Дэвид Веллингтон. ДОБРЫЕ ЛЮДИ

Дэвидом Веллингтоном немало написано о зомби: романы «Monster Island», «Monster Nation» u «Monster planet», а также о вампирах, романы «Тринадцать пуль» («13 Bullets»), «Девяносто девять гробов» («99 Coffins»), «Vampire Zero» и «23 Hours». В прошлом октябре вышла книга про волков-оборотней под названием «Frostbite». Еще один роман о зомби «Plague Zone» представлен на писательском сайте, www.davidwellington.net, но не опубликован. Рассказы Веллингтона печатались в антологиях «The Undead», «The Undead — 2: Skin and Bones», «The New Dead» и в сборнике на тему вампиров «By Blood We Live». Недавно он дебютировал в жанре комикса, выпустив книгу «Marvel Zombies Return».

Фильмом «Ночь живых мертвецов» Джон Ромеро в 1968 году создал канон, породил устоявшийся сегодня образ зомби — бездумных оживших трупов с бледной кожей, спутанными волосами, ввалившимися глазами, неуклюже ковылявших и жаждущих плоти живых. С тех пор зомби стали героями великого множества книг и фильмов. И чем дальше, тем разнообразнее их облики. Мы видели зомби, которые, вообще говоря, не мертвые («Двадцать восемь дней спустя»), зомби, несущихся за жертвами со всех ног («Рассвет мертвецов» Зака Снайдера), зомби-собак из «Обители зла», зомби-наци из «Операции „Мертвый снег“», зомби-супергероев из «Marvel Zombies» и даже зомби-стриптизерш из «Зомби-стриптизерши». Мы видели и комедийные фильмы о них («Зомби по имени Шон», «Добро пожаловать в Зомбиленд»). Теперь есть даже любовный роман о зомби («The Loving Dead» Амелии Бимер). Зомби вторглись и в классику девятнадцатого века («Гордость и предубеждение и зомби»). И конечно, у нас на виду монументальная трилогия Дэвида Веллингтона, где фигурируют разумные зомби, мумии и происходит эпохальная битва за будущее человечества.

Но иногда так хочется старых добрых канонических зомби, стонущих и ковыляющих неуклюже. Следующий рассказ предоставляет их нам в достаточном количестве, даже слишком. Дэвид Веллингтон возвращается к истокам. Он описывает компанию обычных людей, старающихся выжить, изучающих, что для этого надо делать и чего не надо, обрисованы жуткие дела, какими приходится заниматься после апокалипсиса. В общем, несмотря на все попытки модификации, пародии и перепевы, еще живы классические зомби в стиле Ромеро; столько лет спустя они активно брыкаются и готовы ухватить вас своими цепкими руками.

Над пустыней садилось солнце, окрашивая рыжие скалы в сотни оттенков пурпура и охры, превращая немногочисленные кусты, сумевшие выжить на обожженной земле, в страшных шипастых чудищ. Я понаблюдала, как несутся над головой жарко-алые облака, затем снова уставилась на изгородь.

И сердце мое замерло в груди.

Всего в паре футов от Кэнди появился мертвец. Он находился с внешней стороны изгороди, но изо всех сил налегал на сетку, и та уже поддалась. Лохмотья покойника выцвели от солнца, кожа была серой, губы, как и большая часть лица, отгнили, обнажая огромные желтые зубы — обломанные, неровные и на вид очень острые.

Трехлетняя Кэнди на мертвеца даже и не смотрела. Привыкла: они ведь постоянно слонялись неподалеку, щелкали оскаленными зубами. Всю недолгую жизнь она видела их где-то поблизости и знала, что мама всегда придет на выручку.

И я собиралась оправдать ее надежды — до тех пор, пока она сама не вырастет и не научится держать оружие.

Поэтому я не стала на нее кричать, пугать, отгонять подальше, а просто подняла лук и уложила стрелу на тетиву. Натянула ровно и спокойно, неторопливо прицелилась. Тетива зазвенела, стрела не издала ни звука, пролетев сквозь изгородь и череп мертвеца, так что острие вышло с другой стороны.

Мертвец рухнул мешком. Беззвучно.

«Спасибо вам за выучку, герлскауты Америки!» — подумала я.

Затем подошла к Кэнди, чтобы увести ее подальше. Мертвецы не так уж сильно пахнут, когда солнце их высушит, но тем не менее распространяют заразу. Да и порой они вовсе не такие мертвые, какими кажутся.

Кэнди присела на корточки у насоса, при помощи которого раньше наполнялся плавательный бассейн, и принялась играть с разноцветными кредитными картами: раскладывала на пожелтевшей траве, сортировала по цветам. Затертый пластик по краям побелел, серебрение сошло с выпуклых цифр, но голограммы по-прежнему волшебно сверкали, переливались на солнце.

Я наклонилась, чтобы взять мою девочку на руки.

— Посмотри на птичку. — Кэнди указала пальчиком на карту. — Если закрыть один глаз, а потом другой, птичка перелетает.

