Воскрешение

1

Мы въезжаем в большой открытый внутренний двор, хлюпая колесами в грязи. Здесь всюду факелами. Туда-сюда снуют Тонтоны. Небольшая группка по одну сторону, все вместе, будто по команде делают выпады. Выглядит очень здорово, все действуют слажено. Никто из них не Джек.

Мы останавливаемся в аккурат возле виселицы, посреди двора. На ней вздернуты два Тонтона, одетые все еще свои черные балахоны. Их плоть не сгнила, её объели. Птицы склевали, насекомые поели, крысы обглодали. Вонь — кошмарная. И висельники — не Джек. Это все, на што у меня хватает времени.

К нам уже спешит восемь, или около того, Тонтонов. Парочка из них хватают за поводья Теда и останавливают коня, остальные столпились вокруг. Для меня все как в тумане, внутри меня нарастает жгучая ярость, когда они откидывают черную доску и заставляют нас с Маив спуститца. Крид с Лью спрыгивают вниз.

Командир салютует: — Да здравствует Кормчий!

Наши парни делают то же самое. Глядя в глаза командиру. Разыгрывая себя перед ним преданными Тонтонами. Командир улыбаетца. У него кривые и щербатые зубы. У него жидкие светлые волосы, а на лбу залысины.

— Отлично постарался, — говорит он Криду. — Я немедленно отведу её Кормчему.

Я обливаюсь холодным потом, когда один из его гвардейцев берет в руки конец моей веревки.

— Но, сэр, мы её схватили, — говорит Крид. — И только у нас есть право передать её из рук в руки.

— Я ведь не должна напоминать тебе, брат, что мы служим Новому Эдема, а не себе, — говорит командир. — Но при данных обстоятельствах, я сделаю вид, что этого не слышал. Кто эта другая женщина?

—- Мы поймали её на саботаже, сэр, — говорит Лью. — В десятом секторе.

— Ты со своим патрулем, можете её отдать на допрос, — говорит он. — И точка.

Четыре Тонтона начинают вытеснять их к двери в сторожевых стенах. А командир меня уже ведет к другой двери. С нами еще два Тонтона.

Мы входим в Воскрешение. Вот и все. Наш план накрылся медным тазом. Теперь мне ни што не подвластно. Меня хорошо так связали, без шансов на то, што смогу выпутатца из пут. Но я ведь могу споткнутца.

Я типа путаюсь в ногах, спотыкаюсь. Поднимаю голову вверх, в потемневшие небеса.

— Неро! — воплю я.

Командир держит меня крепкой хваткой и, несмотря на мои крики протеста, он выдергивает меня в вертикальное положение и мы идем дальше. Но Неро услышал меня. Он нападает на командира и двух его приспешников. Они ныряют вниз, машут на него руками и вопят. У Неро — это страшное зрелище во время атаки. Он кричит и угрожающе машет крыльями.

— Сделайте же што-нибудь! — вопит командир. — Остановите его!

Томмо уже бежит к нам. Никто не откликнулся на призыв своего командира. Должно быть сильно боятца птиц. А, может, только воронов.

— Ты, — говорит командир Томмо, — ты ведь сюда её привез, да? А ну забери птицу.

Неро усаживаетца мне на голову. Топорща перья и изображая из себя очень грозного противника. Томмо снимает его с моей головы.

— Давай за нами, — говорит командир. — Ангел Смерти и её ворон. Это понравитца Кормчему.

Мы проходим через дверь и та с лязганьем закрываетца за нами. Мы погружаемся в промозглый мрак, свет исходит только от нескольких факелов. Почти сразу же мы оказываемся у железной лестницы. Командир идет первым, толкая меня перед собой, позади охранник-Тонтон, затем Томмо, держащий Неро, следом замыкает шествие еще один Тонтон. Мы поднимаемся на второй этаж.

Мы делаем поворот налево. Затем идем по длинному и широкому коридору. Тусклые факелы чадят и разливают лужи оранжевого света на потолок, стены и пол. Вокруг все бетонное. Холодно и чутка сыровато. Мы проходим мимо деревянных дверей, который встречаютца по обе стороны. Одна похожа на другую. Расположены с завидным постоянством. Все на засове. У меня мурашки по спине. Прямо как в моем сне.

Я бегу. Я должна найти Джека. Я знаю, што он здесь. По длинному, темному коридору. Факелы отбрасывают рваные тени на каменные стены.

Я пытаюсь думать о здании в целом. Представить его таким, каким его схематично на земле изобразил Брэм. Што он мне об этом говорил. Должно быть мы шли по четвертому этажу. И за каждой дверью должно быть по окну. Озеро по левую руку от меня. Поле Опавшей горы по правую. Так, теперь я вроде бы знаю, где нахожусь. А это уже кое-што.

Стук наших шагов эхом разлетаетца по коридору, каблуки командира энергичными ударами чеканят пол. Я не могу повернутца и взглянуть на Томмо. Если нам на встречу попадаютца другие Тонтоны то, они, они сдвигаютца в бок и прижимаютца к плоской стене, пока мы не проходим.

Неожиданно командир останавливаетца.

— Я сам её отведу, — говорит он двоим охранникам. Он кивает Томмо. — А ты со мной, — говорит он.

Тонтоны в ответ салютуют и резко развернувшись шагают туда, откуда мы все только што пришли. И вот остались я, Томмо, Неро и командир.

Он распровляет свою одёжу. Хочет произвести впечатление на Кормчего. Привести меня и, выслужившись, заработать одобрение.

— Тебе идет, — говорю я.

— Заткнись! — Он хватает меня за связанные руки и, дергает, толкая перед собой. А коридор все не кончаетца и не кончаетца. Больше нам никт оне попадаетца. Вот она возможность. Я бросаю взгляд на Томмо. Он кивает. Вперед. Сейчас!

Я бросаюсь на командира. Он теряет равновесие. Неро нападает. Клюясь и хлопая крыльями. Командир прикрывает руками лицо. Томмо бросаетца на него, впечатывает его в стену. Он ударяетца затылком о камень. И оседает на землю.

Мы останавливаемся на секунду. Ни тебе топота, ни окриков.

— Развяжи меня, — говорю я Томмо.

Пока он высвобождает мои руки, я оглядываюсь по сторонам. Чуть впереди, справа, не закрытая дверь. Когда меня уже не связывают путы, я подбегаю к ней и стреляю в засов. Комната пуста. В голубоватом свете ранней ночной тени, проникающей из окна.

Томмо уже сгребает командира и тащит его туда, сверху на него сбрасывает веревку. Неро усаживаетца на веревку. Я беру командира за ноги. Мы сваливаем его в комнате. Я прошупываю пульс на шее.

— Он жив, — говорю я Томмо.

Томмо делает командиру кляп из своего платка. Связывает его собственным поясом, лодыжки к запястьям. Мы оба тяжело дышим. Я поглядываю в окно, пока мы занимаемся делом. Сильно внизу прастираетца Поле Опавшей горы. Если свалитца с этой верхотуры, то можно убитца насмерть.

— Што теперь? — спрашивает Томмо.

— Будем придерживатца плана, — говорю. — Неси веревку на условленное место. На третий этаж. Выбери любое подходящее окно, со стороны озера.

— Што, если они не смогут найти Эмми? — спрашивает он.

— Давай положимся друг на друга, — говорю. — Нам просто надо исполнить нашу часть в этом плане. Всё, давай выбиратца отсюдова.

Он пирикидывает веревку через плечо. Я беру Неро. Мы запираем командира на засов.

— Сладких снов, — говорю.

Возвращаемся в коридор. И я не успеваю сделать и пяти шагов, как замечаю, што сердечный камень нагреваетца. Я трогаю его. Пока не сильно горячий. Но все же. Меня пробирает озноб. Я останавливаюсь. Поворичиваю голову, штобы поглядеть, што там позади.

Никого. Только дверь, запертая на засов, за которой лежит связанный командир Тонтонов. Да одна оплывашая свеча на стене. А дальше темнота. Я поворачиваю назад. Томмо ждет меня. Машет мне, штобы я поторапливалась. Но с каждым шагом, когда я подхожу к нему, камень становитца холоднее. К тому времени, когда я уже рядом с ним, он совсем остывает. Я опять смотрю в ту сторону, откуда пришла.

Джек. Он где-то здесь поблизости. Красная пелена затмевает мне глаза.

