Чери Прист. РЕЛАКТЭНС

Чери Прист лучше всего известна читателям по роману «Костотряс» («Boneshaker»), который на момент, когда пишутся эти строки, находится в числе главных претендентов на престижные премии «Хьюго» и «Небьюла». В той же серии у писательницы вышло еще три произведения: повесть «Clementine» (опубликована издательством «Сабтеррениэн пресс»), роман «Dreadnought» (выпущен в издательстве «Тор») и представленный в нашей антологии рассказ. Помимо этого, в активе Прист романы «Four and Twenty Blackbirds», «Wings to the Kingdom», «Not Flesh Nor Feather» и «Fathom». В ближайшее время у нее выходят произведения «Bloodshot» и «Hellbent», написанные в жанре «городское фэнтези». Рассказы Прист публиковались в журналах «Subterranean» и «Арех Digesti», и еще один рассказ скоро будет представлен в сборнике «Steampunk Reloaded».

Прист является одним из ведущих авторов, работающих в жанре стимпанк — поджанре фэнтези. Для него характерна эстетика Викторианской эпохи в сочетании с применением достижений индустриального века, таких как зубчатая передача и паровой двигатель, при помощи которых создаются хитроумные приспособления, например гигантские роботы.

Предлагаемый вашему вниманию рассказ, действие которого происходит в мире «Костотряса», представляет собой зарисовку из альтернативной реальности; в ней гражданская война в Соединенных Штатах растянулась почти на два десятилетия и получили широкое распространение различные удивительные машины, работающие на силе пара. Плохо продуманный план изобретателя, предложившего прорыть туннели под Сиэтлом, чтобы добывать золото, привел к выходу на поверхность ядовитого газа, из-за которого большинство населения города превратилось в бродящих мертвецов. Их стали называть гнилушками.

Если сама только мысль о рассказе в жанре зомби-стимпанк заставляет вас сотрясаться от смеха, эта история как раз для вас. Вот что говорит Чери Прист: «Я много читала о Гражданской войне и обратила внимание на то, что иногда в бой посылали ужасно юных ребят. Тринадцатилетние солдаты вообще никого не удивляли, и, говорят, воевали даже одиннадцатилетние. Захотелось рассказать историю об одном из таких преждевременно повзрослевших юношей, который пытается убежать от ужасов войны на запад и начать там совсем новую жизнь. Я подумала, что он вполне способен стать главным героем рассказа о зомби; он не потеряется и не опустит беспомощно руки, как часто случается с людьми перед лицом надвигающегося ужаса. Его инстинкты и приобретенный на войне опыт дадут ему преимущество перед остальными».

Крохотный дирижабль Уолтера Макмаллина медленно двигался в вечернем небе к востоку от Онейды. По расчетам Уолтера, он находился где-то над северной оконечностью Техаса, недалеко от Мексики, к западу от территории республики. В любую минуту он мог оказаться над Путем Гуднайта — Ловинга.[26]

Он с нетерпением предвкушал, когда же увидит Путь, длиннейший на континенте скотоводческий тракт, — так он, по крайней мере, слышал. И это обещает смену ландшафта. Все дальше и дальше на запад; позади остались болота на берегу Миссисипи, и вид местности, в последнее время проплывавшей под дирижаблем, уже порядком осточертел Уолтеру. Оклахома, Техас, Северная Мексика — с высоты они выглядели практически одинаково; как сплющенная пригоревшая корка пирога. Тот же цвет, тот же рисунок. Те же бесконечные, опаленные солнцем участки, потрескавшаяся от жары земля, на которой пересохшие русла рек казались глубокими ранами.

В таких условиях вид коровьих стад, которые, непрерывно мыча и толкаясь, топают в Юту на бойню, стал бы неплохим отдохновением для глаз.

Уолтер немного сдвинул впившиеся в кожу очки, буквально на полдюйма, и вздохнул с облегчением. Посмотрел на показания приборов и тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку, вытер стекла — на них вечно скапливалась грязь.

Уровень водорода низкий, — пробормотал он себе под нос.

Кроме него, на борту дирижабля никого не было. Рассчитанный лишь на одного человека летательный аппарат мог бы вместить еще разве что собаку, но от собак на Уолтера нападал чих. Поэтому он находился в дирижабле без компании, как и большинство его коллег из «Экспресс-лайн», доставлявших почту с востока на запад и обратно в этих ненадежных, подпрыгивающих при каждом порыве ветра воздушных сигарах.

На данном участке маршрута он управлял одноместным агрегатом, носившим имя «Маджестик», — вероятно, давший его обладал чувством юмора.[27] Крошечное небесное судно не сложнее и величественнее велосипеда, привязанного к аэростату, но Уолтеру было на это наплевать. Следующая остановка у него в Релактэнсе, и там он возьмет что-нибудь посолиднее, как следует заполненное газом, чтобы преодолеть очередной отрезок пути.

