Глава 10

Мара

Они были где-то рядом. Они. Невидимые смотрели на меня, ловили взглядами каждое движение. Ждали. Чего? Оплошности, срыва, страха? Они молчали, но говорили со мной. Я не понимала ни слова, да слов и не было. Я не слышала ни звука, но знала: они говорят. Ощущала кожей. Они пели. И эта песня, холодная, беззвучная, но оглушительная, убивала мою душу. Они убивали…

Больше не в силах выдерживать леденящий ужас, я во все горло заорала, дернулась, вырываясь из невидимых скользких лап… и проснулась, обнаружив себя упирающейся носом в доски палубы. Над головой раскачивался гамак, из которого я выпала во сне.

— Приснится же такое, — пробормотала я, с облегчением ощущая, что страх исчез, а вместе с ним и тошнота, мучившая меня столько дней.

Я поднялась и вышла на верхнюю палубу. Вокруг царила суета: моряки обшаривали судно, явно в поисках чего-то или кого-то. Наверху я встретила Лэя. Эльф был очень расстроен: взгляд виноватый, лицо вытянулось в несчастной гримасе, даже уши вроде бы прижались к черепу, как у испуганного зверька.

— Он точно спрыгнул за борт, — пробормотал друг в ответ на мои расспросы. — А все из-за меня! Как я мог не проследить за мальчишкой! Как доверил его этому коновалу…

Выяснилось, что пропал малолетний юнга. Выслушав рассказ Лэя, я задумалась. Оказывается, недобрые предчувствия одолевали не только меня и эльфа, но даже некоторых людей. А юнга вон вообще обезумел и ночью прыгнул в море…

На «Челесте» эти ощущения были вполне оправданны и объяснимы: вряд ли найдется тот, кто испытает радость в подобной ситуации. Но вот то, что предчувствия не исчезли до сих пор, а наоборот, еще и перекинулись на людей, очень настораживало. До сих пор я из-за морской болезни не могла толком оценить положение дел, единственным доступным мне ощущением была тошнота. А вот теперь предчувствие чьего-то приближения вернулось и встало передо мной во всей красе.

— Мара, у тебя в племени был шаман? — спросил ушастик.

— Да, конечно…

— Не помнишь, он что-нибудь говорил о подобных явлениях? Ну о зверином, неуправляемом страхе?

Еще бы! Перед мысленным взглядом сразу же появилась тощая фигура Одноглазого Улафа. Колдун прохаживался перед отрядом, то и дело останавливался, чтобы посмотреть в лицо кому-нибудь из молодых воинов. Ни один орк не мог выдержать взгляда его единственного глаза.

— Вы должны прислушиваться к себе, — поучительно говорил он. — От этого зависит жизнь ваша и ваших товарищей. Помните: вы — орки, вам от рождения дано чутье воина. Это значит, вы умеете угадывать врага еще до его появления.

Старый Бертард, стоявший во главе отряда, согласно кивнул, подтверждая:

— Если бы не оно, давно бы уже нас ятуны сожрали…

— Ятуны. Их мы особенно остро чуем. — Одноглазый Улаф поднял кривой палец, погрозил оркам. — Потому что они — нечисть. Скажите, кого обжигает страх перед их появлением?

Мне было знакомо чувство мгновенного страха, который накатывал внезапно, потом уходил, оставляя злобу и ненависть. Но как признаться в таком? Промолчали и остальные молодые воины.

— Зелень… — снисходительно проговорил Бертард. — Разве ж есть в этом какой-нибудь стыд? Да, на меня всегда нападает страх на миг.

— Вот! — воскликнул шаман. — Не надо стыдиться его, не надо гнать, орки! Наоборот, слушайте его, потому что это чутье!..

Как давно это было… Я вздохнула, и картинка из прошлой жизни растаяла в моем сознании.

— Говорил. Орки способны предчувствовать появление ятунов.

— Ятуны ведь тоже нечисть, — сказал эльф. — А может, даже нежить…

— Но я никогда не испытывала ничего подобного. Перед появлением ятунов страх меня охватывал на мгновение. Он как бы напоминал, что надо быть внимательнее. А такого долгого, постоянного тоскливого ужаса ни разу не было. Это не просто предчувствие беды… — Я подумала немного и припомнила: — Одноглазый Улаф однажды сказал, что орки могут чувствовать приближение оживших покойников.

— А вот это ближе, — пробормотал ушастик, вглядываясь в даль.

— Ты что, поверил в сказку о Мертвом капитане? — поразилась я. — Думаешь, людей уничтожает призрак?

— Нет, я думаю, это лич, — поправил эльф. — Бывший некромант, а ныне оживший покойник. Ничего не понимаю… Мне кажется или туман действительно стал гуще?

— Гуще, — подтвердила я. — Вчера и не туман был, а так, клубилось над водой что-то клочковатое. А сегодня в десятке ярдов от корабля уже ничего не видно.

— Баста! — раздался крик боцмана. — Прекращай поиски, акульи дети! Все по местам!

Больше в тот день ничего особенного не произошло. Лэй с Роману снова отправились играть с матросами то ли в кости, то ли в карты. Я до вечера маялась бездельем, до утра — дурными предчувствиями. Почему-то они обострялись в темноте, да еще и каждую ночь становились все сильнее.

Наутро мы с Лэем снова встретились на палубе. Все еще стоял мертвый штиль, а туман сгустился. Теперь видимость была не больше трех ярдов.

К нам подошел Роману. Выглядел вор так себе: длинные волосы распущены и взлохмачены, физиономия помятая, глаза красные, взгляд какой-то диковатый.

— Что, всю ночь играл?

— Нет, уснуть не мог, — неохотно признался Лис. — Только задремлю, как начинает какое-то безумие сниться, подскакиваю в холодном поту.

Лэй живо заинтересовался:

— А какое именно?

— Да бред! — Роману досадливо встряхнул нечесаной черной гривой. — Снится тишина, представляешь? Просто тишина и пустота. И такой страх берет!

Мы переглянулись.

— Очевидно, у людей предчувствие проявляется в виде сновидений, — с умным видом заметил ушастик. — Сознание Лиса предсказывает беду через кошмар.

— Я вор, а не хрустальный шар! — возмутился Роману. — Какие еще предсказания?

Лэй начал было объяснять, но от разговора нас отвлек дикий вопль. Кричал один из близнецов — Дак или Зак, не знаю, я их не различала.

— А я тебе говорю, он душит людей! Душит обеими руками! — орал матрос на своего брата.

— Да какой душит? — отвечал тот. — Жизнь он высасывает вместе с душой. Смертельным поцелуем!

Моряки, довольные перебранкой — все какое-то разнообразие среди охватившей людей безнадеги, — взяли спорщиков в круг.

— Поцелу-у-ем? — издевательски повторил первый брат. — Станет он мужиков облизывать! Это тебе кто, Мертвый капитан или шлюха портовая?

— Пойдемте-ка туда, — скороговоркой пробормотал эльф. — Не нравится мне это…

Капитана поблизости не случилось, и моряки развлекались вовсю. Уж Клешня сумел бы утихомирить команду, но он, видимо, находился в своей каюте. Боцмана тоже видно не было.

Матросы довольно хохотали, подначивая спорщиков. Близнецы расходились все сильнее. Их лица искривились гримасами злобы, глаза яростно сверкали, в голосах звучала бесконечная ненависть:

— Душить любой палач может! Да любой разбойник! И даже ты, урод трусливый, сумеешь, если постараешься!

— Я урод? Я трусливый?! — взревел второй близнец. — Ну все, Зак!

Он подскочил к брату и врезал ему в глаз. Зак пошатнулся, потер ушибленное место, потряс головой и дал сдачи. Моряки восторженно взревели.

— Агрессия — один из признаков одержимости, — задумчиво проговорил ушастик. — Помнишь, как в Безымянных землях? Первыми сходили с ума слабые духом…

Тем временем близнецы сцепились не на шутку.

— Ставлю крион на Дака! — поспешно сказал Роману, вытаскивая деньги. — Кто отвечает?

— Два на Зака, он сильнее!

— Один на Дака!

Вор сдернул с одного из моряков шапку и двинулся по кругу. В шапку со звоном сыпались монеты. Теперь толпа разделилась на две части: первые поощрительно выкрикивали имя Зака, вторые поддерживали Дака. Один из близнецов сделал подсечку, и братья покатились по палубе, ожесточенно мутузя друг друга и выплевывая проклятия. Я шагнула вперед.

— Ты куда? — насторожился Лэй.

— Хватит любоваться этой дурью!

— Нет, только не это! — взмолился Лис. — Дай выиграть!

— Ты права, — поддержал эльф. — Нельзя допускать драки на корабле, это ведет к беспорядку и бунтам. Но зачем же самой? Сейчас я их разниму бесконтактно.