— В чем дело? — шепчет Томмо.

Я гляжу на него.

— Ты пойдешь и закрепишь веревки, — говорю. — А я потом найду тебя. Мне тут нужно кое-што сделать.

Он хмуритца: — Што? Нет, мы должны держатца вместе.

— Я ненадолго, — говорю.

— Я с тобой, — говорит он.

— Нет, с этим я должна справитца сама, — возражаю я.

Он собираетца мне што-то сказать, но я целую его. В губы.

— Доверься мне, Томмо, — говорю. — Вот, забери с собой Неро.

Я передаю птицу ему в руки. Томмо в нерешительности смотрит на меня во все глаза. Вереница мыслей отражаетца на его лице. А потом он безрадостно кивает и удаляетца.

Поцеловать его вот так. Когда я знаю о его чувствах, о его мыслях. «Прости меня, Томмо. Но мне пришлось так поступить».

Он унес с собой мой лук. Но это ерунда. У меня в ботинке нож. Я бесшумно шагаю по коридору. Сердечный камень начинает теплеть. Неслышно ничего кроме моего дыхания и сердцебиения.

Единственный факел на стене почти догорел. Дальше темнота. Темнота и тишина. Я беру этот факел со стены. Поднимаю его повыше, освещая себе дорогу. Коридор закончитца шагов через двадцать. А дальше каменная лестница, убегающая наверх.

Я останавливаюсь у подножья каменной лестницы. Она круто забирает вверх.

Саба. Саба.

Отражаетца от стен голос и пробегает у меня по спине. Он сидит где-то в темноте, где-то в глубинах моего подсознания. Как будто он принадлежит этой темноте.

У мурашки пробегают по телу. Меня одновременно бросает то в жар, то в холод. Нет. Нет, никакова. Это всего лишь воображение. Я чувствую сердечный камень. Он гораздо теплее. Я начинаю взбиратца по ступенькам.

Когда я взбираюсь на самый верх, то вижу деревянную дверь. Старую, исцарапанную. Сердечный камень горит огнем. Он по другую сторону. Я открываю дверь. Вхожу внутрь. Комната полупуста, в полумраке. Тусклый свет. Свечи. Стул с высокой спинкой. Повернут лицом к огню в очаге.

Он поднимаетца со стула. И поворачиваетца ко мне лицом.

Я останавливаюсь, взойдя на самый верх. Перед деревянной дверью. Старой и исцарапанной. Вот я и на месте. Лестница ведет только к этой двери. Факел гаснет.

Сердечный камень все еще жжет мне кожу. Джек внутри. Моя ярость, словно пламя, потрескивает и искрит.

Предатель. Обманщик.

За Маив и Ястребов, за Налетчиков. За сорок трупов во Мрачных деревьях. За Эмми. За меня.

Я крепче сжимаю нож.

Медленно-примедленно я поворачиваю дверную ручку. Медленно-примедленно я открываю дверь.

1

Я не дышу. Дверь не издает ни звука. Ни намека. Ни шепотка. Я приоткрываю дверь еще немного, нож наготове. Полумрак. Тусклый свет. На полу ковры. Слева большой стол, покрытый тканью. По одну сторону, все накрыто для еды, тарелка, чашка и зажжена свеча, пододвинут стул.

Потрескивание костра. Сплошной, из темного дерева, резной стол, повернут к огню. Вроде никого. Дверь справа слегка приоткрыта. Она ведет еще в одну комнату. Оттуда льетца свет от зажженых свечей. Я слышу какое-то движение. Тихое. Одного человека.

Джек там.

Я проскальзываю внутрь. Осторожно прикрываю дверь. Двигаюсь вперед к открытой двери, мои ноги бесшумно, ступают по ковру, нож крепко сжат в ладони. В ледяной ладони. Чувствую, как пот стекает по моей верхней губе. Мне жарко от сердечного камня.

— Где твои сопроводители?

Голос ДеМало.

У меня душа в пятки уходит. Я оборачиваюсь, нож опускаю, прячу с глаз долой.

ДеМало поднимаетца из кресла. У него в руках книга.

— Мои сопроводители? — переспрашиваю я.

Через главную дверь входят два Тонтона, держа в руках подносы, с какой-то прекрытой снедью. Следом за ними распространяетца вкусный запах готовой пищи.

— Да вот же они, — быстро нахожусь я. — Как раз за мной.

— Да здравствует Кормчий, — говорят они, склоняя головы.

— Поставьте на стол, братья, — говорит он. — Поставьте еще один стул для моей гостьи.

Они спешат исполнить его приказ.

Мое дыхание становитца учащенным и прерывистым. Кровь стучит в висках.

В открытых дверях появляетца женщина. Служанка, которая ни разу не подняла глаз, пока суетилась вокруг меня. Джека по прежнему нет. Тонтоны снимают с блюд крышки.

— Все отлично, — говорит ДеМало. — Мы сами себя обслужим. Ты можете идти.

Он выпроваживает их.

Я мыслю спокойно. Я прячу свой нож за отворот ботинка.

— Спасибо, братья, — говорит он. — Я не хочу, штобы нас беспокоили. — Он закрывает дверь на ключ и кладет его себе в карман. Он смотрит на меня.

Сердечный камень неистово горит. яростно и настойчиво. Как будто сердце самого эпицентра пламени. Где Джек? Он должен быть где-то здесь.

— Ты пришла, — говорит ДеМало. — Как я и предсказывал. По своей воле.

Итак. Он не знает, как я сюда добралась. Пока, во всяком случае.

— Здесь еще кто-то есть? — спрашиваю.

— Не думаю, — говори он. Он проходит и толкает дверь. Показывая мне. Свою спальню. Белоснежные стены, ровная кровать, застеленная белым, без изысков, покрывалом. Маленький сундук. На стенах свечи. — Как видишь, никого. Никого, кроме нас.

Значит, здесь нет Джека. Ему тут негде спрятатца. Его здесь нет. Но мой сердечный камень обжигающе горяч.

— Мы одни, — говорю я.

— Да, — говорит он.

— Но здесь был кто-то еще, до того, как я вошла, — говорю.

— Только мы с тобой, да служанка, — говорит он. — И два охранника, но да ты зашла вместе с ними. Ты в порядке? Ты вся покраснела.

— Я в норме, — говорю, — в норме.

Он дотрагиваетца до моего лица.

— Нам о стольком нужно поговорить, — говорит он. — Я столько всего хочу тебе сказать, хочу столько узнать о тебе. Но у нас впереди вся ночь. Вся жизнь. У меня для тебя кое-што есть.

Он идет к сундуку и выуживает из него красное платье. Он протягивает его мне.

— Еще одно платье, — говорю. Я неохотно принимаю его. — У тебя есть сестра или вроде того?

— Или вроде того. — Он улыбаетца. Переоденься и мы поужинаем.

Он выходит и закрывает за собой дверь.

На стене висит глядетельное стекло. Я пялюсь на себя в него. Он прав, я покраснела. Сердечный камень горит, но у меня нет времени задумыватца над тем, што это значит. Не сейчас. Я просто постараюсь выбратца отсюда, как можно скорее. Не попадая в неприятности и не вызывая тревогу. Сколько времени прошло с тех пор, как мы расстались с Томмо? Несколько минут, не больше.

Во мне нарастает ярость, пелена снова хочет застелить мне глаза. Но я не могу использовать её, как прежде. Здесь не Клетка. ДеМало сильнее и смекалистей меня. А это означает, што я должна как-то справитца с этой пеленой. Попробовать направить её в голову, а не в мышцы. Я знаю, што он со мной делает. Знаю в чем опасность. Я не могу позволить ему заставить меня растворитца в нем. Подчинить себе.

Я натягиваю на себя красное платье и поправляю кружево. Любуюсь на себя в глядельное стекло. Поворачиваюсь, то в одну сторону, то в другую. Шея открыта, низкий вырез, плотно облегает талию, похоже на платье, которое бы одела Молли. Я с трудом себя узнаю. Я выгляжу женственной. Должно быть, ему хочетца именно этова.

Если тебе известно слабое место врага — используй это на всю катушку. Должно быть, здесь торчу уже минут пять. Мешкать нельзя. Я достаю, спрятанную на груди, крошечный флакончик Слима. Живот нервно сводит. Я делаю глубокий вдох. Открываю дверь.

Он разливает вино. Он поднимает взгляд.

