Джек

1

День клонится к вечеру. С самого утра тропинка, следует за световыми башнями. Правильнее сказать за железными остовами, которые, когда-то напоминали световые вышки, в былую пору Мародеров, с незапамятных времен. Они вьются по выжженным, горбатым холмам, мимо сожженной травы и колючих кустарников.

Удушающая жара ударяла в голову. Его шляпа стала влажной от пота. Его кожу, одежду и ботинки покрывает пыль долгих дней пути. Он чувствует её на вкус, когда облизывает пересохшие губы. Это была выжженная и бесплодная дорога, на протяжении всего его пути. Он преодолел хребет и попал на тропку, ныряющую вниз, в маленькую долину, которая неожиданно оказалась зелена. Воздух ласков. Со склонов доноситься приторно-сладковатый запах сосновой хвои.

Джек тянет лошадь, чтобы остановить. Он вдыхает аромат. Протяжным, глубоким, благодарным вдохом. Он упивается видом. В низине долины, где нет деревьев, раскинулось небольшое озерцо, озорно поблескивающие на солнце. Рядом же, стоит покосившаяся лачуга, которая вся так и скрипит на ветру. Крыша этой развалюхи покрыта дерном. Остальное собрано воедино из чего попало. Из того мусора, что достался в наследство от Мародеров. Камни, иссохшаяся грязь и странный ствол дерева. Мужчина, женщина и девушка работают на ухоженных участках грядках, обрабатываемой земли.

Люди. Наконец-то. За исключением своего мустанга, Атласа, он не говорил ни с одной живой душой на протяжении уже нескольких дней. Одиночество начало уже порядком тяготить Джека.

— Вот он я, — говорит он вслух, сам себе: — похоже, я был единственным человеком на планете.

Он насвистывает мелодию, когда идет по долине к лачуге. Он кричит приветствие, и люди перестают работать, чтобы подойти и познакомиться с ним. Они не очень-то дружелюбны. У них усталые лица. Настороженные взгляды. Они живут своим маленьким мирком, и мало интересуются, что происходит вне этой долины и им мало что есть сказать. Это ничего. Одно только то, что он увидел их и у них состоялся такой тягостный (для этих людей) и в основном односторонний разговор уже подбодрил Джека.

Мужчина измучен. Женщина больна. Умирает, если он, что-то понимает в этой жизни. Кожа у неё желтоватая, а губы плотно сжимаются. Она, судя по всему, постоянно испытывала боль. Девочка на вид была довольно крепенькой. Лет четырнадцати или около того. Она стоит, уставившись на свою обувь. Молчит, даже когда он говорит с ней напрямую. Но ее некрасивое, плоское лицо вспыхивает любовью, когда ее брат выбегает из лачуги, назвав ее имя: — Несса! Несса!

Её брат веселый мальчуган. Босоногий, большеглазый четырехлетка по имени Робби. Его семья смотрит на мальца с такой любовью, будто не могут поверить в свою удачу. Он прислоняется к ногам сестры и, энергично посасывая палец, глядит на Джека.

Потрепанный, в широкополой шляпе. Серебристые глаза. Худое, загорелое лицо, которое не видело бритвы вот уже несколько недель. Длинное пыльное пальто и поношенные ботинки. Арбалет за спиной, увешанный оружием пояс огнестрел, тесак, болас*, рогатина.

— Бу, — говорит Джек.

И челюсть у Робби отпадает. Он выпускает большой палец изо рта.

Джек рычит. Мальчишка взвизгивает от восторга и бросается наутек к озеру. Несса бежит за ним. Долина наполняется их криками и смехом.

Люди они не общительные, но не скаредные и не подлые. Они понимают, что Джека и его коня, нужно бы напоить, что тем не мешало бы помыться и поесть. Они предлагают ему кров и ночлег, но он не хочет останавливаться. Ему нужно ехать. Когда он отправляется в путь, на долину опускаются сумерки. Они работяги, рано встают. Они тут же отправятся на боковую, как только он исчезнет из виду.

По его подсчетам, штормовой пояс не более, чем в трех днях пути отсюда. Именно туда он и направлялся. В бурю, в таверну под названием «Безнадега» и к старинному другу по имени Молли. Он вестник дурных новостей. Худших. Чем раньше он их доставит, тем скорее сможет повернуть обратно и отправится на запад.

На запад. К Большой воде. Потому што она там. Там он пообещал встретить ее.

Он достает камень, который носит на шее, нанизанный на кожаный шнурок. Он гладкий и холодный на ощупь. Бледно-розовый. Имеющий форму птичьего яйца, длиной с большой палец.

Это сердечный камень. Говорят, што он будет вести тебя за желанием твоего сердца.

Она дала его ему. Он будет двигатца на запад и он найдет ее.

Сабу.

1

Он только-только покинул долину, когда Атлас начинает ковылять и спотыкаться. Трясет головой и ржет. Джек не раздумывая, сворачивает с дороги и, прячась в соснах, исчезает из виду. Из своего соснового укрытия, прикрыв морду мустангу рукой, чтобы тот не дергался и стоял смирно, он наблюдает, как они проходят мимо.