Лэй долго бы еще болтал, но я зверски оскалилась, и друг приступил к активным действиям. Он что-то пошептал, покрутил пальцами и махнул рукой в сторону моря. Из-за борта поднялся высокий столб воды, оторвался от поверхности, скрутился на лету в шар. Лэй сделал еще один жест — огромная капля поплыла по воздуху и зависла над дерущимися. Все происходило бесшумно и стремительно. Движение пальцев — и холодная вода обрушилась на близнецов.

Но заклинание ушастика опоздало. За долю мгновения до того как братьев настигло отрезвляющее купание, в руке Дака блеснул нож. Я рванулась вперед, но тоже не успела. Меня накрыло водой вместе с близнецами. Протерев глаза, я увидела, что Зак лежит неподвижно, а лужа вокруг него быстро наливается красным. В груди парня торчал нож.

Дак, горестно подвывая, стоял на коленях возле брата. От его воинственности не осталось и следа. Кажется, матрос не вполне понимал, что совершил. Он пытался поднять Зака, уговаривал его встать, тряс за плечи. Речь его была бессвязной, похожей на лихорадочный бред. Остальные моряки, ничуть не расстроенные случившимся, злобно переругивались и, кажется, тоже собирались сцепиться. Им было все равно, с кем драться и за что — сгодился бы любой повод. Воздух словно был насыщен яростью и ненавистью.

— Кто? — угрожающе тихо произнесли рядом.

Я обернулась: возле меня стоял боцман. Старик был в бешенстве: ноздри огромного носа раздувались, словно у разозленного быка, маленькие глазки смотрели колюче.

— Кто? — повторил Дайф сквозь зубы.

— Да он же, — будто оправдываясь, сказал кто-то из команды. — Дак брата и порешил…

Боцман шагнул к Даку, и мне показалось, что сейчас одним трупом на корабле станет больше. Решив не допустить нового убийства, я вытянула руку, чтобы схватить Дайфа за плечо…

— Всем стоять! — раздался негромкий, но повелительный голос.

Бобо Клешня, растолкав угрюмых моряков, вошел в круг в сопровождении двух помощников. Вот тут мы и оценили степень его влияния на команду. Сквернослов и богохульник, сейчас он обошелся без ругательств, даже не повысил голоса. Матросы от одного его взгляда съежились, опустили глаза. Каждый старался отойти в сторону и сделаться как можно незаметнее — так ведут себя бродячие псы при появлении вожака стаи. Капитан ничего не спрашивал, мгновенно оценил ситуацию и коротко бросил:

— Зака упокоить по морскому закону, Дака на рею. Свистать всех наверх, Дайф! Пусть на казнь смотрят все!

— Он же не в себе был, — шепнул мне эльф. — Как-то жестоко…

— Все правильно, — так же шепотом ответила я. — Капитан поступил, как мудрый вождь. Ты сам говорил, что драки ведут к бунтам. Представь, что произойдет, если сейчас передерется вся команда? Потом их невозможно будет утихомирить, ими нельзя будет управлять.

Толстяк и Мах подхватили Дака. Парень не противился и не молил о пощаде. Единственной его просьбой было:

— Дозвольте с братом попрощаться.

Клешня отрывисто кивнул:

— Тебя повесят после его упокоения.

Тело Зака обернули парусиной его же койки, привязали к ногам груз. Не было ни речей, ни церемоний.

— Прими твое тело Сиверентус, а душу Десид, — проговорил Клешня.

Два моряка на веревках опустили серый кокон в море. Поверхность воды мягко подалась и сомкнулась над телом. Глухо зарыдал Дак:

— Прости, братишка! Не знаю я, как это!.. Морок нашел!

Его подхватили под руки и потащили к мачте. Парень не сопротивлялся, только кричал:

— Прощай, Зак! Скоро свидимся!

Внимание команды было приковано к Даку, только мы с Лэем и Лисом смотрели за борт. Почему-то я не могла оторвать взгляда от этой печальной картины: тело Зака под тяжестью груза быстро погружалось под воду. Серый силуэт все еще был смутно виден. Вдруг в глубине мелькнули неясные тени, на поверхности воды закрутилась небольшая воронка.

— Акулы, — вздохнул Роману. — Страшные твари…

— Непохоже на акул, — усомнился эльф. — Насколько я могу судить по очертаниям, это какие-то другие существа…

Между тем Дака дотащили до реи — поперечника мачты. Через рею перекинули веревку, завязали на конце петлю, надели на шею матроса. Моряки, задрав головы, в мрачном молчании наблюдали за подготовкой к казни.

— Так будет с каждым, — громко сказал Клешня. — Слышите, вы? Если надо, всех перевешаю, один останусь. Но убийств на корабле не допущу! — Он взмахнул рукой. — Давай!

Лиер толкнул Дака, тело несчастного задергалось в агонии, заплясало над головами моряков. Лэй тихо выругался и отвел взгляд.

— Я вор, а не продавшийся, на такое глядеть, — пробормотал Роману, опуская голову.

Я тоже не стала наблюдать за последними судорогами Дака. Не потому, что боялась — орки не страшатся ни своей, ни чужой смерти. Но все же есть разница между гибелью воина на поле боя и позорной кончиной в петле. Противно было на это смотреть. И противно видеть на лицах моряков облегчение, смешанное с любопытством.

— Ты, эльф, и ты, орка, ступайте в каюты, — скомандовал Бобо. — И товарища своего прихватите. А помощники и боцман — ко мне, — добавил он, наградив моряков грозным взглядом.

— Думаю, сейчас нам лучше жить в одной каюте, — сказал эльф, когда мы спускались по трапу к себе. — Вместе будет безопаснее. Если сбрендит вся команда, сумеем отбиться.

— А спать где? — заворчал Роману, хотя, по-моему, говорил он это только из чувства противоречия. — Я вор, а не селедка в бочке…

Я кивнула, соглашаясь с ушастиком. Вместе будет спокойнее. Мало того, что нас троих одолевали недобрые предчувствия, судя по которым приходилось ожидать нашествия живых мертвецов, так еще и на корабле творилось что-то непонятное. Я не могла забыть лица моряков, когда они смотрели на казнь товарища. Ни капли сочувствия, ни тени сожаления — только затаенная злоба и облегчение, что казнят не их. Да еще эта пропажа юнги… Хоть Лэй и говорил, что мальчишка был не в себе и пытался выпрыгнуть за борт, я подозревала, что его прикончил кто-то из команды. А от трупа в открытом море избавиться очень легко. Если же вспомнить, что Дайф, всегда хладнокровный и рассудительный, вдруг тоже вышел из себя, картина вырисовывалась неутешительная. Доверять нельзя было никому.

— Лучше в мою каюту, она просторнее.

Кают на корабле было всего пять, да и те скорее напоминали кладовки, чем жилые комнаты. Но Клешня, растроганный моим якобы сходством с Берти или Герти, любительницей поблевать с пирса, выделил мне самую лучшую. В ней болтались две гамачные койки, а места на палубе хватало как раз еще на одну постель.

— Есть охота, — зевнул Роману, когда мы разместились в каюте. — Время обеда, а мы еще не завтракали. Интересно, кок делает хоть что-нибудь или тоже бегает по кораблю, выискивая, с кем бы подраться?

Громкое урчание у меня в животе было самым красноречивым ответом: изголодавшийся за время морской болезни желудок требовал пищи.

Втроем отправились на камбуз, пообедали, потом до вечера Лэй читал свою книгу, я полировала фламберг и пятипалый, а Роману показывал нам карточные фокусы. Мы сочли за благо держаться вместе.

После ужина, когда мы уже собирались спать, в дверь постучали, и заплетающийся голос произнес:

— Эй, красотка, открывай! Принимай любовничка!

Переглянувшись с друзьями, я спокойно спросила:

— Кто там?

Человек громко икнул:

— Это я, Милашка Пат!

Лэй с трудом сдерживал хохот. Милашкой звали кривого на правый глаз плюгавого матроса. Ко всем его достоинствам, у Пата еще не хватало нескольких передних зубов, лицо было покрыто оспинами, а на носу гордо торчала большая бородавка. Я вообще плохо разбираюсь в человеческой красоте, но даже мне было понятно: Пат — настоящий уродец.

— Открывай! — блажил он. — Я тебя желаю! Ты девка крепкая, статная, а что зеленая, так ничего! Я на тебя кривым глазом глядеть буду…

Даже через дверь ощущался резкий запах ржавки. Человек был пьян до беспамятства.

— Надо же… — шепнул эльф, — он до груза в трюме добрался. А ведь Клешня настрого запретил…

Я показала ему кулак, чтобы сидел молча, и громко ответила:

— Иди проспись, Пат! Клешня увидит тебя пьяным — шкуру спустит!