— Ты — прекрасна, — говорит он.

Он поднимает чашку с вином и протягивает её мне. Я подхожу и беру её.

— Тост, — говорит он. — За новый мир.

— За нас с тобой, — говорю я.

Мы пьем. У него тяжелый взгляд. Под глазами синяки. Он выглядит измотанным. Мне нужно каким-то образом отвлечь его внимание, штобы подлить сонное зелье к нему в вино.

— Еда готова, — говорит он. — Поедим?

— Ты выглядишь усталым, — говорю я. Я беру его жестянку у него из рук и ставлю её на стол рядом с моей. — Присядь, — говорю я. Он садитца.

Я опускаюсь к нему на колени. К нему лицом. Обнимаю за шею. Закрываю своим телом жар от сердечного камня. Жар его рук обвивает мне талию.

— Прости, что сбежала этим утром, — говорю я. — По правде говоря….никто просто не вызывал во мне таких чувств, как ты. Это было слишком. Мне надо было во всем разобратца, подумать. О том, што ты сказал. О том, кто я, кем могу быть…я поняла, што ты прав. Все как сейчас есть — не должно быть таким. Нам нужно найти новое решение. Полноценное будущее, как ты выразился. В котором будет смысл.

Он улыбаетца.

— В такой жизни, которая у нас, нет никакого смысла, — говорю, — в которой на нашу долю столько выпало, через што пришлось пройти. Я хочу сделать мир лучше. Вместе с тобой.

— Я знал, што нам предназначено быть вместе, — говорит он. — С первой минуты, как я тебя увидел.

Я шепчу ему на ухо: — Не могу перестать думать, о нашей близости с тобой.

Я сползаю с его колен, беру его за руку и веду в спальню. Прямо вот так, он следует за мной. Поверить не могу, што все так просто. Вот она сила красного платья.

Мы садимся рядом на его кровать. Я отбрасываю волосы с его лба.

— У тебя такой тяжелый взгляд, — говорю я.

— У меня порой случаютца…мигрени, — говорит он. — Ничего не могу с этим поделать.

— Я могу, — говорю ему. — Ложись. Я сейчас.

Я выскальзываю из комнаты, спешу к столу и наполняю две чашки вином. У одной чашки небольшая вмятина сбоку. Я тянусь к платью и вынимаю из-под ткани маленький пузырек. Мои руки тверды, их сковал ледяной холод, пока я откупориваю его. Я даже мысленно слышу голос Слима.

Одна капля, свалит здорового мужчину на восемь часов. Две — он проспит весь день, а может еще и половину следующего.

А три?

Тогда это будет самый долгий сон. Используй на холодную голову.

Я оглядываюсь через плечо. Слышу, как ДеМало ходит по спальне. У меня перехватывает дыхание, когда я капаю жидкость в щербатую чашку. Одна капля. Две. Я застываю в нерешительности.

У него такие усталые глаза.

Я затыкаю бутылек и прячу его под платье. Я взбалтываю вино в чашке. Беру обе чашки и иду обратно к ДеМало.

Он лежит на кровати, заложив одну руку за голову. Он бос, рубашки то же нет. На нем одни штаны. В которых лежит ключ от двери. Я присаживаюсь рядом с ним. Протягиваю щербатую чашку. Мы пьем. И тут до меня доходит, што понятия не имею через сколько подействует это зелье. Слим мне не сказал, а я теперь проклинаю себя за то, што не спросила.

— Ложись со мной, — говорит он. — Скинь свою обувь.

Мне не хочетца. Но я не могу придумать причины, как этого избежать, поэятому я послушно ложусь рядом. Он притягивает меня к себе и обнимает. На его лице играют тени от пламени свечей. Отблесками на гладкой коже его груди. Он пахнет, словно горный лес холодной непроглядной ночью.

— Так лучше, — говорит он.

— Што это значит? — спрашиваю, прикасаясь к его тату над сердцем в виде красного восходящего солнца.

— У каждого Тонтона появляетца такая, — говорит он. — В награду их доказательства преданности во блага земли. Преданности Новому Эдему. Преданности мне.

— Каким образом? Убийством? — спрашиваю я.

— Очищение раны от гноя, — говорит он. — Ты делала то же самое. В городе Надежды. В Полях Свободы.

— Тогда и у меня должна быть такая, — говорю.

Он дотрагиваетца до моей обнаженной кожи, как раз над сердцем. У меня мурашки бегают по коже от его прикосновения.

— Нет, — говорит он. — Ты идеальна такая — какая есть.

Он тянет за конец шнуровки платья, которая находитца спереди. И начинает её развязвать. Флакончик. Он не должен его увидеть. Я хватаю его за запястье. Резче, чем хотелось бы. Он хмуритца.

— Што это? — спрашиваю.

Я прикасаюсь к тонкой серебряной полоске, што он носит вокруг своего левого запястья. Я заприметила её еще у него в палатке. На ней какие-то странные символы.

—- Ничего особенного, — говорит он. Он высвобождаетца, наклоняетца ближе и целует меня. Я будто столбенею.

— Што это? — спрашивает он. Его рука нащупывает сердечный камень. Он быстро его вынимает. — Какой горячий, — удивленно говорит он.

— Это сердечный камень, — отвечаю. — Как только он приближаетца к желанию твоего сердца, он становитца горячее.

— Я желание твоего сердца? — спрашивает он.

— Так говорит камень.

Я начинаю водить пальцем по его лицу. Нежно. Медленно. По его лбу, бровям. Скулам, носу, губам.

— Прости, — говорю я. — Мне надо привыкнуть…быть с тобой вот так.

— Я хотел рассказать тебе, — говорит он. — Я обнаружил нечто потрясающее. Если я все правильно понял, то это может все изменить. Я хочу это осуществить для нас…

— Тише, — говорю.

Его веки начинают слипатца.

— Тяжело-то как. Чувство, будто меня…што-то придавило. Чувство, будто…ээээ, — он вздыхает. — Вино. Ты што-то в него подмешала. Саба, ты меня убила?

В отблеске от канделябрах, я вижу крошечное отражение в его глазах. Это я.

Я нежно целую его в губы.

— Прощай, Сет, — говорю я. Его глаза закрыты. Его грудь поднимаетца и опускаетца. Поднимаетца и опускаетца. Дыхание становитца глубже.

— Сет, — говорю я. — Сет?

Нет ответа. Он в отключке.

1

Я хватаю нож, отпираю дверь комнаты ДеМало и сбегаю по ступенькам вниз. Затем я подбираю платье, боты в ноги, и бегу. Изо всех сил, на сколько это возможно босой. Ночная тишина сгущается воздух. Вниз по длинному, длинному коридору четвертого этажа. Мимо запертой двери, где командиру снитца, как его заклевывают вороны.

Насколько я могу судить, то провела у ДеМало несколько минут. Но што его комната, што палатка, што бункер — загадочный места. В них время, будто останавливаетца. Здесь…где нет неба, штобы я могла соориентироватца, у меня нет ни малейшего представления сколько же времени на самом деле прошло. Это как будто оказатца запертым в подземелье.

Томмо уже должен был давным-давно спустить веревку, как было условлено. Он наверное развалнуетца, будет гадать куда я подевалась. Што, если они уйдут без меня? Што, если я застряну здесь? Если так, то кроме себя больше винить мне некого. Отправитца мстить, когда я должна была думать только о спасении Эмми. Лью прав. Я прост оодержима Джеком. Если я смогу отсюда выбратца, то постараюсь стать одержимой своей сестрой.

Внезапно (в шагах пятнадцати от меня) открываетца дверь. Я прижимаюсь к стене. Выходят два Тонтона. Они останавливаютца в коридоре и негромко меж собой переговариваютца.

Я не дышу, даже не моргаю. Я крепче сжимаю нож, готовая к выпаду. Мысленно я кричу, штобы они уже шли, проваливали к чертям. Што-то капает мне на голову. Горячие. Вызывающие боль. Я поднимаю глаза. Я остановилась в аккурат под свечей. И мне на лоб капает расплавленный воск. Я даже не морщусь.

Наконец-то, они начинают идти, все еще болтая. Я позволяю себе вздохнуть, позволяю своему лицу скривитца от боли. Я жду, пока звух их шагов не исчезнет. Затем я спешу за ними.