Фактически Релактэнс представлял собой ряд ангаров и резервуаров с газом — такие же ожидают Уолтера на всем оставшемся пути. Но, сказать по правде, Релактэнс уже вполне заслуживал названия городка. Бывало, что промежуточные станции для дирижаблей по тем или иным причинам «пускали корни».

Релактэнс относился к их числу.

Уолтер был этому рад. Он находился в пути с самого рассвета, и мысль о возможном отдыхе в подвале конторы «Экспресс-лайн» грела душу. Там летуны могли порой урвать несколько часов сна. Здорово будет растянуться на настоящей кровати, впрочем его устроит и обычная походная койка, и, даже если предложат гамак, он не станет жаловаться. Уолтер был не из тех, кто жалуется на жизнь.

Поглядывая одним глазом вниз, на раскинувшуюся во все стороны белесую землю, он полез под приборную панель и достал кисет с табаком и лист папиросной бумаги. Скрутил себе сигаретку, передвинул несколько рычагов, потом откинулся назад и закурил, хотя прекрасно знал, что делать этого нельзя.

Когда Уолтер выпрямил ногу, сустав громко хрустнул. Еще громче нога клацнула, когда он водрузил ее на панель. Нога была искусственной и крепилась к культе чуть пониже колена.

Механическую конечность — устройство более сложное, чем обычная деревянная нога, и выглядящее несколько более естественно, нежели пустая штанина, — оплатила после его увольнения армия конфедератов. Штуковина была тяжелая, неудобная и на вид страшная, но все же это лучше, чем ничего. Пусть даже порой ее ремни так натягивались, что Уолтер опасался, как бы колено не сорвалось и не отлетело, словно крышка с банки; иногда она оставляла синяки возле застежек, которыми крепилась к плоти.

В работе на почтовых дирижаблях имелось серьезное преимущество: здесь не требовалось много ходить.

Все хорошо знают, насколько это опасное предприятие — полет над болотами, над ничейными просторами Техаса. Там нет ни людей, ни воды, и, если с дирижаблем случится поломка или, не дай бог, в него угодит молния, помощи ждать неоткуда. Если молния даже слегка зацепит наполненное водородом воздушное судно, пилот моментально отправится к праотцам. То же может сделать и пуля, если какому-нибудь разбойнику вздумается проверить, что перевозят в почтовом дирижабле.

Вот почему на эту работу берут только парней вроде Уолтера — сирот, мальчишек, у которых нет родственников, чтобы оплакивали их, жен, могущих стать вдовами, детей, которые могут остаться без отца. До тех пор, пока в «Экспресс-лайн» заинтересованы в услугах Уолтера, он не останется без заработка. Но кому еще он нужен? Подросток без семьи и к тому же ветеран войны. Почтовой службе нужны были такие мальчишки, которые отлично понимали, как печально могли бы сложиться их судьбы, и у которых впереди маячили кое-какие перспективы. Способные трезво рассуждать, оказавшись в стрессовой ситуации, или, в самом крайнем случае, достойно, без истерик встретить смерть.

Мальчишки вроде Уолтера Макмаллина не раз смотрели смерти в лицо, и каждый раз им было страшно, очень страшно. Но после пяти лет атак под барабанный бой, стрельбы, марш-бросков по пояс в грязи, с окровавленным лицом, когда он сжимал в кулаке прядь волос Стэнли или, может быть, клочок его формы — как будто он мог спасти старшего брата… или самого себя… или кого угодно… После таких испытаний Уолтер научился не впадать в истерику по любому поводу.

Зная теперь эти подробности, вы можете не сомневаться, что работа в почтовой компании казалась Уолтеру просто легкой прогулкой — намного лучше, чем служба в армии, в этом он был уверен на все сто. Так он лениво размышлял, откинувшись на спинку кресла в тесной кабине дирижабля и наслаждаясь сигаретным дымом.

В него не стреляли по нескольку раз на дню, почти никогда на него не орали, а одежда обычно была сухой и чистой. Все, что требовалось от Уолтера, — целый день бодрствовать и смотреть в оба. Следить, чтобы дирижабль не опускался ниже определенной высоты. Чтобы в воздушное судно не попала молния и его не унес торнадо.

Совсем не плохая работа.

Его внимание привлек какой-то крупный предмет внизу. Зажав сигарету в зубах, Уолтер выпрямился; дирижабль дернулся вбок, Уолтер разочарованно крякнул и покрепче ухватился за рычаги управления.

Хотелось еще раз взглянуть, что это такое. Пусть даже смотреть было особенно не на что.

На земле, задрав ноги к небу, лежала корова. Даже с высоты своего полета Уолтер мог определить, что животное умерло и уже начало разлагаться. Кожа болталась на костях, словно белье на веревке.

Конечно, на тракте подобное встречалось сплошь и рядом.

Однако после беглого осмотра раскинувшейся внизу равнины Уолтер обнаружил, что однообразие пейзажа нарушают еще три трупа.