Тонтоны. Девять человек в черных одеяниях, верхом на лошадях. Они сопровождают повозку, запряженную буйволом. Впереди шествует командир. Позади него едут четверо, затем повозка, следом еще три всадника. Последний, девятый управляет повозкой с пустой тюремной клеткой.

Он рассматривает их, стараясь ничем не выдать себя. Он хорошо знает Тонтонов. Они грубые, грязные и обычно жестокие. Сборище ничем не гнушающихся, аморальных головорезов, которые примкнут к любой власти. Терпимые только к себе подобным, отвечающие только перед старшим и то, когда им будет угодно. Они преследуют только собственные интересы. Но эти заметно отличаются от тех, с которыми он сталкивался прежде. Все до одного опрятны, оружие сияет на солнце, они держат строй. Они хорошо вооружены. На вид дисциплинированы. Целеустремленны.

И, от увиденного, ему становится не по себе. Это означает, что противник сменил тактику игры.

Он рассматривает парочку в повозке. Они молоды, на вид здоровы и сильны. Парень с девушкой, лет им не больше шестнадцати-семнадцати. Они сидят рядом друг с другом. Мальчик правит повозкой. Он держал вожжи одной рукой, другой обнимает девушку за талию. Но между их телами небольшой зазор. Они сидят прямо, словно аршин проглотили. Им не было ни удобно, ни комфортно, тут уж никаких сомнений. Как будто они едва знали друг друга.

Они смотрят прямо перед собой, их подбородки высоко вздернуты. Они выглядят решительными. Даже, гордыми. Они определенно не пленники Тонтонов.

Повозка загружена мебелью, постельным бельем и еще всякой всячиной. Все ловко и аккуратно пристроено. Все, что требовалось, только подыскать дом.

Повозка, громыхая, проезжает мимо Джека, девушка в этот момент резко поворачивает голову. Она во все глаза вглядывается в деревья. Как будто она чувствует, что там кто-то есть. Уже сгустились сумерки, да и он сам знает, что хорошо спрятался, но ему, тем не менее, всё равно не по себе. Она продолжает смотреть, пока они не скрываются из виду, затерявшись в лесу. Никто ни один из Тонтонов, ни паренек на козлах, рядом с ней — похоже не обращают внимания.

Джек хорошо рассмотрел её лоб. Да и паренька тоже. Они заклеймены. И не так давно. Круг, поделенный на четыре доли, посреди лба. Клеймо выглядит воспаленным и явно еще болит.

Она направлялись в долину. Прямо к обветшалой усадьбе. С пустой тюремной вагонеткой.

Теперь Джеку более, чем неуютно. Он забеспокоился.

Придерживаясь деревьев, ведя лошадь, он разворачивается и следует за ними.

1

Когда опускается темнота, он выходит из леса, откуда открывается прекрасный вид на долину и Джек очень хорошо видит хижину, которую буквально вот только что покинул. А Тонтоны тем временем уже входят в лачугу.

Он должен был бы стоять неподвижно, но его ноги пришли в движение и направились прямо к ним. Остановить руку, когда та потянулась к луку. Потому как инстинкт выживания знает, что дело сделано. Чтобы не должно вот-вот произойти, он не мог этому помешать или остановить.

Но он может быть свидетелем. И он будет свидетелем. Со сжатыми кулаками и нарастающим гневом, он наблюдает за тем, что творится в низине.

Вот они уже подняли семейство из их кроватей. Изможденных и усталых мужчину с женщиной и их детей, Нессу и Робби. Выгоняя их наружу, тыча в спины огнеметатель. Они ютятся в сумерках, прижимаясь друг к другу, пока командир Тонтонов вещает бедолагам. Наверное, рассказывая, что происходит и по какой причине. Его слова обескураживают и пугают несчастных людей, которые и без того уже запуганы и сбиты с толку, чтобы вслушиваться в речь Тонтона.

Джек всё размышляет, почему ему так неспокойно, от чего он беспокоиться. Это должно быть отработанная метода, обычная для Тонтонов.

Молодая заклейменная пара ждут в повозке, готовые въехать в их новый дом. К захвату чужих земель. К переселению. Вот что это такое.

Всё отсюда, сверху, кажется таким крошечным. Кукольным. Он ни слова не слышит из того, что говорят. Но он слышит, как в голосах семьи начинает нарастать паника. Девочка, Несса, падает на колени. Вступая в спор с захватчиками, крепко прижимая к себе брата. Один из Тонтонов хватает Робби, пока двое других, вцепившись девчушки в руки, разнимая её объятия, оттаскивают от брата. Они движутся к повозке с клеткой. Она сопротивляется, кричит, оглядывается на родителей.

Они стреляют в них одновременно. В мужа с женой. Выстрел прямо в лоб и их тела валятся на землю. Несса кричит. И на этот раз, Джек слышит.

— Беги, Робби! — вопит она. — Беги!

Мальчонка пинается и извивается в руках Тонтона. Он кусает того за руку. Мужчина вскрикивает и выпускает ребенка. Робби свободен. Он бежит во весь дух через поля, в то время как сестра подгоняет его своими криками, чтобы он бежал еще быстрее. Но на дворе лето и урожай уже колосится, а он всего лишь четырехлетка.