Наконец-то. Вот оно. Открытая металлическая лестница, которая проходит через середину этого места, напоминая этим позвоночник. Все чисто. Я бесшумно спускаюсь на один этаж. Нож в одной руке, обувь в другой.

Так, третий этаж, любое окно, со стороны озера. Привяжи веревку и спускай, мы будем ждать в каноэ. Когда я уже делаю шаг на последнюю ступеньку в коридор третьего этажа, то замечаю какое-то движение справа от меня. В шагах тридцати от меня, и тут же я вижу Тонтона, открывающего дверь. Это сторона озера. Он проскальзыват внутрь. У меня мурашки по коже. Я узнаю этот затылок. Пока я добиралась до Полей Свободы, то всю дорогу на него пялилась. Сердечный камень теплеет.

Это Джек.

Пелена злости уже тут как тут. Я обуваюсь дрожащими руками. Сердце колотитца. Я с ножом в руке, на цыпочках пробираюсь по коридору.

Стойко держись. Стойко держись за то, што он сделал. Если бы не он, то никто бы из нас здесь бы не оказался. И я бы не спуталась с ДеМало. Не запуталась бы в своем отношение к нему.

Раньше я знала кто я. Теперь нет. И это все по вине Джека.

Я останавливаюсь у двери. Сердечный камень горит. Я двигаюсь медленно, бесшумно. Я поворачиваю дверную ручку.

Я открываю дверь. И вхожу внутрь.

1

Все случилось быстро. Вспышками.

Крошечное комнатка. Больше похожа на камеру. Темно. Через маленькое окошко, которое находитца в самом верху, проникает лунный свет.

Из не го наружу свешиваетца Джек. Когда я вхожу, он поворачивает голову, его глаза округляютца.

— Нет! — шипит он.

Веревка тянется через комнату из окна. Привязанная к дверной ручке. Наша веревка. Он её держит. Тянет.

Диверсия.

Даже, когда я понимаю это. Я иду на него. На него. С поднятым ножом. Комната такая маленькая, и он не сможет увернутца. Он хватат меня за руку, у которой нож. Я чуть ли не выталкиваю его собой из окна. Он теряет равновесие и заваливаетца. Удерживая одной рукой нож, другой придерживая одежду. Он толкает меня своим телом, перебирая по полу ногами.

— Нет! — вскрикивает он. — Эмми!

Я упираюсь ботинками в пол. Иза всех сил упираюсь в него. Нож уже в дюйме от его лица.

— Эмми! — приглушенно говорит он. — Веревка!

Меня сзади хватают чьи-то руки. Оттаскивают от Джека. Прижимают к стене. Это Маив. Она с Джеком — оба хватают веревку. И тянут её, как будто на другом конце той какой-то груз, человек.

— Закрой дверь! — шипит Маив.

— Што? — говорю.

— Дверь!

Я делаю как велено. Веревка натягиваетца. У меня в голове стук и звон. Я ощущаю прилив крови и густо краснею. Задыхаясь. Вдруг, я понимаю, что Джек пытался сказать мне. Эмми висит на веревке.

Я спешу к окну. Отталкиваю Маив и тяну веревку вслед за Джеком. Эмми цепляетца за веревку, где-то в десяти футах внизу, болтаясь взад и вперед над водой. На меня смотрят пять бледнвх лиц. Молли с Томмо в одной лодке. Эш с Лью в другой. Эш подтаскивает третью, пустую. Крид барахтаетца в воде. Он встряхивает головой и плывет к пустой лодке.

— Эмми! — шепчу я. — Ты в порядке?

Она смотрит на меня. И широко улыбаетца.

— Мне Джек помогал, — говорит она, и тут веревка дергаетца, и я чуть ли не падаю, а Крид сваливаетца в воду.

— Джек? — спрашиваю. — Помогал? Да он же так врезал тебе.

— Я притворялась, — говорит она. — Я спасла тебе жизнь. Мы так здорово повеселились с Джеком!

— Повеселились? — спрашиваю.

— Так, Эм, — шепчет Джек у меня иза спины. — Спускайся. Медленно, как я тебя учил. Не бойся.

— Я и не боюсь, — говорит она. — До скорого.

И она начинает потихоньку спускатца, очень осторожно. К Молли и Криду.

Я смотрю на него. На Джека: — Притворялась? — спрашиваю.

— Некогда было раздумывать, — говорит он. — Надо было действовать. От этой девчонки можно всего ожидать. Она пришла в такой восторг, когда увидела меня, потому и спустилась с чердака. Я знал, што через секунду другую из задней части амбара появятца еще один Тонтон, а я не мог допустить, штобы она што-нибудь сболтнула про тебя. Как только я её увидел, то знал, што ты где-то рядом. Я сказала ей, штобы она притворилась, будто я ей ударил. И она так и сделала.

— Почему ты не появился в Безнадеге? — спрашиваю. — Ты видел послание, которое мы тебе оставили?

— Нет, — говорит он. — Я не мог уехать. Я должен был ехать через несколько дней с другим патрулем. Они постоянно переформируют нас, штобы избежать объединений. Верным можно быть только Кормчему. И мы не были поблизости. Прости.

Маив у двери. Огнестрел наготове, она стоит на шухере.

— Саба, — говорит она, — ты следующая. Пора.

Мое сердце ёкает.

— Што? — говорю. — Нет. Я…мне нужно разобратца…што здесь творитца? Почему все, кроме меня знают што происходит? Ты следующая.

— Я пойду последней, — говорит Маив. — Это моя операция. Мы уже здесь слишком долго.

— Маив, прошу тебя, — говорит Джек.

— Две минуты, — говорит она, — и выскальзывает за дверь.

Остаемся только я да Джек.

1

Мы стоим у окна, лицом друг к другу. Лунный свет струитца через открытые створки.

Я делаю глубокий вдох. Я хочу заговор…

Джек одной рукой хватает меня за запястье, другой зажимает мне рот и притягивает к себе.

— У нас совсем нет времени, для того, штобы рассказать друг другу, што с каждым случилось, так што я быстренько расскажу самое важное, а потом поцелую тебя, — говорит он. — Я пошел за парнями, которые изнасиловали Молли. Одно зацепилось за другое, у меня появилась возможность и, в конце концов, я присоеденился к Тонтонам. Я хорошо внедрился. Меня никто не подозревает. Я послал сообщение с Маив, потому што хотел, штобы ты работала со мной. Я бы изнутри добывал информацию, а ты бы действовала снаружи. Мы были бы одной командой. Ты и я…мы вместе очень хороши. Мы бы вместе остановили всю эту чертовщину, прежде чем двинутца дальше. Но я подумал, што ты сама придешь, но ты пропала. Я подумал, што все получитца может в случае, если никто не будет знать про меня, только ты. Я больше никому не могу доверять. Такова моя жизнь. Но вот ты здесь, с огромной толпой людей, и все они знают, што я не настойщий Тонтон. Если бы я таковым был, то поднял бы тревогу. А я привел их к камере Эмми и открыл дверь.

Я машу рукой, прося дозволения заговорить.

— Я еще не закончил, — говорит он. Он делает глубокий вдох. — Я не могу пойти с тобой, Саба.

Слезы брызжут из моих глаз.

— Извини, — говорит он. — Ты проделала иза меня весь этот путь. Но все выходит не так, как я думал. Это была долгоиграющая афера. А я не очень-то мастак играть в такие. Ты отправишься к Большой воде вместе со своей семьей. Мне хочетца, штобы ты зажила хорошей жизней. Я же останусь здесь и сделаю все, што в моих силах. штобы остановить это. Если же я этого не сделаю, то в один прекрасный день они доберутца до молочных рек с кисельными берегами, а мне этого не хочетца.

Я смотрю на него, пока он говорит. На его высокие скулы, на щетину, его замечательный нос с горбинкой. Впадинку у верхней губы. Серебристые глаза в лунном свете.

— Ладно, основное я сказал, — говорит он. — Теперь, я тебя поцелую.

Он убирает руку и целует меня.

А я почти и забыло, каково это, когда тебя целует Джек. Каково это — когда он прикасаетца. Онимает. Яростно и нежно. Кожу покалывает, будто меня бьет множество крошечных молний. Как же мы подходим друг другу. Грудь к груди, бедро к бедру. Словно мы были созданы друг для друга.

Он возрождает меня. Он наполняет мои легкие воздухом. Он дарит мне небо и все вокруг.

