Паула Р. Стайлс. ЗОМБИВИЛЛЬ

Паула Р. Стайлс — автор более двадцати рассказов, которые печатались в таких изданиях, как «Nature», «Albedo One», «Jim Baen’s Universe», «Space and Time», в антологиях «Shine» и «Writers of the Future XXIV», в сборнике рассказов на тему зомби «History Is Dead: A Zombie Anthology», в южноафриканском журнале «Something Wicked», где впервые и вышел рассказ «Зомбивилль». Также она является редактором «Иннсмут Фри Пресс». С 1991 по 1993 год Паула Стайлс работала консультантом по рыбоводству в составе Корпуса мира в Камеруне.

В 1996 году была выпущена компьютерная видеоигра под названием «Обитель зла» («Resident Evil»), где события происходят в населенном монстрами особняке. Герои там полигональны, пейзажи отрисованы, а в плане сюжета это один из первых образчиков «выживательного хоррора», построенного по модели классики жанра — игры «Один в темноте». «Обитель зла» породила ряд продолжений и три фильма по сценариям Пола Андерсона, с Милой Йовович в главной роли. Последний из трех, «Обитель зла: вымирание», явно испытал влияние картины «Безумный Макс». В заключительной игре серии, «Обитель зла — 5», действие происходит в Африке. Игра вызвала нарекания по поводу того, как там показаны внешние черты негроидной расы.

Автор нашего следующего рассказа пишет: «Я не раз слышала, что действие очередного фильма по мотивам „Обители зла“ будет происходить в Африке, и всякий раз хваталась за голову, представляя, сколько избитых клише в этот фильм попадет. А однажды подумала: отчего бы самой не поучаствовать в живописании африканского Апокалипсиса?»

Стайлс сделала героев добровольцами Корпуса мира, в котором довелось поработать и ей самой.

«К 1994 году, когда я покинула Камерун, заболеваемость СПИДом там приобрела черты эпидемии. А прожить среди эпидемии два года — это немалое испытание, — пишет она. — И когда я слышу рассуждения про зомби-апокалипсис, мне хочется рассмеяться. Так люди воображают катастрофу, но они не представляют эпидемии СПИДа. И я решила написать рассказ про эпидемию зомби, в котором иносказательно обрисовала бы эпидемию СПИДа. Этот рассказ не первый, навеянный печальной африканской реальностью. Думаю, и не последний».

Жандарм и прежде был тучен, а теперь его тело раздулось донельзя. Кожа, когда-то цвета темного шоколада — кстати, мы неплохо подзаработали на темном шоколаде на базаре в Яунде, — стала такой же зеленой, как замызганная военная форма. Судя по виду, он был из племени булу, живущего на юге, близ порта Дуала, у железной дороги, что ведет из Яунде. Он вышел на середину шоссе и стал размахивать руками — еще работала прижизненная привычка задерживать все проезжающие машины, якобы ради проверки документов, а на деле ради мелких поборов.

Водитель, мусульманин из племени хауса, всю дорогу крутил в автомагнитоле кассету «АББА». Перевалив холм, наше такси — серый «пежо» с десятью живыми пассажирами — влетело сразу всеми четырьмя колесами в обширную ямину, а через пару секунд под звуки «Dancing Queen» капот ударил жандарма под брюхо. Жандарм перелетел через крышу, грохнулся на асфальт позади машины и развалился на части. Водитель и не подумал тормозить. Ради плюющейся кобры и то разумней остановиться, чем ради зомби.

— Впечатляет, — заметила Джози, моя подруга — симпатичная блондинка, зажатая между мной и правой задней дверью.

Точнее будет сказать, что из-за тесноты она сидела почти у меня на коленях, но это далеко не так приятно, если продолжается целых три часа, в жаркий тропический день, в тесном соседстве с десятком других людей. Причем за все это время мы сделали всего одну остановку на полчаса: шестеро мусульман выбрались помолиться, а остальные — справить нужду.

— Да, впечатляет, если тебе нравятся разбросанные по дороге кишки, — заметил я. — Но лучше бы остановиться: а вдруг тот парень был мусульманин?

— Но ты же сам видел, что раньше он служил в жандармах. А значит, не мусульманин. Водитель правильно сделал, что просто переехал его.