— Никого я не боюсь, — задиристо ответил тот. — Открывай, лягушечка моя зеленая, покувыркаемся!

Лэй с Роману зашлись в беззвучном смехе, я тоже фыркнула. Притязания пьянчуги меня ничуть не обижали — хоть какое-то веселье. Но Пата следовало прогнать ради его же блага, пока горе-любовника не заметил капитан, боцман или кто-нибудь из помощников.

После недолгих увещеваний стало понятно, что Милашка просто так не отступится. Ржавка придавала ему задора и уверенности в себе. Пришлось резко открыть дверь, приподнять Пата за шиворот, немного потрясти и отшвырнуть прочь.

— Ах ты, жаба пупырчатая! — обиженно взвыл матрос и снова принялся ломиться в каюту.

— Упорство, достойное лучшего применения, — заметил ушастик и снова распахнул дверь.

Пат, который в прошлый раз не заметил Лэя, очень удивился, икнул и пробормотал:

— Колдунья, что ли? В эльфа перекинулась…

— Точно, — ответил мальчишка и бросил в пьяного заранее приготовленное заклятие.

Над головой Пата пролился мощный ливень. По-собачьи встряхнувшись, протрезвевший матрос побрел прочь. Посмеявшись, мы улеглись. Ночью вернулись дурные предчувствия и сны.

А наутро выяснилось, что Милашка Пат исчез.

Снова вся команда бросилась искать пропавшего, и снова поиски ничего не дали. Стали вспоминать, кто и где в последний раз видел Милашку. Я хотела было рассказать о том, как Пат стучался в мою каюту, но Лэй больно толкнул меня в бок и прошипел:

— Не смей! Останешься виноватой…

Я послушалась друга. Судя по угрюмым лицам людей, злобным взглядам, им хватило бы любого повода, чтобы расправиться с кем угодно. Особенно если этот кто-то чужак и нелюдь. Все были на пределе: жуткие сны, странные исчезновения, тело несчастного Дака, болтающееся на рее… Мы уже не могли его разглядеть из-за тумана, но знали: где-то над нашими головами, словно приманка для нежити, висит труп. От этого было тошно. А сам туман… Он стал еще гуще, и теперь на расстоянии шага невозможно было ничего разглядеть. Если подойти к борту, то казалось, что корабль висит в небе — воды не было видно, а вокруг клубилось белое облако.

— Так вчера Пат к орке ходил! — сказал один из моряков, кто именно, я не разглядела из-за тумана.

— Как это? — удивился боцман.

— Сидели мы с ним, это… — матрос вовремя вспомнил, что нельзя рассказывать про то, как они распивали чужую ржавку, и осекся, — это… трубки курили. А он возьми и скажи: соскучился я, мол, по бабской ласке и пойду орку поимею.

— Ты что несешь? — сплюнул Дайф.

— Правду говорю! А ты не перебивай, — огрызнулся матрос. — Сказал он так и ушел. А больше я его не видел.

— Ясно. — Кажется, боцман ни на мгновение не поверил в эту историю. — Кто еще видел Пата?

— Так вот я и говорю, — настаивал тот же матрос, — может, это орка его и пришибла? А что? Кто знает, что промеж них вышло? То ли она разозлилась, что Милашка ей спать помешал, то ли он ей еще чем не угодил, то ли, может, допустила до себя. А вдруг у них, у орков, обычай такой — полюбовников убивать, чтоб никто не узнал?

Засучивая рукава, моряк подошел ближе, и я смогла его рассмотреть. Он был немолодым и коренастым. Курносое лицо выражало решимость.

— Может, мы ее допросим? Она и расскажет, куда Пата подевала…

— Тысяча мортей и один распроклятый Десид! — взревел боцман. — Это наши пассажиры, они заплатили за фрахт! И еще заплатят, поэтому мы должны их доставить, куда договорено! А ты, Йен, не моряк, а куча акульего дерьма! Если знал, куда Пат идет, почему не остановил?!

— Да не успел…

— Чтоб ты старухе своей не успевал… Простите, леди орка, — боцман осекся, покосился на меня и подобрал более приличное выражение: — Чтоб ты всю жизнь штаны в гальюне снять не успевал!

— А ты где был, Дайф? — внезапно окрысился матрос. — Это твоя работа — команду в строгости держать! Боцман ты или хрен китовый?

— Что?! — Старик побагровел, сжал кулаки и шагнул к смутьяну. — Сейчас увидишь, кто я!

— Давай, сука причальная! — Йен дико оскалился и рванул на груди рубаху.

Команда поддержала его глухим ворчанием, плотнее сжимая кольцо. Боцман с матросом подходили все ближе друг к другу, готовые пустить в ход кулаки, а может, даже ножи…

— Вот уж нет! — прошептал эльф, сплетая новое заклинание.

Наверное, на этот раз он успел бы с помощью магии разнять обезумевших моряков, но я не собиралась проверять его на скорость, шагнула в круг и встала между противниками.

— Пошла вон! — коренастый попытался меня оттолкнуть.

Я одной рукой удержала Йена, другой — боцмана.

— Отойдите! — Дайф с трудом сдерживал гнев. — Не дело бабе… то есть леди в мужские дела вмешиваться.

Лэй, решив поддержать меня, полил спорщиков водой. Разумеется, я снова вымокла с головы до ног. Это уже становилось привычным — благо ушастик наловчился сушить меня потоком теплого воздуха. Моряки немного остыли. Тут подошел капитан, и ссора увяла сама собой. Матросы, переглядываясь и недовольно ворча, разошлись. Мы тоже собрались покинуть палубу — очень уж неуютно было в холодном, мерзком тумане.

— Погоди, — сказал Лэю Клешня, — разговор есть. — И, бросив на нас недовольный взгляд, добавил: — Секретный…

— У меня нет секретов от друзей, — быстро ответил ушастик.

— Ладно… — неохотно согласился капитан. — Пошли в мою каюту.

Лэй быстро подсушил на мне одежду, и мы отправились в гости к Бобо. В его жилище было почти так же неуютно, как на палубе, только гораздо грязнее, да еще и воняло изрядно. Повсюду валялись пустые бутылки, на столе, посреди объедков, стояла красивая фарфоровая тарелка, на которой высилась гора пепла, вытряхнутого из трубки. Зато здесь была широкая кровать, застеленная серыми от грязи простынями. Клешня подвинул нам два низких табурета, сам устроился на кровати. Мы с Лэем уселись, Роману остался стоять. Капитан радушно предложил ему место рядом с собой, но брезгливый вор поспешно отказался. Бобо извлек из-под подушки полупустую бутылку, отыскал на столе оловянную кружку, налил полную и протянул эльфу. Тот отрицательно покачал головой. Ни Лис, ни я пить тоже не захотели.

— Как знаете. — Бобо осушил кружку, крякнул и обратился к Лэю: — Ты маг. Значит, соображаешь в таких делах. Скажи мне, что происходит?

Ушастик пожал плечами:

— Я могу только предполагать, капитан. — И рассказал про свои догадки о личе.

— Ты с ним справишься? — тут же спросил Бобо.

— Вместе с Марой должны.

— О! — Клешня оживился. — Мара — баба сильная. Вот если б ей в компанию еще Могучую Берти, да упокоит море ее душу, я был бы спокоен за судьбу корабля. Ну, мы уж вас поддержим, не сомневайтесь. Мои парни дерутся как бешеные морты. А что может чернявый? — Он указал на Лиса. — Нынче каждый клинок на счету.

— Я… — Памятуя об отношении Клешни к воровству на корабле, Роману проявил благоразумие и не стал упоминать о своем ремесле. — Я не воин.

— Зато он хитрый и пронырливый, — выручил ушастик.

— Хорошо… А что ты думаешь об этом поганом тумане? Никогда такого не видал. Уж неделя прошла, а он все гуще и гуще, как долбаный молочный кисель, который варила моя покойная бабка. Вдруг он колдовской?

— Вполне возможно. Для того чтобы скрыть приближение корабля, например. Думаю, у лича могли сохраниться магические навыки. Но это опять же только догадки.

Капитан закурил трубку, сплюнул прямо на палубу и хмуро произнес:

— Еще и с командой что-то творится. Ведут себя, как стая бешеных чаек. Только и слежу, чтобы не сожрали друг друга.

— Снимите труп с реи, — посоветовал эльф.

— Ты что, думаешь, они из-за него?! — расхохотался Клешня. — Что они, покойников не видали? Это ж моряки, а не крысы какие сухопутные…

— Послушай, Бобо, — серьезно произнес ушастик, — дело даже не в команде. Если история о «Небесном арвалийце» не просто сказка и лич действительно существует, то мертвец на рее для него — лучшая приманка.

— Не сниму, — упорствовал капитан. — Пусть все видят, как я расправляюсь с бунтовщиками.