Теперь, когда я здесь с ним, у меня прост оне укладываетца в голове, как я могла отдатца ДеМало. Вручить себя ему. Джек никогда меня не предавал. Это я его предала.

Совсем не так, как я думала о нем. Ничего общего с тем, што я узнала. Совершенно не так, как я думала, это было.

По моим щекам катятца слезы. Он стирает их большим пальцем. Целует их. Но от этого становитца только хуже. Я еще крепче прижимаюсь к его груди. Прислоняю свой лоб к его лбу.

— Чертитебязадери, Джек, — говорю.

Тихий стук в дверь. Входит Маив: — Извините, — говорит она. — Но пора уходить.

— Давай уйдем отсюда, — говорю я. — Сейчас же. Пойдем с нами. Мы поможем тебе выбратца. По крайней мере, попытаемся.

Он мотает головой.

— Есть кое-што. Што я должен сделать, — говорит он.

— Што? — я вытираю глаза рукавом.

Он улыбаетца.

— Ты мне так нравишься в платье, — говорит Джек.

— Пожалуйста, Джек, — шепчу я.

— Уходи, — говорит он.

Мое сердце разбиваетца. Я слышу это. Я чувствую.

Однако, я сажусь на окно. Хватаю веревку. Мы последний раз смотрим друг на друга.

— Прощай, Саба, — говорит он.

— Ты сукин сын, — говорю я.

Я разворачиваюсь и исчезаю в окне.

1

Я спускаюсь, делая пару перехватов веревки. Затем останавливаюсь. Я еще близко к окну. Я могу вернутца. Заставить его передумать. Сказать ему…

Я покрепче цепляюсь руками за веревку. Кладу голову на руки и закрываю глаза. Я не буду плакать, не стану. Кто-то внизу дергает за веревку. Крид призывает меня поторопитца.

Нет. Это он сделал свой выбор, не я. Прилив сил, цель, подстегивают моё тело. Я начинаю спускаться вниз к лодке. Теперь я двигаюсь быстро. Слишком быстро. Мои дерганные движения, заставляют веревку качатца. Я качаюсь вместе с ней (поверить не могу), прямо в сторону закрытого ставнями окна на втором этаже. Спальни. Я качаюсь и ударяюсь с громким стуком о ставни. И снова отлетаю, раскачиваясь над озером.

Ставни распахиваютца. Сильный удар ставень о камень нарушает тишину спокойной ночи. Тонтон моргает сонными глазами, глядючи на меня. Только проснулся. Здоровенный упитанный парень.

Я гляжу вниз. Слишком высоко, штобы прыгать. Без шансов.

— Тук, тук, — говорю я.

Меня качает в сторону его окна, и я бью его с ноги. Прямиком в грудь. Его отбрасывает в комнату. На кровать. Я запрыгиваю внутрь. Он начинает подниматца на ноги, крича о помощи. Я запрыгиваю на него и хватаю его за шею под подбородком. Он изворачиваетца, руки взлетают вверх, он ударяетца лицом о стену. Он падает навзничь, мертвый.

Я перепрыгиваю через него, открываю дверь и бегу к лестнице в середине. Слышу как позади меня открываетца дверь в камеру.

— Девчонка! — орет кто-то. — В красном платье!

Когда я добираюсь до лестницы, Джек уже этажем выше, Маив следует за ним по пятам.

— Сюда! — говорит он. — К нам!

Звук открывающейся двери. Еще крики. Стук шагов. Крики: — Нарушитель!

— Мы не можем позволить себе вступать в драку, — говорит Джек. — Иди влево.

У нас за спинами грохочут выстрелы.

Мы мчимся по кухонному коридору. Ныряем под подносы, с которыми снуют повары, опрокидываем пацаненка с горшками. Испуганные лица глядят в нашу сторону. На всех ошейники — это рабы, Тонтонов среди них нет.

— Оставайтесь на месте! — кричит им Джек.

Мы влетаем в дверь. И вот мы снаружи. Впереди, над озером, торчит длинная платформа. Это пристань. Там деревянные бочки, нагроможденные друг на друга. Мы бежим к краю платформы, смотрим вниз. Потом переглядываемся друг с другом. До воды, наверное, футов пятьдесят.

— Как удачно, што ты умеешь плавать, — говорит Джек.

— Где Маив? — спрашиваю я.

Мы оглядываемся по сторонам. Она стоит позади нас. Ее правая рука прижата к телу. Левая рука к левому боку. Она истекает кровью. Её жизнь кроваво-алым пропитывает её рубаху и штаны. Кровь капает на пол. Наши глаза встречаютца. И я читаю в них обреченность.

— Маив! — Я бегу к ней.

Она снимает с пояса оружие.

— Давай платье, — говорит она. — Они все ищут девчонку в красном платье. Помоги мне. Шевелись!

— Нет! — говорю я, но уже снимаю платье через голову и натягиваю на неё.

— Одень мой пояс поверх платья. Да застегни потуже. Туже. — Когда я так и делаю, она вскрикивает от боли.

— Ладно-ладно, — ойкает она, — нормально.

— Я уведу их, — говорит Джек. — Удачи, Маив.

А затем он исчезает. И до меня доноситца: Сюда! — его свист.

— Помоги мне, — говорит она. — Давай, сюда. — Мы идем, пошатываясь и прячимся за бочками. Она начинает проверять два своих огнестрела. — А теперь вали отсюдава. — Она берет один из шариков Слима иза пояса. — Да мчись во весь опор, — говорит она.

— Нет, — говорю. — Я не брошу тебя. Я тебя не оставлю, Маив.

— Все нормально, — говорит она. — Наверное, я чокнулась, но я счастлива. Впервые, за долгое время, я делаю то, што считаю правильным.

Она заставляет себя выпрямитца в полный рост. Прямо, как тогда, когда я её впервые увидела в городе Надежды. Её медный волосы ниспадают ей на спину. Подбородок вздернут. Маив — воинствующая королева.

— Пожалуйста, Маив, нет.

У меня льютца слезы из глаз, когда я обнимаю её за шею.

— Понятия не имею, што это значит, Саба, — говорит она. — Может, ты выяснишь.

Я целую её в губы.

— Не позволяй им забрать тебя, — шепчу.

Она улыбаетца: — Я же Свободный Ястреб, — говорит она. — Иди.

Я разворачиваюсь и бегу прямо к концу платформы. Я прыгаю в воздух. И пока я парю в темноте высоко над озером, Маив начинает стрелять.

1

Крид вытягивает меня из холодной Зеркальной топи. Я падаю на дно лодки,трясясь, завернутая в одеяло. Он тоже промок до нитки, но он не пробыл в озера столько, сколько я, и он крепок, как канат.

Он гребет на лодке к верхней части озера, держась поблизости к темной береговой линии. Мы не разговариваем. Две других лодки, с Эш, Эмми и Лью, Молли и Томмо, плывут немного впереди нас. Мы спасли Эмми. Нет, не мы. Они. Остальные вернули ее. Я же ничего не сделала.

Когда мы покидали Брэма нас было восемь, теперь шесть.

Никто нас не приследует. Звуки выстрелов слышны дольше, чем я предполагала. Или, чем это было бы возможным. А затем один большой взрыв. Шарик Слима.

Небо освещаетца на одно долгое мгновение, внезапная вспышка оранжевого, што проливаетца на черную гладь воды вокруг нас. Я оглядываюсь. Пристань исчезла. Теперь на ее месте большая дыра. Пламя выстреливает в ночь. ДеМало узнает, што девушка в красном платье задержала его людей на время, а затем подорвала себя и их на куски.

Неро пикетирует вниз. Он приземляетца на нос лодки прямо передо мной.

Я пересекаю горное озеро. Я берестяной лодке. Я гребу веслами. Неро сидит, скорчившись, на носу лодки, отбрасывая рваные тени на водную гладь озера. Он смотрит прямо перед собой. Мой проводник. Мой сторож. Мой ворон.

Кромешная ночь. Горькая и холодная. Надо мной светят жестокие звезды. Словно льдинки.

Лодка разрезает водную гладь. Мое весло погружаетца и гребет. Погружаетца. Гребет.

Я не смотрю за борт. Я даже не смею взглянуть. Если бы я взглянула, если бы осмелилась, ночь или нет, я бы увидела их. Я бы увидела их на самом-самом дне. Где прячутца самое темное. Древнее. Где оно прячетца и поджидает…меня.