Командир выкрикивает приказ, поймать беглеца. Один из его людей бежит за мальчишкой. Слишком поздно. Он жаждет, чтобы новые поселенцы уже заселились в эту лачугу. Командир прицеливается огнеметателем. Стреляет. Робби падает и трава волнами пробегает вокруг его тела.

Командир потерял контроль над ситуацией. Всё должно было пройти гладко. Но это полнейший бардак. Вместе с ним, друг на друга начинают кричать и переселенцы, обвиняя друг друга, к ним присоединяется и Несса. У Джека мурашки бегут по спине, от её пронзительного вопля, в котором слышится такое горе и ярость.

Её рубашка была разорвана. Тонтоны смеются, когда она пытается хоть как-то прикрыться, всхлипывая, крича и лягаясь. Они заламывают строптивице руки за спину. Один из них грубо её ощупывает.

Командир видит это. Он не мешкает. Он, не раздумывая, стреляет этому Тонтону прямо в голову.

Во всей этой неразберихе, Несса умудряется завладеть огнестрелом. Она засовывает его себе в рот и спускает курок.

Джек отворачивается. Он прислоняется головой к шее своего коня, делая глубокие вдохи. Атлас беспокойно переступает с ноги на ногу.

Какой бардак. Провал, не иначе. Очевидно, что они должны были забрать Нессу с Робби, молодых и здоровых, и убить больных родителей. А что в результате, все мертвы.

Понятно, что Тонтоны поменяли свою тактику. До него доходили слухи еще месяц назад о захвате земель и переселении людей. Но подобного не случалось так далеко на западе, никогда, так далеко на западе. Они распространяются, словно чума.

Если это территория Тонтонов, тогда и пояс бурь. А это значит, что Молли в опасности.

Теперь он больше, чем волновался. Ему было страшно.

1

Джек сходит с тропинки. Идти по ней небезопасно.

Он с Атласом путешествовали на восток, выбирая неизвестные тропы. Продвигаться было трудно и безрадостно. Темные, каменистые дороги, которые едва были хожены и куда редко заглядывало солнце. Он примечает в отдалении странных путешественников, движущуюся точку на фоне пейзажа, но у них определенно должен быть наметанный глаз и желание такое, как у него, чтобы проскочить никем не замеченным. Он торопится, отдыхая час здесь, часа два там. У него вдоволь времени, чтобы подумать об увиденном.

Тонтоны. Еще совсем недавно личная армия Викара Пинча: чокнутый, наркобарон и самопровозглашенный король мира. Теперь уж почивший.

Они разгромили Тонтонов, там на сосновом холме. Он, Саба и Айк, с помощью Маив, её Вольных Ястребов, девушек-воинов, и их союзников — дорожных налетчиков. И Саба убила Викара Пинча. Но они не уничтожили Тонтонов. Они не убили всех до единого. Но даже, если бы и так, он довольно долго жил и много повидал, чтобы понимать, что невозможно убить всё зло в целом мире. Только уничтожишь то, что маячит прямо перед твоим носом, как тут же обнаружишь, что за его спиной уже ждёт своей очереди следующие.

Тонтоны, и в этом не было никаких сомнений, никуда не делись. Но сейчас всё было по-другому. Они всегда были потрепанными, даже грязными, с длинными волосами и бородатыми. Эти же были чисто-выбриты, коротко подстрижены. Одежда на них чистая. Как и их обувь и снаряжение. Лошади ухожены, седла блестят. Обновленные Тонтоны.

Не то, чтобы во всем уж обновленные. Операция в долине прошла определенно из рук вон паршиво. Командир не контролировал своих подчиненных. Они были слишком медлительными, чтобы выполнять его приказы. А то, что один из них лапал Нессу доказывало, что некоторые из них все еще играют по старым правилам. Но командир застрелил его. Не раздумывая. Без колебаний. Тем самым дав понять остальным, громко и четко, что, если еще кто вздумает вести себя подобным образом, то его постигнет та же участь. Новые правила. Никаких вторых шансов.

Итак.

Маленькая зеленая долина. Хороший клочок земли. Убежище. Чистая вода. Тонтоны убили больную жену и изможденного мужа. И, если бы всё прошло, как задумано, они бы забрали Робби и его сестру. Обоих молодых и здоровых. Но куда бы они их забрали? И откуда ехали новоиспеченные переселенцы, парень с девушкой в повозке? Может быть, и их забрали у семей? Но те, безусловно, выглядели готовыми к тому, что произошло. Более чем. Парнишка присоединился к расчистке территории, взял инициативу в свои руки.

Клеймо на лбу, в виде круга разбитого на четыре равные доли, что-то значило. В городе Надежды, Тонтоны клеймили шлюх буквой «Ш», но он никогда ничего не слышал о клейме подобных тем, что увидел у юноши с девушкой. Клеймо остается на всю жизнь и показывает к какой группе вы принадлежите.

Здоровые молодые люди, заклейменный. Захватчики обжитой территории. Плодородной почвы и чистой воды. Берущие под свой контроль ресурсы. Обновленные, куда более дисциплинированные Тонтоны, исполнительные, подчиняющиеся приказам? Но чьи приказы? Кого-то «сверху»? Кто-то продумал и воплощает более масштабный план. Человек, который знает чего хочет.

Такому человеку необходимо быть очень могущественным. Он должен знать чего хочет, дисциплинированным, убедительным и очень, очень умным.