Он многозначительно хмыкнул: несколько туш валялось в северном направлении, да и в южном тоже. А если поднимешься выше, увидишь, наверное, как дохлые коровы, словно пунктирная линия, обозначают Путь Гуднайта — Ловинга, образуя жутковатую стрелу, протянувшуюся прямиком до Солт-Лейк-Сити. Картина была странная и мрачная и наводила на мысли о каком-то происшествии.

Он не думал о полях сражений в Восточной Виргинии.

Не думал о Стэнли, лежащем в канаве возле разломанной ограды.

Уолтер быстро прокрутил в мозгу возможные причины случившегося. Болезнь? Нападение индейцев? Мексиканцев? Впрочем, для выводов расстояние было слишком велико — и слава богу! Он не хотел больше ощущать этот запах. Очень уж хорошо ему была знакома эта вонь: тошнотворная сладость гниения, запах метана, который выделяют разлагающиеся внутренности.

Еще раз сверившись с показаниями приборов, Уолтер утвердился в правоте своей оценки: рано или поздно, но скорее рано, необходимо будет сменить «Маджестик» на другой дирижабль.

Интересно, на какое судно он пересядет? Может быть, на двухместное? Такое, где хватает простора вытянуть ноги? Уолтеру нравилось сидеть, положив ногу на кресло второго пилота, которое почти всегда оставалось пустым. Да, это было бы здорово.

Так или иначе, вскорости все прояснится.

Впереди, за ветровым стеклом, которое почти не защищало от ветра и к тому же постоянно покрывалось грязью, садилось солнце — размытый оранжево-розовый шар над далеким горизонтом.

Через полчаса небо стало цвета черничного джема, и лишь сиреневая дымка на западе отмечала место, куда закатилось дневное светило.

«Маджестик» теперь летел ниже, поскольку Уолтер решил ради экономии топлива использовать в качестве движущей силы ветер, постоянно дующий на равнинах. Лететь таким образом было одно удовольствие, и Уолтер ожидал, что с минуты на минуту впереди покажутся огни Релактэнса.

Осталось чуть-чуть.

Они вот-вот появятся.

Да где же они?

Уолтер сверился с компасом, кинул взгляд на показания приборов. Все подтверждало, что он движется верным курсом и до Релактэнса осталась миля или даже меньше. Но где же огни городка? На таком расстоянии он всегда уже видел горящие в окнах газовые лампы и уличные фонари и улыбался в предвкушении встречи с людьми, выпивки и долгожданного отдыха.

Ну-ка, ну-ка… Вон там. Возможно? Да.

Крошечные огоньки посверкивали внизу на черном покрывале ночи.

Только было их не так много, как обычно. Всего несколько — там и тут. Раскиданы они были в случайном порядке и выглядели какими-то потерянными, чуть живыми, словно чудом сохранились после бури и могут вот-вот погаснуть. Так думал Уолтер, глядя вниз, на приближающийся городок. Локтем он стер грязь со стекла в надежде, что видимость улучшится. Но нет — новых источников света не появилось, а имеющиеся не стали ярче.

Уолтер передвинул сумку на грудь — теперь он мог ощущать приятную тяжесть кольта, раньше принадлежавшего брату.

Он держал курс на Релактэнс. В дирижабле заканчивался водород, и он так или иначе опускался. Выбор был небогатый: приземлиться в относительно цивилизованном месте, где, как ни крути, ничего страшного произойти не могло, или упасть, подобно потерянному птицей перу в пустыне и оказаться наедине с койотами, кактусами и кугуарами. Если нужно переждать до восхода солнца, лучше это сделать в «почти городке», путь до которого был Уолтеру хорошо знаком.

Да, огней горело совсем мало.

Но пожаров или вспышек выстрелов не видно, а значит, едва ли городок захвачен неприятелем. Уолтер не видел ничего и никого; никто не шел и не бежал по пыльным мостовым и дощатым тротуарам. Когда «Маджестик» опустился ниже, давая возможность лучше все рассмотреть, не обнаружил Уолтер и мертвых тел.

В городке не было вообще никого.

Он облизал нижнюю губу, потом, прикусив ее, достал кольт и уверенными решительными движениями зарядил. Шесть патронов. Еще по шесть он засунул в карманы жилета.

Возможно, он слишком серьезно воспринимает происходящее. Возможно, станция в Релактэнсе просто внезапно разорилась или же над городком пронеслась песчаная буря или торнадо. Да можно придумать тысячу естественных причин, по которым городишко вдруг погрузился во тьму. Возможно, в эту самую минуту, когда Уолтер гадает, что случилось, обитатели Релактэнса выкапываются из-под наносов песка. Может быть, в городке случилась эпидемия — холера или тиф. Уолтеру приходилось видеть, как болезни выкашивают целые города и армии.

Но подобные версии его не устраивали.

Ему не нравилось, что он не может подобрать подходящего объяснения, а ни одно из возможных не обещает ничего хорошего.

«Маджестик» продолжал снижаться, и по-прежнему внизу никого.

В этом-то и было дело. Внизу никого — ни живых, ни мертвых.