Спустя совсем немного времени после первого взрыва, еще один. Гораздо, гораздо мощнее. Вода озера колышетца. Взрыв второй раз нарушает тишь ночи. Лодка перед нами плывет медленно. Мы все оборачиваемся.

В левом верхнем углу Воскрешения происходит взрыв. Разбушевался огонь. Пока мы на это смотрим, вся часть здания рушитца и падает в озеро.

Глаза Крида встречаютца с моими.

— Там был склад оружия, — говорит он. — Думаешь, што…

Есть кое-што. Што я должен сделать. Вот што сказала Джек.

— Крид, забери меня отсюда, — говорю я.

1

Эш и Молли причаливают на своих лодках впереди нас. К тому времени, как мы с Кридом добираемся до берега, они уже притащили деревья и хорошо спрятали лодки, накрыв их ветками. Мы делаем то же самое, а затем идем по тропинке через лес к пещерному лагерю, о котором рассказывал Брэм.

Там воздух кусаетца. Горный бриз жалит нас. Резкое предупреждение о том, што скоро зима. Крид смотрит на небо.

— Скоро пойдет снег, — говорит он.

— Рановато для снега, — говорю я.

— Ага, наверное, — говорит он.

Он остонавливаетца. Лью стоит перед нам на тропинке. Он отходит в сторону, пропуская Крида.

—- Она мертва, — говорит Лью.

Я киваю. Я плотнее кутаюсь в одеяло, дрожа.

— Она спасла мне жизнь, — говорю я.

— Можно подумать, што я буду рад этому, — говорит он. — Я не чувствую себя благодарным.

Слезы бегут у меня из глаз.

— Прошу тебя, — говорю. — Маив была моей подругой.

— Што ж, все с тобой ясно, — говорит он. — Но я любил её.

— Она знала, — говорю я. Я подхожу, штобы прикаснутца к нему, взять его за руку, но он делает шаг назад.

— Я отдаю должное Джеку только в одном, — говорит он, — без него, мы бы никогда не вытащили Эмми оттуда. Но она не должна была и попадать туда. Это все иза этого его послания, иза которого мы здесь — он такой же эгоист, как и ты. Я вас обоих виню во всем. Четыре поселенца, Брэм, Маив…их смерти на твоих руках. И ради чего? Какой ценой?

— Зачем ты так, — говорю я.

— Ты предала меня, — говорит он.

— Лью, — говорю я.

— Мне больше нечего тебе сказать, — говорит он.

Он, словно незнакомец, с этими короткими волосами и одежде Тонтонов. Теперь его такое любимое лицо закрыто для меня. Я просила его о слишком многом. Я забрала у него слишком много. Не заботясь о его чувствах.

— Лью, мне очень жаль, — говорю. — Не могу выразить словами…насколько. Пожалуйста. Ты нужен мне. Я люблю тебя.

Он держитца обеими руками за голову, качает ей и пятитца от меня. Он отворачиваетца и спотыкаясь идет в сторону пещеры.

В каком-то смысле между мной и Лью все кончено. Я чувствую это. Меня пронзает резкая сильная боль, которая проникает в самую глубь меня. В самую безопасную, давнишнюю, светлую часть меня. Я жду, пока мои слезы не перестают течь и я беру себя в руки. А затем иду за ним.

Пещера приличных размеров. Довольно вместительная для Гермеса и Прю, которые отлично поместились. Уже разведен небольшой костерок. Возле него, греясь, сидят Эш, Томмо и Крид. Лью присоединился к ним, ко сидит он чуть поодаль, уставившись на пламя, но ничего не видя.

Траккер приветствует меня толкая своей большущей головой. Молли накидывает мне на плече одеяло, и начинает растирать меня, штобы я согрелась. Её глаза изучающе всматриваютца мне в лицо в поисках ответов. Подходит Эмми. Она оборачивает свои руки вокруг моей талии и крепко меня обнимает.

— Джек не мертв, — шепчет она.

— Конечно нет, — говорю я.

— Не думаю, — говорит она. — Я бы почувствовала, если бы он умер.

Глаза Молли встречаютца с моими.

— Я прихватила с собой чутка своих обойных виски, — говорит она. — Переоденься в сухое, а потом подходи и пригубим.

Мы стоим с Эм вот так обнявшись. Она такая сильна и непоколебимая, как никто. Она говорит: — Слим говорил, што некоторые люди верят, што когда умрут…превратятца в великолепное сияние, на подобие солнца. Мне кажетца, што Маив надеялась на то же.

Я целую её в макушку.

— Из меня паршивая сестра, — говорю я.

— Тебе пришлось нелегко, — говорит она.

— Пришлось, — соглашаюсь я.

— Главное, што мы все держимся вместе, — говорит она. — Ты, я, Лью и Томмо. С нами же все будет в порядке, да, Саба?

— Не знаю, — шепчу я. — На этот раз, я действительно не знаю.

Она придерживает одеяло, пока я переодеваюсь. Я отсылаю её к костру, а сама куда подальше, в самый темный угол, запихиваю белье, которое дал мне ДеМало. Што до добротной обуви, ну уж нет, она моя. Поэтому я буду тоскать эти ботинки до самого последнего. В любом случае, я уже наврала, што мне одолжила их Кэсси, чего уж теперь. Я заматываюсь в шаль Аэриэль и иду к остальным. Ставлю ботинки сушитца у костра. Я молча пялюсь на огонь, как и остальные.

Я опустошена. Я хожу, мое сердце бьетца, я дышу, но я не здесь. Это будто я потеряла часть себя, пока я преодолевала весь этот путь. Я переношусь туда в Пустыню с призраком Эпоны. К Ауриэль. К ДеМало. Я думаю, а што если пламя перекинулось на его башню. Што если он сгорел во сне. И сюда, в это место. К Маив. К Джеку.

Джек. И неважно, если я его больше никогда не увижу, лишь бы он был жив-здоров. Лишь бы он не пострадал при взрывах и пожаре. Этого будет довольно. Но почему-то (как и Эмми) я уверена, што почувствовала, если бы он погиб.

Виски Молли передают по кругу. Лью отползает в тень. Он не смотрит на меня. Он ни на кого не смотрит и ничего не говорит. Ни единого слова. Томмо сидит рядом с ним и тоже молчит.

— Принеси мне сладкого забвения, — говорит Крид. И отхлебывает большим глотком.

— Такого не бывает, — говорит Молли. — Уж я-то знаю. Уж сколько я не старалась и как сильно не хотела этова.

Когда доходит очередь до меня, то я отказываюсь. Неро сидит у меня на коленке, а я ерошу ему перышки. Когда бурдюк доходит до Лью, то его никуда дальше не передают. Он оставляет его у себя. И бурдюк только и делает, што ходит теперь туда сюда между ними. Огонб шипит и потрескивает. Все смотрят на него. Думаю о чем-то своем. Никто не разговаривает. До тех пор, пока Эш не говорит мне: — Наверное утром, вы уже двинетесь туда, куда хотели.

— К молочным рекам — кисельным берегам, — говорит Крид.

Я встаю, держа Неро.

— Пойду-пройдусь, — говорю я.

1

Держа Неро в объятьях, я пробираюсь сквозь чащу по направлению к озеру. Под моими босыми ногами покров из сосновых иголок. Я добираюсь до кромки воды и какое-то время смотрю на водную гладь. Через середину озера пробегает лунная дорожка. Холодная и остро очерченная. Она кажетца настоящей, будто по ней можно идти. Облака закрывают луну и та исчезает. Небо проясняетца и дорожка появляетца.

Позади меня раздаютца шаги. Лью! Я поворачиваюсь и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу кто это…

— А, — говорю я, — это ты, Томмо! Я не узнала тебя в этой их одежде.

Он подходит ближе. Намеренно. С одного плеча у него свисает мой лук. И я понимаю, что он носил его с тех пор, как мы покинули дом Брэма.

— Куда ты ходила? — спрашивает он, — когда отослала меня? У тебя было много времени.

— Забудь, — говорю. — Это не важно.

Он встает передо мной. Ночь скрывает его лицо. Я едва распознаю его в этом свете. Он выглядит по-другому. Старше. Дрожь пробегает у меня по коже. Я тру руки.

— Холодно, — говорю я.

— Што случилось с твоей одеждой? — спрашивает он. — Где ты раздобыла то красное платье?

Мое сердце делает скачок. Как он разглядел? Он был каноэ вместе с остальными, когда я пришла.