Джек знает только одного такого человека. Тонтона. Он был правой рукой Викара Пинча. Власть, стоявшая за троном. Он уехал далеко от соснового холма, до того, как битва еще успела начаться. Он отказался от своего безумного хозяина, оставив того на произвол судьбы, даже не кинув в его сторону взгляда напоследок. И он забрал с собой несколько человек.

ДеМало.

Должно быть, на осуществление задуманного ему потребовалось какое-то время. Чтобы добраться до этого пункта, должно быть всё шло как надо полным ходом, в то время как Викар Пинч был всё еще жив. Жив, но беспомощен — никчемен. ДеМало должно быть занимался своей деятельностью на стороне. Это могло бы объяснить слухи, которые долетали до Джека пару лет назад. Из того немного, что он знает об этом человеке, при том, что он видел его лично, Джек мог сказать, что ДеМало не из тех, кто будет устраивать кровавый переворот.

Он будет действовать гораздо тоньше. Он — кинжал в темноте. Яд в питье. Он наверняка выжидал подходящего момента. Джек легко мог себе представить, как ДеМало улыбнулся про себя, когда понял, что они сделают за него всю грязную работу на Сосновом холме.

Главное, что он начал приводить в действие свой план, в то время как Пинч ни сном, ни духом о нем не подозревал. ДеМало не смог бы осуществить его в одиночку, без поддержки, преданности и молчания его Тонтонов, которые последовали за ним. В противном случае никаких шансов на успех.

Неслыханно. Очень интересно. Очень волнующе.

Джек отдал бы многое, чтобы знать всё наверняка о ДеМало. Где. Как. И почему.

Чем скорее он попадет в «Безнадегу», тем лучше.

1

Таверна уже виднеется впереди, на перекрестке дорог. Это приземистая лачуга. То еще местечко, жалкое на вид, вокруг сплошная сухая и широкая равнина, взятая в кольцо черными, будто погружённый в раздумья, горными пиками.

«Безнадега». Наконец-то.

Благодаря маршруту, который он выбрал, лишь бы избежать встречи с Тонтонами, ему понадобилась неделя трудного путешествия, чтобы добраться сюда. Гораздо дольше, чем он ожидал.

Вот-вот будет рассвет. Рассвет и сумерки, время для буйства штормов. Он глядит на небо. Как раз вовремя, над равниной сгущаются ужасные коричневые тучи. Ветер гонит их во все стороны, те клубятся, разрываются и соединяются вновь. Уже мощное скопление грозовых туч, предвещающих сильный шторм. Сульфатный шторм.

Атлас трясет головой и слегка пританцовывает. Джек пришпоривает его. Как только они добираются до таверны, он спрыгивает на землю и ставит коня в стойло. Здесь уже стоит одна-единственная лошадь Прю, рыжеватая длинношерстая кобыла Молли. У неё свежий корм, а в корыто залита вода. По крайней мере, хоть какое-то облегчение. Всё это время, он опасался, что, когда доберется, это место уже сожгут Тонтоны. Тем не менее, в конюшнях обычно бывало полным-полно животин завсегдатаев: мулы, лошади и необычные верблюды.

Когда он идет к двери, вывеска таверны скрипит на ветру. Краска давно на этой вывеске, где осыпалась, где поблекла, но он может разглядеть крошечную лодку, затерявшеюся в бушующем море, которую вот-вот смоет огромной волной. Каждый раз, когда он бывал здесь, то ожидал, что лодки уже нет. Будто она покоиться на дне морском.

«Безнадега». Более подходящего названия и не сыскать. Груда Мародерского барахла, которым бы и крыса побрезговала. Драные лохмотья «кто их знает откуда здесь взялись». Потрепанные жизнью обломки того сего. Глядючи на всё это, можно, разве что, только тяжело вздохнуть. Но таверна была здесь всегда. Долгие годы. Еще до того, как погода изменилась, а шторма приблизились. Когда-то это была поросшая травой зеленая равнина, в которой так и кипела жизнь.

Даже тогда, это заведение славилось приличным самогоном да шлюхами. Но, как только семья Молли стала его владельцами, оно пользуется дурной славой. Четыре поколения Праттов сделали кабак единственной остановкой в этой части света. Известные драчуны, задиры и жулики, замышляющие недоброе по углам, назойливая музыка, выпивка настолько забористая, что от неё волосы вставали дыбом и дрянные девки, согласные на все. Настоящий притон. Ему приходит на ум, работает ли всё еще Лилит. Должно быть совсем немного.

Он не помнил, чтобы «Безнадега» было когда-либо закрыто. Неважно день на дворе или ночь. Молли скорее всего не спала, даже в столь ранний час. Она ранняя пташка. Молли тратила на сон четыре часа и еще ложилась вздремнуть на часок после обеда. Может быть, она даже работает за барной стойкой.

Джек останавливается снаружи перед дверью. Его желудок сводит нервным спазмом. Он обдумывает снова и снова, что же он собирается ей сказать. И он всё еще не знает. Ему никогда не приходилось прежде этого делать. Он просто понадеялся, что правильные слова самим собой придут к нему.