— Конечно, воробышек ты мой. — Я поцеловала ее в голову.

В последний раз я видела живую птицу года полтора назад. Даже не представляю, откуда Кэнди вообще знает, что птицы летают. Да, они могут улететь, а вот люди прикованы к земле, к своему месту.

Из тени мотеля вышли Брюс и Финстер с перчатками на руках и банданами на голове. Я прикрывала мужчин, держа стрелу на тетиве, пока они оттаскивали тело в пустой бассейн и сжигали. Когда-то дно бассейна было выкрашено в синий цвет, но краска давно облезла, теперь дно зияло голым бетоном, по которому были разбросаны черные пятна гари, будто плоские кратеры.

Парни не унесли тело подальше в пустыню, где оно могло бы сгнить потихоньку, если бы не служило приманкой для еще живых мертвецов. Они не едят своих, пока те бегают, но туши с вышибленными мозгами пожирают только так. Чтобы не приманивать их, мы сбрасывали убитых в бассейн и там сжигали. Оставались только кучки пепла и обугленных костей.

Я смотреть не стала и повела Кэнди назад в нашу комнату. Пусть поиграет взаперти. Хотя и душно, зато не убредет куда не надо. Потом ушла в сумрачную ванную и посмотрела на себя в зеркало.

Я всякий раз так делаю после того, как приходится убить. Ищу следы слабости либо страха. Если губы дрожат, я заставлю их замереть. Если глаза широко раскрыты от ужаса, я прищурюсь. Если побледнела как полотно, буду дышать ровно и спокойно, пока краска не вернется на щеки.

Знаете, я могла бы стать актрисой. Ну, до того как все случилось. Я была танцовщицей в Вегасе, знаете, известного сорта танцовщицей, но копила деньги, чтобы перебраться в Лос-Анджелес. Затем пришла беда, и в Лос-Анджелесе все умерли. Хорошо, что моя мечта не успела сбыться.

Глядя в зеркало, я не увидела ничего тревожащего. Лицо как лицо, — может, щеки ввалились чуть больше, морщинки у глаз стали чуть глубже. Светлые волосы еще сильнее выцвели под солнцем, а так все как обычно. Абсолютно безучастное, спокойное лицо.

Может, это как раз и скверно? Может, это хуже, чем найти признаки слабости?

Да ну, чепуха. Плюнуть и забыть. В нынешние времена быстро учишься определять, что важно, а что пустяк.

По нашим правилам, если заметил мертвеца, надо рассказать Вэнсу. Убедившись, что с Кэнди все хорошо, я пошла по коридорам к холлу. Скорее всего, Вэнс там. Войдя через стеклянные двери в холл, я застала там половину выживших. Это было самое душное помещение в мотеле: занавесок нет, пустынное солнце жарит сквозь окна, но здесь всегда полно народу. Вообще с тех пор, как мертвые стали возвращаться, живые полюбили места, где можно собраться вместе, оттого в холле всегда полно народу. Старики ковыряются в банках с едой, добытых во время последней вылазки; вокруг стоит молодежь, увешанная оружием, — караулит и развлекается заодно. Все хорошие, добрые люди. Я знавала и скверных, но все они остались там, за изгородью.

И Саймон, как всегда, убивал здесь свое время. Он у нас единственный инвалид: не может передвигаться, у него нет ног. Никто не знал, как он их лишился, до того или после, но рассказывать он не хочет, а если слишком донимают расспросами, принимается орать.

Говорит, у него синдром Аспергера. Поначалу мы считали, что он просто чокнутый. Многие до сих пор думают, что мы вообще напрасно тратим на него съестные припасы, чего обычно не допускается. Но Вэнс настоял, чтобы мы взяли Саймона с собой, когда уходили из Скоттсдейла на юг. Сказал, рано или поздно калека обязательно пригодится.

Вэнс часто оказывается прав, поэтому мы и выбрали его старшим. Выяснилось, что Саймон хорошо разбирается в технике, способен возвращать к жизни, казалось бы, безнадежно поломанное. А все потому, что соображает, как эти штуковины работают. Он-то и собрал из запчастей грузовик, на котором мы выбрались из Скоттсдейла, иначе бы так и остались в том аду. Мы ехали, пока хватало горючки, то есть до этих вот мест, и больше бензина так пока и не сумели раздобыть. Зато Вэнс нашел мотель и за ним речушку, а Саймон придумал, как накачать из нее воду, чтобы можно было жить в пустыне.

А ведь по виду Саймона никогда не скажешь, что он такой способный. Ему лет пятнадцать, вряд ли больше, непослушные черные волосы свисают на глаза. В эти полтора года он ел не больше меня, однако все равно разжирел. Пальцы у него короткие и толстые, а ногти он обрезает прямо до мяса, даже кровь порой идет.