— Какое платье? — говорю я. — На мне нет никакого платья.

— Не ври, — говорит он. — Я замечаю все, што касаетца тебя. Те вещи, што другие не видят. Когда ты смотрела вниз с пристани, я увидел тебя.

— Я..гмм…у меня случились мелкая неприятность, —- говорю я.

— Неприятность? — спрашивает он. — Какая?

— Да так и не объяснишь, — говорю я. — Я…глупость в общем…я уже почти и забыла. Это не важно.

Он берет меня за руку.

— Прекрати обращатца со мной как с ребенком, — говорит он. — Я мужчина. И переживаю за тебя.

— Знаю, — говорю я.

— Ты сказала, штобы я доверился тебе, — говорит он. — Ты меня поцеловала.

Мое сердце сжимаетца из-за жгучего стыда от лживого поцелуя.

—Томмо, — говорю я.

Он притягивает меня к себе, наклоняетца, хочет поцеловать меня снова. Я отстраняюсь. Отворачиваю голову. Повисает тяжелое молчание.

— Прости, — говорю я. — Не нужно было мне этого делать. Это было неправильно.

— Ты обманула меня, — говорит он.

— Прости, — шепчу я.

— Вот, — он снимает мой лук и отдает его мне. — Носи его сама. Я не твое вьючное животное.

Он отворачиваетца. Я останавливаю его. Он смотрит на меня, его глаза настолько темны в ночи, што я не могу прочитать их.

— Платье, Томмо, — говорю я. — Никто…я не думаю, што кто-то еще заметил. Пожалуйста. Не говори ничего.

Его рот изгибаетца.

— Саба, ты можешь мне доверять, — говорит он.

Какая ирония. В точности те слова, которые я сказала ему. Едва заметный поклон головы и он разворачиваетца и идет в лагерь. Я смотрю ему в спину, пока он не исчезает из виду.

1

Я пускаю Неро. Босая, со своим луком за спиной, я начинаю лезть по скалам. Мне нужно побыть одной. Мне нужно подумать.

Эта Зеркальная топь отрезанная от гор. Грубой, неприветливой береговой линией. Я чуть не падаю, спасаясь, царапаю кожу у себя на руке. Резкая поверхностная боль чувтвуетца приятной. Я вскарабкиваюсь на самую высокую скалу. Я смотрю вниз на широкий участок каменной отмели.

На ее вершине расположено огромное здание Мародеров. Со сломанными ступеньками, широкими и невысокими, оно возвышаетца над отмелью. Здание сделанное из белого камня, стоит, как призрак в горной ночи. Оно разрушено, но только с одного конца. Заметно, что оно двухэтажное. Большинство окон выходят в сторону озера, в нескольких из них все еще остались осколки стекла.

На пол пути, завалившись на бок, лежит большая лодка. Её корпус весь проржавел. На корме нечто такое, напоминающее водное колесо. Лодка с колесом, кто бы мог подумать. Никогда такого не видела.

Я спускаюсь на отмель. Мои босые ноги тормошат спящие камни. Они смещаютца и шепчутца друг с дружкой. Я подымаюсь вверх по лестнице и захожу внутрь, в ту часть здания,што еще не развалилась.

Это одна большая комната. Пол рушитца, точно также, как и потолок. Посреди пола лежит разбитый шар, часть пола все еще покрыта крошечными блестящими осколками из-под глядетельного стекла. Я приседаю и подбираю осколок. Мне интересно, што это за место. Повсюду разбросаны части от деревянного кресла. Длинный каменный стол на железных ножках частично погружен под щебнем. Я подхожу к нему.

На полу прямо под столом лежат две старые пыльные коробки. Я вытаскиваю их и кладу на стол. Сначала я открываю маленькую коробку. Там внутри стопка круглых пластинок. Они сделаны из твердого черного пластика, и в середине каждой из них есть маленькая дырочка. Я поднимаю крышку с большой коробки. Похоже на какие-то технологии Мародеров. Круглая, тяжелая металлическая пластина со стержнем по середине,металлический рычаг с крошечной иглой на конце. Я изучаю это приспособление с мгновение.

По правую руку вращающаяся ручка. Я вращаю её. Идет с трудом, но мне удаетца прокрутить её несколько раз. Круглая пластина начинает крутиться. Я Надеваю на торчащий шпиль посередине черный пластмассовый круг. Я чуть придвигаю металлическую ручку. Опускаю на пластик. Слышатца звук. Я резко отбрасываю ручку и отпрянываю. Я пялюсь на короб, сердце учащенно бьетца.

Я снова опускаю ручку обратно. На самый край черной пластины. На этот раз я делаю это как можно аккуратнее. Начинает звучать музыка. Прекрасная и печальная музыка. Што-то струнное. Начинает петь женщина. Слова, которые мне никогда не доводилось слышать, которых я не понимаю. Мелодия замедляетца. Прекращаетца. Я пялюсь на машину. Песня длилась всего не сколько секунд. Она была похожа на ту музыку в бункере ДеМало, но только здесь еще и пели. Музыка Мародеров. Отголоски из прошлого. Из ушедшего навсегда мира.

Я прокрутила ручку с боку, еще и еще раз, пока та не уперлась и поворачивать больше не было возможности. Затем я снова поставила настроила так, штобы заиграла музыка. Она полилась. И запела певица, которой уже давно нет в живых, давно всеми забытая.

Я иду и усаживаюсь на верх разрушенной лестницы. Я кладу свой лук рядом с собой. Я смотрю вниз на серебристый блеск озера и слушаю музыка.

Эта песня о сердце холодных ночных небес. Лунном свете на темной воде. Песня о сердце, которое жаждет чего-то, чего у него никогда не будет. Эта музыка живет во мне. Причиняя боль.

Я больше ни в чем не уверена. Почему ДеМало так задел меня. Почему сердечный камень реагирует на него. Я его не ненавижу. Знаю, што должна бы, но нет, я не хочу его смерти. Штобы он погиб в пожаре. Я не знаю, почему Маив должна была погибнуть. И Брэм. Лью прав. Это все по моей вине. Все, што с ними случилось, это из-за меня. Я не знаю как все исправить. И не знаю получитца ли у меня. Уже не льзя просто сказать, мне жаль. Все слишком далеко зашло.

Нет во мне мира. И не думаю, што когда-нибудь будет.

Вокруг меня падают большие мягкие хлопья. Снег. Крид говорил, што вот-вот пойдет снег. Я поднимаю глаза к небу. Неро пролетает на фоне луны и летит ко мне.

А потом. На озере. Из ночи. Оттуда, где начинаетца лунная дорожка, появляетца лодка.

Гребет мужчина. Волоски на шее у меня встают дыбом.

Сердечный камень начинает нагреватца.

Я встаю. Делаю шаг вперед. Затем еще один, и еще, пока уже наполовину не спускаюсь до берега. Я останавливаюсь. Давно умершая певица поет свою песню, пока Неро ведет сюда лодочника.

Гребец склонил голову. Затем он поднимает её и я вижу кто это.

1

Он причаливает лодку. Последний взмах веслом, всплеск воды, скрип гальки, он прыгает за борт и вытягивает лодку на берег.

Неро устремляетца вниз. Он подымает руку в знак благодарности. Неро снова подымаетца ввысь с криком прощания.

Он идет ко мне через отмель, его сапоги громко стучат по камням. Его голова опущена, как будто он смотрит себе под ноги. Мое сердце стучит в унисон его шагам. Сердечный камень горит у меня на шее. Он останавливаетца близко возле меня. Все еще смотрит на землю. Затем, медленно, как будто не уверен в себе, он подымает голову.

Никогда не видела прежде, штобы Джек терял дар речи. Но он просто стоит. Смотрит на меня. Музыка прекращаетца.

Я заговариваю первой.

— Я думала, што, — говорю я. — Взорвался склад с боеприпасами. Крид думал, што это ты должен был подорвать его.

— Так и было, — говорит он. — Но я выбрал кое-что с длинным запалом.

— Я знала, что ты жив, — говорю я. — Иначе я бы почувствовала. Я точно знаю.

— Ого, — говорит он.

— Што ты делаешь здесь? Ты вроде уже все сказал.

— Не все, — говорит он. — Мы вроде как спешили.

— Пожалуйста, Джек, — прошу я. — Не усложняй то, што уже и так непросто.