Чтобы выиграть себе минутку-другую, он выбивает дорожную пыль из своей шляпы. Слегка ударяет по голубиному перу, заткнутому за тесьму. Чуть кривит губы в улыбке, когда вспоминает, как суету Эмми, когда та выбирала наиболее подходящее перо, чтобы украсить его потрепанную старую шляпу. Он одевает её обратно. Наклонив набекрень.

Он делает глубокий вдох. Он открывает дверь. И входит внутрь.

1

Молли за стойкой. Она вытирает насухо стопки. Ржавые, помятые питьевые жестянки и кружки, выглядят еще более отталкивающими, чем в прошлый раз, когда он здесь был. Она прокладывает себе путь к нему через них, как будто у неё тут толпа жаждущих по скорее выпить. Он единственный посетитель.

Она поднимает глаза. Она ничего не может с собой поделать и вздрагивает от удивления. Но тут же на её лице вспыхивает радость. И что-то еще. Облегчение. А затем так же быстро, вся эта гамма чувств исчезает, как не бывало. А на лице появляется привычная маска. Улыбка — всё это уже я слышала. А в глазах — чего я только не повидала.

У них есть своя история, у него и у Молли. И она уходит корнями очень глубоко. Но эта радость предназначалось не ему. Никогда она не была для него необузданным и желанным счастьем, которое он мельком увидел только сейчас. Нет. Она думает, что Айк приехал вместе с ним. Он глотает воздух от того, что у него внезапно перехватывает горло.

— Ну-ка, ну-ка, — протяжно говорит она, — посмотрите, кого занесло к нам ветром.

Она возвращаетца к своей работе. Ее длинные светлые вьющиеся волосы собраны сзади в хвост. У нее отвлекающие губы. Опасно изогнутые. Прямой взгляд. Путешественники делают большой крюк, только ради того, чтобы побывать с ней в одной комнате. Это самое лучшее, на что они могут надеятца.

— Молли Пратт, — говорит он. — Напомни мне, что такое небесное существо, как ты, делает на этой свалке?

— Подаю ядовитое пойло таким же негодяям как ты, — говорит она. — И я запрещаю тебе называть мое место свалкой.

— Ты запрещала мне в прошлый раз, — говорит он, — и много раз до этого. Помнишь?

— Ох, я припоминаю, — говорит она. — Ну что же, заходи, не стесняйся. Ты робок, как девственница в первую брачную ночь. Садись, выпей, притащи стул для Айка. Где он? Ставит на постой лошадей?

Он не отвечает. Он будет оттягивать с этим, до тех пор, пока уже невозможно будет не ответить. Сначала пропустить стаканчик, а то и три. И ждать подходящего момента. Он идет к бару, хватая по дороге парочку деревянных табуретов. Он садится, бросая на пол свой дорожный мешок, а пояс с оружием кидая на барную стойку. Здесь повсюду песок. Забившийся по углам. У его ног, сквозняком залетающий через дверь.

— Плохие вещи творятца там, Молли, — говорит он.

— Добро пожаловать в Новый Эдем, — говорит она. — Это новый солнечный мир.

— Кровавый мир, ты имеешь в виду, — говорит он.

— Мир всегда был кровавым, — говорит она. — Только в наши дни, кровь некоторых людей лучше, чем у других.

— Какие новости? — спрашивает он. — Тонтоны похоже уже не те, што прежде. Кто теперяча у власти? Ты когда-нибудь слыхала такое имечко, как ДеМало?

Она качает головой.

— Он зовется — Кормчий, — говорит она. — Захватчики земель, ой, пардонте, Земельные Распорядители, — они с таким придыханием произносят его имя, как будто он вовсе не человек. Они говорят, што он творит чудеса. И што он здесь для того, чтобы исцелить землю.

— Ты не должна быть здесь, — говорит он. — Тут не безопасно.

— Что ж, не без этого, — говорит она. — Тонтоны не жалуют самогон и шлюх. О боги, времена изменились. Но у этих ублюдков более важные дела на уме, чем это место. Земли пояса бурь не хорошее место для них. Я разрешила Лилит и другим девочкам уйти, и как ты можешь видеть, у меня не очень много народу. Шлюх нет, самогона немного, они не собираютца мешать мне.

— Ты не знаешь этого наверняка, — возражает он. — Тебе нужно уйти, Молли.

— Это мой дом, Джек, — говорит она. — Мое дело. Я занимаюсь этим с пятнадцати лет. Мой отец занимался этим до меня, и он получил его в наследство от своего отца. Я всю свою жизнь имела дело с упертыми сукиными детьми.

— Я видел их, Молли, видел их в действии, — говорит он. — Ты хочешь отдать свою жизнь ради этого места? Ради этова?

— До этого никогда не дойдет, — говорит она. — А если дойдет, я могу позаботитца о себе.

— Хорошо, но ты не должна быть здесь одна, — говорит он. — Когда ушли девочки?

— Недавно, — отвечает она. — Все в порядке, я могу рисковать собой, но не ими.

Што-то в том, как она говорит, заставляет его глаза сузитца.

— Во што ты ввязалась? — спрашивает он.

— Забей, — говорит она. — Эта тема для разговора закрыта.

Она подталкивает к нему переполненную, ржавую консервную банку. На ее поверхности плавают мертвые жуки.

— Пей, давай, — говорит она. — Платы брать не буду. Я лучше налью еще одну и для Айка. Вы должно быть ребята ссохлись по такой-то жаре.