Пока не разверзся весь этот зомби-ад, президентом Камеруна был южанин, а его предшественником — мусульманин-фулани с северных окраин. С тех пор мусульмане не ладят с правительством, причем иногда эти нелады оборачиваются настоящим кровопролитием. Камерун — страна особенная. Местный приятель-мусульманин как-то сказал мне, что его соседи-христиане — каннибалы, потому что едят кошек. Здесь добрый хозяин, поднося пиво гостю, всегда отпивает малость сам, чтобы показать: не отравлено. Удивительно еще, что водитель не развернулся и не переехал жандарма второй раз.

Мы с Джози были в такси единственными «нассара» — так здесь называют иностранцев. Я сам не белый, а американец китайского происхождения, но камерунцы особо американцев не различают, правда иногда меня просят показать кунг-фу. Увы, во мне шесть футов росту без обуви, и зовут меня Брюс. А камерунцы любят фильмы про кунг-фу. Здесь их много крутили, во всяком случае раньше.

Однако нет ничего хорошего в том, чтобы переезжать зомби-жандармов. Когда он рухнул на крышу авто, его кишки вывалились и теперь болтались у открытого окна, будто связка огромных сосисок, задевая плечо водителя. И воняли они дерьмом — в прямом смысле. Но водитель внимания не обращал — наверняка ему встречались вещи и похуже.

Миновав мост над заплывшей песком рекой, мы въехали в Маруа, столицу крайней северной провинции Камеруна. Если уж прятаться где-нибудь во время эпидемии зомби, то места лучше Маруа не найти. Город выглядит как иллюстрация к «Тысяче и одной ночи». Местные мусульмане, хауса и фулани, — зажиточный, дружелюбный народ со своей общинной организацией. Живут они в больших кварталах, обнесенных стенами, а улицы между ними обсажены деревьями. Стены из выбеленных или обмазанных цементом глиняных кирпичей, за стенами квартала — колодцы и фруктовые сады. Обычай жить раздельно спас большинство городского населения, плюс к тому очень сухой климат вокруг саванна, почти пустыня. Когда эпидемия только началась, мы просто заперлись и стали выжидать. Выходили, вооруженные до зубов, разве что за съестными и прочими припасами. Много ночей я, лежа в постели, слушал, как зомби скребутся и колотят в ворота из гофрированного железа. Поутру мы выходили, чтобы разбить им голову и сжечь трупы. Ночью с ними никто не связывается даже сейчас.

Машина прошла мимо главного таксопарка и выехала на просторную площадь, покрытую ровно утрамбованной красной глиной. На ее краю возвышался круглый холм, один из многих в здешних местах. Таксопарк окружали запыленные деревья с низкими длинными ветвями. Отсюда всего день пути на север до озера Чад, Сахара рядом.

Когда проезжали мимо парка, я заметил, как двое мужчин жгут собаку-зомби. Они пригвоздили ее копьем и жгли по частям, начав с хвоста. Оголенные ребра собаки блестели на солнце, горящий пес щелкал зубами и извивался, а мучители скакали вокруг. Я люблю животных. Мне жаль того, кем было это существо раньше, но то, во что оно превратилось, я и не подумаю спасать.

Водитель высадил нас у нашего кондоминиума в «безопасной» части города. Мы с Джози и остальные пассажиры кое-как выползли из такси. Размяв затекшие спины, мы с водителем принялись вытаскивать вещи из перегруженного багажника; он не закрывался, и его просто стянули веревками. Остальные пассажиры стояли вокруг и равнодушно смотрели на мачете, упаковки спичек и консервов — мы неплохо прибарахлились во время поездки на юг. Нассара всегда вызывают любопытство, что бы они ни делали, но в нашем багаже для камерунцев не было ровно ничего необычного.

Джози постучала в железные ворота, но, как часто бывало, никто не отозвался. Пока я подтаскивал мешки, она открыла сама. Водитель вновь упаковал разворошенный багаж, стянул кладь черными резиновыми лентами, вырезанными из автомобильных покрышек. Мы с Джози нередко шутили, что вся эта страна только и держится на резиновых тяжах, словно куча мешков. Поглядывая по сторонам, мы побросали свою поклажу за ворота и закрыли их.