Он стряхивает снег со своих волос. И с моих тоже. Его рука дрогнула. Опускаетца.

— Идет снег, — говорит он. — Там где-то есть укрытие. Мы можем поговорить?

Я отворачиваюсь. Слегка пожимаю плечами. Он следует за мной по пятам к отмели. Мы заходим в комнату с музыкальной шкатулкой, которая снова молчит. Он обхватывает себя руками, осматриваясь вокруг.

— Ненавижу такие места Мародеров, — говорит он. — Они полны призраков.

Бедные мои глаза. Они изголодались по его виду. По его рукам, шеи, волосам, плечам, по всему. Я позволяю им рассмотреть его. Я уже не могу быть больше раненной, чем уже есть, так што немного страданий не помешает, ведь так?

Он ловит меня за подглядыванием. Он поедает меня взглядом.

— Я соскучился, — говорит он.

— Не надо, — говорю я.

— Много чего произошло с нашей последней встречи, — говорит он. — Не только со мной, но и с тобой тоже. Эмми рассказала мне немного о том, што произошло. Как тяжело тебе пришлось. Было неправильно с моей стороны заставить тебя пройти весь этот путь. Вовлечь тебя во все это. Я думал только о себе и о том, чего я хочу. Извини.

— И все? — спрашиваю я.

— Не совсем, — говорит он. Он подходит ближе. — Я знаю, что это очень эгоистично с моей стороны даже думать об этом. Ты заслуживаешь парня, который …срывал бы звезды с неба и клал их у твоих ног. А я же парень, который бы наступил на них на своем пути к двери. Мне нечего предложить тебе. — Он берет мои руки в свои. — Я просто хочу, штобы ты знала…что мои чувства к тебе не изменились. Нет. Это не правда. Они изменились. Они стали еще сильнее. — Он прикасаетца к моему лицу. — Ты глубоко во мне, Саба.

— О, нет, — я качаю головой, отодвигаясь от него. — Не делай этого, Джек, это не честно. Черт возьми, почему ты не отправил мне правдивое сообщение? Не рассказал мне, што на самом деле происходит?

— Ты же знаешь, я не мог, — говорит он. — Ты же видишь, как это работает. Я не мог подвергнуть себя или Маив опасности, если бы кто-то услышал или нас поймали.

— Много ли хорошего принесло это Маив, — говорю я. — Я собираюсь спросить тебя, а ты ответишь мне честно. Ты привел Тонтонов в Мрачные деревья?

Он смотрит прямо на меня.

— Нет, — говорит он. — Для этого им не нужен был я. О лагере узнали раньше. Я не смог предотвратить этого. Все што я смог это прикрыть Маив, Эш и Крида, чтобы они смогли сбежать.

— Раз ты Тонтон, то у тебя должна быть кровная тату, — говорю я. — Кого ты убил ради этого?

— Я говорил тебе, што пошел за парнями, которые напали на Молли, — говорит он. — Я следил за ними до самого их лагеря. Они сильно напились и отключились. Когда они оклемались, они были связаны, закинуты на своих лошадей и направлялись к Воскрешению. Я передал их Кормчему. Рассказал ему, што они сделали. Он предложил мне расправитца с ними и я согласился. Вот как у меня появилась кровная тату.

Джек знает ДеМало. Мне становитца дурно при мысли о том, што они могли бы оказатца в одной комнате….Я просто не могу думать об этом…

— Ты не должен вообще был оставлять меня, — говорю я. — Если бы ты сразу пошел с нами, ничего бы этого не случилось. Все разрушено. Почему ты не пришел?

— Тебе известна причина, — говорит он. — Я должен был рассказать Молли об Айке.

— Но почему ты просто не мог передать ей сообщение через кого-то? — спрашиваю. — Например, через Ястребов?

Он проводит рукой по волосам.

— Ладно, — говорит он. — Вот в чем дело. У нас с Молии есть общее прошлое. У нас был ребенок. Я был очень молод, она была очень доброй и…это просто произошло. Вот так. Ее звали Грейс. Она прожила пять месяцев и три дня.

Пирамида из камней в Безнадеге. Молли, стоящая а коленях возле нее. Их маленькая девочка. Дочь Молли и Джека.

— У тебя был ребенок, — говорю я.

— Мы никогда не любили друг друга, — говорит он, — не так, как влюбленные. А как друзья. Самые лучшие друзья. Я бы остался с ней даже после смерти Грейс, но Молли намного умнее меня. Она выпроводила меня и правильно сделала. Через некоторое время я познакомил ее с Айком.

— Он знал? — спрашиваю.

— Да, — говорит он. — Но это совершено не изменило его отношение к ней. Или её к нему.

Я скрещиваю руки на груди. Смотрю вниз на свои босые ноги, которые посинели от холода.

— А как бы поступил ты? — спрашиваю я. — Если бы я…была с другим мужчиной?

— Эй, иди сюда. — Он подходит ко мне. Обнимает меня и целует в макушку. — Это же я, разгильдяй, гуляющий повсеместно. Я не вправе кого-либо судить.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в рукав так, што он не слышит. — Мне так страшно, Джек, — говорю я. — Все, о чем я думала и знала, оказалось не правильным. То што я видела раньше…што чувствовала…Я уже больше не похожа на себя. Я больше не знаю, кто я такая.

— Мы не выбираем время, когда нам рождатца, — говорит он. — Это дело звезд. Единственное, што нам остаетца это выбирать, как поступать здесь. Сделать так, чтобы наша жизнь не была бессмысленной. Мне надоело быть ловкачом и недобросовестным, вот и все.

— Маив. Улыбалась мне. Понятия не имею, штобы все это значило, Саба. Может, ты выяснишь.

— Што же мне делать? — спрашиваю.

— Этого я сказать не могу, — говорит он. — Никто не может. Ты должна это выяснить сама.

— Жди здесь, — говорю.

Я иду к столу. Открываю музыкальную шкатулку и завожу мелодию. Я возвращаюсь к нему.

— Потанцуй со мной, — прошу.

— Да ты только посмотри на себя, — говорит он. —- Босая, а идет снег. Вставай мне на ноги.

Я так и делаю. Он обнимает меня. Мы стоим так с мгновение. Не двигаясь. Просто стоим. Наши тела так близко прижаты друг к другу. Бедро к бедру. Грудь к груди. Он начинает передвигать нас. Мы медленно танцуем среди руин, а снег падает вокруг нас. Голос из давних времен поет свою лунную песню и о том, что у нее на сердце.

Он прикасаетца щекой к моему лбу. Его кожа теплая, его щетина грубая. Я кладу руку ему на сердце. Я чувствую, как оно бьетца, сильно и размеренно.

— Итак, что нам делать с правилом трех? — спрашивает он.

— Счет два-два, — говорю я.

— Ах, ну да, — говорит он.

Мы перестаем танцевать.

— Джек, я собираюсь тебя поцеловать, — говорю я.

— Мне бы этого очень хотелось, — говорит он.

Я вдыхаю его. Вдыхаю его свет, пропуская его в глубины своей тьмы. Я целую его. Легко. Словно касаюсь перышком. Прикасаюсь к его гладким теплым губам. Он берет мое лицо в свои руки и целует меня, снова и снова. Мои губы, щеки, глаза, губы, и снова губы. И я целую его в ответ. Все мое тело дрожит. Как в лихорадке. Он тоже дрожит.

Я думаю о том, что ты должны сказать друг другу. Он мне. Я ему. Я не из ласковых девушек. И не знаю приятных слов.

— Будь со мной, Джек, — прошу я. — Гори со мной. Сияй со мной.

— Я останусь с тобой, пока не исчезнет лунная дорожка, — обещает он.

И он остаетца.

Остаетца.

1

Он наблюдает из-за скал. Неувиденный. Неуслышанный.

Он пришел, штобы еще раз сказать ей, как она обошлась с ним.

Как она ранила его. Предала. Обманула.

Напиток, который он хватил, все еще согревал его.

Но потом явился он. Джек. В своей лодке.

Он не мог слышать о чем они говорили, но мог наблюдать за ними.

Они беседовали. Они танцевали.

Он наблюдал, пока был в силах.

Затем он ползет прочь. Незамечанный. Неуслышанный. Обратно к пещере, где спят другие.

Он лежит там без сна и смотрит в темноту.

Раненный.

Преданный.

Обманутый.

Оглавление
Обращение к пользователям