Однако именно он сумел устроить водопровод, использовав для этого пару десятков ярдов пластиковой трубы и детали от насоса, который когда-то качал воду в бассейн мотеля. Теперь у нас была вода для кухни, для стирки и мытья. А главное, у нас была питьевая вода — в тех местах, где без воды человек не проживет и дня.

Когда я вошла в зал, Саймон возился со старыми радиочасами, найденными в одном из здешних номеров.

Передатчик хочу сделать, транспондер, чтобы военные могли нас отыскать, — пояснил Саймон, тыча в плату пальцами с обрезанными до мяса ногтями. — Хотелось бы компьютер сделать, чтобы в Интернет зайти.

Саймон во многом еще жил понятиями прошлого, а может, будущего. Во всяком случае в его представлении цивилизация не погибла, а просто взяла тайм-аут, и он был уверен, что раньше или позже все опять будет как всегда.

— Хочу глянуть свой сайт, какой там трафик, график, светофоры-огоньки, ла-ла-ла.

Из бывшего кабинета управляющего вышел Вэнс, протянул руку, будто хотел взъерошить Саймону волосы, но вовремя сдержался. Саймон не любил, когда к нему прикасались.

— Не вешай носа, приятель! — сказал Вэнс. — Мы еще весь мир отстроим заново.

Саймон повернулся к нему, сияя идиотской улыбкой:

— Я люблю штуки всякие делать!

Вэнс улыбнулся в ответ, а потом обратился ко мне:

— Дарси, ты хочешь что-то рассказать?

Наверное, Финстер и Брюс уже доложили, что случилось у изгороди, но он хотел услышать и от меня. Вэнс парень не то чтобы крупный, но глаза у него умные, и он сначала думает, а потом делает. Всегда на два шага впереди событий, поэтому мы и живы до сих пор. Никто его не выдвигал в командиры, ни с кем он за это место не спорил и не дрался. Он просто встал во главе, потому что у него все под контролем, а остальные всего лишь пытаются выжить как могут.

— Мертвец подошел к изгороди, на юго-западе. Я прикончила его стрелой.

— Стрелу вернула?

— Да.

Он кивнул, протянул ко мне руку. Большинство моих знакомых парней, если хотят как-то выразить свои чувства, пытаются за талию приобнять, в крайнем случае этак по-товарищески по плечу похлопают. Вэнс пожал мне бицепс:

— Я слышал, он потянулся за Кэнди.

— Больше не потянется. — Я пожала плечами.

Он еще раз пожал то место, где сосредоточена моя главная сила, будто знал, что творится у меня в душе, и всецело одобрял.

Раньше я на такого парня и не глянула бы, зато теперь по первому намеку переберусь в его комнату.

— В этом месяце уже третий, — выговорил Саймон с таким видом, будто находится на грани истерики. — Три! Раз, два, три!

— Да, что-то многовато, — нахмурился Вэнс.

Иногда их месяцами не бывает. — Я еще раз пожала плечами. — А иногда забредают сразу несколько. Ничего, справимся.

Вэнс кивнул, но он хмурился по-прежнему, значит задумался о чем-то не слишком приятном. Подошел к вентилю с педалью, нашему единственному источнику воды. Из коробки торчала дюймовая труба, а педаль сбоку приводила в действие механизм, качавший из ручья воду. Вэнс принялся крутить штурвал, по-прежнему хмурясь:

— Саймон, а можно как-то укрепить изгородь?

Парень так и запрыгал в кресле:

— Да, да! Можно, еще как! Опоры залить бетоном, сетку сделать двойную, ну да, и электричество пустить, если только батареи солнечные найдутся, и колючую проволоку поставить… — И внезапно умолк.

Это была его обычная манера: резко обрывать разговор. Теперь промолчит, надо думать, до самой ночи. Нередко это означало, что в голове у него вовсю зреет новая идея.

Но на этот раз он закричал.

Вэнс все крутил штурвал. Приходилось стараться, чтобы извлечь воду из крохотного ручья, а иногда в трубу попадали камешки, и крутить становилось еще труднее. Вэнс старался как мог, рука так и мелькала. Он был слишком этим занят и даже не подумал, отчего вода так туго идет. Ясно ведь, в трубу что-то попало, причем гораздо крупнее, чем обычный камень.

И вот тогда Саймон вдруг заорал. Вэнс остановился, и все мы увидели, в чем дело. Из трубы высунулся человеческий палец — серый, страшный, с обломанным желтым ногтем.

— Не блюй, не надо! — предупредила я, растирая Финстеру спину.

Когда запасы пищи приходится таскать на себе из дешевых заброшенных лавчонок, при этом еще рискуя жизнью, ни одна крошка не должна пропасть даром. Финстер позеленел, согнулся, но сумел-таки подавить рвотный позыв и выпрямился, глубоко дыша.

А Саймон все кричал. Иногда на него накатывало, и он мог так орать часами. В прежней жизни он бился в истерике, если отец не мог отыскать нужный сорт куриных котлеток на обед. В новом мире находилось много такого, от чего хотелось плакать, но вот утешать было некому.