Пока она наполняет другой стопарь, а он выуживает жука, она глядит на дверь.

— Што его там задерживает? Ой, только не говори мне, знаю. Поди ж, прячетца за свою кобылу. Это так похоже на него, послать тебя первым в стан врага, разведать што к чему, пока он ждет на безопасном расстоянии. «Я вернусь через три месяца», говорит он мне, «Молли, я даю тебе слово, а после я вернусь и буду подле тебя. И никогда тебя больше не покину. Три месяца, красотка моя». А сам пропал на три года, десять месяцев и шесть дней. Я сказала это тогда, Джек, и щас повторю: чтобы ты не смел переступать порог моего кабака, если не приведешь обратно Айка, штобы я, наконец-то, стала уже честной женщиной. На веки вечные, аминь. Если ты так не сделал, то я засуну тебя в котел и сварю припаршивейшую барматуху. Говорила я это или нет?

— Говорила, — подтверждает он.

— А разве я не та женщина, которая держит слово?

— Та самая.

— Што ж, тогда, — говорит она.

Он опрокидывает стопку с выпивкой. Задыхаясь, когда та попадает в горло.

— Гадость какая, — сипит он, когда к нему возвращается способность говорит. — Что это?

— Виски из полыни, — отвечает она. — Сварен в прошлый вторник. Он отгоняет клопов, вшей, мух. Помогает также от седловой чесотки. Последний человек, который попробовал это, бежал отсюдова на четвереньках, завывая, как волкодав.

— В один прекрасный день ты кого-нибудь траванешь, со смертельным исходом, — говорит он.

— А кто сказал, что я этого уже не сделала? Какого черта беречь человеческий род? Она спрашивает так, как будто ей более чем плевать на это.

— Освежи-ка, — скажет он ей. Он толкает к ней стопку. — Не забывай подливать, — говорит он.

— Сам давай, — говорит она.

Она разглядывает свое отражение в осколке зеркала, которое она хранит за стойкой. Она щиплет себя за щеки, кусает губы и возится с волосами, все время, бросая короткие взгляды по направлению к двери. Двадцать девять лет, а ведет себя как нервничающая девчонка, ждущая того, кто заставляет ее сердце биться быстрее. От вида этого его сердце сильно сжимается.

Он пьет. Нервный спазм скручивает желудок. Давай, говорит он себе, скажи уже то, зачем ты сюда приехал. Скажи ей. Но он обнаруживает, что говорит: — Клянусь, Молли, каждый раз, как я тебя вижу, ты еще прекрасней, чем раньше. Сколько сердец ты разбила на сегодняшний день?

— Заткнись, — отмахивается она. — Знаю, что ведьма. — Она недоверчиво фыркает и смотрит на себя в зеркало, оставшись довольной собой. — Жизнь в этой дыре не лучшим образом сказалась на моей внешности, — говорит она. — Я тут уже состарилась, ожидая Айка. Пропащее дело. «Безнадега». По мне так это в самый раз, Джек, это самое большое пропащее дело, которым я когда-либо жила. И знаешь почему? Потому, что мужчина никогда не подразумевает то, о чем он говорит. Айк Твелветриз остепенится? Да с таким же успехом можно попросить солнце перестать светить.

Сейчас. Расскажи ей сейчас.

— Молли, — начинает Джек, — есть кое-что…

— Ой, хватит уже об Айке. Он сам нарисуетца, когда закончит психовать. — Она наклоняется, уперев локти в барную стойку. — А чё это у тебя такой извиняющийся вид? — Она шелкает его шляпу. Та падает на пол. — Так-то лучше, — говорит она. — Черт тебя дери, Джек, ты дьявольски красив. А эти твои глаза лунного сияния.

— Слушай. Молли. Я..хмм…

— Ты когда-нибудь думал о ней? — спрашивает Молли внезапно.

Он не отвечает. Он смотрит, уставившись, в свой алкоголь.

— Ей было бы шесть лет сейчас, — говорит она. — Я знаю это глупо, но… я люблю представлять, какой бы она была. Знаешь, какой бы у нее был характер. На кого бы она была похожа. У нее были точно такие глаза как у тебя. Она была красавицей, не так ли?

— Да, — говорит он. — Она была бы настоящей красавицей.

Он берет ее за руку. Держит ее крепко и целует. Они смотрят друг на друга. Воздух между ними становитца тяжелым из-за того, што было. Из-за того, што на самом деле никогда не было, но все равно всегда будет их связывать друг с другом.

— Джек? — она смотрит на него внимательно, испытующе. Она отступает, штобы посмотреть на него, как-будто што-то о нем внезапно осенило ее.

— О Боже, Джек. Ты што-то хочешь сказать мне.

Он выдыхает.

— Да, — говорит он. — Дело в том, што, Молли…я, э-э…

— Ну, будь я проклята! — говорит она. Медленная улыбка появляетца на ее лице.

Он хмуритца.

— Молли?

—Ха-ха! Я не верю в это! — она хлопает рукой по барной стойке. — Черт возьми, аллилуйя, Джек, кто она?

— Што? О чем это ты?

— Не ходи вокруг да около, я знаю тебя очень хорошо. Кто она? Кто эта девушка?