Эпидемия разразилась во время прошлогоднего сезона дождей, и вирус попал в водопровод, но традиционная очистка саванны при помощи огня в декабре, в начале сухого сезона, сдержала распространение напасти. Рождественские праздники прошли почти спокойно. Но в конце ноября, когда стало теплее, там и тут снова возникли очаги болезни. Мы с Джози покинули столицу Яунде как раз вовремя.

Дворовые псы Куджо Первый и Второй бросились к нам в поисках ласки. Как и большинство камерунских собак, они были маленькими, едва доставали Джози до коленей. При виде их мне вспомнилась агония той зомби-собаки, которую жгли у парка. В кресле на крыльце лениво развалился наш рыжий кот. Кошки приспособились раньше других животных: поначалу и они заражались, но в меньших количествах, а потом приучились распознавать носителей заразы, в основном крыс, и держаться подальше. Теперь кошки предпочитали не выходить со двора. Наш дневной сторож Адамоу, дремавший в кресле по соседству с котом, наконец проснулся и сошел с крыльца, почесывая в затылке и зевая.

— Бонжур, Адамоу! — сказал я.

Тот кивнул, махнул рассеянно рукой и вернулся в кресло досыпать. Таскать тяжести он не слишком любил.

— Мы приехали! — закричала Джози в сторону дома — бетонного, одноэтажного и приземистого, похожего на ферму, с крышей из гофрированного железа, зарешеченными окнами и открытой верандой спереди.

Никакой экзотики, воспетой фильмами и книгами, — по сути, просто барак. По периметру выстроились шеренги ведер и тазиков для стекающей с крыши дождевой воды, оставшихся там с последнего сезона дождей. Во дворе был колодец, и в водопроводе вода иногда появлялась, но все реже и реже. Мы воду держали в больших канистрах и всегда ее кипятили перед использованием. Строго говоря, нужды в этом особой не было, вероятность непрямого заражения вирусом очень маленькая, да и газа на это уходило много, но никому ведь неохота стать как тот жандарм, просто окунув зубную щетку в сырую воду.

На крыльцо вышли двое наших. Насколько нам было известно, если не считать миссионеров, в здешних местах оставалось еще девять иностранцев: пятеро добровольцев из Корпуса мира, из них трое, включая нас, в городе, потом пара итальянцев, работавших с гуманитарной помощью, и молодая чета туристов, случайно оказавшихся здесь в то время, когда мир внезапно рухнул. Синди и Роджер решили остаться в своей деревне у Национального парка Ваза. Остальные, конечно, предпочитали держаться вместе. Ходили слухи, будто браконьеры заразили вирусом животных в парке Ваза. Представляете, каково повстречаться с зомби-слоном? Нет уж, увольте. Но Синди с Роджером зомби-слонов не боялись.

Как по мне, так дело все в Роджере: он социопат, псих и вообще дерьмо, а Синди просто за него держится. Она же до сих пор его девушка. Но ни я, ни остальные вмешиваться не хотели: мы и так понесли слишком много потерь, чтобы еще усложнять жизнь друг другу.

— Как Зомбивилль? — спросила итальянка Алисия, высокая тощая брюнетка, которая после начала эпидемии стала курить еще больше, чем прежде.

Зомбивиллем мы прозвали Яунде, по аналогии с конголезским городом Браззавиль.

Увы, вот уже восемь месяцев подобное прозвище заслуживал любой большой город, даже Маруа.

Мы с Джози переглянулись: в нашей поездке приятного было мало. В последний поезд из Яунде на Нгаондере мы попали просто чудом, и других в ближайшем будущем не предвиделось. Но друзья хотели услышать новости.

— Там обычная неразбериха, — ответил я. — Целые кварталы и районы уже под зомби, никто их не чистит. Все, у кого еще бьется пульс, попрятались либо сбежали, только мусульмане держат свою территорию и чистят вокруг. Центральный офис Корпуса вымели, но кое-какие лекарства мы все же сумели найти: хлорохин и мефлохин, кое-что из антибиотиков. Надеюсь, они еще не совсем просроченные.

— А как там дома дела? — спросил Сайлас, наш третий доброволец, громила лет сорока с чем-то, на вид типичный морской пехотинец.