Вэнс быстро выдернул палец из трубы и сунул в карман — незачем людям глядеть.

— Майк, Джо, разберите системы и прокипятите все детали.

Надо их стерилизовать.

Оба названных кинулись к вентилю и принялись за работу. Добрые, хорошие люди. Не стали ждать, пока не уляжется суматоха.

— С тобой все нормально? — спросила я у Финстера.

Выглядел он уже получше, щеки порозовели.

— Да, но…

— Что?

— Эта… штука. Палец. Это же значит…

— Ничего это не значит, — возразил Брюс. — Ручей течет от самого Тусона. Мертвец потерял палец по эту сторону моста.

— А что, если вверх по течению их целая орда плещется, а мы потом эту воду пьем?

Все посмотрели на Вэнса. Даже Саймон перестал кричать, любопытствуя, что дальше будет. Что скажет наш мудрый командир?

Тот обвел взглядом комнату, каждому заглянул в глаза, потом пожал плечами:

— Чтобы не жить в сомнениях, стоит пойти и проверить.

По нашим правилам, которые сам же Вэнс и установил, никто не должен выходить за изгородь в одиночку. Поэтому на разведку в верховья ручья он взял с собой почти всех. Предстояло пройти десятки миль по каньонам и ущельям, где могла бы легко спрятаться и сотня мертвецов. Нас с Финстером он оставил охранять мотель и координировать поиски по рации. Естественно, остался и Саймон с его инвалидным креслом, и Кэнди, как обычно, при мне.

Утром, перед выходом, мы сначала проверили связь. В скитаниях мы нашли в разоренном полицейском участке несколько портативных раций, а Саймон соорудил для них подзарядку на солнечных батареях. Рации нас здорово выручали, и мы полагались на них, но с оглядкой: теперь нельзя доверять всем этим вещам из прошлого, работающим на электричестве.

Вэнс забрался на холм в четверти мили от мотеля, а я зашла за прачечную — она в стороне от остальных построек.

— Есть контакт? — спросил он по рации, и я подтвердила, что есть. — Хорошо, — отозвался Вэнс. — Значит, мы вернемся через три дня. Если понадобится больше, я сообщу.

— Буду на связи.

— Не думаю, что мы на самом деле кого-то из них встретим. По большей части наша вылазка — просто хороший повод пошарить по окрестностям, найти еще банку-другую консервов. Кстати, у тебя встревоженный вид.

— В самом деле? — удивилась я. Я-то изо всех сил старалась казаться спокойной и равнодушной. — Как же не тревожиться, когда почти все уходят.

Первое, что я накрепко усвоила: важно держаться вместе. Пусть другие присматривают за твоей спиной, у тебя и впереди дел хватает. Выживают добрые люди, способные работать сообща и заботиться друг о друге. А кто не может ужиться с другими и предпочитает действовать в одиночку, тот гибнет. Такие отсеиваются первыми, и очень быстро.

— Не волнуйся, нас много, и мы вооружены. С чем угодно справимся. Ты же знаешь, без нужды я никого рисковать не заставлю.

— Знаю.

— И я, кстати, рад, что ты остаешься здесь, в безопасности. Хотя имей в виду: когда тебя нет поблизости, Финстер по твоему адресу высказывается не слишком лестно. Правда, такое многие парни говорят. Раз уж вы остались почти наедине, он может попытать счастья. Ну, ты понимаешь.

— Не желаю я ничего такого понимать.

— Я не сомневаюсь, что ты способна постоять за себя. В общем, он может предложить свои мужские услуги, как-то так.

Я рассмеялась. Даже не помню, когда смеялась в последний раз.

— Ну, раз лучших предложений нет, может, я его услугами и воспользуюсь.

Тогда и Вэнс расхохотался:

— Ну ладно. Только смотрите, изгородь не выпускайте из виду.

На этом разговор и закончился — мы не хотели попусту разряжать батареи.

Спустя час разведчики ушли через главные ворота. Мы с Финстером махали им с крыши главного корпуса, заодно прикрывая выход. Вэнс и его люди забрали все пистолеты, но у меня остался лук. Я еще долго наблюдала, как они удаляются, гуськом шагая вдоль ручья. Неутомимый Вэнс, как всегда, впереди.

— Мамочка, а когда они вернутся? — спросила Кэнди, которую я держала в импровизированном кенгурушнике на спине.

— Скоро. Очень скоро.

— Сегодня, поднимаясь по ручью, нашли двоих, — сообщил Вэнс по рации. — Жрут кактусы и траву — все, что могут ухватить.

Голос Вэнса звучал устало. За день разведчики прочесали десять квадратных километров, Вэнс загонял себя и людей, и оттого я нервничала.

— Дарси, честно говоря, я и одного не рассчитывал найти. Но боюсь, эти двое могли отбиться от большей группы.