Молли замечает кожаный шнурок, висящий на шее. — И што это?

Она тянет и вытаскивает сердечный камень, спрятанный за пазухой.

Молли смотрит на него.

— Сердечный камень, — говорит она. Она смотрит на него удивленными глазами. — Она дала тебе сердечный камень.

— Может я его по дороге нашел, — говорит он.

— О, нет, — говорит она. — Я могу видеть ее в твоем лице, Джек. Я могу видеть ее в твоих глазах.

— Понятие не имею о чем ты, — говорит он.

— Эй, — говорит она. — Это я, помнишь? Мы с тобой не притворяемся. Мы прошли это. Все время, што я тебя знаю, Джек, ты держал дверь к своему сердцу наглухо закрытой и ключ спрятанным. Похоже, она нашла его.

Он молчит. Молли ждет. А затем.

— Ключи — это не про неё, — говорит он. — Она вышибла дверь.

— Ты любишь её, — говорит Молли.

— Ох, я не знаю, — говорит он. — Я, э-э…да. Это звучит слишком безобидно. Но это не чувствуется безобидным.

— Ох. Вот так оно и есть, не правда ли?

— Я не хочу этого, Молли, — говорит он. — Я… што бы это не было, уверен, я не искал этого.

— Ты и не должен был, — говорит она. — Если этому суждено было случитца, оно найдет тебя само. Нам нравитца думать, што мы отвечаем за свои жизни, но это не так. Не совсем так. Теперь-то ты должен это понимать.

— Если бы ты попыталась то не смогла бы найти более упрямого человека, — говорит он. — И она всегда считает, што знает все лучше, даже когда это не так, особенно когда это не так. Она колючая и упорная и все остальное нужно было бы разместить в конце списка, если бы ты составила… такого рода список. Который я не составил. Я этого не сделал.

— Но? — спрашивает Молли.

— Но, О боги, Молли, она сияет так ярко, — говорит он. — Огонь жизни горит в ней так сильно. Я раньше никогда не осознавал, пока не встретил ее… што я был холоден всю свою жизнь, Мол.

— Я знаю, — говорит она мягко.

— Просто это…о, черт. Она думает, што я лучше, чем есть на самом деле.

— Ну, ты лучше, чем думаешь, — говорит она.

— Она слишком молода, — говорит он. — Ей восемнадцать.

— Возмутительно! — говорит она. — Потому што ты такой старый.

— Возраст не измеряетца в годах и ты это знаешь, — говорит он. — В любом случае, совмещение стольких качеств в одном человеке…это опасно.

— Не смей уходить от темы, Джек, не смей, — яростно говорит Молли. — Большинство людей никогда не почувствуют то, што чувствуешь ты. Будь с ней. И если это длитца один час, одну ночь, неделю, месяц, это не имеет значение. Будь с ней, гори с ней, свети вместе с ней…все время отведенное для вас. А теперь. Скажи мне ее имя. Скажи.

Он делает глубокий вдох.

— Саба, — говорит он. — Ее зовут Саба.

Молли берет его лицо в свои руки.

—- Ох, мой дорогой, Джек, — говорит она. — Это… это то, што я хотела для тебя. Все, што я когда-либо желала для тебя. Как она смогла бы противостоять этим глазам?

— Она пыталась, — говорит Джек. — Боже, она пыталась. Но… послушай, Молли, это не потому я…

— Празднуем! — кричит она. — Это повод для серьезной попойки! И я имею в виду действительно серьезной!

Она смеется, когда хлопает по стопкам составленные одна в другую, те падают, и она выстраивает их в одну линию по барной стойке.

— Где носят черти Айка? Айк! — кричит она. — Твою ж мать, мужик, а ну немедленно показывай свою патлатую башку! Мы пьем за Джека и Сабу! — Она разливает пойло, проливая и расплескивая его повсюду. — Говорю тебе, Джек, ты меня просто воодушевил. Я собираюсь переименовать эту дыру. Никаких больше безнадег, о, нет. Черт возьми, я уверена, што такое место не по мне. С этого момента, таверна будет зватца «Надежда умирает последней»! Когда Айк зайдет через эту дверь, после того, как зацелую его до смерти, я собираюсь привязать его к стулу и больше никогда, никуда не отпущу, потому што жизнь чертовски коротка, а когда речь идет о времени, я собираюсь сама воспользоваться своим же советом. Может быть, конечно, мне понадобитца твоя помощь, но я уверена, што ты не будешь возражать, видя как….

— Молли! — Джек хватает ее за руку. — Прекрати, Молли, пожалуйста. Черт, Молли, Айк не собираетца входить в эти двери.

Она продолжает стоять неподвижно. Очень неподвижно.

— Пожалуйста, не говори этого, — шепчет она.

Он не может это вынести. Но должен.

— Айк погиб, — говорит он. — Он мертв, Молли. Мне жаль.

Слезы наполняют ее глаза. Молча стекают по ее лицо. Она смотрит на него прямо.

— Это произошло месяц назад, — говорит он. — Нет… немного больше месяца. Была… большая драка. На этот раз настоящая, а не просто потасовка в таверне. Тонтоны.

— Тонтоны, — повторяет она.