Пару месяцев назад Сайлас попал в аварию на мотоцикле и сломал ногу, поэтому не смог поехать с нами. У него, как и у прочих, осталась дома семья, но до эпидемии он меньше всех интересовался новостями с родины. Зато теперь Сайлас, вынужденный из-за ноги сидеть дома, постоянно возился с коротковолновой радиостанцией, которую отыскал на базаре, сажал один аккумулятор за другим, пытаясь связаться со Штатами. Иногда ему удавалось установить связь с каким-нибудь далеким местом вроде Боснии, Сибири или Кейп-Кода, но большей частью он ловил только шум. Однако никто не говорил Сайласу, чтобы он бросил эти глупости, напротив, мы разделяли его надежды. С начала эпидемии я не получал известий из Сан-Франциско и ничего не знал о матери и сестре. По правде говоря, ждать было нечего, но надежда ведь умирает последней.

— В эфире тишина полнейшая. — Джози покачала головой. — Новостей свежих нет, а старые все скверные. Дела совсем плохи. Все то же самое, что тебе сообщили из Кейп-Кода. Ты ведь уже слышал, что зомби не любят соленую воду? В общем, последние новости были еще перед сезоном дождей, в конце февраля или в марте. Что там сейчас, никто не знает.

Сейчас уже январь. И если мы до сих пор ничего из США не услышали, то, скорее всего, и не услышим. Такой страны больше нет. Италии тоже нет. И остальной Европы. И обеих Америк. И Австралии. В смысле, там больше нет привычной нам человеческой цивилизации. Страны и континенты захлебнулись в потоке мертвых стервятников, разлагающихся, будто забытый на полке гамбургер, только чуть помедленнее.

А мы застряли в Западной Африке, в Камеруне, — без связи с себе подобными, с трудом и опасностями добывая средства к существованию, вынужденные пустить корни в стране, куда прибыли за приключениями на два-три года. Но теперь непохоже, чтобы нам когда-нибудь удалось отсюда выбраться, и даже прошедший год не помог преодолеть это потрясение.

Весь уклад жизни в Камеруне отличается от принятого на Западе, как небо от земли. Думаешь, что готов ко всему, со всем справишься, а потом приезжаешь сюда и… В общем, мягко говоря, справляешься не со всем. До эпидемии волонтеров-миротворцев нередко отправляли домой из-за нервных срывов. Увы, теперь срывы тоже есть, но оправлять некуда.

Остальной мир поддался зомби-чуме быстро и бесповоротно. Африка пока держалась. Она, колыбель человечества и цивилизации, во время зомби-эпидемии лишь пожала плечами и сказала новоявленным монстрам: «Что, и вам человечины захотелось? Становитесь в очередь». Когда-нибудь — может, не так уж и скоро, но через какой-то срок непременно — отсюда снова выйдут люди и заселят другие континенты, оттеснив прочие человекоподобные виды, на этот раз — гомо мортус.

Но до того времени еще далеко, а пока на дворе январь и Сахара дышит на нас желтым харматтаном, злым ветром, угоняющим дожди на юг и иссушающим все, включая зомби. Подходящее время для небольшой охоты на мертвецов.

— А у нас скверные новости, — сообщила Алисия. — Здешние, местного разлива.

Джози опустила глаза, поковыряла ногой красную землю. Выслушивать плохие новости ей не слишком хотелось. Я вопросительно посмотрел на итальянку, потом на Сайласа. Что толку увиливать, прятать голову в песок?

— С тех пор как вы уехали, от Роджера и Синди не было вестей. — Сайлас решил взять неприятное на себя.

— Извини, Брюс, — добавила Алисия. — Я знаю, вы о них тревожились.

— Но ведь нас не было целых две недели, — заметил я растерянно, чувствуя неприятное шевеление в желудке.

Мне бы сейчас не помешал хороший глоток джина «Гордон». Алисия с Сайласом больше ничего не сказали, только глядели мрачно.

— И даже с таксистами писем не передавали? — спросила наконец Джози, перестав разглядывать свои ноги. — Совсем ничего?