— Почему ты так думаешь? — спросила я, держа рацию зажатой между плечом и ухом и одновременно выковыривая ложкой из банки холодные бобы в тарелку Кэнди.

— На одном был деловой костюм. Рукав оторван, но на шее галстук, как положено. Это не турист и не ковбой с ранчо, по виду явно горожанин. Боюсь, они пришли из Тусона.

Я замерла, осторожно опустила ложку, чтобы не уронить ни единого боба мимо тарелки.

— Плохо дело…

Когда все это случилось, большинство населения страны жило в крупных городах. Миллионы людей теснились на крохотных клочках земли. И когда настал конец света, мертвым не приходилось долго искать себе пропитание. В пустыню они выходили редко, оттого мы здесь и поселились. Но всегда имели в виду: рано или поздно запас пищи в городе иссякнет, и гонимые голодом покойнички разбредутся по окрестностям. Мертвые постоянно голодны и никогда не спят.

— Паниковать еще рано, — утешил меня Вэнс. — Как дела на домашнем фронте?

— Неплохо, — ответила я, стараясь успокоиться.

В самом деле, пока не было ни единого повода для тревоги.

— Финстер ведет себя как образцовый джентльмен. Саймон разобрал кассовый аппарат, весь твой офис завален деталями. Говорит, собирается электронагреватель сделать, чтобы у нас был горячий душ.

— Было бы здорово! — Вэнс вздохнул. — Ладно. Следующий сеанс в двадцать ноль-ноль.

— Буду на связи.

Кэнди подцепляла бобы пальчиком и отправляла в рот. Вид такой деловой, сосредоточенный. Она еще учится простейшим вещам — самостоятельно есть, например. Я улыбнулась ей, она улыбнулась в ответ и снова запустила палец в миску.

Следующее дежурство было моим, я прилежно несла службу, ничего не произошло. Кэнди спокойно играла, а я описывала круги по крыше мотеля, внимательно глядя по сторонам. Среди красных камней за изгородью ничего не двигалось, все было спокойно. Временами дул приятный легкий ветерок.

Сдав пост, я уселась в складное кресло, выпила воды из бутылки. Финстер вскарабкался на крышу, встал позади меня. Молчал, смотрел вдаль — может, как и я, надеялся увидеть Вэнса.

Потом положил руки мне на плечи и стал массировать:

— Ты напряжена. Беспокоишься о них?

— Угу, — буркнула я и хотела сбросить его руки, но передумала.

Что в этом плохого? Даже если он и домогается — это хорошее средство убить время. В прежнюю пору, при моей-то профессии, мужского внимания мне доставалось даже слишком много, но теперь все иначе, и уже очень давно меня не касался ни один мужчина. В смысле, с определенными намерениями.

Да и Вэнс не спешит откликаться на мои прозрачные намеки.

Я закрыла глаза, запрокинула голову. Будь что будет. Имею же я право расслабиться хоть один раз за полтора года?

Как известно, именно в такие моменты и случаются гадости, причем внезапно. Вдруг заверещало радио, я выпрямилась, схватила передатчик.

— Мы спешно возвращаемся, — сообщил Вэнс.

В эфире шипело и трещало, Вэнс почти шептал, но сказанное я разобрала, и сердце бешено заколотилось.

— Собирайте рюкзаки, пакуйте все, что сможете! Нам придется уходить.

— Нашли? — спросила я шепотом.

Финстер позади меня присел на корточки, чтобы лучше слышать.

— Полсотни, и все в одном каньоне. Но разбрелись далеко, — думаю, я видел не всех, наверняка их намного больше. Это Тусон. Давай, подготовь все. Когда мы вернемся, времени на сборы уже не будет.

— Поняла, — ответила я и отключилась.

Повернулась к Финстеру. Его лицо было белым, как у трупа.

— Пошли! — сказала я.

Мы вскрыли комнату мотеля, отведенную под склад. Десяток рюкзаков стояли на смятой постели, так и неразобранные. У нас все руки не доходили вытащить барахло: бутылки с водой, солонину, коробки сухого печенья. Консервы — штука тяжелая: если взять с собой много еды, передвигаться можно будет только медленно.

В каждый рюкзак мы засунули все нужное для выживания: переносные плитки, теплые одеяла, аптечки, ножи и другое простое оружие, а главное, емкости с водой. Если придется идти по пустыне в поисках безопасного места, воды понадобится много, по галлону на человека в сутки. Конечно, на всю жизнь не запасешься, но взять следует как можно больше.

Занятые делом, мы с Финстером не разговаривали. Кэнди крепко спала в кенгурушнике у меня за спиной. Она давно приучилась спать, когда мама сильно занята. Отличная тактика выживания: и сама сил набирается, и не мешает никому. Умничка моя!

О расставании с мотелем я не жалела. Конечно, это было надежное убежище в нынешнем мире, полном опасностей, и неизвестно, найдем ли мы что-то подобное, но правила просты: когда надо, снимаешься с места и уходишь, не оглядываясь.