Уолтер поднял с пола трость и прикинул на руке ее вес. Трость была хорошая, достаточно прочная, чтобы свалить с ног крупного мужчину или дикую кошку. Уолтер положил ее на колени.

«Маджестик» снижался с приличной скоростью, но Уолтер держал ситуацию под контролем. Прежде ему уже доводилось садиться в темноте; задачка была не из легких, но не пугала. Конечно, приходилось быть осторожным. Только идиоту взбредет в голову наплевательски отнестись к посадке воздушного судна весом в полтонны на станцию, где хранится запас газа на целый флот. Хватило было бы сущей мелочи, случайной вспышки, искры от соприкосновения металла с металлом, одной-единственной сигареты, выпавшей изо рта, чтобы весь этот городок превратился в груду дымящихся развалин. Всем жителям было это известно, и все же они оставались здесь. Точно так же все знали, насколько опасно работать воздушным почтальоном, и тем не менее десятки мальчишек каждый день поднимались в небо, словно отправлялись на войну.

Уолтер глубоко вдохнул, потом, стиснув зубы, раскрыл тормозной парашют, щелкнул выключателем — на днище дирижабля зажглась лампа — и закружил воздушное судно, словно девушку в танце. Очень аккуратно Уолтер опустил «Маджестик» на деревянную платформу, в середине которой была нарисована красной краской большая буква «X», обозначающая место приземления. Дирижабль вздрогнул и замер в середине круга света, отбрасываемого лампой.

Одной рукой Уолтер взялся за рычаг управления якорем, другую протянул к дверной ручке и на секунду замер, слушая, как разматывается якорная цепь.

Снаружи, как и ожидалось, царила тьма. И хотя лампа на днище судна была практически единственным источником света, Уолтер пробрался к ней и накрыл защитным колпаком. Затем ухватился за ближайшую якорную цепь и потащил ее к заправочной платформе. В обычное время он бы сначала убедился, что «припарковал» дирижабль точно на выделенной для него площадке, закрепил бы его, а потом пошел отмечаться у дежурного.

Но его никто не встречал. Никто не мчался навстречу с кипой бумаг, которые нужно подписать и скрепить печатью.

Примерно в квартале от станции горел огонек, несколько дальше Уолтер заприметил еще один. Тусклого света от этих двух источников плюс от восходящего полумесяца хватало, чтобы разглядеть неподалеку еще одно воздушное судно. Оно было подсоединено к патрубкам генераторов водорода, однако оболочка свободно провисала, и Уолтер заключил, что она не заполнена газом и подняться в воздух дирижабль не сможет.

Если не считать негромкого жужжания готовых к работе насосов, вокруг стояла абсолютная тишина. Не шумели вечерние гуляки, спешащие пропустить рюмочку-другую в забегаловке Плохого Альберта или в бар «Мама Рико». Не было видно ни рабочих-заправщиков, ни дежурных по станции, ни диспетчеров.

И ни одной лошади. Не слышно скрипа седел и звона стремян, конского храпа и топота копыт.

В кабине «Маджестика» на стенке позади кресла пилота висел масляный фонарь. Уолтер пробормотал что-то, повертел в руках палку и вытащил лампу, но зажигать не спешил.

Наконец он достал спичку и собирался уже чиркнуть ею об оболочку дирижабля, но замер с поднятой рукой. Мир вокруг будто затаил дыхание, и Уолтер понял, что надо выждать. Возникло чувство, будто он на поле битвы за минуту до начала сражения.

Это его и остановило. Не мысль о хранящемся на станции водороде, а странное ощущение, будто откуда-то, может с другого конца городка, сюда пробираются враги и в любую секунду могут начать стрелять. Так он и застыл с поднятой рукой, держа незажженную спичку; палка была прислонена к борту дирижабля, тяжелая сумка давила шею.

Стоя один-одинешенек под лениво взбирающейся на небосклон луной, в центре передвижной заправочной станции, которая в итоге превратилась в поселение под названием Релактэнс, Уолтер отбросил спичку и поставил фонарь на землю возле дирижабля.

Он и так видел. Пусть немного, но в сложившихся обстоятельствах это предпочтительнее — его самого тоже никто не заметит.

Болела нога. Впрочем, она всегда болела. Эта штуковина из стали и кожи, слишком тяжелая и не такая подвижная, как уверяли его военные врачи, оттягивала ногу с такой силой, будто за нее цеплялся тонущий человек. На мгновение пальцы пронзила фантомная боль — пальцы, которых давно уже не было. Их оторвало взрывом в Виргинии.

Уолтер стоял неподвижно, пока боль не утихла. Он уныло подумал, пройдет ли она когда-нибудь совсем… Скорее всего, нет.

— Ну хорошо, — прошептал он, и изо рта вырвался пар. Когда же успело так похолодать? Какой все-таки удивительный климат в пустыне: то немилосердно жарит, а то морозит. — Перенесем почту.

Черт возьми, он справится!