— Бобо, подумай, — увещевал эльф, — мертвец может послужить компасом для лича, может стать источником энергии. И возможно даже, лич сумеет оживить труп. Тогда у него будет воин.

— Нет, сказал! — Клешня пристукнул кулаком по столу. — Пусть дохлятина болтается!

— Завоняет же… — поморщился Роману.

— Пусть нюхают!

В глазах Бобо зажглись недобрые искорки, губы растянулись в оскале. Выглядел он диковато.

— Хорошо, — кротко произнес Лэй, — ты капитан, тебе и решать. А мы пойдем, пожалуй.

— Да, — кажется, Клешня опомнился. — Ступайте…

— Ты чего не попытался его уговорить? — спросила я уже в коридоре.

Роману только хмыкнул, а Лэй проговорил:

— А ты его физиономию видела? Он ведь такой же сумасшедший, как и вся команда! Только более сильный человек, поэтому и держится.

— А теперь представь себе, что будет, если он на нас обозлится, — добавил вор.

— Творится непонятное, — подхватил ушастик, — кого легче всего в этом обвинить?..

— Конечно, чужаков!..

— Пока Клешня на нашей стороне, можно не переживать…

— Но если он сам отдаст приказ расправиться с нами…

— Разумеется, мы постараемся перебить команду и наверняка перебьем…

— Но как мы будем управлять кораблем без моряков? — закончил Роману.

Они были правы. При условии, разумеется, что туман когда-нибудь рассеется и снова поднимется ветер.

Из тумана прямо на нас выскочил низкорослый коренастый Йен, тот, что обвинял меня в убийстве несчастного Пата. Он был здорово пьян, хотя я ума не могла приложить, как ему удалось набраться за такое короткое время. Йен споткнулся на ровном месте и угодил в мои объятия. Я поддержала пьяницу. Матрос задрал голову, встал на цыпочки, чтобы выглядеть солиднее, и, сердито глядя мне в глаза, проскрипел:

— Путается тут под ногами всякое бабье зеленое…

— Иди к себе, — напутствовала я.

— Говорил я Клешне: баба на корабле к беде! — заявил Йен. — А он мне: да это ж не баба, это ж нелюдь…

— Пошли, не связывайся, — шепнул ушастик. Отойдя от задиры, он сказал: — Не расстраивайся, Мара. Стал бы Клешня обсуждать пассажиров с каким-то матросом!

Я усмехнулась. Похоже, Лэй считал, что только он имеет право грубить и подшучивать надо мной.

И опять мы остаток дня провели втроем в моей каюте. Даже на обед ходили вместе. Чувство страха все усиливалось, давило на разум, мешало думать, вызывало желание спрятаться, съежиться, стать незаметной. Видимо, Лэй испытывал похожие ощущения, потому что его лицо вдруг делалось то мрачным, то испуганным. Но мы боролись с собой, и небезуспешно. Нам удавалось отгонять безотчетный ужас на некоторое время. Правда, потом он возвращался, и приходилось начинать сначала, но мы держались.

А вот с Лисом творилось что-то совсем уж нехорошее. Он вздрагивал при каждом шорохе и болезненно морщился.

— Что с тобой? — не выдержав, спросила я, когда мы вернулись с обеда в каюту.

— Голова раскалывается, — пожаловался Роману.

Лэй порылся в дорожном мешке, достал мешочек, встряхнул его, высыпал на ладонь вору немного бурого порошка:

— На, съешь. Лечебная трава. Это должно снять боль.

Роману слизнул с руки порошок, спустя некоторое время его лицо прояснилось — лекарство помогло. Он свернулся калачиком на палубе, приговаривая:

— Мне бы только до твердой суши добраться. Я больше на корабль никогда, ни ногой… — и уснул.

Мы с Лэем улеглись в койки и тихо переговаривались.

— Ты уверен, что мы справимся с личем? — задала я вопрос, который давно уже меня волновал.

— Я даже не уверен, что лич существует, — мрачно ответил друг.

Вот это была новость! Я едва из гамака не вывалилась от удивления.

— Но почему же ты сказал Клешне…

— А что я еще мог сказать? Что у меня странные ощущения? Не забывай, я здесь единственный маг, меня запросто могут обвинить во враждебном колдовстве. Решат, что я все организовал. Так уже было один раз, в Приграничном, помнишь?

— Да уж… Такое разве забудешь?

— Но там меня хотя бы просто держали связанным, а здесь… Мы с Лисом тебе уже объяснили, что будет здесь. И потом, я правда до последнего момента склонялся к версии с Мертвым капитаном. Но вот сейчас чем больше думаю, тем больше понимаю: скорее всего я ошибся. Здесь что-то другое.

— Почему ты так решил?

— Я, конечно, мало знаю о продавшихся. Но на занятиях по теории магии нам рассказывали, что, становясь некромантом, волшебник отрекается от стихий и больше не может обращаться к источникам. Силу ему дает только магия смерти. — Лэй замолчал и уставился в подволок.[1]

— И что? — поторопила я.

— А, извини, я не объяснил. Вызвать такой сильный туман может погодник, но для этого ему надо воззвать к стихии воды. Либо такое колдовство доступно опытному магу жизни, который напрямую обратится к силам природы. Лич не в состоянии этого сделать. И потом, тебе не кажется странным, что у всей команды изменилось поведение? Сначала я думал, что это предчувствие нежити, как у нас. Но ведь люди неспособны ощутить ее приближение, тем они от нас и отличаются. Значит, причина странного поведения моряков в чем-то другом.

— И в чем же?

— Не знаю, — приуныл ушастик.

— Но тогда выходит, и наш страх не предчувствие?

— Выходит, так… — протянул Лэй и вдруг шикнул: — Тише!

Он ловко и беззвучно выскользнул из койки, замер посреди каюты, к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожилась, но не услышала ничего, кроме отдаленных пьяных выкриков со стороны кубрика, где жили матросы. Эльф стоял неподвижно довольно долго, потом обернулся, и меня поразило выражение страха на его лице. В широко распахнутых зеленых глазах плескался неподдельный ужас.

— Эй, ты чего? — спросила я.

— Я что-то слышал… — Мальчишка потряс головой, словно избавляясь от кошмара. — Что-то странное…

— Что именно? Где?

Я не стала оспаривать слов Лэя. Ушастый — он на то и ушастый, у него слух тоньше, чем у орка.

— Скрип. — Эльф зябко передернулся. — Тихий такой, противный скрип, словно водят чем-то острым по металлу. И еще перестукивание.

Вдруг судно содрогнулось от страшного удара. Следом из-за двери донеслись испуганные крики моряков. Я выскочила из каюты, поднялась на палубу. Там бестолково суетились матросы.

— Что за морт? — услышала я голос боцмана. — Такое чувство, что на риф сели. Так ведь корабль никуда не двигался…

Дайф послал моряков проверить трюмы, но пробоин не нашлось.

Я постояла на палубе, но больше ничего не происходило. Пока озлобленная команда не обратила на меня внимания, я сочла за благо вернуться в каюту.

— Что это было? — спросил Лэй.

— Никто ничего не знает.

— Это должно быть как-то связано со звуками, которые я слышал, — пробормотал ушастик. — А знаешь, что самое странное?

Он надолго замолчал. Устав от ожидания, я поторопила:

— Так что?

— Эти звуки шли снаружи, из-за борта корабля.

Лэй снова улегся в койку и уже спокойнее сказал:

— Что бы ни творилось на «Хромой Мери», это очень напоминает случившееся с «Челестой». Там исчезли люди, и здесь тоже начали исчезать.

Я вспомнила последнюю запись в судовом журнале «Челесты».

— Неужели мы и правда подхватили проклятие от другого корабля?

— Не думаю, — процедил ушастик. — Вернее, что-то подхватили, но вряд ли оно похоже на проклятие в традиционном понимании.

Весь остаток дня мы проговорили, строя догадки и ища ответы. Роману мирно сопел на палубе. Ночью договорились дежурить по очереди, вора решили не трогать.

— Люди слабее нас, — сказал эльф. — Вся эта дрянь действует на них гораздо сильнее. Пусть отдыхает, пока может.

Он вызвался дежурить первым. Я уснула и сразу же погрузилась в затягивающий кошмар. В нем не происходило ничего особенного, но все было пронизано ужасом. Поэтому, когда Лэй меня разбудил, я даже испытала облегчение. Но в тусклом свете масляного фонаря увидела перекошенное лицо друга, который с трудом перебарывал страх, и поняла: отдыха не будет.

— Что случилось?

— Опять звуки, — трясущимися губами выговорил эльф. — На этот раз близко. И другие…

— Что именно?

— Услышишь. Будь осторожна, — загадочно произнес ушастик, свалился в койку, накрылся одеялом с головой, как ребенок, и засопел.