Все огнестрельное оружие забрали наши разведчики. Да его и была самая малость: пара револьверов и пистолет двадцать второго калибра, патронов на одну перезарядку. А у меня лук с колчаном стрел, у Финстера праща — полезная игрушка, способная с двадцати ярдов рассадить мертвецу череп. Мы собрались сами, затем перетащили рюкзаки во двор, чтобы вернувшиеся разведчики могли сразу взвалить их на спину и отправиться в путь.

И только покончив с приготовлениями, я вспомнила, что Саймон остался без присмотра. Помочь нам в сборах он не мог, мы и не вспоминали о нем, пока не пришло время готовить нашего юного гения к походу. У нас имелись носилки, чтобы двое самых сильных мужчин, Вэнс и Джо, могли его перетаскивать. Даже навес от солнца приделали сверху. Но Саймон эту штуку терпеть не мог, от одного ее вида впадал в истерику, и мы использовали ее лишь в крайнем случае.

— Наверное, он в холле, с телевизором и кабельной муфтой ковыряется, хочет настроить на мультяшный канал, — предположил Финстер.

— Ты посмотри в холле, а я в его комнату зайду.

Но в комнате Саймона не оказалось, а Финстер прокричал из холла, что и там его нет. Я пробежалась по паркингу. Звала-звала, но парень не ответил. Куда это чудо могло подеваться?

А потом я увидела куда — и чуть не завопила от ужаса.

Саймон был снаружи!

Бог знает как выбрался — ведь он, инвалид безногий, мог только ползти, опираясь на руки. Ворота он, разумеется, за собой не закрыл, а сам сейчас сидел на другой стороне широкого двухполосного шоссе. Там торчал светофор, сломанный, надо думать, еще до того, как все случилось, внизу у него была здоровенная распределительная коробка. Она-то и привлекла нашего безмозглого гения: вскрыв коробку, он деловито вытаскивал проводки, аккуратно сортируя по цвету. Я позвала, но он даже головы не повернул.

Я чертыхнулась. Из-за Саймона мы не в первый раз попадали в передрягу — и, боюсь, не в последний. Я кинулась к нему; мертвецов поблизости не было видно, но сердце замерло от страха, когда я шагнула за ворота. Схватив за плечо, я попыталась поднять мальчишку, но он расслабился и выскользнул из моих рук.

Саймон, пошли, надо возвращаться!

— Но я же работаю! Вэнс сказал, чтоб вы меня не трогали, когда я занят.

— Конечно, — не отступала я, — но сейчас нужно кое-что срочно сделать в лагере.

— Этим я займусь позже.

На том и кончилось. У меня сил не хватит поднять его и затащить домой, а он ведь еще будет отбиваться. Без Финстера не справиться. Я побежала назад, к воротам, призывая Финстера на помощь.

Не знаю, услышал он меня или нет. Он был занят. Очень.

К нам явился Тусон.

Сотни. Тысячи.

Я с Лас-Вегаса столько народу не видела.

Наверное, еда в Тусоне кончилась уже давно, в пустыню их выгнал отчаянный голод. Одежда изодралась в лохмотья, плоть усохла на костях. Глаза помутнели от солнца, кожу покрыли язвы. У многих не хватало рук или хотя бы пальцев, однако ноги у всех были целы. Увидев их, я поняла: в каньоне Вэнс повстречал полсотни отставших, не сумевших угнаться за остальными.

Эта толпа еще могла двигаться с приличной скоростью — самые здоровые, если так можно сказать о мертвых, обогнали прочих.

Можно подумать, что подобные твари не смогут мирно ужиться в толпе себе подобных, будут рычать и драться за еду. Но на самом деле они друг друга почти не замечают: каждый идет к общей цели сам по себе. Они знают, что за изгородью находимся мы с Финстером, и двигаются беззвучно, в едином порыве. Мертвым легко застать живых врасплох, ведь они немы и тихи, как могила.

Изгородь они захлестнули, будто цунами. С того края она была крепче всего: мы усилили старую, когда-то поставленную для защиты от койотов. Этим она оказалась нипочем: просто повалили своей массой, не заметив, и прошли по ней.

Финстер яростно орудовал пращой, без остановки выуживая все новые голыши из сумки на поясе. Он был хороший пращник, отдавал кучу времени тренировкам, зато теперь разил без промаху, каждым новым камнем разбивая очередную мертвецкую голову.

Я могла бы поддержать его, осыпать толпу стрелами. Времени у нас хватало, ведь даже мертвецы, имеющие ноги в целости, двигаются медленно. Но было очевидно, что это напрасная трата сил: нашего боезапаса не хватит и на десятую часть этой орды!

— Финстер, — закричала я, — прекрати, всех не перебьешь!

— У тебя есть идея получше? — прокричал он в ответ.

Глаза у него были совсем шальные, дышал он судорожно, будто задыхался.

— Да! Пойдем со мной! — Я схватила его за руку. — Скорей! В зале самые толстые стены, между ними и нами будет пара дверей.