— Я хотел к ним поехать. — Сайлас покачал головой. — Но остальные уговорили дождаться вас. Куда мне, с моим костылем? У вас и опыт и связи здесь, а мы-то и беспокоиться начали всего несколько дней назад.

— Вот же гадство! — сказал я.

Джози промолчала. К чему слова, и так все понятно. В последние пару месяцев мы неплохо зарабатывали, зачищая очаги зомби-инфекции. Я приносил немало денег, никто не жаловался. Сайлас прав: нам проще всех будет выяснить, живы Синди с Роджером или нет. Так же как именно нас стоило отправить на разведку в Зомбивилль.

— Прямо сейчас не поедем, — заметила практичная Джози. — До заката всего пара часов, и слишком жарко. Отправимся завтра на рассвете.

Рассвет в этих местах в шесть утра. После девяти уже такое пекло, что делать ничего невозможно, в особенности здесь, на севере. А по вечерам лучше оставаться за стенами. Здешние придорожные бандиты в зомби превратились первыми, а гниющие мозги, как и у того жандарма на дороге, упорно цепляются за старые привычки. Конечно, будучи почти мертвыми, они шевелились не слишком быстро, но камерунские ночи очень темные. За шумом двигателя и не услышишь ничего, пока вонючки не подберутся вплотную.

Этой ночью мы с Джози просто спали. Сперва попытались немного подурачиться, но, уставшие до смерти, заснули почти в процессе. Перед рассветом, сразу после того, как первые крики муэдзинов воззвали с городских мечетей к правоверным, мы с Джози сели в буш-такси на Ле-Гран-Мартин. Буш-такси походили на молочные цистерны с прорезанными окошками и гораздо лучше выдерживали нападение зомби, чем обычные легковушки. По дороге видели, как из леса выбрался зомби-жираф и поковылял вдоль дороги. Теперь это была лишь жалкая пародия на живых жирафов с их величавой походкой. Похоже, тварь старалась нас догнать. Большая часть пятнистой шкуры болталась лохмотьями возле длинных ног, ободранных, иссохших и на вид хрупких, будто хворостины. Удивительно, как тварь еще могла передвигаться. С другой стороны дороги на низких ветвях разлегся прайд вполне живых львов; с безопасного расстояния они задумчиво рассматривали жирафа, но, вероятно, уже знали, что это за ходячее мясо, и предпочитали не приближаться. Пожалуй, вирус вполне способен спасти дикую природу от людей. Звери становились все смелее и все дальше выходили за пределы парка Ваза. Вот еще один повод убедить Синди и Роджера перебраться к нам… если еще не поздно.

В город мы приехали около восьми утра и сразу же получили предложение насчет работы. Прямо в таксопарке нас встретил местный субпрефект собственной персоной. Эту должность правительство ввело для мелких городков; в больших, как Маруа, имелся префект, хотя бы один мэр и вожди местных племен в придачу.

Субпрефект оказался англофоном из-за Яунде, с северо-запада, а значит, был типом еще более деловитым и пронырливым, чем даже мусульмане. Сноровистые и работящие жители двух англоговорящих областей, а с ними заодно и франкоязычный камерунский запад были не в ладах с восемью остальными франкоязычными областями. На юге в беспокойные времена, например во время президентских выборов, чиновников-англофонов нередко линчевали. Здесь, на севере, англофоны неплохо ладили с местными мусульманами: те и другие занимались своим делом, не конфликтуя с ныне вымершим федеральным правительством. Наверное, потому местные и не заменили субпрефекта здешним уроженцем. Давно ходила шутка: англофона никогда не изберут президентом, потому что он всех заставит работать, а работать никто не любит.

Завидев двух западных нассара, субпрефект просиял от счастья. Радуясь случаю поболтать по-английски, он тут же загрузил нас работой — мы даже не успели сказать, зачем приехали.