Я выбралась из гамака и уселась на палубу, лицом к двери, прислонившись спиной к переборке и поставив перед собой фонарь. Я ловила каждый шорох в ночной тишине. Конечно, оркам с эльфами не сравниться, но слух у нас более чуткий, чем у людей.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я различила новый звук, появившийся в ночи. Он был очень тихим, для человеческого уха неразличимым. Звук появился далеко на палубе и стал медленно, очень медленно приближаться.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Я поднялась на ноги, подошла к двери, осторожно проверила крепость засова. Вытащила из-за пояса пятипалый и встала, прижавшись к косяку, — так, чтобы, если тот, кто издавал странные сырые звуки, вошел в каюту, мне удобно было нанести удар.

Звук стал ближе, он доносился с трапа.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Меня пронизал бесконечный страх перед тем, что находилось в коридоре. По спине стекали струйки ледяного пота, сердце колотилось как загнанное. Что-то спустилось по ступеням и двинулось по коридору — неторопливо, размеренно, сводя с ума своей медлительностью.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Вдруг звуки стихли, и я с ужасом поняла: оно рядом. Что-то стояло прямо напротив нашей каюты. От него исходили сырой холод и рыбья вонь, и оно было совсем близко, нас разделяла только дверь. Что-то тоже прислушивалось к моему дыханию, решало, насколько я сильна. А может, оно искало способ проникнуть в каюту…

Я боялась дышать. Мелькнула мысль, что надо бы разбудить Лэя, но я опасалась шевелиться. Казалось, так прошла целая вечность. Наконец нечто двинулось дальше:

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Оно прошло из конца в конец коридора, потом вернулось, поднялось по трапу и затихло где-то на палубе. Я на цыпочках отошла от двери. Вернула пятипалый за пояс и мне с трудом удалось разжать сведенные судорогой пальцы. Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни.

Наутро я рассказала о звуках Лэю. Ушастик не удивился: оказалось, он слышал то же самое.

Мы разбудили Роману, который снова мучился головной болью и клялся, что больше никогда даже не посмотрит в сторону кораблей. Эльфу опять пришлось накормить его травой. В коридоре было сыро. Капли испарины осели на переборках и дверях. По палубе тянулся непонятный поблескивающий след. Я присела, коснулась его пальцами и ощутила липкость слизи. Пахло тухлой рыбой.

— Как на «Челесте», — тихо произнес Лэй.

Втроем мы вышли на верхнюю палубу и пораженно остановились. Туман превратился в сплошную стену, из-за которой не видно было вообще ничего. Вместе с ним на меня обрушилось чувство ужаса, еще более мощное, чем я испытывала ночью, готовясь к нападению того, кто стоял за дверью. Пришлось бороться с желанием упасть на палубу и сжаться в комок, чтобы неизвестный враг меня не нашел. Я вытянула перед собой руку, и она исчезла в молочном мареве.

— Да этот туман ножом резать можно! — воскликнул Роману.

Его голос доносился до меня будто из-за толстого слоя ваты.

— Ничего не слышу! — воскликнул вор.

Я положила ладонь ему на плечо, успокаивающе сжала. Вздрогнув, Лис принялся ощупывать меня в ответ. Пришлось вытерпеть его прикосновения, зато, поняв, что перед ним не враг, Роману немного успокоился. Из тумана вынырнула рука эльфа, поймала меня за куртку.

— Мара, ты слышишь меня?

— С трудом.

— Говори громче. Туман глушит звуки. Мы с тобой еще можем их различать, а люди — нет.

Откуда-то донесся слабый человеческий крик.

— Ты слышал? — спросила я Лэя.

— Да. Это с правого борта.

Очень погано было стоять вот так, словно ослепнув, и не знать, что происходит вокруг. Да, может, в этот момент команду вырезают! А может, уже вырезали… Внезапно я разозлилась. На туман, на неведомого врага, на себя, на свой собственный страх. Проорала в ухо Лэю:

— Можешь сделать что-нибудь?

— Попытаюсь разогнать туман воздушным ударом, а ты смотри туда, откуда кричат.

Эльф замолчал, и вскоре мощный порыв ветра сдул белое облако, открыв обзор на несколько шагов и заодно освободив звуки. Я увидела человека, который взобрался на фальшборт и, повернувшись лицом к морю, истошно кричал что-то бессвязное, состоявшее из проклятий и обрывочных, непонятных фраз. Это был пожилой матрос Йен, который вчера едва не подрался с боцманом.

Переглянувшись, мы все втроем ринулись к нему. Мы не успели буквально на мгновение: когда до фальшборта оставался всего один шаг, Йен визгливо расхохотался и прыгнул вниз. Воды из-за тумана видно не было, и всплеск тоже был им проглочен.

— Человек за бортом! — крикнула я.

— Бесполезно, — ответил Лэй. — Тебя никто не слышит. А если бы и услышали, что толку? Где его искать в этом киселе?

Вокруг нас снова стремительно сгущалась беспросветная пелена. И вдруг…

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Эти звуки родились далеко, где-то в глубинах корабля и начали приближаться — очень медленно, но неумолимо. Эльф тоже их слышал, я была уверена. Ко мне вернулся страх. От сырого хлюпанья хотелось бежать как можно дальше, и сейчас я даже позавидовала матросу, который выбросился за борт.

— Надо разыскать капитана! — крикнул ушастик.

Он был прав. Следовало спасаться самим и спасать команду. Только вот как? Внезапно пронзила мысль: «Раш-и!» Как же я могла забыть? Видно, и впрямь какое-то мощное воздействие отбило мне разум… Невероятным усилием воли заставив себя сосредоточиться, я скользнула в состояние, которое всегда дарило мне прилив сил, стремительную реакцию и способность сопротивляться магии.

Но то, что царило вокруг, магией не было — в этом я убедилась, окинув палубу обновленным взглядом. Я не ощущала вокруг магических токов, единственное волшебство на корабле исходило от Лэя. Даже раш-и не давало возможности пробиться сквозь туман, видны были только смутные человеческие силуэты в десяти шагах. Я знала: это люди. Они двигались неуверенно, на ощупь. Многие вообще стояли на месте, даже не пытаясь найти выход из тумана. Вдруг один из них, находившийся недалеко от борта, нелепо замахал руками, издав гортанный вскрик. Кто-то или что-то подхватило его и поволокло к борту. Кто это был, я не видела. Потому что он прятался в тумане. Туман был его домом, укрытием. Туман был ему родным. «Шлеп-шлеп…» — донеслось до моих ушей, и человек, неуклюже перевалившись через борт, исчез из виду.

— Сейчас я снова разгоню туман, — сказал Лэй, — и мы пойдем в рубку. Молю всех богов, чтобы Клешня был там.

— Подожди, — сказала я. — Совсем чуть-чуть…

Теперь я знала, что отнимает разум у всех, кто находится на корабле. Почувствовать это мне помог раш-и. Это была… песня, такая же как в страшном сне. У песни не было ни слов, ни мелодии, ни даже звука. Ее не могло уловить ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Но песня была. Изливалась прямо в разум, порождая ужас, боль и смерть.

Лэй

Они были повсюду. Мара застыла на месте, ловя звуки, что с трудом пробивались сквозь туман. Бормоча проклятия морю, Лис больно вцепился мне в плечо, и по тому, как дрожала его рука, становилось ясно: вор еле сдерживается, чтобы не пуститься наутек. И его можно было понять — я сам испытывал животный ужас. Неизвестные существа рыскали в белой дымке и куда-то утаскивали людей, периодически до меня доносились короткие вскрики. Кроме меня и орки, больше никому не удавалось услышать звуки из тумана. В этот момент я впервые в жизни пожалел, что меня угораздило родиться эльфом. Насколько легче было бы, не обладай я острым слухом, который улавливал мерзкие хлюпающие звуки и полные муки человеческие вопли. Так бы хоть умер спокойно…

Это сводило с ума — слышать врага, но не видеть его! Воображение рисовало самые жуткие картины, но я подозревал, что действительность еще страшнее. Пока неведомые твари обходили нас стороной, только одна подошла ближе и застыла рядом с нами, будто размышляя, стоит ли связываться. Затем все же отошла, возможно, решив, что нападать на нас еще рано. «И паниковать тоже еще не время, — твердо сказал я себе. — Возьми себя в руки, Лэй!» Сделав глубокий вдох, одернул орку, которая стояла, к чему-то прислушиваясь:

— Все, ждать больше нельзя! Пора двигаться, иначе можем никуда не добраться!

Действовать всегда легче, чем ждать. Терпеть неизвестность я больше не мог и, сотворив мощный поток воздуха, немного разогнал туман впереди. В просвете на мгновение мелькнул чей-то высокий бесформенный силуэт и тут же скрылся из виду. Много мы не увидели, но зато теперь знали, в какую сторону двигаться.