Уолтер открыл крохотный грузовой отсек «Маджестика» и достал три мешка с почтой. Каждый был размером с его здоровую ногу, а весил столько же, сколько нога искусственная. Покончив с выгрузкой, он нерешительно взглянул на другой дирижабль — тот, что был подключен к генераторам водорода, но не заполнен газом.

Уолтер прикинул возможные варианты.

Других воздушных судов поблизости не наблюдалось, так что ему оставалось либо воспользоваться незнакомым пузырем из металла и парусины, либо торчать здесь и ждать неизвестно чего.

Он закинул один мешок на плечо и, удерживая равновесие с помощью трости, прошел, стараясь не шуметь, через посадочную площадку. Однако металлическая нога при каждом шаге громко лязгала, даже несмотря на совершенно новую кожаную подошву башмака.

Уолтер прислонил мешок к борту дирижабля и остановился. Ему требовалось перевести дыхание — не столько из-за приложенных усилий, сколько из-за элементарного страха. Потом он отодвинул почту чуть в сторону и шепотом прочитал написанное по трафарету название судна: «Милая Мари».

Еще два мешка. Он перетаскивал их со всей осторожностью, на какую был способен, и последующий казался тяжелее предыдущего. Под конец культя болела немилосердно. Но он сделал это! Уолтер открыл заднюю дверцу в корпусе «Милой Мари» и поместил почту в грузовой отсек. Он ворчал, кряхтел, и каждый звук казался чрезвычайно громким в окружающей мертвой тишине, а каждое его неуклюжее движение вызвало бы у старины Стэнли приступ ярости. Конечно, если бы тот находился здесь.

Слишком он шумит. Лучше затаиться.

Уолтер приналег на дверцу грузового отсека, и та со щелчком закрылась.

— Это не война, — выдохнул Уолтер. — Здесь ее быть не может.

«Как и я, ты всегда несешь это в себе. Что-то. Что?»

В отдалении раздался резкий звук и тут же смолк.

Уолтер привалился к дверце и вслушался, не повторится ли.

К «Милой Мари» был подсоединен шланг, вот только никто не позаботился включить генераторы. После того как Уолтер загрузил мешки с почтой, судно так осело, что едва не опрокинулось набок.

Уолтер Макмаллин не знал в точности, как действует генератор, но достаточно часто видел, как работают заправщики, и мог повторить процесс.

Генераторы, в количестве двух штук, представляли собой баки из прочного дерева, обитые медью; каждый был водружен на крышу стандартного армейского фургона. В верхней части генератора имелись откидные металлические крышки, через которые в залитую внутрь серную кислоту бросали металлическую стружку. Снизу же находились выпускные трубки, к которым крепились длинные резиновые шланги, а к ним в свою очередь была подсоединена «Милая Мари».

Имелась здесь также сложная система фильтров, через которые должен был пройти водород по пути в резервуар дирижабля, так что процесс закачивания газа длился довольно долго. Даже такому маленькому судну, как почтовый дирижабль, для подъема в воздух требовалось заправляться пару часов.

Уолтеру отнюдь не улыбалось провести в Релактэнсе два часа в полном одиночестве. Еще меньше его привлекала идея проторчать в городишке до утра, поэтому он решил ускорить процесс — разыскал ящик, заполненный большими стеклянными бутылями с кислотой, и, приложив немало усилий, перелил их содержимое в баки генераторов через медные воронки. Вслед за этим Уолтер нашел металлические стружки — он зачерпывал их большой жестяной банкой и высыпая в баки.

Затем он повернул вентили, открывающие фильтры, и потянул за рычаг включения генераторов. Те загудели, забулькали, фургоны затряслись, и начался процесс перемешивания кислоты и стружек, сопровождающийся выделением чистого водорода.

Шум от работающих механизмов вышел оглушительный.

Резиновый шланг, на котором было оттиснуто «Компания Гудьяр: изделия из резины и кожи. Филадельфия», слегка дернулся. Газ начал поступать: оболочка «Милой Мари» тихонько и жалобно скрипнула и судно чуть-чуть приподнялось.

Но водорода требовалось еще много. Очень много.

И опять раздался этот непонятный звук.

То ли стон, то ли мычание. Внезапно родился в ночи и так же внезапно сгинул.

Используя механическую ногу в качестве опоры, Уолтер быстро развернулся на месте. Он крутился, словно стрелка компаса, держа наготове палку, чтобы встретить неведомую опасность.

И снова звук. И еще раз. И еще. Завывание и сопение.

К этому моменту Уолтер уже инстинктивно чувствовал, что угроза надвигается сразу с нескольких сторон. И этот звук — нечто среднее между храпом и кашлем больного чахоткой. Он доносился из темноты отовсюду — и ниоткуда.

Уолтер медленно отступал к «Милой Мари».

Внезапно он подскочил, напуганный новым звуком, впрочем, весьма привычным. Кто-то приближался, медленно и тяжело ступая, откуда-то из темных переулков, окружающих пересадочную станцию. Неизвестный находился уже неподалеку от лестницы на заправочную площадку. И он был не один. Кто-то подходил к краю платформы с привязанным «Маджестиком».