Предложенный заработок мог обеспечить нас деньгами за жилье месяца на два, а то и больше. Целых сорок тысяч камерунских франков, купюрами или товарами. Требовалось выжечь дом, наполненный зомби. Это может показаться удивительным, но люди по-прежнему использовали бумажные деньги. Припасов-то много в руках не унесешь, а в долг давать — так в аду, наверное, никто про долги и не вспомнит. Потому деньги оставались в употреблении — затрепанные, иностранные, непонятные. Разновидностью местной валюты были бутылки, которые люди еще приносили в бары, чтобы обменять на пиво и джин: до сих пор находились предприимчивые типы, производившие алкоголь. Субпрефект с жандармами мог бы выжечь дом и сам, кабы тот не находился в квартале племенного вождя. Нассара были лучшей кандидатурой для особо деликатных случаев истребления зомби: они чужие, в местную политику не суются. Поэтому нас считали людьми объективными, делающими свою работу надежно и без лишних вопросов.

Мы с Джози обсудили заказ. Конечно, хотелось прямиком отправиться к Синди с Роджером, но, строго говоря, после двух недель еще несколько часов разницы не составят. А вот деньги да и расположение субпрефекта нам пригодятся.

На рынке мы закупили керосин в старых пластиковых бутылках из-под пальмового масла, с красным осадком на дне. Любой нефтепродукт здесь процеживали через ткань, чтобы удалить пыль, но помогало слабо. Однако это важно для мотора, а для наших целей все равно. Зомби и в грязном керосине хорошо горят.

Всех подозрительных — и зараженных и живых — заблокировали в доме внутри квартала, и семь дней никто оттуда не выходил. Работа выдалась несложная: подожгли, понаблюдали, как горит, потом рубили и сжигали пытавшихся удрать зомби. Вышла одна неувязка, когда из горящего дома выскочила женщина с ребенком на руках. Мы чуть ее не зарубили, но оба вовремя закричали.

Зомби не способны разговаривать, да и вообще подавать голос. Они лишь издают особое кряхтение, когда выдыхаемый воздух шевелит голосовые связки.

Женщину и ребенка мы обтерли джином — это мой личный излюбленный способ справиться с заразой, поэтому я всегда таскаю с собой бутылочку, — после чего объявили очищенными. Местные мусульмане от такого бывали не в восторге, но, поскольку в процессе омовения пациент не пьянел, мирились с этим ради необходимости истребить вирус. После этого мать и ребенок снова получили право числиться в живых, и их увели кормить и отмывать по-настоящему.

Таким образом, свои деньги, полученные вперед, мы честно отработали. Сорок тысяч местных франков — чепуха, меньше сотни долларов США. Но поскольку здесь не прежние США, это приличные деньги. Уже поэтому мы могли бы вернуться в Маруа с чувством глубокого удовлетворения, если бы не пропавшие друзья.

Субпрефект вместе с парой жандармов лично проводил нас до места. Поскольку речь шла о нассара, он не решался сам взяться за дело, но догадывался о причине нашего приезда.

— Если там работа, плачу обычную цену, — пообещал он.

Чертовски щедрое предложение, однако в этот раз он платить вперед не стал, а поспешил убраться вместе с жандармами.

Субпрефекта можно понять, но нам, увы, придется обходиться без поддержки. Правда, если предстоит работа, без оплаты она не останется: выжженный дом стоит немало, ведь бетонные стены и железная крыша почти не пострадают.

Замок на воротах мы открыли при помощи мачете, потом осторожно двинулись внутрь, держа оружие наготове. Стояла подозрительная тишина. Убедившись, что во дворе никого, мы расставили вдоль дорожки от ворот к бетонному крыльцу бутылки с керосином, рядом положили спички. Способ действий мы давно уже отработали. Это как в компьютерной игре: заранее раскладываешь рабочие материалы на пути отступления, по которому, скорее всего, будешь пятиться, вопя и отчаянно стараясь избежать хватающих рук и клацающих зубов. Зомби медлительны и тупы, да и двигательной их активности хватает где-то на полгода. Но если уж они тебя заметили и выбрали в качестве цели, то не отстанут, пока ты не сожжешь их, не пригвоздишь к месту или хотя бы не собьешь со своего следа.

Для двоих этот дом слишком велик — им было там и неуютно и небезопасно. У начальства Корпуса вообще странные представления о безопасности, но сейчас это не важно. Да и раньше, пожалуй, никто об этом особо не волновался, и еще во время обучения я понял, что заботиться о себе надо самому. По сути, мы с Джози и сблизились на почве общих взглядов, довольно циничных, на деятельность нашего руководства.