— Мара, надо идти в рубку к капитану.

— Люди гибнут… — сквозь зубы процедила орка.

— Знаю, — ответил я. — Но сейчас мы ничем не можем им помочь.

Мне с трудом, но удалось уговорить Мару. Конечно, ей хотелось помочь людям, но она понимала, что я прав. Мы медленно двинулись на корму, к капитанской рубке, каждое мгновение ожидая нападения неизвестных тварей. Лис на подгибающихся ногах брел между нами. Вор был не в себе, так что приходилось поддерживать его и следить, как бы он не отстал и не потерялся.

Нападения так и не произошло. Пока мы двигались, твари обходили нас стороной и не приближались — будто ждали, когда мы сломаемся, дадим слабину. Но больше меня пугало то, что я не мог дать достойный отпор: используя вслепую сильные огненные или воздушные заклятия, можно было повредить корабль или задеть кого-нибудь из экипажа. Так что приходилось рассчитывать только на заклятие воздушной стены и пятипалый орки. Роману был на грани безумия, от него мы вряд ли получили бы помощь в бою.

Через какое-то время нам все-таки удалось добраться до капитанской рубки. Толкнув дверь, я обнаружил, что она не поддается: кто-то запер ее изнутри. От злости я забарабанил по двери кулаком.

— Вам не добраться до меня, твари! — услышали мы крик капитана.

— Бобо, открывай! Это твои пассажиры! Или мортом клянусь, разнесу твою посудину в щепки! — проорал я в ответ как можно громче.

На несколько мгновений, которые показались нам вечностью, Клешня затих, но потом изнутри раздался странный скрежет, дверь открылась, и мы ввалились внутрь. Может, Бобо действительно решил спасти нас, но почему-то мне казалось, что на него больше повлияли угрозы. Капитан тут же захлопнул за нашими спинами дверь, поднял с палубы доски, которые отодрал, чтобы впустить нас, и принялся снова приколачивать их обратно. Лис бросился ему помогать. Руки вора до сих пор заметно дрожали.

— Что ты… — начала было Мара.

— Оставь его, — оборвал я.

Орка недовольно замолчала. Я оглядел небольшое помещение, в котором мы оказались. Иллюминаторы рубки были завешены парусиной и заколочены, та же участь постигла световой люк. Вещей здесь было мало: секстант, компас и еще какие-то морские приборы, названий которых я не знал. Посреди помещения стоял стол для карт, но сейчас все они валялись на палубе, а их место занимала нехитрая закуска и несколько кувшинов ржавки.

За столом сидели Толстяк и корабельный целитель. На наше появление они никак не отреагировали и даже не обернулись, взгляды их были абсолютно пусты. Людей интересовала только выпивка.

Заколотив дверь, капитан с Лисом тоже уселись за стол и Принялись усердно уничтожать содержимое кувшинов.

— Бобо, снаружи кто-то или что-то убивает твоих людей. Мы должны придумать план действий, — сказала орка.

Лицо Клешни исказила зверская гримаса, и он прорычал в ответ:

— Да пусть хоть все передохнут, крысы портовые!

Мара хотела что-то возразить, но я схватил ее за локоть, сжал, давая понять, что продолжать не стоит, и шепнул на ухо:

— Они сейчас не в своем уме, на них нельзя рассчитывать. Будешь давить — могут стать агрессивными. Только этого нам не хватало.

Взглянув на людей еще раз, орка согласно кивнула. Мы уселись прямо на палубу рядом с дверью и принялись обсуждать положение, в котором оказались.

— Нужно понять, как противостоять тварям из тумана. И как они умудряются воздействовать на сознание. Пока не будет хотя бы нормальной гипотезы, бесполезно даже высовывать нос наружу, — сказал я.

— Когда я вошла в раш-и, — на моей памяти орка впервые произнесла вслух название транса, в который периодически погружалась, — то услышала странную мелодию, даже скорее почувствовала. И она вызвала у меня ужас. В обычном состоянии ее не слышно, да и в раш-и тоже. Как бы это объяснить… не знаю. Ее вроде бы нет, но я ощущаю ее физически.

— Где-то я читал о звуках, которые не может воспринять ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Тем не менее, хотя их и не слышно, они способны воздействовать на сознание. Возможно… нет, я даже уверен, что мелодия, о которой ты говоришь, оказывает влияние на разум.

— Хочешь сказать, это она вызывает кошмары и невыносимый страх? — нахмурилась Мара.

— Да, но мы хотя бы можем сопротивляться этому звуку, эльфы и орки сильнее людей. Человека звук сводит с ума. Слабые духом ломаются первыми: достаточно вспомнить юнгу, который прыгнул в море, и близнецов. Сильные люди держатся дольше — скорее всего сначала они просто становятся агрессивнее. Но потом они все равно поддадутся влиянию звука. Посмотри хотя бы на них. — Я кивнул в сторону наших соседей.

Бобо, Толстяк и целитель, на лицах которых застыло бессмысленное выражение, упорно накачивались ржавкой. Вор старательно их догонял.

— Думаю, они инстинктивно употребляют горячительное, чтобы притупить восприятие разума и защитить его от внешнего воздействия, — задумчиво пробормотал я. — Мара, ты мож…

Договорить мне не дал Толстяк. Глухо вскрикнув, человек свалился с низкого табурета и забился в конвульсиях. Руки и ноги его изогнулись под неестественным углом, тело судорожно вытянулось, изо рта пошла пена, а на штанах расползлось мокрое пятно.

Клешня, целитель и даже Лис бесстрастно наблюдали за судорогами Толстяка. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, будто и не происходило ничего ужасного — так, обычная повседневная ситуация.

Мы с Марой бросились к человеку, но помочь ему было не в наших силах. Под рукой у меня не имелось никаких лечебных трав, воздух в помещении был сперт, воняло перегаром и потом, а вынести наружу Толстяка мы не могли. Вскоре конвульсии стихли, тело дернулось в последний раз, и Лиер застыл, устремив полный страха взгляд куда-то в подволок. Возможно, перед смертью он на несколько мгновений пришел в себя и осознал ужас происходящего.

— Кажется, эти звуки не только сводят с ума… Надо срочно что-то предпринимать, или все мы свалимся рядом, — пробормотал я. — Чем же они так верещат, эти твари?

— Нет, — помотала головой орка. — Я не успела определить источник звука, но это точно не они.

Вроде бы больше пищать было некому, но я сразу же поверил словам Мары. Неконтролируемый ужас проник в наши души гораздо раньше, чем на корабле появились враждебные существа.

Ты сможешь отыскать источник при помощи раш-и? — спросил я.

— Постараюсь.

Сев на палубу и скрестив ноги, орка погрузилась в глубокий транс. Пока она сидела без движения, я прикрыл Толстяку глаза и набросил на тело кусок парусины, который валялся в рубке.

Ждать пришлось довольно долго. Было видно, что поиск дается зеленой нелегко: лицо ее покрылось испариной, иногда его искажал страх. Наконец орка открыла глаза.

— Удалось?.. — сразу спросил я.

Мара кивнула.

— Звук идет из моря, но вокруг корабля он рассеян. Мощнее всего он в носовой части, и, что странно, идет откуда-то изнутри.

— Значит, носовой трюм… — тихо произнес я. — Помнишь, я говорил, что слышал непонятные звуки, исходившие снаружи, со стороны носа? Возможно, наши гости проделали пробоину в днище и проникли через трюм.

— Значит, нет другого выхода, кроме как добраться до него, — вынесла вердикт Мара. — Иначе или потонем, или будем съедены. Там разберемся, что голосит и народ пугает.

— Да, придется как-то пройти через всю верхнюю палубу, но ждать нельзя, — согласился я.

Мара встала, давая понять, что готова идти. Я тоже поднялся. Орка сделала еще одну попытку расшевелить Роману:

— Лис, идешь с нами?

— Я вор, а не самоубийца, — окрысился тот, ненадолго придя в себя. — И никогда больше ноги моей не будет на корабле…

Лис залпом осушил кружку ржавки, и глаза его снова потускнели.

— Оставь, — сказал я орке, помотав головой. — Люди сейчас нам ничем не помогут. Только потеряем время, защищая их.

Мара молча повернулась к двери и принялась отдирать от нее доски.

— Да спасут нас боги, — пробормотал я, когда орка управилась с деревяшками и распахнула дверь.

Мы ступили на верхнюю палубу, и вокруг сразу сомкнулись клубы тумана. Дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезая путь к отступлению. Изнутри послышалась возня, а затем приглушенный стук — люди снова заколотили вход.