Был еще и третий. Уолтер ясно слышал, как тот передвигается в густой тени.

Все происходящее категорически не нравилось Уолтеру Макмаллину. Он по-прежнему никого и ничего не видел, хотя слышал предостаточно. Кем бы ни были таинственные субъекты, бродящие в темноте, они не старались вести себя бесшумно. Они не таились, а это что-нибудь да значило.

Зачем скрываться, если знаешь, что жертва от тебя никуда не уйдет?

Уолтер сунул руку за пояс, вытащил кольт и крепко сжал обеими руками. Спиной он все так же прислонялся к медленно наполняющейся водородом «Милой Мари». Хотел было окликнуть неизвестных — так, на всякий случай, — но потом вспомнил мертвых коров и практически полное отсутствие огней в Релактэнсе, а звуки приближающихся шагов, сопровождаемые тяжелым, прерывистым дыханием, убеждали, что он отнюдь не преувеличивает опасность. Такое поведение диктовалось элементарным здравым смыслом: вести себя как можно тише, иметь прикрытие за спиной и держать оружие наготове. Именно так всегда и поступают перед схваткой. Если, конечно, есть возможность.

Уолтер взвел курок и принялся ждать.

Над лестницей возникла голова. Ее мотало из стороны в сторону, точно человек был пьян.

Уолтеру бы вздохнуть с облегчением, ведь он знал вылезающего на площадку. Это был Гиббс Хигли, дневной диспетчер станции. Но облегчения Уолтер не испытал. Абсолютно. Потому что… это был не Гиббс, уже не Гиббс. Он понял это с одного взгляда, пусть даже ближайший газовый фонарь горел в нескольких кварталах от станции.

С Гиббсом Хигли что-то было не в порядке. Совсем не в порядке.

Он приближался к Уолтеру шаркающей походкой и по-собачьи нюхал воздух, словно кого-то искал. У диспетчера отсутствовало одно ухо, кожа имела бледно-желтый цвет. Один глаз вывалился и висел на щеке влажным студенистым комком.

— Хигли? — хрипло проговорил Уолтер.

Хигли ничего не ответил, а только замычал и быстрее зашаркал к юноше. Стоны постепенно перерастали в крик, больше напоминающий вопли плакальщиц у гроба.

И к ужасу Уолтера, на вопли ответили. Крики громким эхом пронеслись по открытому пространству; они раздавались будто со всех сторон сразу. Звуки шагов, прежде отдаленные, теперь стали намного ближе.

Возможно, стоило как следует подумать; возможно, надо было предпринять еще одну попытку, попробовать привести Хигли в чувство, пробудить в нем уснувший разум; наверняка Уолтер мог бы сделать что-то, кроме как поднять кольт и послать пулю в уцелевший глаз диспетчера.

Однако Уолтер поступил именно так.

На фоне мертвой тишины пустыни звуки шагов, хриплое дыхание и монотонное жужжание генераторов казались довольно громкими, но выстрел из кольта совершенно выпадал из общей картины: дым, огонь, ударившая по рукам отдача и медленно исчезающий в воздухе запах горелого пороха.

Гиббс Хигли неловко, точно тряпичная кукла, раскинул руки и свалился с площадки.

Уолтер рванулся к лестнице и пихнул ее ногой — теперь он находился на недоступном с земли «островке» на высоте пяти или шести футов. Пятясь, он вернулся к «Милой Мари» и занял прежнюю оборонительную позицию — единственное, что ему оставалось.

— Проще простого, — пробормотал он под нос, мечтая убедить самого себя, что это так.

«Один готов, но сколько их еще? Ты, конечно, хороший стрелок, но стоишь совсем рядом с газом. Фактически газ окружает тебя со всех сторон».

— Надо подумать, — прошептал Уолтер.

Нужно бежать. Но без «Милой Мари» он далеко не убежит.

За край площадки ухватились руки. Серые руки, на которых недоставало пальцев.

Уолтер медленно осмотрел всю площадку: не появится ли что еще? Он прекрасно понимал: пуль на всех неведомых противников не хватит. Также он понимал, что умрет, если эти руки до него дотянутся. Ужасная зараза — вот с чем он столкнулся. Ничего подобного ему прежде видеть не доводилось, но чертов Гиббс Хигли был определенно болен.

— Нужно не пускать их на посадочную площадку, — пробормотал Уолтер сквозь стиснутые зубы.

«Нет. Пускай ее захватывают, это вовсе не означает, что ты позволишь им удержать ее».

Он снова огляделся по сторонам и увидел еще больше серых рук. Все они передвигались в направлении посадочной площадки. Уолтер пожалел, что у него нет света, но потом вспомнил: свет есть, надо только зажечь. Он метнулся к «Маджестику», и вот в руке у него снова фонарь. «Была не была», — подумал он и чиркнул спичкой. Какая теперь разница? Они уже и так знают, где он, — об этом говорили вопли, все более громкие. Над площадкой показались лица; пораженные неведомой болезнью люди хватались руками за край и неловко карабкались на платформу; кто-то брел шатаясь, кто-то полз, отталкиваясь локтями и коленями. Скоро они обнаружат жертву.