Я кинулась бегом вдоль бассейна. Мертвецы устремились за нами, но их обогнать не проблема. Взбираясь на помост, я изготовила лук, уложила стрелу на тетиву. И не зря: там меня уже поджидала мертвая баба в деловом костюме. Побрела навстречу, растопырив руки, будто хотела обнять на радостях. Я вогнала стрелу в ее правый глаз и перепрыгнула через упавшее тело.

— И что потом? Будем ждать, пока не уйдут?

— Нет! Будем ждать, когда вернется Вэнс и спасет нас!

Ну как он не понимает, что нужно делать?

Через обваленную ограду перебирался мертвец в полицейской форме; я всадила ему стрелу в лоб.

— Финстер, держись со мной, — и все будет в порядке! Мы…

Но он вдруг заорал: оказывается, подстреленная баба еще могла шевелиться. Ухватила за штаны, когда он через нее перешагивал.

Он отбивался, угощая ее пинками, но теткины зубы щелкали все ближе. Один укус — и все будет кончено. Я положила стрелу на тетиву, но пускать не спешила: Финстер прыгал и дергался, не хватало еще его подстрелить. Но наконец он отцепился, радостно крича, что гадина его не достала. Баба все ползла за ним, но я вогнала стрелу ей в ухо, и она наконец замерла.

— Я вырвался! — восклицал он, задыхаясь.

От радости, что избежал участи хуже смерти, бедняга не смотрел, куда мчится, и грохнулся в бассейн.

Я бросилась к краю, глянула вниз. Его угораздило свалиться на самой глубокой стороне, и теперь он лежал и выл от боли. Нога была неестественно вывернута.

— Финстер, быстрей поднимайся!

Он замахал рукой: мол, минуточку, все в порядке, сейчас поднатужусь и…

Но этой минуточки у нас не было. Мертвые уже ковыляли по обе стороны от насосной, спешили к нам. Кэнди зашевелилась у меня на спине, просыпаясь. Ну почему бы ей не поспать еще немного?

Конечно, мне следовало бросить Финстера в бассейне. Так оно и должно быть: кто не может ходить, тот умирает. Но ведь и Саймон не может ходить, однако мы не бросили его. Вэнс изменил правила, изменил нас. Он снова сделал нас добрыми людьми и придал нашей жизни смысл.

— Держи! Хватайся! — закричала я, опуская руку в бассейн. — Да хватайся же, черт тебя дери!

Он смахнул слезы, попробовал встать. Двинул сломанной ногой и завопил от боли.

Мертвые были уже совсем близко. Но Финстер все же сумел приподняться, вцепился в мою руку, и я потянула его наверх. Думала, у меня рука оторвется под этой тяжестью, но потом он уцепился за край бассейна, подтянулся, перевалился через край.

— Вставай, опирайся на меня! — приказала я. — Помнишь, как в детстве в трехногого коня играли?

Он не ответил, но обхватил меня за плечи и, с перекошенным от боли лицом, запрыгал на здоровой ноге. Даже так мы двигались быстрее, чем мертвые.

В холле я закрыла все окна, опустила жалюзи. Стало темно и прохладно. Мертвые колотили по стальной наружной двери, ломали ее фанерную облицовку. Пока дверь держалась неплохо. Я закрыла ее на ключ, хотя вряд ли кто из мертвецов сообразит просто повернуть ручку. Потом направилась в заднюю комнату, где оставила Финстера и Кэнди, и как сумела забаррикадировала вторую дверь. Придвинула всю мебель, какая здесь была, авось на пару минут их это задержит. Кэнди к тому времени уже совсем проснулась и захотела знать, что происходит.

— Да ничего, маленькая моя, мы в безопасности, — сказала я, и она поверила.

Малыши так доверчивы!

Финстера я устроила на столе, подложив под его сломанную ногу стопку папок. На джинсах виднелась кровь. Одно из двух: либо у него открытый перелом, что совсем скверно, либо он солгал и мертвая баба все-таки его укусила. А это еще хуже.

Единственный способ выяснить правду — стянуть с Финстера штаны. А на это нет ни времени, ни сил. Да и не отважусь я штаны с него стягивать. Я прислонилась к стене подальше от двери, сползла на пол. Нужно успокоиться. Подышать глубоко, ровно и успокоиться. Это еще не конец. Мы сможем выжить. Сможем.

А хотелось мне плакать и лупить по стенам кулаками, рвать на себе волосы, орать на мертвых, чтобы шли к чертовой матери. Хотелось упасть на пол и свернуться калачиком. От нестерпимого ужаса меня прямо тошнило. Но под внимательным взглядом Кэнди ничего такого я делать не стала.

А ведь из меня получилась бы хорошая актриса. Я могла бы и «Оскар» выиграть.

— Дарси, — хрипло выговорил Финстер, тяжело дыша, — я хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты напоследок поняла, как я к тебе, ну, как я… Другого случая уже не будет, и я…

— Заткнись, — посоветовала я.