Медленно мы двинулись вперед. Нам нужно было преодолеть всю палубу от кормы до носа. Вела орка, погрузившись в состоянии раш-и и сжимая в ладони пятипалый. Я шел позади, держась за локоть ее свободной руки, чтобы не потеряться.

Твари в тумане никуда не делись. Все так же я слышал вокруг мерзко шлепающие шаги. Но к нам существа не приближались, обходили стороной. Неизвестно было, как долго это могло продолжаться. Набросься они на нас всем скопом, вряд ли мы сумели бы отбиться.

Когда мы преодолели десяток ярдов, в двух шагах от нас раздался пронзительный крик. Мара тут же инстинктивно бросилась на помощь. Я только на мгновение отпустил ее руку, но этого хватило: орка исчезла в тумане, а твари сразу взяли меня в кольцо. Одна из них схватила меня сзади за плечи и с невероятной силой потащила к себе. Извернувшись, я отшвырнул существо воздушным ударом, тут же кто-то сильно толкнул меня в спину. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтобы не свалиться плашмя на палубу, потом развернулся и еще раз ударил воздухом наугад, надеясь, что попаду в атаковавшего монстра.

Со всех сторон навалились сразу несколько существ, от которых невыносимо воняло тухлой рыбой. Меня подхватили и куда-то поволокли. Я пытался бороться, но тщетно — только весь измазался в зловонной слизи. Гибкие сильные конечности тварей вцепились в меня намертво. Через несколько мгновений крепкие объятия разжались, и я почувствовал, что падаю. Перед тем, как плюхнуться в воду, успел задержать дыхание и зажмурить глаза.

В воде меня снова облепили со всех сторон, схватили за ноги и потащили вниз. Несколько мгновений я стремительно погружался все глубже. Душу обжег леденящий ужас, который придал сил. Кое-как высвободив руки, я сплел несложное заклятие: уплотнил вокруг себя воду и мощным толчком послал ее в разные стороны. Магия помогла, тварей отбросило от меня.

Освободившись, я открыл глаза. Из-за тумана свет почти не проникал под воду, вокруг было черно. Мысленно поблагодарив наставников из храма Листвы, которые вдолбили мне в голову заклятие для подводного плавания, я обратился к духам моря. Вскоре двигаться стало легче, объем легких словно увеличился вдвое, зрение сделалось острее. Но несмотря на заклинание, мне все равно удалось разглядеть только силуэты.

Увиденное запечатлелось в памяти на всю жизнь. К носовой части судна присосалось нечто огромное, больше самого корабля, шарообразное. Сначала мне показалось, что это невероятных размеров мешок, но потом я ощутил исходившие от него колебания и понял: это живое существо. Оно дрожало, как желе, и пульсировало, словно уродливая опухоль, выросшая на теле корабля и вытягивающая из него силы. На туше монстра и вокруг него копошилось множество мелких тварей, расплывчатые очертания которых мне тоже удалось различить. От одного только вида неведомого существа мне стало дурно, волной накатил страх: я нашел источник звука, который сводил всех с ума.

Милость духов моря не бесконечна. Через несколько минут, которые я разглядывал чудовище, воздух в легких закончился, грудь сдавило удушье. Обостренное зрение тоже исчезло, и вокруг меня снова колыхалась холодная чернота. Но даже страх смерти был слабее ужаса перед невидимой теперь сущностью, что висела на корабле. Я действовал, ни на мгновение не задумываясь, насколько это безопасно — мне просто хотелось сбежать, оказаться как можно дальше от чудовища.

Вложив в заклятие всю доступную мне мощь, я уплотнил под собой воду и направил ее на себя. Получилось что-то вроде водяного столба, который вытолкнул меня на поверхность и подкинул высоко в воздух. Я вылетел из воды под углом, так что приземлиться должен был на палубе. Что-то предпринять времени не было. Я уже смирился с неизбежным ударом о деревянные доски, но его не последовало. Кто-то очень мягко поймал меня.

Спасительницей оказалась Мара.

— Летать учишься? — громко спросила она, ставя меня на палубу.

— Там… Оно… — отдышавшись, начал я.

Я попытался рассказать зеленой об увиденном, но все еще находился под влиянием ужаса, который изливался от уродливой громады — заикался, запинался и не мог выдавить ни одной связной фразы.

Послушав немного этот лепет, орка взяла меня за шиворот и с силой встряхнула, как провинившегося котенка. Как ни странно, это привело меня в чувство.

— Спасибо! — громко поблагодарил я.

Вкратце описал увиденное, но простых слов не хватало, чтобы выразить все чувства и страхи, охватившие меня под водой. Не знаю, какое впечатление произвел мой рассказ на орку, она лишь громко сказала, что мы должны идти дальше.

И мы продолжили движение сквозь туман, кишащий мерзкими тварями, которые, как только мы оказались вместе, снова стали обходить нас стороной.

Через некоторое время, которое показалось нам вечностью, мы добрались до места, где по прикидкам должен был находиться люк носового трюма. Кое-как я ненадолго разогнал туман воздушным заклятием и прямо под ногами обнаружил черный провал. Люк был открыт. Еще шаг — и мы бы упали в него.

Я создал светящийся шар, зафиксировал его над плечом и спустился в трюм, следом нырнула Мара. Картина, которую мягкие розоватые лучи выхватили из темноты, могла запросто свести с ума впечатлительного человека. У эльфов и орков нервы крепче, но и нам тоже сделалось жутко. Впервые мы увидели тварей, которые бродили в тумане.

Они были высокие, ростом почти с Мару. Тела силуэтом отдаленно напоминали человеческие. Там, где у людей должны быть руки, извивались четыре пары отростков, очень похожих на щупальца осьминога. Ноги тварям заменяли три толстые культи с присосками — перемещаясь, они издавали мерзкий хлюпающий звук.

Двух уродов мы застали за работой: они запихивали матроса в пробоину, вокруг которой лежали шапки зеленоватой дрожащей слизи. За пробоиной пульсировало, издавая ужасную вонь, что-то черное. Я был уверен: это и есть пасть мешкообразного монстра, который прилепился к кораблю. И судя по всему, этот рот у существа не был единственным, иначе зачем бы утаскивать людей еще и за борт. Мы не успели помочь человеку, из вонючего отверстия уже торчали только ноги. Содрогнувшись еще раз, будто сглотнув, дыра полностью втянула несчастного и выплеснула наружу новый сгусток слизи.

Одна из тварей обернулась и уставилась на нас единственным большим серым глазом. У глаза не было ни зрачка, ни век — мутным, ничего не выражающим пятном он переливался в середине того, что заменяло существу голову. На месте рта у твари висели похожие на серые сопли короткие отростки, которые находились в постоянном движении, извиваясь, словно склизкие черви.

Существо медленно двинулось в нашу сторону, за ним, хлюпая, поползло и второе. На несколько мгновений мы застыли, глядя, как твари приближаются, вытянув отростки-щупальца. Страх, волнами исходивший от черной дыры, парализовал нас.

Первой опомнилась орка. Она бросилась к одному из уродов, воткнула пятипалый прямо ему в глаз, оттолкнула скользкую тушу ногой. Существо зашипело и забило конечностями, пытаясь на ощупь найти противника, но вскоре захлебнулось собственным бульканьем и замертво рухнуло на палубу. Второго врага свалил я — благо цель находилась прямо передо мной, и теперь можно было не бояться повредить корабль мощным заклятием. Воздушным клинком я развалил тварь на две ровные половинки, которые хлюпнулись на палубу, вывалив склизкие внутренности, воняющие рыбьей требухой.

— Что это, морт побери? — спросила орка, указывая на пульсирующую плоть за пробоиной.

— Один из ртов монстра, про которого я говорил.

Вопрос Мары был скорее риторическим — ведь я не мог знать, что это за монстр и откуда он. Но кое-что я чувствовал интуитивно — думаю, так же как и орка. Это существо было древним, очень древним, древнее, чем боги, которым сейчас поклоняются смертные. Возможно, оно жило еще со времен сотворения мира, и боги не были над ним властны. Такая тварь могла сохраниться только в глубинах океана. Не будучи частью природы Вирла, этот монстр просто существовал сам по себе. В нем ощущалась огромная энергия. Но я не мог определить происхождение этой силы, она не была магической, какую мы привыкли использовать. Энергия существа имела куда более древнюю, изначальную сущность… Сущность — вот, пожалуй, самое точное определение для монстра.

За нашими спинами послышались шлепающие шаги. Они доносились с верхней палубы.

— Морт, люк! — вскрикнул я и бросился к входу в трюм.

В проем уже просунулась пара щупалец, но я успел захлопнуть крышку, придавив ею конечности твари. Повис на крышке, дернул — и на палубу шлепнулись извивающиеся склизкие куски плоти. Сосредоточившись, я быстро сплел короткое заклятие. Крышка люка и подволок быстро проросли ветвями, которые плотно переплелись друг с другом. Теперь, даже навались снаружи десяток тварей, они все равно не смогли бы попасть в носовой трюм.