Не поверите, но перед началом эпидемии мы числились в отделе общественного развития. Помогали местному обществу идти по тернистому пути цивилизации. А теперь вот неплохо управляемся с мачете.

В дом мы проникли, держа наготове клинки и спички и думая, что ничем нас не удивить.

Однако мы ошиблись.

Размеры здания позволяли дикой февральской жаре развернуться во всю мощь. В центре располагалась огромная гостиная, в которую выходили двери трех просторных спален, а четвертая дверь вела на заднее крыльцо, где стояли большие горшки из красной глины.

Посреди гостиной валялись обломки деревянной кушетки, а рядом — зомби, пригвожденный к полу железным прутом, проткнувшим грудь. Должно быть, в пол его вбивали кувалдой. Чтобы освободиться, зомби пришлось бы разорваться пополам, поэтому он только вяло скреб ногтями цементный пол и подергивался.

Я смотрел на него с минуту, но не мог узнать Роджера. Лицо чудовищно распухло от жары и перекосилось, кишки вылезли из лопнувшего живота. Наверняка он все две недели пребывал в этом состоянии. Узнал я его только по тенниске — наша учебная группа сама придумала украшавшую ее эмблему. Кроме тенниски, на зомби Роджере была обычная рабочая одежда Корпуса мира: джинсы и туристские ботинки. Многие миротворцы переключились на местный стиль: стали носить просторные хлопковые рубахи и сандалии, но Роджер этой моде не поддавался.

— О Санта Мария, Матерь Божья! — воскликнула Джози, опознавшая Роджера одновременно со мной.

Она переменилась в лице, будто ей стало дурно. Оно и понятно: во время учебы Джози целую неделю встречалась с Роджером, пока не выяснила, что это за тип. На учебе интрижки возникали быстро и так же быстро сходили на нет.

— Да уж точно, — согласился я, искоса на нее поглядывая.

Похоже, обойдется. Джози без лишних сантиментов способна поджечь бывшего дружка-урода, особенно если он стал зомби.

Тишина в доме вдруг показалась мне неестественной, будто кто-то прячется в засаде, затаив дыхание. Синди? Но если она тоже заразилась, то чего ждет, почему не нападает?

Среди гладких бетонных поверхностей звуки разносятся отлично. Поэтому я на цыпочках подошел к Джози и прошептал на ухо:

— Кажется, Синди где-то рядом.

— Думаешь, нужно обыскать дом? — так же спросила Джози.

Синди ее не любила — не могла забыть ту неделю на учебе. А Джози все не могла отделаться от чувства вины за эту самую неделю. Но мы оба — профи. Если Синди превратилась в зомби, Джози поступит с ней так же, как с любым другим из их компании. В этом я не сомневался.

— Конечно, — согласился я.

Всегда полагается проверять, не осталось ли этих тварей в очищаемом месте. Если пропустим — денег не видать. Да и кто-то ведь должен был пригвоздить Роджера к полу — кто-то, не желавший становиться его жертвой. Возможно, это была Синди, но это отнюдь не значит, что она еще человек.

На цыпочках мы прокрались к дверям в спальню: я впереди, Джози за мной, прикрывая спину. Привилегия мужчины — идти первым, хочешь ты того или нет. К тому времени мачете стали нашим любимым оружием: в умелых руках эти длинные тяжелые ножи весьма эффективны. Но у них есть недостаток: приходится сближаться с врагом вплотную. Если не соблюдать осторожность, можно попасть под брызги разных биологических жидкостей или заработать укус. А я не хочу подцепить инфекцию и окончить, как Роджер. Или тот жандарм на дороге из Нгаондере.

Вдруг ухо мое различает некий шум, и я замираю. Джози утыкается мне в спину.

— Что за черт? — шепчу я.

Джози почти прижимается к моей спине. Звук доносится снова. Это плач, тихий сдавленный плач, и идет он с другой стороны зала.

Прокрадываемся в комнату. Плач раздается из чулана: там кто-то прячется.

Становимся возле косяков, занеся мачете. Затем по сигналу Джози я распахиваю дверь.