Это было жестоко и грубо, но я не могла себе позволить выслушать то, что он собирался сказать.

Вытащив рацию из кармана, я проверила батарею: оставалось еще минут на двадцать работы.

— Вэнс, — позвала я, — как слышно? Вэнс, как слышно?

Ответа не было. Я подождала с минуту и вызвала снова. Затем подождала пять минут и послала вызов в третий раз.

Мертвецы уже возились за стеной. Как-то они сумели проломить входную дверь и теперь бродили по прихожей, задевая мебель и стукаясь о стены. Сколько же у меня времени осталось? Мало. Совсем мало.

— Вэнс, пожалуйста, отзовись!

— Дарси, что такое?

Я закрыла глаза и подумала, что люблю этого человека. Он спасет Кэнди. Он спасет меня. И Финстера.

— Вэнс, здесь их сотни две. Мы заперты в холле и не можем выбраться. Помоги нам, пожалуйста. Вытащи нас отсюда!

— Вижу их, — сообщил Вэнс. — Я в миле от вас.

— Боже правый, ура! — выдохнула я в рацию. — Спасибо, спасибо!

— Оставайся на связи! С вами все в порядке?

— Со мной и Кэнди, а Финстер сломал ногу, кровь течет.

О своих подозрениях я не стала говорить. Хотя, возможно, Финстер уже умирает от укуса.

— Понял. Как Саймон? Держится?

— Саймон? — растерянно переспросила я, словно не понимая, о ком речь.

— Если он слишком раскричался, дай ему поиграть с его электроникой, — посоветовал Вэнс и, помолчав несколько секунд, спросил: — А почему я его не слышу?

— Его с нами нет, — призналась я. — Когда я в последний раз его видела, он был за оградой, на другой стороне дороги, напротив ворот.

Вэнс замолчал надолго.

— Вэнс, что с тобой? — заорала я.

— Я на связи. Дух перевел — мы быстро идем. Говоришь, Саймон за изгородью? Это хорошо. Очень хорошо.

— Правда?

— Все мертвые внутри, в пределах изгороди. — Голос Вэнса звучал угрюмо и решительно. — Может, его и не заметят. Или выбрали закуску побогаче, то есть вас троих.

Было слышно, как он раздает приказы уже не в микрофон: «Джо, Брюс, Фил, бегите и закройте ворота, это даст нам секунду-другую. Арнольд, видишь Саймона? Возьми Мэри, и тащите его сюда. Будет драться — держите крепче и тащите. Да, черт возьми! Именно это я и говорю. Нет, мы его не оставим! Если мы собираемся хоть что-то восстанавливать, он нам нужен. Если, конечно, мы вообще собираемся жить дальше».

— Вэнс! — позвала я. — Вэнс, а что нам делать? Без вашей помощи мы отсюда не выберемся. Скажи, что ты придумал.

— Дарси, подожди, — велел он и продолжил раздавать указания.

Мертвые начали колотить в двери офиса. От каждого удара баррикада из мебели вздрагивала, в маленькой комнате грохот просто оглушал. Стало душно.

— Вэнс, пожалуйста, скажи, как ты собираешься вытаскивать нас? — взмолилась я.

Рация молчала.

— Вэнс, пожалуйста! Вэнс, ты слышишь, сукин сын!

— Дарси, мы не собираемся.

Я вытаращила глаза. Финстер впился в меня взглядом. Баррикада начала разваливаться.

— Мы не можем. Нас слишком мало, — объяснил Вэнс. — Если попытаемся вас вытащить — все погибнем. Прости. Быть может, тебя утешит то, что мы сумели забрать Саймона. Он теперь в безопасности. Он нам очень пригодится, научит делать разные устройства.

— И этим ты хочешь меня утешить? Слушай, ты, козел тупой, здесь моя дочь, понимаешь! Моя маленькая девочка! Она перепугана, она…

— Дарси, у меня нет выбора. Мы должны бежать. Надеюсь, мертвые отвлекутся на вас и не погонятся за нами. Спасибо тебе. Твоя жертва позволит выжить другим.

— Вэнс, моя малышка здесь. Моя девочка!

— Обзывай меня. Зови придурком и засранцем. Может, тебе будет легче, — сказал Вэнс. — Обещаю, я не отключу рацию, пока все не закончится. Это все, что я могу для тебя сделать. Прости.

— Мама? — испуганно спросила Кэнди.

И у доверия трехлетних есть свои пределы.

Я визжала и кричала. Я обрушила на Вэнса все непристойности, все ругательства, какие смогла вспомнить. Назвала мудаком и импотентом, предателем и детоубийцей. И даже выдумала новые оскорбления специально для него.

Но даже когда баррикада рухнула и мертвые полезли в комнату, я не сомневалась: он добрый человек.

Просто времена сейчас очень недобрые.

Перевод Дмитрия Могилевцева

Оглавление