«Смотри».

— Куда? — обратился Уолтер вслух к своим воспоминаниям.

Сейчас главное — избежать паники, лишающей рассудка. Паника может привести только к одному — к гибели. Именно так погиб Стэнли. У дальнего конца наполовину разрушенной ограды, на рубеже обороны, который не смогла бы удержать и тысяча Стэнли.

Ага. Вон там лестница — над резервуарами с водородом и за ними, в дальнему углу навеса, укрывающего резервуары.

Уолтер посмотрел на «Милую Мари», а потом перевел взгляд на платформу и увидел, что на деревянный настил, подтягиваясь на локтях, выбирается женщина. Скоро она уже будет здесь, совсем рядом. Женщина вперила взор в Уолтера, раскрыла рот и закричала. Что-то темное, кровь или желчь, выплеснулось изо рта на платформу.

У Уолтера не было желания выяснять, что это такое. Он поднял кольт, тщательно прицелился и выстрелил. Женщину отбросило назад.

Лестница позади резервуаров с водородом должна вести на крышу навеса. Но вот выдержит ли его тонкая жесть?

Впрочем, выбирать не приходилось.

Уворачиваясь от настырных рук и волоча за собой непослушную искусственную ногу, Уолтер добежал до навеса, нырнул под него и кинулся к лестнице. Чтобы взобраться по ней, пришлось бы бросить трость, но этого Уолтер не сделал бы ни при каких обстоятельствах, поэтому он зажал палку в зубах, и уже через несколько секунд скулы свело от чрезмерного напряжения. Приходилось с этим мириться — оставить трость было нельзя. Как и фонарь. Чтобы он не сковывал движения, Уолтер повесил его на руку, продев руку в петлю: было очень неудобно и горячо. При каждом движении фонарь болтался туда-сюда и уже опалил Уолтеру грудь и рукава рубашки.

Так он и поднимался: здоровую ногу ставил на ступеньку, рыча от напряжения, искусственную — рыча от боли. Из-за зажатой во рту палки рычание звучало приглушенно. Добравшись до конца лестницы, Уолтер мотнул головой, чтобы палка влетела точно в отверстие, ведущее на крышу из рифленого железа. Тут он оступился, едва не сверзился вниз, да еще металлическая нога с режущим скрипом проскользила по ступенькам.

Надо быть аккуратнее.

Заняв наблюдательный пост на крыше, Уолтер дрожащей рукой поднял над головой фонарь и охватил взглядом всю картину происходящего. Он все понял — и в то же время не понял ничего. Он стоял и смотрел, как обитатели Релактэнса — в основном мужчины, но было и сколько-то женщин, — шатаясь и оглашая воздух воплями, выбираются на открытое пространство из темных улочек и подвалов, из дальних углов и коридоров жилых домов, из лавок с разбитыми окнами, конюшен, салунов и единственного в городишке публичного дома. Их было не больше сотни, оборванных и изуродованных. Медленно и неуклюже, но уверенно они шагали по немощеным улицам, разбитым множеством конских копыт и колесами повозок. Давясь и отплевываясь темной кровью, они стекались к Уолтеру, который с фонарем в руке возвышался над городком.

Сунув руку поочередно в карманы жилета, Уолтер прощупал и дно сумки, которая до сих пор болталась на груди. Патроны. Но их явно маловато, даже будь он первым стрелком в штате Техас. Правда, он был весьма неплохим стрелком из Нью-Йорка. Сирота-ирландец, очутившийся в нескольких тысячах миль от дома. И нет у него ни брата, ни сестры, которые станут проливать слезы, если толпа этих скалящихся, роняющих слюну, щелкающих челюстями мертвецов схватит его и разорвет на куски.

Нет, патроны не помогут.

Тем не менее Уолтера грела мысль, что он вооружен.

Свет фонаря освещал лица мертвецов, и Уолтер мог видеть их глаза. В них была пустота. И еще что-то нечеловеческое. Там, где полагалось находиться душе, таился ужас. Большинство из тех, в кого Уолтеру доводилось стрелять, были похожи на него самого — преимущественно молодые ребята, которые появились на свет относительно недавно и даже не знали толком, из-за чего ведется эта бессмысленная бойня. Это были обычные люди, на лице которых отражался страх.

Здесь же — ничего похожего. В толпящихся внизу тварях он не мог разглядеть ни капли человеческого.

Уолтер был готов дать им отпор. Но не раньше, чем того потребует обстановка.

Под ногами продолжала наполняться водородом «Милая Мари». Еще ниже изуродованные обитатели Релактэнса упорно забирались на площадку. Они уже кишели там, словно блохи на барбосе, и пронзительно верещали, пялясь на Уолтера. Он же предусмотрительно оттолкнул лестницу ногой, она с грохотом ударилась о генераторы да там и осталась. Теперь вряд ли кто-то сможет ею воспользоваться.