Слава богу, что я не стоял в проеме. Ибо в ту же секунду кто-то вылетел из чулана, размахивая здоровенным копьем. Мы едва не зарубили его просто от неожиданности, но я вовремя узнал Синди. Я окликнул ее, она остановилась, обернулась, узнала нас и тут же принялась крыть на чем свет стоит.

— Эй! — крикнул я, пятясь, чтобы не попасть под копье. — Синди, потише! Это мы, Брюс и Джози!

Но она будто не слышала, так что нам с Джози пришлось скакать по комнате и увертываться от копья, пока я, изловчившись, не перерубил древко. Джози стукнула Синди рукояткой мачете по голове, та застыла, а мы тут же навалились и начали ее вязать. Тогда уж она поняла, что мы не зомби, — те жертву не связывают, а просто едят живьем. Синди залилась слезами, и мы перестали опутывать ее веревками. Вывели из дома, проверили задний двор и перед уходом подожгли все способное гореть. Забрали только альбом с фотографиями и связку писем, хотя не знаю, чьи они были.

В конце концов мы сожгли и Роджера. Вернее, это сделал я, а Джози в это время на крыльце возилась с Синди, пытаясь успокоить, а главное, не пустить в гостиную поглядеть, как я расправлюсь с тварью, недавно бывшей ее дружком.

— Роджер, ты уж прости, — сказал я.

Какой бы сволочью он ни был при жизни, но такого конца не заслужил. Никто из людей не заслужил. Я облил его керосином, кашляя от дыма, который уже валил из комнат. Бывший Роджер кряхтел и пытался укусить меня за палец. Поджечь его удалось лишь с пятой или шестой попытки. Даже когда его уже охватило пламя, он все так же негромко покряхтывал и бессмысленно дергался, потом наконец что-то важное лопнуло или вскипело в гниющем мозгу — и зомби застыл. Только потрескивал немного, догорая. Так Роджер умер второй раз, уже насовсем. По крайней мере, я на это надеялся. После этого я вышел на крыльцо, оставив двери открытыми, чтобы сквозняк раздул пламя поярче. Видит бог, не думал я, что моя работа в Корпусе мира приведет к подобному!

Синди мы обтерли спиртом, потом втроем вернулись к таксопарку, получили деньги от субпрефекта и взяли такси на обратный путь, только для нас троих. Ехать без попутчиков стоило дороже, но уж больно не хотелось сидеть в давке. Жара позднего утра выжимала из нас новый пот, проступавший поверх уже засохшего, а у Синди начался приступ клаустрофобии. Правда, на полпути домой она более или менее пришла в себя и не переставала нас благодарить. Лучше бы она держала свои чувства при себе, хотя бы до конца поездки, а тут принялась рассказывать, как Роджера укусила зомби-крыса, как он через пару дней изменился и как после этого две недели зомби-любовник гонялся за ней по всему дому. А уйти на улицу она боялась: вдруг снаружи другие зомби? Да уж, несладко ей пришлось. Немногим лучше, чем Роджеру.

По пути назад водитель завернул к себе домой забрать какое-то барахло, поэтому мы оказались на той же дороге, по какой недавно ехали со станции Нгаондере. Останки жандарма, сбитого такси, еще валялись, разбросанные по дороге. Даже слабо шевелились.

Внезапно мне до боли захотелось выпить, но джин мы весь извели на дезинфекцию. Придется домой добираться с пересохшим горлом.

— Аррете! — заорал я. — Останови, останови машину!

Водитель подумал, что я свихнулся, но машину остановил. Мы с ним еще не расплатились, потому вряд ли он удерет, оставив нас на шоссе.

— Что это ты придумал? — спросила Джози, выбираясь из машины следом за мной.

Синди не вышла, она сжалась в комок на заднем сиденье.

— Не оставлять же этого несчастного вонючку на дороге. — Я достал керосин и спички.

— А-а-а, — произнесла Джози, глядя на дергающиеся руки и ноги.

Собирать разбросанные части, рискуя подцепить заразу, мы не стали, просто каждую в отдельности облили керосином и подожгли. Хочется думать, теперь бедняге-жандарму легче будет упокоиться с миром. Если мне не повезет, даст бог, кто-нибудь окажет эту же услугу и мне. Только вот надеюсь, мне не придется проделывать этого с Джози.

Перевод Дмитрия Могилевцева

Оглавление