— Мы вернулись на Поля Свободы, — говорит он. — Мы сожгли поля с чаалом. Они пришли за нами и… не только за мной с Айком, но и за Сабой тоже, и за остальными. Мы сражались с ними. Мы победили их. И на время, на… короткое мгновение, хорошие парни были на вершине. Мы с Айком — хорошие парни. Кто бы мог подумать?

— Я, — говорит она. — Я бы только так и подумала. Я знаю.

— Он был с друзьями, Молл, — говорит Джек. — Я был с ним. Я был там и… он умер у меня на руках. Он умер правильно. Он ушел по-взрослому. Так, как ему хотелось бы. Последнее, что я сказал ему, я…шепнул ему на ухо. «Молли любит тебя, Айк!» Это было последним, что он услышал.

Она стоит там с мгновение. Она кивает. Убирает свои руки из его.

— Я рада, што ты мне рассказал об этом, — говорит она. — Не трать больше времени, Джек. Иди к ней. Будь с ней. Гори ярко. Обещай мне.

— Уезжай отсюдава, — говорит он. — Пошли со мной. Пожалуйста.

— Обещай мне, — говорит она.

— Обещаю, — отвечает он.

— Прощай, Джек. — Она целует его в щеку. Затем она выходит через дверь в заднюю комнату и закрывает за собой дверь.

Тишина. Она, должно быть, зажала чем-то рот, чтобы не было слышно рыданий. Она может отпустить себя и хорошенько покричать от горя. Здесь же только он. Он обходит бар и стучит в дверь.

— Молли? — ответа нет. — Он возвращался за тобой, Молли, — говорит он. — Он любил тебя.

— Уходи, — говорит она.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — говорит он. — Впусти.

— Ради Бога, просто сделай то, што я говорю! — кричит она.

Он идет обратно к своему табурету. Он глядит на стопари, выставленные в один ряд на барной столешнице и доверху заполненные. Он начинает с первой. Он знает, каково Молли. Как только он уйдет, она закроет это место. Потом она поплачет и выпьет. И она будет плакать, и пить снова и снова до тех пор, пока рана не затянетца хотя бы чуть-чуть.

Он подождет пока буря утихнет. Затем он уйдет. Он снова вытащил сердечный камень. Потер его пальцами. Он был холодным, хотя и находился возле кожи. Это путь сердечного камня. Он холодный, пока ты не будешь рядом с тем, кого желает твое сердце. Чем ближе ты к нему, тем камень горячее. В последний раз, когда он видел Сабу, она повесила ему камень на шею. Тогда он был горячим.

— Он поможет тебе найти меня, — сказала она.

— Мне не нужен камень, штобы найти тебя, — сказал он. — Я везде найду тебя.

Потом она поцеловала его. Да так, што он не мог связно мыслить. Пока у него не закружилась голова от желания.

Он прячет камень обратно под рубашку.

Ударяет шторм. Он слышит, глухой грохот, как капли сульфатного дождя бьют по крыше и стенам «Безнадеги». Скоро пойдет настоящий дождь и всё смоет.

Дверь распахивается. Внутрь врывается ветер, раздувая на полу песок. Он встает, чтобы закрыть её.

Входят двое. Они за головы до ног забрызганы сульфатом. В кожаных бронижелетах. С арбалетами. С огнестрелами. Длинные черные рубища. Длинные волосы. Бороды.

Тонтоны. Те прежние, с которыми он не раз уже встречался. Опасные.

Каждый нерв, каждый мускул Джека натягивается словно тетива и начинает звенеть. Но он сохраняет свой голос непринужденным, когда говорит:

— Таверна пуста, парни. По ходу, все смылись.

— Я пришел повидатца с Лилит, — говорит один. — Где она?

— Ушла, — отвечает Джек, — как я и сказал. Сам погляди.

Тонтон смотрел на него с мгновение. Он идет к угловой двери. Она ведет к прихожей с четырьмя маленькими комнатами, которые девушки использовали для бизнеса. Он заходит, крича,

— Лилит! Эй, Лилит! Иди сюда!

Слышитца звук открывающихся дверей, одной за другой.

Один из Тонтонов возвращаетца. Взгляд Джека направлен на барную стойку. Его оружие лежит там.

Быстрым движением другой Тонтон достает свой огнестрел и направляет его на Джека. Это заняло у него несколько секунд. Он идет к бару и выпивает полный стакан самогона. Он не сводил взгляда с Джека. А его оружие все еще было направлено на него.

Один из Тонтонов оборачиваетца.

— Куда делась? — спрашивает он.

— Не знаю, дружище, — говорит Джек. — Как я уже сказал, здесь никого нет.

Именно тогда, Молли испускает вопль. Длинный, пронзительный, полный боли, вой животного.

Его отлично слышно внизу, и тот, который пьет, спрашивает:

— Так кто это был?

Он с Джеком смотрят друг на друга.

— Оставьте ее в покое, — говорит Джек.

Тонтон указывает своим огнестрелом на сердце Джека. Лениво. Он улыбаетца.

— Позови её, — говорит он. — Ну же…дружище. Позови её.

Прим переводчика:

*Болас, бола, болеадорас (исп. bola — «шар») — охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны обёрнутые кожей круглые камни, костяные грузы, каменные шары и т. п.

Оглавление

Обращение к пользователям