Уолтер сидел на краю крыши и светил фонарем вниз. Но это не могло обмануть мертвецов, заставить их уйти. Они уже учуяли живую плоть, они хотели Уолтера, и они останутся здесь, пока не получат добычу. Или пока добыча не ускользнет от них.

А он ускользнет отсюда. Уже скоро.

Уолтер порылся в сумке, достал табак с бумагой, свернул сигарету, закурил и снова сел. Наслаждаясь куревом, он поглядывал вниз: там медленно увеличивалась в размерах «Милая Мари», принимая очертания черепа. На посадочной площадке возле дирижабля, совершенно его не замечая, собирались мертвые обитатели Релактэнса.

В конце концов оболочка дирижабля достаточно наполнилась газом, чтобы Уолтер решился.

Теперь можно. До Санта-Фе не хватит, но все же это кое-что.

Он встал на ноги: одна — из плоти и крови, вторая — вращающаяся на штифте и при каждом движении причиняющая боль.

Фонарь выскользнул из руки, но не погас, хотя и светил едва-едва.

Внизу, возле раздувшегося дирижабля, толпились мертвецы.

Но огонь может поглотить здесь все. С особой радостью он примется за водород — так человек, не евший несколько дней, набрасывается на пищу. Стоит ему добраться до газа, и весь мир взлетит на воздух к чертовой матери. Это будет как дыхание Господа.

Что ж, значит, надо поторопиться.

Уолтер как можно дальше вытянул руку с фонарем, потом прикинул траекторию и швырнул его. Ярким метеором фонарь пронесся на фоне усыпанного звездами неба и приземлился в дальнем углу посадочной площадки, осветив все вокруг ослепительной вспышкой. Уолтеру пришлось прикрыть глаза, лицо опалило сильным жаром — он такого даже и не предполагал.

Толпящиеся внизу твари заверещали и забегали, охваченные пламенем. Воздух моментально наполнился вонью горелого мяса и волос. Некоторые оказались в опасной близости от «Милой Мари».

Всего несколько из них.

Этот вопрос должен был решить кольт.

Уолтер скрестил пальцы и взмолился, чтобы ни одна пуля не отклонилась в сторону, не зацепила емкости с водородом или надувшийся пузырь воздушного судна. Неизвестно, услышал ли кто-то его молитвы, но все прошло как надо.

Вскоре путь к «Милой Мари» был свободен — насколько это возможно.

Была только одна сложность: Уолтеру предстояло совершить прыжок с высоты десять футов.

Он кинул вниз палку, посмотрел, как она откатилась к дирижаблю, потом встал на колени и осторожно перекинул тело через край навеса, удерживаясь кончиками пальцев. Здоровую ногу он согнул в колене — пусть уж лучше сломается металлический штифт, чем лодыжка.

И, не давая себе времени на раздумья, отпустил руки.

Боль в момент приземления была такая, что, казалось, в мозгу взорвалась тысяча солнц. Искусственная нога со скрипом выгнулась внутри защитного кожуха, и Уолтер услышал, как кость проткнула его собственную кожу, стянутую грубыми нитками, и соприкоснулась с кожей и металлом протеза.

Но все же он оказался внизу, возле «Милой Мари», окруженный стеной огня. Совсем рядом тикал незримый будильник со смертельным заводом, и лишь считаные секунды оставались до того момента, когда пламя охватит весь городок.

В последнее мгновение Уолтер вспомнил про якорь и отцепил его. Потом, роняя на ходу капли крови, прохромал к корме дирижабля, выдернул из горловины шланг и туго завернул пробку — в противном случае газ мог утечь в небо над Северной Мексикой.

Вслепую он нащупал защелку на дверце.

Потянул ее.

Открыл дверцу, ввалился внутрь и в свете проникающих через окно отблесков пожара проверил рычаги управления на приборной доске. Нашел ручку стартера, потянул на себя, и «Милая Мари» начала подниматься. Дрожащими пальцами Уолтер ухватился за рычаги и нажал, включая на максимум подачу топлива к двигателям. Пусть он потратит много газа, но зато быстрее уберется из Релактэнса, который в любое мгновение может превратиться в преисподнюю.

Лишь бы побыстрее.

Городок внизу стремительно уменьшался в размерах. Внезапно его озарила ярчайшая вспышка, весь мир вокруг на секунду замер, а потом содрогнулся — будто только что родилась новая звезда.

От жара пламени песок пустыни расплавился в стекло.

Перевод Тимофея Матюхина

 

[26]Путь Гуднайта — Ловинга — тракт, пролегавший по территории штатов Техас и Нью-Мексико, по которому техасские ковбои гоняли скот на запад на продажу. Назван по именам Чарли Гуднайта и Оливера Ловинга, которые в 1866 г. первыми прошли этим долгим и опасным путем. — Прим. перев.

[27]Majestic (англ.) — величественный, грандиозный. — Прим. перев.

Оглавление