало в душе страх.

С кем была Момо?

Опять стали мучить догадки, и мне стало страшно. Сквозь дождевые тучи пробился одинокий лучик света. Упав на зеркало, он бросил тусклый отсвет. Я откупорила бутылку и налила виски в стакан. А затем, не разбавляя, осушила его.

То был не сон, и в то же время не реальность, я просто лежала и слушала звуки дождя.

«Где этот дождь, в твоем мире или в моем мире?» — прошептало лицо женщины, нарисовавшись на внутренней стороне глаз. И тут же исчезло. Я открыла глаза, ветер по-прежнему бушевал. Но дождь кончился. Бутылка виски на ящике была на треть пуста. Похмелье не чувствовалось. Я села на кровати и посмотрела в окно. Шторы остались незадернутыми со вчерашнего вечера. Утреннее солнце слабо пробивалось сквозь стремительно мчащиеся по небу тучи. Я спустилась в столовую на завтрак. Проходя мимо стойки сервиса, я попыталась выяснить, что за праздник проводится здесь, но так и не получила сколько-нибудь вразумительный ответ.

— По всей видимости, сегодня вечером будет фейерверк. Если, конечно, погода позволит.

Я имела в виду не фейерверк, но девушка за стойкой не могла сказать ничего большего.

— Я слышала, что отсюда должен отправиться корабль?

— Не могу подсказать, — только качала головой она. Над расположенным на территории гостиницы бассейном сгустился туман. С краев раскрытых зонтиков, выстроившихся по его периметру, то и дело падали капли. На белых столах, на стульях — везде скопились лужицы воды.

«А вдруг тогда с Момо был Рэй?» — пришло мне в голову прошлым вечером. Впрочем, это предположение ни на чем не основывалось. Свидетельством правильности моей догадки могло служить лишь то, что Момо вела себя тогда довольно непринужденно, хотя и была несколько взволнованной.

Я тряхнула головой: «Все, хватит. В самом деле, что я здесь делаю?! В какой раз я приезжаю сюда? Надо сейчас же собрать вещи и ехать домой. Уже и работы накопилось», — совсем было решилась я, как рядом тут же появилась женщина.

— Похоже, на сегодня отправление корабля откладывается, — небрежно обронила она.

— Из-за тайфуна?

— Да.

Женщина уселась на пол, вытянув ноги. Юбка задралась, оголив ляжки. На бесцеремонно выставленных напоказ ногах можно было хорошо рассмотреть выступившие наружу вены.

— Ты рожала? — спросила я.

— Рожала.

— Сколько у тебя детей?

— Семь.

— Вот это да! — удивилась я, и женщина слегка горделиво приосанилась.

— Три мальчика и четыре девочки. Одна двойня. Третий сын, правда, тоже из двойни, но его брат-близнец родился мертвым. А вот девочки — двойняшки вышли здоровенькими.

— Кто же родил две двойни? Кажется, Ёсано Акико[13]. Точно, — заметила я, глядя на женщину, лицо которой по-прежнему хранило равнодушное выражение.

— Что это еще за Акико, — проворчала она.

Памятник в честь Акико стоял около того белого здания, что превратилось вчера в груду развалин. Руины исчезли, а он так и остался одиноко стоять на месте.

— Кстати, что произошло с тем разрушившимся зданием? — спросила я женщину.

— Ничего, оно там, где всегда было.

— Так я видела призрак?

— Странные ты вопросы задаешь, — засмеялась женщина. — У меня спрашиваешь о призраках.

Я тоже рассмеялась.

— В самом деле. Странно же. Странно.

— А где сейчас твои дети?

— Не знаю, — опять небрежно бросила она. — Корабль, возможно, в море не выйдет, но будет представление Кагура[14]. Здесь проводятся очень хорошие праздники, — словно турбюро, сообщила мне женщина.

— Расскажи мне про Рэя. Слышишь? — лицом к лицу приблизившись к ней, потребовала я. Отвернувшись, она скользнула прочь от меня. Оставшись, однако, в поле зрения, она теперь уже безмолвно витала поблизости.

Когда я закончила завтрак, туман стал еще гуще.

Мне послышалось, что женщина плачет.

Похоже, сегодня праздник достигнет апогея. С самого утра вдоль улиц города потянулись вереницы нарядных повозок рикш. На длинных платформах пышно украшенных грузовиков толпились музыканты с флейтами и барабанами, сопровождая своей игрой шествие паланкина — микоси[15].

Иногда к звукам оркестра примешивались рыдания женщины. Временами они походили на завывание ветра.

«Наверное, все-таки ветер», — только облегченно вздохнула я, как в тот же миг ясно услышала её плач. В радостной мелодии флейт и барабанов — грустный голос женщины. Повозки и паланкин то и дело исчезали из виду, растворяясь в густом тумане. Я двигалась на звук, и через миг перед глазами опять возникало праздничное шествие, окуная меня в оглушительный гул.

— Она была такой хорошей девушкой! — причитала женщина.

— Кто?

— Та повешенная. Не я.

— Она была твоей дочерью? — спросила я женщину, но рядом она не появлялась. Мне стало одиноко. Я не видела выражения её лица, и оттого на душе было как-то неспокойно.

— Не знаю, — ответил голос.

Для чего рожают детей? И собаки, и кошки, и лисы, и олени, и люди? Ведь в чувствах, которые я питала к Рэю или к Сэйдзи, никогда не было недоговоренности. Темные пятна таились только в моих чувствах к Момо. Так же, как когда-то давно собственное тело было для меня загадкой. Испытывала ли я приязнь или отвращение, любовь или ненависть, какую смесь образовали они в моей душе? На эти вопросы у меня не было ответа.

— Что чужое — все просто. Это не ребенок, — прошептала я. Из тумана выплыла колеблющаяся фигура женщины.

— Правда? — спросила она.

— Может, и нет, — засмеялась я. Женщина тоже засмеялась. «Хорошо, что она больше не плачет», — подумала я. Мне было жаль её, рыдающую.

— Посмотри, я опять вымокла, — проговорила она, протянув вперед руки. Мелкий дождь тем временем то крапал, то прекращался. Кожа женщины, вбирая в себя дождевые капли, промокала на глазах.

— Мы, и правда, стали ближе, — проговорила я, и женщина кивнула.

— Береги себя, — повернувшись ко мне спиной, молвила она через плечо.

— Беречь от чего? — спросила я, но она только оглянулась и сразу исчезла. Мне вдруг стало неуютно. Сильно закололо под ложечкой.

«Вес немного снизился», — снова вспомнила я заметку в дневнике Рэя. Обхватив тело двумя руками, я обняла себя. Обняла сильно-сильно.

 

[10]Блюдо китайской кухни. Бульон с пельменями.

[11]В Манадзуру расположен известный в Японии заповедник.

[12]Традиционный вариант нижнего белья. Красная набедренная повязка.

[13]Поэтесса Серебряного века (1878–1942 гг.). Мать одиннадцати детей.

[14]Синтоистские ритуальные танцы и пение.

[15]Переносной синтоистский алтарь, внутри которого находится какой-либо священный предмет.

Оглавление

Обращение к пользователям