Обезопасив тыл, мы уставились на сочащийся слизью рот существа.

— Оно пожирает людей, — пробормотала Мара с таким видом, словно только что осознала этот факт.

— Да, но я полагаю, оно высасывает из людей энергию, а тела растворяет и выделяет…

— То, чем питаются эти твари, — закончила за меня орка, кивнув на уродливые трупы.

— Потому они живут на этом монстре и приносят ему пищу, — кивнул я. — В эльфийской науке это называется симбиозус.

— Попробуй ударить его магией, — предложила Мара.

Я сомневался, что это поможет, но все же создал небольшой огненный шар и швырнул его в центр раззявленной пасти. Мои догадки подтвердились: пульсар ударился о плоть существа и тут же погас, исчез без следа, не оставив ни одного ожога. Тварь была не просто невосприимчива к магии, она поглощала ее. Неважно, насколько сильным было бы направленное на нее заклятие — сущность сожрала бы его, тем самым пополнив свой запас энергии.

— Не выйдет, — сказал я орке. — На него не подействует никакая магия.

— Может, тогда развести обычный огонь? — спросила зеленая. — Ни одному живому существу не понравится, если его будут поджаривать.

— Нет, слизь потушит пламя.

— Тогда попробуем по-другому…

Орка смело подошла к пасти, с размаху вогнала пятипалый в плоть существа по самую рукоять, затем резко выдернула его. Рана от кинжала тут же затянулась.

— Бесполезно, — сказал я. — Для него это как комариный укус. Из-за такого огромного количества энергии он очень быстро восстанавливается.

— Как же убить эту рыбину? — процедила Мара.

— Это скорее похоже на гигантский морской огурец, — задумчиво сказал я. — Под Атиком они высыхают…

— Ты можешь создать дневной свет?

— Нет, мне это не под силу, — устало ответил я.

Ситуация становилась все хуже. Перед нами, ожидая пищи, хлюпал рот древнего морского монстра, который сожрал добрую часть команды. Против него были бессильны как моя магия, так и клинок Мары. Вдобавок к этому мы сами себя заперли в трюме, а снаружи, в тумане, бродили твари, возможно, каждую минуту утаскивающие членов экипажа за борт. Такими темпами мы вскоре могли остаться на корабле в одиночестве…

— Ну и что нам теперь делать? — устало спросила Мара, облокотившись на стоявшую рядом бочку.

— Не знаю, — буркнул я.

— Ржавкой воняет, — сказала орка, сморщив нос. — И точно, бочка открыта: до нее, видимо, Пат и добрался.

Как только Мара упомянула ржавку, у меня в голове молнией сверкнула мысль. Орка рассказывала, что нордийцы называют ржавку жидким огнем из-за того, что она обжигает глотку, а если напитком злоупотребить, то он вызывает боли в животе. Все потому, что ржавка раздражает слизистые поверхности. Подойдя к луже, натекшей подо ртом монстра, я потрогал ее.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Мара.

— Подожди, — шикнул я.

Поднялся, потыкал пальцем в саму плоть существа. Сомнений быть не могло: несмотря на всю древность монстра, в его пасти была обычная слизистая поверхность.

— Мара, — торжественно спросил я, — а ты знаешь, что ржавка сушит глотку и желудок?

— И что? — Зеленая не поняла, к чему я клоню.

— И то, что у нас море ржавки. — Я широким жестом обвел трюм.

— Предлагаешь залить ее в рот этому монстру?

— Да, может сработать. Даже если не получится, то вдруг он напьется и уснет, — попытался пошутить я.

Мара лишь пожала плечами, давая понять, что согласна, — все равно других идей не было.

Вместе мы подтащили первую бочку поближе к голодной пасти, подняли и стали вливать ржавку. Плоть монстра начала сокращаться, послушно заглатывая пойло. Видимо, сущность делала это рефлекторно. Переглянувшись, мы взялись за вторую бочку…

Когда мы совсем запыхались, а счет подходил к пятидесятой бочке ржавки, рот существа неожиданно резко сократился и выплюнул фонтан вонючей слизи, обдав нас с головы до ног. Затем корабль ощутимо покачнулся и монстр, противно чмокнув, отцепился. Из пробоины в трюм тут же хлынула вода.

— Сработало? — недоверчиво спросил я. — Оно уходит?

— Сейчас проверю, — сказала Мара и застыла, соскользнув в раш-и. Минуту спустя она подтвердила: — Да, звук, который сводил всех с ума, отдаляется: существо погружается на глубину.

Нам не удалось убить древнего монстра, да мы и не замахивались на такое свершение. Главное, получилось отогнать его, и я надеялся, что больше существо не захочет охотиться на «Хромую Мери».

Я пробормотал короткое заклятие, и пробоина плотно заросла ветвями. Но вода все равно немного сочилась сквозь них. Я тупо уставился на течь, не зная, что еще предпринять. Меня охватила такая усталость, что даже не оставалось сил радоваться.

— Плюнь, — сказала Мара. — Теперь это головная боль Клешни.

— Такая здоровенная… — борясь с зевотой, я разглядывал пробоину. — Интересно, как «Челеста» умудрилась не утонуть с такой дырищей в носу?

— Вот тебе и ответ, — орка указала на куски слизи, которые стремительно затвердевали, делаясь похожими на застывший рыбный клейстер. — Наверное, пробоина забилась этой дрянью.

Немного отдохнув, мы отодрали крышку люка и выбрались из трюма. Туман снаружи почти рассеялся. Тварей, которые скрывались в нем, нигде не было — они последовали за своим кормильцем. Дул легкий ветерок. Мы принялись соскребать с себя застывшую слизь. Пришлось создать сначала небольшой дождик, чтобы отмыться, потом — поток теплого воздуха, чтобы высушиться. Мы приобрели более-менее приличный вид, но все равно воняли отчаянно. Впервые я позавидовал Маре — ей достаточно было как следует потереть жесткий ежик коротких волос, чтобы смыть с них засохшие сопли. Я же мучился с полчаса, и все равно мои волосы превратились в сосульки.

— Как вообще это существо создавало туман? — спросила орка, когда омовение было окончено.

— Не знаю, — помотал я головой. — Могу только предположить, что оно делало его для защиты от лучей Атика, когда поднималось к поверхности. А прислужники использовали его как укрытие.

— Значит, нет никакого Мертвого капитана… — усмехнулась орка.

— Нет. И предчувствия, которые охватили нас на «Челесте», очень просто объясняются. Это была реакция мозга на отголоски звука, который издает чудовище.

— А мы-то думали, это ощущение близости нежити, — подхватила Мара.

— Представляешь, ведь мы — единственные, кто выжил после столкновения с монстром, — сказал я.

— Клешне и его людям будет, что рассказать в портовом кабаке, — рассмеялась орка.

— Бесплатная выпивка обеспечена им на годы вперед! А вот и они…

На палубу выбирались выжившие члены команды. Из рубки показались капитан и вор с целителем. Вид у них был как после многодневной попойки. Пришлось обыскать судно, чтобы собрать всех оставшихся моряков. Некоторые из них были в кубрике — в то время как их товарищи гибли на палубе, они спокойно пили чай. Кок суетился на камбузе, готовил ужин и даже не подозревал, что творится на корабле. В общем, многие люди под воздействием звука, который убивал разум, в какой-то момент вдруг повели себя так, словно ничего не произошло. Придя в себя, они так и не смогли вспомнить, что же творилось на «Хромой Мери». Капитан, целитель и Лис помнили все. Они оказались самыми сильными. Вот только силы их хватило лишь на то, чтобы забить иллюминаторы и двери досками и парусиной, спрятаться от тумана, который они считали главным виновником происходящего. В конце концов, скользкие твари добрались бы и до них.

Как выяснилось при подсчете, погибла примерно треть команды. Но оставшихся людей вполне хватало, чтобы продолжить путешествие.

На следующий день поднялся хороший ветер. Судно резво шло на всех парусах к Зириусу. Орка, я и Роману стояли на верхней палубе и разговаривали, вглядываясь в горизонт.

— Никогда! — воскликнул Лис. — Помяните мое слово! Никогда я больше не выйду в море.

— Конечно, — поддержала его Мара. — Ты ведь вор, а не моряк.

Мы дружно рассмеялись — не потому что нам было очень весело и не потому что орка так уж удачно пошутила. Это был смех облегчения. Все осталось позади. И теперь мы могли забыть ужас последних дней и ночей. Хотя бы попытаться забыть. Теперь мы могли радоваться. Радоваться и смеяться.

 

[1]Подволок (морск.) — потолок (ред.).

Оглавление